«Полторы комнаты» в доме Мурузи в Санкт-Петербурге, где с 1955 года жили Бродские в понедельник на этой неделе стали местом паломничества почитателей поэта. Мне казалось весь Петербург собрался на презентацию книги Валентины Полухиной «Эвтерпа и Клио Иосифа Бродского. Хронология жизни и творчества». Три десятилетия профессор Килского университета Валентина Платоновна Полухина отдала верному служению на биографической и творческой ниве пятого российского нобелевского лауреата. Это шестнадцатая книга автора, труды и дни Бродского, тщательно выверенные по российским и американским архивам. Самая важная страница в бродсковедении перевернута, теперь ее осталось только дополнять. Кто пойдет следом с такой книгой-справочником будет значительно легче. Нет, издание разом не проглотить, это как введение в жизнь поэта, и как справочник одновременно. И не случайно предпослан 640-страничному изданию эпиграф из Иосифа Александровича «Какое-то апреля. Хаос в датах…». Чтобы не случилось именно такого хаоса – именно этому служит книга.



834946

А вчера в «Российской газете», сотрудничавшей в подготовке этого издания, тоже состоялась встреча с Валентиной Полухиной, издателем Андреем Олеаром, поэтом и переводчиком из Томска и зам.главного редактора «Российской газеты» Юрием Лепским
.

А. ОЛЕАР. Валентина Полухина сегодня представила самую честную книгу, и я горжусь, я рад, что в этом ей помогал. Там всё абсолютно объективно.

Предыдущее издание, содержало, в особенности лосевский вариант, признаки самоцензуры. Там не присутствовало то, что Фонду наследственного имущества показалось неважным и ненужным. Я уже кому-то говорил, что биография Иосифа Александровича, как говорил Высоцкий, «Неужели обужен, неужели я такой… Нате смерьте! – Неужели такой я вам нужен после смерти?». Поэт, как мне кажется, то, что он делает в этой жизни, меньше всего ориентируется на то, чтобы быть, как бы это сказать, на то, чтобы удовлетворять чьим-то конкретным вкусам.

Поэзия вообще создается по совершенно другому основанию. Поэт иногда сам не понимает, куда ведёт его та самая первая строка, которую он выловил из лингвистического шума и которая, как клубок, который он разматывает, как клубок из недр самого языка, в котором всё содержится.

Поэтому чрезвычайно важно, как я думаю, говорить сейчас о том, каким Бродский был на самом деле. Не создавать мифов. Он творил свой собственный миф, но мы помним о том, что поэты наивны. Они знают всё о людской природе и устают от предсказуемости людей. Они считают, что можно что-то сконструировать, что-то придумать. Но все эти мифы потом рассеиваются, как дым на ветру времени. И большое время культуры, оно, смыв все многочисленные следы, которыми испещрён вот этот великий пляж, по которому мы все ходим, поэты оставляют такие следы, которые волны времени не смывают.

И чрезвычайно важно, помимо всего прочего, дать потомкам, которые не знали Бродского, не видели его, дать представление о том, каковы были основания, мотивы, которые лежали в основе тех или иных стихотворений. Если мы не будем знать контекста, Полухина абсолютно права, мы очень многие смыслы не прочтём. А смыслы, как говорил Бродский: «Поэзия – безнадёжно семантический вид искусства». И вот эта борьба за новые смыслы, как говорил, борьба за новое зрение – это основная задача художника. И я считаю, что Валентина Полухина в этом смысле работает прежде всего на прояснение тех смыслов, которые Бродский создавал всей своей жизнью, всем своим творчеством, и эти смыслы как раз и являются достоянием большого времени культуры.


834949

М. ПЕШКОВА — Я хотела спросить о втором авторе, которого вы издали параллельно с книгой Полухиной и тоже посвященной Бродскому.

А.ОЛЕАР — Это книга иркутского исследователя Ирины Иннокентьевны Плехановой. Замечательно сказала по поводу этой книги Полухина, я попросил её написать blurb, аннотацию на обложку. И сама Полухина шутит, конечно, кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку, потому что наши замечательные исследовательницы поменялись этими blurb’ами, и они достаточно комплементарны, но не потому, что они хотели сделать друг другу приятное, а потому что и та, и другая, я считаю их наряду с Лосевым самыми сильными исследователями творчества Бродского. Только Ирина Иннокентьевна Плеханова – она литературовед. И это философский дискурс в творчество поэта. А Валентина Платоновна – она лингвист, она великолепный систематизатор, коллектор, и, в общем-то, как говорил Ю.Лепский, если бы у него была возможность дать ей государственную премию за то, что она сделала для русской культуры, для русской поэзии, возвращая, насаждая в этой культуре Бродского, он бы это сделал, и я присоединяюсь к нему. Я считаю, что ей давно пора вернуть российское гражданство и присудить ей самые высокие государственные награды новой России. Если бы меня кто-нибудь когда-нибудь об этом спросил, я бы сказал это, мог бы озвучить на любом уровне.


834948

М. ПЕШКОВА — Дальнейшие планы в направлении Бродского?

А. ОЛЕАР — Как говорит Валентина Полухина, когда мы публикуем очередную её книгу – ну всё, он меня уже просит, наверное, оставить его в покое. А потом проходит какое-то время после очередной презентации, после каких-то очередных рецензий оказывается, что ещё очень многое не сделано, не сказано, не найдено, и никто, кроме неё, не в состоянии этого сделать, потому что уникальный, честный, не политкорректный, но абсолютно честный подход к исследовательскому делу говорит нам о том, что настоящая работа ещё только начинается.

Раскрываю «Российскую газету» каждый раз с надеждой увидеть статью Юрия Лепского о Бродском, или вокруг него — это стало таким личным условным рефлексом. Книгу Юрия Михайловича «В поисках Бродского» дарила всем друзьям со словами: «Правда, ведь вы поедете в Венецию к поэту?». После летних вакаций все трогательно благодарили и кланялись. На презентации в Доме Мурузи нас хватило на легкое приветствие, ибо в присутствии друзей Бродского – Якова Гордина, ведшего презентацию, выступивших с воспоминаниями Эру Коробову, Татьяну Никольскую, Константина Азадовского, Михаила Мильчика — хотелось с ними поговорить, вот и оставили беседу с Юрием Михайловичем на два дня спустя.

М. ПЕШКОВА — Как вы пришли к Бродскому? Как случилось так, что и книга родилась, вышедшая именно у вас, в «Российской газете», и все публикации «Российской газеты» — они всегда идут подписанные вами. Поняла, что Бродский – это тот, кто занимает ваш ум наряду с сыном, а, может быть, даже и больше?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Правда. Вы знаете, как было? У нас в 1990 году появилась маленькая книжечка Бродского дома. Стихов. Я взял…

М. ПЕШКОВА — Не таллиннская ли с котом?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Нет, нет. Она маленькая такая, знаете, как перекидной календарь. Я взял её, почитал стихи, пожал плечами и поставил книжечку обратно, сказав – боже мой, о чём мы говорим? Это не для меня, во всяком случае.

Прошло два года. И однажды на книжной ярмарке мне попалась книжка… Бродского «Меньше единицы» — Less than one. Я купил, потому что это было издательство «Независимой газеты», которое я очень уважал. Думаю – ну, ладно. Купил, прилёг на диванчик вечером и очнулся ночью глубокой, абсолютно потрясённый, с меня слетела вся спесь.

Я понял, знаете, я всегда сравниваю, есть литература, в которую ходишь, как в землянку. Ты всё время согбенный. У тебя потолок ниже твоего роста. А есть литература, в которой потолок – небеса. И так легко дышится, и так высоко, и надо тянуться, тянуться и тянуться. В общем, я был потрясён абсолютно. Вот, с этого всё и началось. А потом уже были стихи. Потом я уже потихонечку… ну, глупый, поэтому поэзии не знал, не увлекался так особенно, но, вот, поэтому так трудно пришлось. Но слава Богу, что всё как-то удачно разрешилось.

М. ПЕШКОВА — По моим подсчётам это уже третья книга «Российской газеты», посвящённая Бродскому, да?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Так оно и есть.


834947

М. ПЕШКОВА — Как обстоят дела с книгой, которую, я так поняла, вы намерены совместно делать с Людмилой Штерн – «Бродский в Нью-Йорке»?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Надо выбраться туда. Мы договорились, что я приеду и она возьмёт неделю свободного времени, и мы будем кататься по Нью-Йорку, Анн-Арбору. Но надо выбраться.

М. ПЕШКОВА — Малыш не пускает?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Единственный, кто действительно не пускает – это Юрка. Потому что, вот, сегодня, например, он разбил всю свою мордашку. Вся в зелёнке, вся. Но он такой весёлый и замечательный, он не обращает на это внимания. Я не могу. У меня всё сердце кровью обливается.

М. ПЕШКОВА — Сколько малышу уже?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Три года.

М. ПЕШКОВА — Самый возраст.

Ю. ЛЕПСКИЙ — Да, да, да.

М. ПЕШКОВА — Я хотела спросить – читаете ли вы вашему сыну детские стихи Бродского?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Ну, вот, «Буксир» — да. «Буксир» читаем. Он, надо сказать, что-то чует, что-то чует. Не могу сказать, что он мне притащил «Буксир» и сказал – папа, прочитай ещё раз. Такого не было. Но он слушает. Это очень важно. Есть вещи, которые он не слушает. А это слушает. Слушает «Ёжика в тумане» и смотрит. И для меня это важно. То есть я думаю, что лучше прочитать ребёнку десять раз «Ёжик в тумане» или «Буксир», чем тысячу раз читать всякую лабуду типа «кошка лапкой» или «собачка хвостиком», вот.

М. ПЕШКОВА — А какие стихи Бродского наиболее близки вашему сердцу? Вот, то, что называется – сразу легло и лежит. И с ними не хочется расставаться никогда. Идёшь, их мурлычешь, перед сном сам себе читаешь.

Ю. ЛЕПСКИЙ — «Письма римскому другу». С этой вещью вообще была удивительная история. То есть у нас вся семья была заражена письмами. И мы общались этими строчками просто. СМС-ки били таким образом: «Нынче ветрено и волны с перехлёстом». И так далее, и так далее.

М. ПЕШКОВА – «Лучше жить в провинции у моря».

Ю. ЛЕПСКИЙ — Ну, да, да, да, да. «И ворюга мне милей, чем кровопийца».

М. ПЕШКОВА — Что бы вам хотелось издать, если бы вы оказались издателем?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Из Бродского?

М. ПЕШКОВА — Да. Вы не планируете такое в «Российской газете» — издать своё избранное Бродского? Бродского «Российской газеты» , что называется.

Ю. ЛЕПСКИЙ — У нас есть некоторые планы на этот счёт. Но я человек суеверный, тем более что издательство «Российской газеты» — это не моя вотчина. Поэтому, Майя, я не скажу.


834950

Затем мы говорили о документальных фильмах с участием Бродского, и вспомнили ленту 1991-го года «О четырех поэтах», ленту, созданную актрисой, женой Бенгта Янгфельдта, шведского друга и переводчика поэта Еленой Янгфельд-Якубович, читающей его стихи и исполнявшей «Песенку о свободе».

В картине Бродский говорит о Пастернаке, о Цветаевой, об Ахматовой и о Мандельштаме. «На мой вкус – сказал Юрий Лепский, — это лучший фильм. Огромное количество лент. Володя Макарихин(один из авторов фильма-спектакля «Разговор перед лицом молчания» по мотивам поэмы Бродского «Горбунов и Горчаков) привёз, показал, дал диск с американским фильмом, который был снят после вручения нобелевки. Там есть очаровательный эпизод, когда Бродский говорит с Уолкоттом. И они друг над другом подшучивают и язвят по поводу друга друга. Роскошный эпизод. У меня такое подозрение, что они до конца не понимают, с кем имеют дело. Да, да, да».

М. ПЕШКОВА – Некоторые ныне здравствующие парижане жалеют о том, что они в своё время оказались не столь открытыми и не познакомились с Бродским. Может быть, Париж мог бы на какое-то время стать его пристанищем?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Мне очень жаль, что так рано ушёл Петя Вайль. Последние годы они были очень дружны и дружили семьями. И я благодарен судьбе, что мы с Петей успели погулять по Венеции Бродского. Он рассказал потрясающую вещь. До сих пор есть Петин архив, там написано «Бродский», на вот такой толщины папке. Я вообще думаю, что это взрывные архивы.

М. ПЕШКОВА – Супруга Вайля не работает с ним?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Нет. Нет. Нет. Она бы и рада, но существует же огромное количество блоков, всё вокруг заминировано, никуда не ступишь, ни вправо, ни влево. Тут же вы получите судебный иск. И, к сожалению, это так… Меня удивляет это, честно говоря, потому что если бы я встретился с госпожой Шелберг ( Энн Шелберг – душеприказчица Иосифа Бродского), я бы спросил её – скажите, пожалуйста, что главное в вашей деятельности – чтобы Бродскому было хорошо, или что?

М. ПЕШКОВА — Или Гринбаума?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Или Гринбауму, да, вместе с вами, госпожа Шелберг. Я шокирован их запретами. Как можно было запретить фильм Фокиной «Ангело— почта»?! Как это можно было сделать?! Фильм, снятый с любовью, открывающий новые какие-то черты Бродского. Удивительное дело.

М. ПЕШКОВА – Кстати, о книге Бенгта Янгфельда?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Вы знаете, что для меня ценно в книге Янгфельда? Вот, есть две книги, это Соломона Волкова «Диалоги с Бродским» и книга Янгфельдта «Язык есть Бог. Заметки об Иосифе Бродском», где есть живой голос поэта. Я узнаю эту интонацию. Для меня остальное неважно. Мне важно, что человек постарался сделать так, чтобы со страницы звучал голос. Для меня это первостепенно. Вот, про Волкова тоже разные вещи говорят, про книгу Волкова, но для меня важны эти словечки Бродского, которые он сохранял, очень бережно относился к этому. «Об ту пору». Он не правит это. И молодец, и правильно делает, потому что звучит живой голос. И стиль мышления, и всё, и всё, и всё.

М. ПЕШКОВА — Так же как и книга Рады Аллой – с цитатой из Бродского «Пойдём по Распаевской».

Ю. ЛЕПСКИЙ — Да, совершенно верно. Есть такие замечательные книги. Кстати, среди этих книжек и книга голландского слависта, друга Бродского Кейса Верхейла «Пляска вокруг вселенной». Мне она очень нравится, я её люблю..

М.ПЕШКОВА. Каким образом в доме Дианы Майерс вы увидели десять или одиннадцать автопортретов Бродского ?

Ю. ЛЕПСКИЙ — Был потрясающий случай. Мы идём с Володей Макарихиным и Валентиной Полухиной по Хэмстеду. И она говорит : «Ну вот, это дом, где живёт Диана Майерс, вдова знаменитого переводчика Алана Майерса, одного из лучших переводчиков Бродского. Иосиф помог купить эту часть дома. Она смотрит, и говорит: «Но, к сожалению, окна закрыты. Видимо, её нет дома. Жаль, жаль, жаль». В это время открывается дверь. И пред нашей очами появляется Диана Майерс собственной персоной. Немая сцена. Она вышла за хлебом. Кончилось всё это дело тем, что мы ушли в садик и сидели, разговаривали о Бродском, а потом пошли к ней в дом, и она нашла рисунки Бродского. И письма. И когда она сказала – я хочу это издать, мы с Макарихиным крякнули и подумали – интересно, как это вам удастся, госпожа Майерс?

Вот, тоже, например, у Эры Коробовой блистательная коллекция рисунков Бродского. Я её видел на выставке. Великолепные автографы, замечательные рисунки! У нас есть планы на этот счёт. И мы даже договорились о том, что – а чёрт с ним! Потом ответим за всё. Но издать надо. Потому что это красиво, это талантливо, это замечательно. И без этого нет полного представления о том, что такое Бродский».

P.S. Два дня ,29 и 30 ноября,

в Томске в Госуниверситете авторы и издатель представят проект на Международном научном семинаре «Русская поэзия в ХХ веке: новые аспекты изучения» — это

На Красноярской ярмарке книжной культуры-2012 2 и 3 ноября дилогия о Бродском будет представлена авторами и издателем. Чем Вам дорог Бродский, а может быть, вовсе не дорог?





Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире