22:45 , 30 августа 2012

Как провели лето… Вопросы к писателю Дмитрию Быкову

М.ПЕШКОВА — Лето подошло к концу. Вы не только отдыхали, но и работали. Чем вы были заняты этим летом, вопрос о вашем творчестве.

Д. БЫКОВ — Ну, занят я был в основном тем, что сдавал роман «Икс», который выйдет в «Эксмо» к ярмарке, писал роман «Истина» про дело Бейлиса, и переводил роман Марка Данилевского «Дом листьев», который кажется мне лучшим американским триллером, когда-либо написанным. Что касается «Икса», то это такая не совсем обычная книга. Я думаю, что она многих изумит и смутит, но мне, в общем, к такой реакции уже до некоторой степени не привыкать. Эта книга, конечно, не о тайне авторства «Тихого Дона», а скорее о тайне авторства вообще. Книга о том, как молодой казак, журналист газеты «Молот», в 1925 году получает по почте объёмистую рукопись со странной запиской, которая к ней приложена: «Я думаю, вы сможете это закончить лучше, чем кто-либо другой». Он начинает читать эту рукопись, она ему кажется очень интересной, но написанной совсем не с наших позиций. Это история любви донского казака к роковой женщине.

Он начинает переписывать эту книгу с позиций красных, увлекается, получается очень хорошо. А вот что из этого получается дальше — сложный детективный сюжет, который там разворачивается, довольно мрачный – это рассказывать мне бы не хотелось, но думаю, что главная проблема этой книги – это такое кентаврическое состояние большинства русских людей и русского общества.

Они успевают застать как минимум два взаимоисключающих строя на своём веку. И вот, что с ними происходит вследствие эмоционального перерождения – это и есть сюжет этой книги, небольшой сравнительно, я редко пишу маленькие романы, но этот маленький. И передо мной стояла задача впервые в жизни написать книгу, в которой увлекательный сюжет важнее всего остального. Мне кажется, что примерно так оно и получилось. Во всяком случае, писать её было увлекательно. Каково будет читать – посмотрим.

М.ПЕШКОВА — Насколько ваша героиня соответствует или, наоборот, не соответствует образу той самой роковой женщины, которая полюбила человека иного строя, нежели тот, что настпал, полюбила Мелехова – Аксинья.

Д. БЫКОВ — А там вообще интересно получается. Он сначала эту женщину написал, а потом вдруг её встретил. И вот здесь-то, собственно, и получается странность. Сначала эту Анфису, как она там называется, выдумал, а потом она в его жизни появилась. И он не может понять, почему. Вот эта тайна раскрывается только на последних страницах романа, и раскрывается так, что не всякий читатель поймёт, я надеюсь.

Я как раз там пришёл к довольно странному выводу. Это такое перерождение, которое все они пережили, там, в 1917 году, потом в 1929 – это перерождение, конечно, очень расширяет горизонты сознания, потому что у человека как бы появляется возможность прожить вторую жизнь. Но совершенно убивает его эмоциональную сферу. Он становится так же бесчувственен, как природа. Поэтому и сама любовь, в общем, исчезает.

Такой двойной человек, такой кентавр – он может написать хорошую вещь, но вот полюбить хорошую женщину он уже не в состоянии, о чём, собственно, и роман. Это моя попытка объяснить, почему сегодня российское общество переживает такую дикую эмоциональную глухоту, при том, что поводов, казалось бы, для реакции хватает более чем.
Так что до некоторой степени эта женщина символизирует страну, в которой мы сегодня живём.

М.ПЕШКОВА — На жизненном пути писателя Дмитрия Быкова не встречалась ли такая женщина, которую он представлял в романах, и вдруг она потом стала явью, реальностью? Могло ли такое быть с писателем?

Д. БЫКОВ — Это очень горько. Но так не бывает. Не надо себе так приписывать гордыню Господа Бога, да, «я сотворил…». Поэтому, собственно, главный герой этой книги, Шелестов, он и впадает в такой шок, и в конце концов понимает, что произошло, потому что я абсолютно убеждён, что мы не создаём мир, мы в лучшем случае его отражаем, иначе мы можем впасть в очень опасное прельщение, которое, собственно, у Честертона было описано много раз, мы начинаем думать, что мы повелеваем стихиями. Это не так. Для писателя очень опасное заблуждение подумать, что он творец. Он эхо.

М.ПЕШКОВА — Второй роман.

Д. БЫКОВ — Второй роман – это я решил всё-таки к столетию дела Бейлиса в нём немного разобраться, и, как мне кажется, разобрался, потому что хотя ужасная, наверное, пошлость – ставить сегодня евангельские эпиграфы к романам, но всё там укладывается в эту фразу знаменитую Евангелия от Иоанна: «И познаете истину. И истина сделает вас свободными. А если не познаете, то вечно будете не как сыновья в доме отца, а как рабы в доме господина». Вот эта мысль, которая там развивается.

Дело в том, что в деле Бейлиса истина оказалась никому не нужна. Она была установлена в процессе. Два студента – Махалин и Караев – провели исчерпывающее расследование. Но их показания не были приняты во внимание, потому что Караева считали бомбистом, Махалина – эсером. При этом правда была ещё страшнее, о чём тоже в романе написано. В общем, я думаю, что там снимается несколько слоёв легенд с этого достаточно легендированного, путаного и очень интересного дела.

М.ПЕШКОВА -Вам не доводилось быть знакомым с Виктором Бейлисом, который живет во Франкфурте?

Д. БЫКОВ — Нет, не знаком я, к сожалению, но я читал только мемуары Бейлиса самого. С семьей не знаком.

М.ПЕШКОВА — С ним, кстати, очень хорошо знакома, в тот дом приводила нас Наталья Перова.

Д. БЫКОВ — Да-да-да.

М.ПЕШКОВА — Что вас побудило взяться за эту книгу?

Д. БЫКОВ— Знаете, я когда читал протоколы дела, протоколы суда, мне показалось, что это уже гениальная судебная драма, которую можно было бы ставить в кино без всякой адаптации. Но потом я посмотрел немного основную фабулу дела, понял, что оно не закончено: ведь, по сути дела, в суде не была установлена истина, было только установлено, что убийство имело ритуальный характер, но совершил его не Бейлис. Вот то, что оно было замаскировано под ритуальное убийство и то, что оно на самом деле имело совершенно другой характер – вот это до сих пор остается недоказанным. Я подумал, что вернуться к истории Веры Чеберяк (содержательница притона, скупщица краденного) подробно воссоздать атмосферу Лукьяновки, страшного довольно места, осмотреть близкие пригороды, и, потом, вся русская литература все время ищет «положительно прекрасного человека», как называл это Достоевский, ищет положительного героя. Вот вам, пожалуйста, Короленко, который, действительно, во всех отношениях прекрасный, здоровый, нравственный человек. Вот, Маклаков – тоже великолепная фигура. Вот, Грузенберг (защитник Бейлиса). И эти трое как-то вызвали у меня желание про них написать.

М.ПЕШКОВА — Кроме тех материалов, которые вы держали в руках, что-то архивное вам досталось или нет?

Д. БЫКОВ— Понимаете, во-первых, протоколы суда все есть. Они изданы в трех томах, и потом многократно переиздавались частично. А потом, сейчас же вышла замечательная книга, собранная Генри Резником, где есть документы расследования дополнительного в феврале 1917 года. И там-то и всплывает главная правда о Махалине и Караеве. Эта небольшим тиражом изданная книга была для меня чрезвычайно важна. В основном я пользуюсь открытыми источниками – воспоминаниями Бейлиса самого «История моих страданий» и многочисленными мемуарами участников процесса.

М.ПЕШКОВА — Не кажется ли вам несколько странным, что именно 39-летнего человека, каким был Менахем Бейлис, его обвинили в ритуальном убийстве 13-летнего мальчика, Андрея Ющинского, ведь могли бы найти,так скажем, более колоритную фигуру, нежели такого тихого, полузабитого человека, каким был Бейлис?

Д. БЫКОВ — Вы знаете, меня больше всего в этом процессе поражает, до какой степени спустя рукава работали все. Только Красовский – следователь, который, к сожалению, пользовался не самыми законными методами, да Короленко, который сравнительно легко установил истину, когда ему захотелось того, работали серьезно. Все остальные – и фальсификаторы процесса, и отыскатели истины — работали до такой степени вполруки, до такой степени грубо, так мешали установлению правды, что поневоле закрадывается мысль, что Российская империя переживала тогда очень плохое время и в интеллектуальном смысле, и в нравственном. Никто не профессионал.

М.ПЕШКОВА — Не кажется ли вам, что события того времени сильно перекликаются с тем, что нынче стоит у нас на дворе?

Д. БЫКОВ — Они пересекаются и перекликаются прежде всего потому, что, как прежде, истина никому не нужна, как прежде, все работают спустя рукава, и как прежде, общество вдруг бешено ионизируется и потом так же стремительно осыпается. Изменилось очень немногое, именно поэтому я и хотел бы вот так этой книгой поднести такое зеркало и посмотреть, что будет.

М.ПЕШКОВА — Вера Чеберяк, по-моему, весьма отвратительная леди, вы не находите?

Д. БЫКОВ — Вера Чеберяк, конечно, отвратительна во многих отношениях, но нельзя у нее отнять одного – это была женщина с роскошным самообладанием и довольно сильным умом, сильным при полном отсутствии образования. Она через многие ловушки, раскинутые ей, сумела пройти практически без ликвидационных потерь. Но претили, конечно, очень много люди, которые пытались ее подкупить, чтобы она призналась, которые пытались фабриковать вещественные доказательства, пытались ее запутать. Она была удивительно человек темный, но при этом сильный -звериной такой силы, изворотливой. Пожалуй, здесь немножко это напоминает процесс Оксаны Макар еще, в Николаеве, тоже на украинском материале, как и этот киевский процесс. Вот, та же звериная страшная изворотливость и сила какого-то инстинктивного ума, который бывает иногда в городских кругах.

М.ПЕШКОВА — Что вы думаете по поводу главного убийцы по этому делу, коим считается господин Сингаевский?

Д. БЫКОВ — Ну, я думаю, что всё-таки инициатором всего и главным маскировщиком этого дела под ритуальное убийство был Рудзинский. Сингаевский, Латышев играли роли вспомогательные. К сожалению, случилось самоубийство Латышева, который, как наиболее напуганный, вот, рыжий, он мог бы дать какие-то показания, может быть, неопровержимые. Латышев – фигура роковая для этого процесса. Но думаю, что Сингаевский, который, собственно, и раскололся – это как раз не главное. Вот, самый интересный здесь для меня человек, конечно, Рудзинский, такой совершенно демонический персонаж, немножко с бендеровской такой аурой, с очень тёмной судьбой, с очень тёмными связями. И, вот, на нём я всё-таки хотел бы более сосредоточиться.

М.ПЕШКОВА — Виктор Платонович Некрасов в своей заметке «Дело Бейлиса» проводит параллели между делом Дрейфуса и делом Бейлиса. И он считает, что если во Франции дело чуть ли не привело к гражданской войне, то в России Бейлис был оправдан. Всё-таки 12 летний резонанс дело Дрейфуса имело. А в России каков резонанс, по вашему?

Д. БЫКОВ — Ну, если почитать Александру Бруштейн, скажем, «Дорога уходит в даль», вот, третью часть «Весна», там очевидно, что дрейфусары имели в России невероятное совершенно количество поклонников, и они активнейшим обсуждали, их дело взорвало страну по сути дела. Но в России очень многие, такие как Василий Васильевич Розанов, например, или профессор Сикорский в Киеве, или Флоренский полагали, что крах обвинения будет означать крах самодержавия, и во многих отношениях это было верно. У меня роман-то заканчивается тем, что для самого Короленко остаётся не снятый вопрос. Бейлиса они спасли, истину установили, хотя бы наполовину, а вот не погублена ли Россия? Так что это вопрос, который действительно, увы, остаётся открытым. Силы самодержавия слишком отчётливо отождествились с проигравшей обвинительной стороной. И вот это главная трагедия, о которой роман.

М.ПЕШКОВА — Вопрос следующий, который мне хотелось задать. Он касается вашего перевода. Что это за книга будет? И часто ли вам приходилось переводить книги? Что это для вас – новый жанр или нечто обычное?

Д. БЫКОВ — Я переводил довольно много в разное время. Часть этих переводов вышла, часть нет. Переводил я и стихи, переводил и прозу, но по большей части я переводил просто вслух читая какие-то книги, которые не переведены, которые мне нравятся.

А роман Марка Данилевского – это, вероятно, лучшая попытка современного американского триллера. Человек по сути дела создал новый жанр. В нём написан и второй его роман «Только революция», но там уже чёрт ногу сломит, там вообще ничего непонятно, сплошные шрифтовые игры. А вот «Дом листьев» при всём авангардизме формы – это пронзительная, отчаянная, глубоко метафорическая история, совсем не сложная для перевода… Я просто купаюсь в этом тексте, я с наслаждением это делаю, ещё и потому, что это, знаете, как потягать железо перед собственным каким-то подходом к штанге. Перед романом о Бейлисе мне это было очень полезно.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире