peshkova

Майя Пешкова

16 октября 2018

F
17 октября в Лосев-Центре МГУ имени М.В. Ломоносова открывается инициированная философским факультетом и Библиотекой «Дом А.Ф.Лосева» конференция к 125-летию выдающегося отечественного мыслителя Алексея Федоровича Лосева.

2991916

Знаток античной и средневековой философии, создатель оригинальной религиозно-философской системы, вытесненный на периферию науки после запрета его антимарксистской «Диалектики мифа» и заключения в лагере на строительстве Беломорско-Балтийского канала, Лосев ушел из чистой философии в эстетику, лингвистику, классическую филологию.

Создал в 1960-1980 годы монументальную «Историю античной эстетики», ставшей своего рода энциклопедией 1000-летней истории античной мысли, в середине 1930-х годов, размышляя о том, «каково же в самом деле объективное взаимоотношение этих двух несоизмеримых явлений — слабой философской индивидуальности, затерявшейся в необъятном море коммунизма, но мыслившей самостоятельно, и целой новой эпохи, быстро и мощно создающей новую же и небывалую культуру?», мыслитель приходил к выводу: «Несколько тысяч страниц философских сочинений, мною напечатанных, — это такой объективный материал, в оценке которого уже не помогут никакие вопли и никакие междометия.

Защищать ли эти работы или их опровергать, они все равно есть факт целой философской жизни»; Лосев еще. «Я думаю, что более спокойное отношение ко мне приведет и к большему пониманию моих философских устремлений». Осмыслить огромное лосевское наследие — одна из основных задач юбилейной конференции, в которой примут участие около 150 ученых из разных научных институций России, Германии, Италии, Польши, Франции, Чехии, США, Японии.

Конференция будет работать 4 дня, заседания 13 секций будут проходить на 3-х площадках – в Шуваловском корпусе МГУ, в Мемориальной квартире Андрея Белого и в Библиотеке «Дом А.Ф. Лосева». Первый день конференции завершится в актовом зале Шуваловского корпуса концертом, организованным Московской консерваторией им. П.И.Чайковского, названном лосевской цитатой «Я слишком много философствовал, чтобы не любить музыку». Прозвучат произведения любимых мыслителем композиторов – в том числе Римского-Корсакова, Рахманинова, Скрябина.

Программа конференции опубликована www.losev-library.ru/news

Завершила в воскресенье работу 70-ая книжная ярмарка во Франкфурте. Генеральный директор издательства «Время» Борис Натанович Пастернак с регулярностью раз в два года старается посетить старейшую книжную ярмарку Европы. Попросила издателя поделиться раздумьями вокруг продукта Гуттенберга.

Б.Н.Пастернак: Это такой международный полигон, на котором всё обкатывается, собственно, – это большая площадка торговли правами и примерно понятны тенденции и перспективы мирового книжного рынка, если внимательно проглядеть то, что выставлено в разных павильонах разных стран.

Конечно, там тенденции видны наглядно, если сравнивать тенденции десяти— и пятнадцатилетней давности. То, что мы видим в России – ярмарки становятся меньшими по размерам, как Московская международная книжная выставка-ярмарка на ВДНХ. Раньше она занимала два павильона, затем весь 75-ый павильон, затем большую его часть, то в этом году она занимала часть меньшую, да еще и место оставалось.

Понятно, что этот формат, у нас по крайней мере, себя изживает, чего не скажешь о ярмарке NON-FICTION, которая наоборот, набирает вес. Это тоже тенденция своего рода, потому что монополизация сильно сказалась на ММКВЯ с объединением ЭКСМО и АСТ в единый конгломерат, а также «Просвещение», которое перешло под крыло издательства ОЛМА, и всё это собралось в какой-то большой ком, который занимает, уж не знаю, сколько процентов рынка. На вскидку, гораздо больше, чем декларируют, если нам говорят, что 30-40 %, то на мой взгляд – это процентов 70. И, конечно, на этом фоне пытаются сопротивляться этому процессу более мелкие и независимые издательства. Они, собственно, и дают толчок развитию ярмарки NON-FICTION. Мне эта тенденция кажется очень важной и хорошей.

Во Франкфурте мы наблюдаем, как и наши ярмарки, она сокращается. Я помню, когда она была в  десяти павильонах, огромный город, который трудно было обойти за несколько дней, сейчас это все немного сжалось. Нынче это два-три крупных павильона, причем четко поделенные на англоязычные, немецкие, и  павильон издательств, выпускающих литературу на иных языках, в их числе и российские издательства.

При этом огромный зал, на более, чем сто рабочих столов, где сидят литагенты и торгуют правами. Зал этот трудного доступа, войти туда простому посетителю невозможно, ему там нечего делать, но там толпа издателей путиместах и, по  крайней мере, там возле серьезных агентов толпится народ в очередь, чтобы к ним записаться. Это тоже очень важная тенденция. У нас такого пока нет, к большому сожалению, потому что наши книги пока не сильно продаются на внешние рынки.

М.Пешкова: Были ли представлены книги вашего издательства, издательства «Время», на Российском национальном стенде?

Б.Н.Пастернак: Были представлены книги, которые мы считаем нашими достижениями, которые неплохо продаются, например, молодой наш автор Саша Филлипенко, который у  нас выпустил уже четыре книги, с первой по четвёртую.

Это самое начало его творческого пути, за первую книгу «Бывший сын» в 2014-ом он получил «Русскую премию», за роман «Замыслы» в том же году  — премию журнала «Знамя», два года подряд романы «Красный крест» и «Травля» попадали в шорт-лист премии «Большая книга». Считаю, что для молодого автора это очень большой успех, на сцене во время церемонии награждения он был самым молодым. На книгу «Красный крест» уже подписано семь договоров на издание её на иностранных языках.

Наверно, писатель Владислав Отрошенко в эти дни часто повторяет слова Симонова, не стало его друга Олега Павлова, если бы не Фейсбук и вовсе не узнали бы, что в воскресенье в Первой градской от инфаркта Олег Олегович, увы, примкнул к большинству. Их дружбе было 27 лет.

Олег Олегович, мы вспомнили, был крепкий, ничто не предвещало его смерть, как сказал Владислав Отрошенко, человек абсолютно витальной силы. Потом говорили о «Казенной сказке» Павлова, публикация которой, как сказал Владислав Олегович, «вызвала шок у публики. Молодой писатель, абсолютно оригинальный, самобытный, это был фурор, мало кто в литературе добивался такого всеобщего признания. С кем только его не сравнивали. Массы недоумевали — как это, откуда взялся такой писатель. У меня ощущение, что он прожил очень интенсивную жизнь. Многие, когда узнают, что ему было только 48, поверить в это не могут: всем казалось, что он гораздо старше. У меня всегда было ощущение, что он гораздо старше, что он, как минимум мой ровесник, хотя я старше на 11 лет.

Внешне и по рассуждениям он был очень зрелый человек, при этом у него была душа ребёнка, он был человеком с ранимой детской душой, очень озорной. Его несколько неправильно воспринимали, внешне угрюмый — это была его защитная реакция. С людьми, с которым он был близок, никак не соглашусь, с образом угрюмого человека, он настолько озорной жизнерадостный, жизнелюбивый, тонкая художническая натура.

На заре нашего знакомства он позвонил и сказал:

— Я тебя разжаловал в ефрейторы.

— Почему в ефрейторы, я ведь не служил — спросил я.

— Ну, вот увидишь.

Читаю его рассказы, он придумал карагандинского ефрейтора, кому он дал мою фамилию, мой образ. Это была высокая, тонкая игра. Он пережил в армии какие-то сильные психологические травмы, тяжелые удары по психике и поэтому он научился замыкаться».

Спрашиваю о «Карагандинских девятинах», заключительной части трилогии «Повести последних дней», за все три части Олег Павлов был удостоен польской литературной премии «ANGELUS» (АНГЕЛ).

Владислав Отрошенко вспоминает: «Карагандинские девятины», опубликованные в «Новом мире», переведенные на многие языки, увидели свет в Швейцарии по-французски, в Англии, во многих странах. Но об этом мало кто знает, а в европейской прессе были серьезные статьи. Думаю, что самая высокая оценка — это присуждение премии ANGELUS в Польше. Эта международная премия, одна из самых крупных, уважаемых европейских премий, Олег получил ее в 2017-м году. У нас в России это событие прошло незаметно. В то время, когда мы находимся в конфронтации с Западом, вдруг получает такую премию русский писатель — событие по гамбургскому счету, но я не увидел в нашей прессе его освещение.

Полюбопытствовала: чем было вызвано блокирование выдвижения Олега Павлова на Госпремию?

В. Отрошенко. Он был человеком независимым, для которого не существовало никаких системных моментов, он их не признавал никогда и всегда вёл себя абсолютно свободно по отношению к любой власти. За годы, что мы дружили, власть наша мимикрировала, менялась, он всегда оставался самим собой. Я не думаю, что он вписался бы в систему благ, исходящих от власти: деньги, поездки и прочее, и прочее. Я не знаю подробностей номинации Госпремии, но он всегда был человеком в стороне о любых политических трендов и предпочитал в каких-то ситуациях отстраняться от общего потока.

И еще мы говорили долго о том. как признанный мэтр Александр Исаевич в начале 90-х поручил Олегу Павлову комментировать и подготовить к печати письма, полученные фондом Солженицына. И, конечно, много говорили о других сочинениях Олега Олеговича, в том числе о романе «Асистолия», в результате от которой писателя не стало.

В. Отрошенко. Олег всю жизнь боялся внезапной остановки сердца. У него был страх, это фобия, большие художники очень часто предсказывают свою смерть.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ВОСПОМИНАНИЙ ПИСАТЕЛЯ ВЛАДИСЛАВА ОТРОШЕНКО О ДРУГЕ ОЛЕГЕ ПАВЛОВЕ ЧИТАЙТЕ НА САЙТЕ «ЭХА МОСКВЫ».

АФИША МЕРОПРИЯТИЯ

Круглый стол, посвященный 150-летию Максима Горького, озаглавленный «Гуманизм творчества Максима Горького – писателя и общественного деятеля» прошел в штаб-квартире ЮНЕСКО в Париже, в  котором участвовали ведущие ученые Института мировой литературы Российской Академии наук имени Горького, исследователи творчества писателя, общественные деятели, и  прозаики, в их числе автор книг о Горьком Павел Басинский, Захар Прилепин и Сергей Шаргунов.

В числе вопросов, предложенных для обсуждения — значение и актуальность творчества писателя для мировой и русской культуры, гуманитарные проекты Горького и его роль в литературном и общественном движении эпохи, а также Горький как основатель новых научных и образовательных институций в России, как социальный педагог и просветитель. С французской стороны на встрече выступили русисты, изучающие драматургию Горького, переводчики его пьес и авторы книг о писателе. Круглый стол включен в официальный календарь знаменательных дат ЮНЕСКО.

Открыл встречу участников круглого стола директор Института мировой литературы РАН им. Горького, доктор филологический наук Вадим Полонский выступлением

«Гуманизм Горького в ситуации целостного рубежа ХIХ – ХХ веков»

Само название нашего круглого стола — «Гуманизм Максима Горького» — по сути проблематично, в чем-то парадоксально, для кого-то даже провокативно. Оно скорее вопрошает, чем констатирует. Горький — один из крупнейших мировых писателей XX века — был слишком мощной фигурой, чтобы легко уложиться в любые упрощающие формулы, тем более в те, что изрядно пообтерлись и лишились острых смысловых углов из-за слишком частого использования в ходовом дискурсе респектабельной публицистики. Понятие же «гуманизм» — увы, из их числа. Однако академические размышления о гуманизме как таковом — не наша задача сегодня. Поэтому будем исходить из более или менее ясного, устойчивого значения этого понятия в нынешнем языке. И тогда придется, признать: связка Горького с «гуманизмом» неизбежна, обязательна, но внутренне конфликтна, в ней нет, так сказать, мирной очевидности. Даже если мы для начала примерим к писателю лишь устойчивый набор самых поверхностных и распространенных стереотипов, клише, связанных с его именем в сознании «широких читательских масс». Они, эти клише, по большей части окажутся растянуты по полюсам, один из которых будет гармонично резонировать с традиционными представлениями о гуманизме, а второй — какофонично им противостоять. С одной стороны, знаменитая апология Человека, имя которого звучит «гордо», вложенная Горьким в слова Сатина, героя пьесы «На дне», а с другой — воинственный пафос безжалостной, как бы «внечеловечной» партийности, влитый уже в название статьи 1930 г. «Если враг не сдается, его уничтожают». С одной стороны, идейное братство, художественное сродство с великими гуманистами эпохи — от Ромена Роллана до Фейхтвангера, от Драйзера до Стефана Цвейга (взиравшими на него как на Старшего), с другой — соучастие в формировании в начале 1930-х годов ригидного языка идеологем сталинского СССР. Но будет ли достаточным лишь зафиксировать здесь противоречие, поддавшись к тому же слишком легкому соблазну снять его через связь с эволюцией писателя, вынужденного примеряться после возвращения на Родину к тоталитарному риторическому официозу? Очевидно, нет.

Горький — большой художник трагической эпохи крушения классической картины мира. И поскольку нерв его творчества был конгениален гению времени, то и его сознание, его эстетика живут по принципу неэвклидовой геометрии. Гуманизм Горького сложен, не одномерен, драматичен, безусловен в своей сути, но весьма относителен в вариативном выражении. Последователен и трагичен. Для меня лично было бы ценно, если бы мы в ходе сегодняшнего общего разговора приблизились к пониманию этой природы горьковского гуманизма.

В 1901 г. в Revue des deux mondes вышла эпохальная для западной критики статья о Горьком («Maxim Gorky. L’OEuvre et l’Homme»), написанная автором знаменитой книги «Русский роман», выдающимся французским интеллектуалом Эженом Мельхиором де Вогюэ. В этой вдумчивой работе даны симптоматичные характеристики раннего Горького в контексте эпохи и большой истории литературы, причем этот контекст проблематизирует вопрос о связи творчества писателя с гуманистическим каноном. В босяке-ницшеанце ранних рассказов Горького, живущем вне социальных пут и традиционной морали и утверждающем поверх всего правà своего страстного «я» на абсолютную свободу, Вогюэ прозревает демократизированный извод старого доброго романтизма образца 20-х-30-х годов XIX столетия: байронический радикальный индивидуализм на подмостках низовой России. Для христианина-традиционалиста Вогюэ подобные индивидуалистические импульсы, генетически связанные с антропоцентричным гуманизмом ренессанса, к концу века, пройдя путь от модели Наполеона к модели Бисмарка, выявят свой противоположный, антигуманистичный заряд, потенциально заложенный в самом романтизме. В этом смысле Горький становится для французского критика наряду с «империалистом» Киплингом и  «эстетствующим элитаристом» Габриэлем д’Аннунцио символически важным выразителем духа эпохи, чающей нового героя – «молодого, горделивого и безудержного эгоиста-зверя» («un jeune animal égoïste, orgueilleux, débridé», p.691): «Бедный XIX-й век! Он верил, что трудится над совершенствованием цивилизации; он вообразил себе, что, уходя, оставит ее более рациональной, смягчившейся, покровительствующей слабым Но учение его доктринеров бледнеет на фоне практических уроков его деятелей <...> Мудрецы XIX столетия зачастую строили на шатком фундаменте, на принципах, которые они объявляли бессмертными, поскольку извлекали из них приличную выгоду. Крепкие же молодцы Киплинга и Горького – неважно для какого дела, требующего силы, они подряжаются, дела империализма или революции – переворачивают эти постройки одним ударом ноги, и с ухмылкой бросают умудренным доктринерам: «Эй, бывшие, назад! Отдайте нам мир! Мы овладеем им, как овладели им вы. Будут среди нас дантоны и робеспьеры, а быть может, и бонапарты с бисмарками «». («Pauvre XIX-e siècle! Il a cru travailler au perfectionnement de la civilisation; il s'imaginait qu'il la laisserait en mourant plus rationnelle, plus douce, plus protectrice des faibles. Mais l'enseignement de ses doctrinaires a pâli auprès des leçons pratiques de ses hommes d'action <...> Les sages du xixe siècle ont souvent bâti sur des fondemens précaires, sur des principes qu'ils proclamaient immortels parce qu'ils en tiraient bon profit. Les rudes gaillards de Kipling et de Gorky, embauchés indifféremment pour les oeuvres de force, impérialisme ou révolution, culbutent ces bâtisses d'un coup de pied; ils disent en ricanant aux sages doctrinaires: – Arrière, les anciens! A nous le monde! Nous le prendrons comme vous l'avez pris. Il y aura parmi nous des Dantons et des Robespierres, peut-être des Bonapartes et des Bismarcks» (p. 693-694). Основательны ли подобные размышления Вогюэ? Думается — да. Основательны, равно как и не достаточны. Критик писал лишь о самых ранних рассказах Горького, да и этими тезисами далеко не исчерпывается его статья. За пределами приведенных постулатов осталось слишком многое, в том числе, рискнем сказать, – главное. Одна из доминант творчества писателя – переживание попранного достоинства человека как сочащейся раны и потребность действенного ответа на этот бытийный вызов. Слишком многое сказанное Горьким так или иначе — об этом: от слов о «зубной боли в сердце» из записки, оставленной молодым писателем перед неудавшейся попыткой самоубийства, до, к примеру, финала одного из самых пронзительных рассказов — «Страсти-мордасти»: «Я быстро пошел со двора, скрипя зубами, чтобы не зареветь».

Писатель оказался глубоко причастным к тому тотальному опыту кризиса, который лежал в основе модернистской парадигмы и состоял, в частности, в напряженной рефлексии над путями преодоления — здесь можно вспомнить названия программных статьей самого Горького и поэта А. Блока — «разрушения личности» и «крушения гуманизма». Модернизм предложил два разнонаправленных вектора выхода из этой кризисной точки: вектор мифологизирующей архаики и вектор модернизационной авангардной утопии.

Первый вектор — это ревизия позитивного разума в пользу мифологической иррациональности, стихийности, доренессансного традиционализма, апология органики «нового средневековья», теллуризм, мистика крови, почвы и расы. Словом, вектор архаики. Второй же вектор подразумевал высвобождение скрытых энергий рациональности в качестве инструментария для пересотворения мира, общества и человека, пафос рекреативного обновления, транспонирование индивидуального «я» в разумно организованное коллективное «сверх-я», энтузиазм созидания нового космоса и новой земли посредством волящего человеческого сознания, преображение самого человека в нового демиурга, насильственное преодоление любых ограничений органической и физической природы, вплоть до главного и неизбывного — человеческой смертности. Ясно, что это — вектор авангардной модернизации.

Противостояние двух данных сценариев могло находить очень разное воплощение. На эзотерическом языке символизма оно, скажем, осмыслялось как антиномия духовных комплексов Аримана и Люцифера. Для нас же существенно его вполне экзотерическое определение как антитезы «коричневого» и «красного» проектов, рожденных в общей реторте модернизма с его доминантной установкой на жизнетворчество. Не редко на практике они перетекали друг в друга в различных вариантах архаико-футуристического синтеза, но в какой-то момент сама общественно-политическая реальность предопределила их предельную поляризацию. И находившийся в фашистской Италии Горький сделал вполне однозначный выбор — в пользу антифашистского сценария, антиархаичного сценария, сценария модернизации. В конце концов по этому пути — и зачастую под непосредственным влиянием русского писателя — большинстве своим пошли и выдающиеся деятели мировой культуры. Горький буквально с детских лет был ранен острым столкновением со звериным, иррационально-темным началом в человеке и обществе и всю жизнь пытался это изжить, заклясть, преодолеть. И потому, наверное, глубоко закономерно, что весь интеллектуально-художнический опыт писателя находился в русле именно вектора рационального модернизационного жизнетворчества. Губительные соблазны иррациональной стихийности он в равной мере усматривал в националистическом психозе эпохи Первой мировой войны и рожденного ею фашизма, развенчаниях интеллигенции, гуманизма, большой культуры и государственнического инстинкта идеологами «скифства», троцкистском желании превратить русский народ в «хворост для костра мировой революции» и разнузданном большевистском терроре времен военного коммунизма.

Он глубоко досадовал, что традиционная русская мысль, «стремясь быть внеразумной, [...] не любит разума, боится его» («А.А. Блок»). Культуртрегерская деятельность Горького, чрезвычайно активная еще в дореволюционный период (издательства «Знания», «Парус», журнал «Летопись», выпуск сборников национальных литератур народов России и т.п.), в советские годы достигает гигантских, «леонардовских» масштабов. Трудно в ограниченном по времени выступлении даже перечислять все его проекты и начинания — от издательства «Всемирная литература» до Свободной ассоциации для развития и распространения положительных наук и творческих союзов, от Института мировой литературы и Института востоковедения — до Всесоюзного института экспериментальной медицины, от Всероссийского комитета помощи голодающим до газет, журналов и книжных серий («Наши достижения», «СССР на стройке», «За рубежом», «Литературная газета», «Литературная учёба», «Колхозник», «История Гражданской войны», «История фабрик и заводов», «История русских городов и быта», «История деревни», «История молодого человека», «История женщины», «Жизнь замечательных людей», «Библиотека поэта» и т.п.) Все эти начинания виделись конкретными орудиями беспрецедентного эксперимента по преодолению «ветхого человека», его преображению в творческого содеятеля в синергийном единстве массового труда по созиданию новой земли. И все это — посредством приобщения еще вчера неграмотных масс к вершинным достижениям человеческого интеллекта и мировой культуры. Деятельность Горького по организации советского культурного строительства по сути разворачивает потенциал одного из векторов модернизма, ориентированного на социально-космологическое жизнетворчество, на трансенсус, тотальное преображение мира и человека. Здесь же коренятся и причины двусмысленных с внешней моральной точки зрения поступков писателя. Но и соловецкие лагеря, с одной стороны, и, скажем, педагогические опыты Макаренко — с другой, для Горького были реализацией общей чаемой парадигмы перековки, переформовки человека, выпестованной изнутри модерно-авангардной жизнетворческой культуры.

Горьковская апология возможностей науки по преодолению положенных человеку пределов, которая подвигала писателя к постановке перед Институтом экспериментальной медицины задач по достижению физического бессмертия, непосредственно вырастает из той линии русского модернистского космизма, что связана с именами философов-утопистов Николая Федорова и Александра Богданова. И весьма примечательное свидетельство содержит очерк Горького о Блоке, где писатель, вспоминая беседу с поэтом-символистом в пореволюционном Петрограде, по сути разворачивает свой собственный проект научно-футурологической утопии: «— Лично мне — больше нравится представлять человека аппаратом, который претворяет в себе так называемую «мертвую материю» в психическую энергию и когда-то, в неизмеримо отдаленном будущем, превратит весь «мир» в чистую психику [...] Мысль — результат диссоциации атомов мозга, мозг создается из элементов «мертвой», неорганической материи. В мозговом веществе человека эта материя непрерывно превращается в психическую энергию. Я разрешаю себе думать, что когда-то вся «материя», поглощенная человеком, претворится мозгом его в единую энергию — психическую. Она в себе самой найдет гармонию и замрет в самосозерцании — в созерцании скрытых в ней, безгранично разнообразных творческих возможностей».

Эта горьковская модель по сути очень близко стоит к таким ярким производным модернистского синкретизма, как теория ноосферы выдающегося российского ученого Владимира Вернадского или космологический эволюционизм Тейяра де Шардена. В конце концов грандиозная утопия модернистской природы, которой как культурный и общественный деятель служил Горький, рухнула. Остался Горький— выдающийся писатель, чей образ, прошедший на советском и постсоветском пространствах стадии цементирующей канонизации и иконоборческого отрицания, вдруг именно сегодня начинает обретать удивительно живую силу воздействия. Что же до его культуртрегерских проектов, то они, возможно, еще ждут своей реактуализации в новых условиях. Анализ их потенциала сегодня — отдельная и слишком большая тема. Поэтому ограничимся констатацией очевидного: основа культурно-научной инфраструктуры в России во многом до сих пор держится на институциях, созданных непосредственно Горьким либо при живом его участии. В любом случае — скорее на них, чем на институциях новейшего происхождения. И во-вторых, даже в условиях отнюдь не социалистического, не марксистско-ленинского общества, но общества, идущего по пути социальной модернизации, горьковские модели культурного строительства способны реализовываться весьма плодотворно.

Надеюсь, что эти пунктирные соображения так или иначе получат развитие (или окажутся предметом полемики) со стороны иных участников нашего круглого стола.

P.S. 27 октября в Сорренто появится памятник Максиму Горькому, а также пройдет фестиваль и научная конференция, посвященная 150-летию писателя. Это совместный проект мэрии Сорренто, фонда «Дом национальных литератур» и Института мировой литературы РАН им.Горького.

2940078
Погостить длинные выходные у родственников собралась 8 июня. Не была в этом самом любимом, чистом, прибранном, аккуратном подмосковном городе с зимы и ахнула. Если ранее мне казалось, что дороги там моют шампунем, то  увиденное нынче вызвало шок, где слово «шок» очень мягко сказано.

Горы мусора на Революционной улице, дом 59, напротив Рузская районная больница, в 20 метрах от пищеблока которой свалка в мой рост, т.е. выше полутора метров. В Демократическом переулке, дом 18, тоже свалка мусора, в полтора метра высотой, где вовсе не видны мусорные баки, словно их нет и в помине.

2940080
Проезжая мимо свалок, водитель, словно торопил скорее покинуть эти пространства, напоминавшие чем-то кадры из фильмов о загнивающем Западе и обитателях его трущоб. Коллега Маша Илларионова, чье детство прошло в пионер-лагерях Рузского района, схватилась за голову, услышав мой рассказ, и  вспомнила, как всё вокруг было чисто, и свежо, без пыли — и  как вовсе не хотелось возвращаться в Москву.

Господи, как сама любила приезжать в Рузу — ни бумажки на улицах, ни соринки, ни сигаретного окурка. А нынче что? Задыхаются от смрада и  стар, и млад: родственники и их соседи, люди в возрасте и их внуки, всегда ездили раздышать свои легкие после зимних пневмоний. Вот тогда-то родственница и говорила: «Разрезать бы наш воздух на кубометры, закатать их в банку, переслать бы тебе в Москву, зимой, видать бы оклемалась, а то всё кашляешь. да кашляешь До лета, поди, еще далеко». С нынешней экологией обрекают этот чудный город. на  выживание, если не на быстрое вымирание.

2940082
Не поняла — дорога пуста, зачем водитель так резко затормозил: подслеповатая я не заметила крысу, пересекающую дорогу. «Отчего дали ей зеленый свет?» — спросила неугомонна я. «Так ведь она же беременная» — был ответ шофера. Так неужели тех, кто ответственен за вывоз мусора в городе, не волнуют судьбы их стареньких бабушек, их же воспитавших, и их детей с внуками, чем прикажите им дышать?

В московском регионе дождит часто, вода, поливающая свалки мусора вместе с токсинами и всякой иной гадостью, попадает в землю. А ведь Руза славится своими молочными продуктами, значит, это все попадает к нам с вами на стол. Что, прикажете их тоже не покупать?! Вот вам нынче и Руза, которую часто называли Подмосковной Швейцарией (так писали во многих путеводителях).

2940084
Какая же она нынче Швейцария, если не могут спасти ее от мусорных свалок. Либо нас всех заставят ждать до 2026 года, когда построят мусоро— перерабатывающие предприятия вокруг Белокаменной. А пока мой маленький родственник-сосед спрашивает: «Мабая, почему ты бех пративогая?». Что ему сказать?

2940086
2940088

В Москве вчера играли Лорку, в день его 120-летия. Да, почти два десятилетия на сцене театра «Сопричастность» идет его пьеса «Кровавая свадьба». Рассказывает испанист, переводчик Наталья Малиновская: «В своё время театр обратился ко мне и к Анатолию Михайловичу Гелескулу с просьбой сделать новый перевод, потому что народная артистка РФ Светлана Николаевна Мизери очень хотела сыграть Мать в этой пьесе, но она очень чутко относится к литературному материалу и старые переводы ее не удовлетворяли. Мы с радостью сделали эту работу для театра, хотя, конечно, и для книги переводить драматургию Лорки более чем увлекательно, а уж для сцены – просто счастье.

2938238

2938240

2938242

Фотографии с церемония вручения Ордена «За заслуги на гражданском поприще» Наталье Малиновской в Посольстве Испании в Москве

Конечно, это очень трудно ставить трагедию в ХХ веке, трудно выдержать ее высоту, да еще когда проза переходит в стихи естественно, почти незаметно. Мало кто это умеет, мало у кого получается. А для Лорки еще и нужна трагическая актриса, для этой пьесы – одна как минимум, а лучше две. В «Сопричастности» есть Светлана Николаевна Мизери – это она держит на себе весь спектакль и поневоле все на нее равняются. А выстроил этот спектакль режиссер – Игорь Михайлович Сиренко.

2938244

Федерико Гарсиа Лорка ( с бабочкой не спутать ни с кем)

В связи с юбилеем Лорки мне хотелось еще сказать несколько слов о своей совершенно несбыточной мечте. Наши страны Испанию и Россию роднит очень многое, что именно — об этом можно долго рассказывать. В том числе два гения. Наше всё – Пушкин, а для Испании всё – это Гарсиа Лорка. Поразительно почти совпадают их дни рождения: 5 и 6 июня, а разделяет их почти век: Лорка на 99 лет моложе Пушкина. Они прожили равно блистательную и равно короткую — 37 лет — жизнь. У того, и у другого она оборвалась трагически. Оба – национальные гении и оба стали национальными мифами. И вот еще что очень важно – творчество их всеобъемлюще: театр, проза, рисунок, и до сих пор их язык, их склад души необыкновенно притягателен. Книги их и сегодня расходятся быстрее, чем сочинения современников и вдохновляют композиторов, ставят наитруднейшие задачи режиссерам. Но, к сожалению, к Лорке наши режиссеры обращаются крайне редко – видимо, понимают сколь труден этот экзамен на зрелость, на талант.

2938250

В гостях у Клары, вдовы Альберто Санчеса. Наталья Малиновская и Анатолий Гелескул

2938246

С  Владимиром Зельдиным. в театре «Сопричастность». 2000 год

2938248

Игорь Сиренко, Лев Осповат, Светлана Мизери, Наталья Малиновская, Ольга Лепешинская(слева направо)

А ведь эти два имени, Пушкин и Лорка, могли стать основой для замечательного перекрестного года Испании и России, такая доминанта сразу определила бы и уровень программ и их разнообразие, и целостность. Если говорить, к примеру, о выставках, то это, конечно, выставка рисунков Лорки с хорошим каталогом у нас, а в Испании — выставка рисунков Пушкина и издание на испанском изумительной книги «Рисунки Пушкина» Цявловской. И театральные выставки, посвященные двум легендарным испанским спектаклям: это «Учитель танца» в Театре Советской Армии с Зельдиным в главной роли и «Кровавая свадьба» Лорки в театре «Ромэн» с Лялей Черной, ведь для этой постановки декорации делал великий испанский скульптор Альберто Санчес, который жил тогда у нас в эмиграции.

И еще одна тема, сплетенная с судьбой Лорки, – гражданская война в Испании, трагическая прелюдия Второй мировой войны. Через год случится дата, повернувшая испанскую историю – восьмидесятилетие окончания Гражданской войны победой Франко. Да, Республика потерпела поражение, но есть поражения, которые стоят побед. Испанская эмиграция – беспрецедентное явление по своему смыслу. Это поистине исход, исход испанской интеллигенции. А если говорить о культурном влиянии эмиграции на те страны, которые приняли изгнанников (прежде всего это Латинская Америка, а уж потом Франция и СССР), то оно пока даже не оценено, по сию пору».

Тем же вечером в театре «Сопричастность» чествовали Кавалерственных Дам Наталью Малиновскую, филолога-испаниста, искусствоведа, автора статей об испанской литературе и искусстве ХХ века, собранных в книге «Тема с вариациями», и Наталью Ванханен – филолога-испаниста, поэта и переводчика, удостоенных недавно испанских орденов «За заслуги на гражданском поприще» (эквивалент французского Ордена Почетиного Легиона) степени Командора и степени Офицера.

Таксист торопил, я же хотела дослушать Матвея Ганапольского и коллег на украинском языке, познать новые рецепты, и вспомнить речь моей мамы, говорившей свободно по-украински, пришлось смириться. Зеленый глаз светофора аккомпанировал всю дорогу до консерватории: произнесенное мною БЗК — водитель не понял.
С Валерием Халиловым, дирижировавшим одновременно шестью хорами на таком же фестивале в Московской консерватории, договорилась о встрече на таком же фестивале, что будет дирижировать он и на следующий год, и даст мне интервью, но трагедия с самолетом над Черным морем унесла и его жизнь, и его артистов, и доктора Лизы, и еще многих хороших людей. Вечная память!

Силой заставила себя надеть вечернее платье: давно не надевала, насурьмянила очи, надела любимое ожерелье и поехала на Большую Никитскую. Традиционно на гранитной семье перед Петром Ильичом не посидела, соловьёв не услышала, — тому виной непогода, в Большом зале консерватории оказалась в числе первых зрителей. Большой зал, как я по тебе соскучилась!?
Был заключительный вечер Шестого Международного фестиваля искусств «Дню Победы посвящается…»: выступал Академический ансамбль песни и пляски Российской Армии имени Александрова и Военно-музыкальные коллективы училища имени Валерия Халилова.

И не могла не спросить многолетнего художественного руководителя фестиваля, профессора Александра Соловьева об отличии фестиваля этого года от его предшественников.

«Московская консерватория организует проведение фестиваля, Фокус — в программах его, связанных с темой Великой Отечественной, назвав в этом году фестиваль строкой Высоцкого «В мире нет таких вершин, что взять нельзя». Фестиваль открылся еще 7 мая исполнением Седьмой «Ленинградской» симфонии Шостаковича. Вечером 9-го мая в Малом зале прозвучали впервые песни Высоцкого, это-то в филармоническом зале, о дружбе и верности в новой аранжировке — «Песня о друге», «Баллада о времени», «Баллада о борьбе». 10-го мая звучали популярные песни военных лет в исполнении Большого симфонического оркестра им. Силантьева.

Рассказывает Евгения Кривицкая, известный педагог, органистка, доктор искусствоведения, профессор Московской консерватории, автор идеи исполнения песен Высоцкого в совпровождении органа.

«Песни Высоцкого перемежались хоровыми вокализами. На одном из них Никита Высоцкий читал поэтический текст «Мы вращаем землю», вокализы прослаивали песню, всё время было совмещение ракурса песни и новой музыки. Орган для каждого ассоциируется с музыкой Баха, поэтому мы позволяли себе вкрапить маленькие кусочки из хорала Баха в прелюдию к песне «Баллада о времени», сложный музыкальный материал позволил это сделать. Оказалось, что это очень здорово сочетается между собой и кроме того, самою программу оформили два вида моментов — включение Высоцкого, где он рассказывает о спектакле «Павшие и живые» и замечательное видео, которое начиналось с его слов: «Я буду вынужден сам себя представить. Меня зовут Владимир Высоцкий». Такое intro как бы приблизило нас к самому поэту. На видео он сам исполнил песню «Их было восемь — нас двое» — песню о летчиках-истребителях. Драматургическая арка была очень важна. Сочетание органа и песни — почему бы нет?!

Вновь Александр Соловьев:
12 мая в рамках фестиваля был концерт в Красноярске, который назывался «Поклонимся великим тем годам», а 18 мая — в Боровске Калужской области.
Традиционно Московская Государственная консерватория проводит «Вахту памяти»: 29-го мая — в Ельне в Смоленской области и 30 мая — в Смоленске, концерты, в которых также примет участие Камерный хор Московской консерватории, непременный участник фестивальных программ, одна из которых называлась «Любимые песни маршалов».

Как не вспомнить Наталью Родионовну Малиновскую. Все ШЕСТЬ ФЕСТИВАЛЕЙ Наталья Родионовна готовила и готовит трепетные и глубокие материалы, связанные с Победой. В этом году она сосредоточилась на неизвестных фактах, связанных со Сталинградским сражением. В этом году ведь мы отмечали 75-летие этой битвы, решившей исход войны. Именно Наталья Родионовна на заключительном концерте фестиваля вручила уникальное двухтомное издание «Имена Победы», зал аплодировал стоя, не только Наталье Родионовне Малиновской, но и Эре Георгиевне Жуковой, Ольге Сергеевне Бирюзовой, внукам маршалов и генералов Победы, всем, кто выстоял.

2926856

Герой в нашей семье .
Соколов Иван Михайлович
1920.03.29-1986.10.08
(мой прадедушка)

2926786

Иван Михайлович с 1941-1945 был на войне на фронте . Служил в танковых войсках . Но случилось несчастье , танк подорвали , вспыхнул пожар . Пожариз которого , как казалось , выбраться было нельзя . Чудо , чудо , что ему удалось выжить.

Со значительными ожогами и травмами он остался воевать. Он и его однополченцы твердо верили , что этому кошмару скоро придёт конец и, изо дня в день, рискуя своими жизнями , в страшных боях старались приблизить День Победы, мечтали о нем в своих письмах родным.

1945 год . Война окончилась .Мы одержали победу в жесточайшей схватке! В наш дом зашёл герой, настоящий герой . Он не рассказывал всё ,что с ним происходило . Дед Иван не держал произошедшее в тайне , просто был очень скромен . В 1948 году был в госпитале , где какое-то время восстанавливал силы и здоровье .

Затем Ивана Михайловича демобилизировали в Рузский район Московской области, где он женился на моей бабушке Софье Михайловне, в столь долгожданное мирное время у них родились двое детей. В воинской части он был начальником подсобного хозяйства. Деда знали и уважали все жители города.

Герой в нашей семье .
Соколов Иван Михайлович
1920.03.29-1986.10.08
(мой прадедушка)

2926788

Его смерть была очень неожиданна ... в возрасте 66 лет Иван ушёл с утра на работу , пошёл на автобусную остановку и упал . Прохожие вызвали скорую помощь, но ничего уже нельзя было сделать. Он умер. Похоронная процессия протянулась через весь маленький городок. Родственники, друзья, знакомые провожали Ивана Михайловича в последний путь на руках.

Провожали героя и Человека, чтя его память как храброго ветерана, любящего мужа и отца, и верного друга, который всегда готов был подставить свое плечо. Я очень горжусь своим дедом и мечтаю, чтобы то, что пришлось пережить им, ветеранам, что отняло их у их семей, сократило их век, никогда больше не повторилось. Спасибо нашим дедушкам и бабушкам, за мирное небо над нашей головой.

«Хочу, хочу, хочу» — закричала в телефонную трубку, когда нынче позвонил брат, свыше шести десятилетий как житель Владивостока, отвечая на мой традиционный вопрос, чем занят его сын теперь, небось опять весь с головой в компьютере, ответил: «Пошел снимать с  друзьями репетицию парада Победы».

Конечно, и мне захотелось посмотреть на ночной Владивосток, на город, любовь к которому делю разве что с Петербургом. Племянник, Михаил Давидович, так и сказал: «Пошел поглядеть, потому что в праздник будет много народу и ничего не увидеть. Вдоль всей улицы стояли полуночники, среди которых было много иностранных гостей — в основном китайцев, кто восторженно смотрели на прохождение военной техники!». Мне же стало стыдно, столько лет смотрю прохождение техники из окна службы Информации «Эха Москвы», но  так и не выучила названия что есть что, хотя на самом деле — «полковничиха» нет не кличка, а самая настоящая, муж до выхода на пенсию был полковником, настоящим полковником.

2923110
Матвей Козанюк тоже пришел посмотреть на репетицию парада Победы

первые 3 фото М.Давидовича, снятые с Центральной площади Владивостока

2923112

2923114

Хотя 4 часа утра, но погода сказочная — ответил Михаил, хотя все довольно-таки тепло оделись. Впереди еще две репетиции. Хотя я застонала, почему так мало фото, голос в трубке через расстояния ответил: «Я-то ведь не знал что тетушка захочет поглядеть, как там у нас», я же вспомнила слова Владимира Ильича о том, что Владик, как ласкового называют его жители Дальнего Востока «город далекий, но нашенский».

2923116

2923118

2923120

2923122

2923124

Нынче 150-летие со дня рождения Максима Горького. В Институте мировой литературы РАН, носящем имя писателя, до 30 марта проходит научная конференция «Мировое значение Горького».

Творчеством Горького занимаются три отдела института — Отдел изучения и издания творчества писателя, Архив Горького и Музей Горьког.о. Памятуя о «Несвоевременных мыслях» писателя, решила назвать юбиленый пост вовсе противоположно «Своевременные мысли», коими просила поделиться ст. науч.сотрудника Архива Горького, кандидата филологических наук Марину Ариас-Вихиль, где ею  изложены темы для дискуссии о юбиляре:

1. Влиял ли Горький на политику? Может ли писатель быть хорошим политиком? А.М. Горький – гениальный художник и общественный деятель, но «плохой» политик.

Мнение Ленина о том, что Горький был плохим политиком, слабохарактерным, «архибесхребетным»

Мнение Плеханова о том, что Горький – плохой публицист и слабый мыслитель, но гениальный художник (сравнивал его в этом с Толстым)

Сталин: «Что такое Алексей Максимович? После поражения революции 1905-1907 годов «Каприйская школа»: Богданов, Базаров, Луначарский, и прочие враги большевизма. Во время войны выступает за поддержку войны. Колеблется. Перед Февральской революцией, когда уже ясно, что монархический строй трещит, он предлагает издать газету «Луч», правее социал-демократов, левее кадетов. Что это за позиция? Конституционная монархия или буржуазная республика вроде французской. Между февралем и октябрем – против большевиков. «Новая жизнь» — борьба против Ленина. Поехал за границу – выпускает там журнал «Беседа» — антисоветский журнал. Теперь связь с вождями оппозиционных группировок: Бухариным, Каменевым, Радеком…»

2. Горький и революция 1905 г. Горький в Америке. Начинает писать повесть «Мать». Из-за евангельских аллюзий была запрещена к распространению в России, автор и издатель попали под суд, тираж конфискован. Современные феминистские трактовки повести.

3.Горький в Италии. Каприйский период творчества (повесть «Исповедь», «Лето», «Жизнь Матвея Кожемякина», «Детство»). В Италии написаны самые оптимистичные произведения Горького, прославляющие русский народ. В частности, его любимый рассказ «Рождение человека» («Песню о Буревестнике» Горький не любил). Загадки Каприйской школы. Горький называет себя и других организаторов Каприйской школы – «еретиками» большевизма. «Другая» революция и «другой» марксизм. Возможна ли революция путем революции в сознании (утопия Богданова «Красная звезда», драма Луначарского «Фауст и город», «Исповедь» Горького), путем просвещения народа, путем создания пролетарской культуры?

4.Горький и Первая мировая война. Издательские инициативы Горького (финансирует из собственных средств): издательство «Парус», журнал «Летопись», серия «Жизнь замечательных людей». Цикл «По Руси». Повесть «В людях». Национальная самокритика в очерке «Две души» (1915), об азиатчине, пассивности и фатализме русского народа. Горького обвиняют в западничестве и ненависти к России. Его близкий друг Леонид Андреев назвал статью Горького «торжественной и пышной панихидой» по русскому народу. В статье Горький противопоставляет русской культуре культуру Запада: «Европеец – вождь и хозяин своей мысли, человек Востока – раб и слуга своей фантазии». В русской культуре Горький увидел черты азиатчины: «Русское «богоискательство» проистекает из недостатка убежденности в силе разума, – из потребности слабого человека найти руководящую волю вне себя, – из желаний иметь хозяина, на которого можно было бы возложить ответственность за бестолковую, неприглядную жизнь». Статья Горького вызвала бурю возмущения в стане патриотов. «Беспросветный

пессимизм, с каким относится Горький к русскому народу» (Л.Андреев) носил особенно вызывающий характер в связи с событиями войны.

Горький считал, что спасение России — в ее приобщении к достижениям западноевропейской цивилизации. Отвергая «самобытный» путь, он объяснял В. Я. Шишкову: «Все у нас плохо. Страшно отстали от Запада. Пожалуй, не нагнать. Живя в России, со всем этим сживаешься, миришься, все еще думаешь, что есть что-то такое в России, сила какая-то непроявившаяся, что-то самобытное. А вот пожил я семь лет за границей, на Капри, – нет, гляжу, плоха наша Русь-матушка. Все как-то гниет и валится»1. События войны 1914 года Горький воспринял как еще одно препятствие для России сблизиться с Западом: «Как вспомнишь, что три года тому назад люди серьезно говорили о возможности планетарной культуры, о необходимости организации мирового разума, что была уверенность в прочности принципов, идеи международной солидарности лучших представителей человечества. И – вот! Люди науки свирепствуют так же, как простое пушечное мясо. Бессмысленно и бесстыдно разрушаются исторические памятники»2.

5.Горький и революции 1917 г. Газета Горького «Новая жизнь» («Несвоевременные мысли». Заметки о революции и культуре). Борьба Горького с «красным террором» большевиков. Гуманитарные проекты Горького 1917-1921 гг.: Цекубу, издательство «Всемирная литература», Комитет помощи голодающим. Рассказ Луначарского о Горьком тех лет: «Идея современного донкихотизма особенно ярко возникла в моем уме, когда я присутствовал при беседе между Владимиром Ильичом Лениным и М. Горьким. Горький жаловался на обыски и аресты у некоторых людей из интеллигенции Петрограда.

— У тех самых, — говорил писатель, — которые когда–то всем нам — вашим товарищам, и даже вам лично, Владимир Ильич, оказывали услуги, прятали нас в своих квартирах и т. д.

Владимир Ильич, усмехнувшись, ответил:

— Да, славные, добрые люди, но именно потому–то и надо делать у них обыски. Именно потому приходится иной раз скрепя сердце арестовывать их. Ведь они славные и добрые, ведь их сочувствие всегда с угнетенными, ведь они всегда против преследований. А что сейчас они видят перед собой? Преследователи — это наша ЧК, угнетенные — это кадеты и эсеры, которые от нее бегают. Очевидно, долг, как они его понимают, предписывает им стать их союзниками против нас. А нам надо активных контрреволюционеров ловить и обезвреживать. Остальное ясно.

И Владимир Ильич рассмеялся совершенно беззлобным смехом».

6.Горький в эмиграции: Берлин, Сааров, Мариенбад, Сорренто. Журнал Горького «Беседа». Очерк «О русском крестьянстве» вновь заставил говорить о ненависти Горького к русскому народу. Дифирамбы Ленину (1924), Дзержинскому (1926). Повесть «Мои университеты», роман «Дело Артамоновых» (посвящен Ромену Роллану).

О революционном насилии. «Луначарский приводит пример В.Г. Короленко, который «весьма напоминает Ромена Роллана»: «Это был правдолюбец, человек чистейшей души и большого гражданского мужества. Это был социалист, мечтавший о гармоничном будущем человечества, и это был вместе с тем гораздо более решительный теоретически-моральный враг ленинской революции, чем Ромен Роллан Я писал тогда: «Подождите, Владимир Галактионович, Вы не хотите пачкать в рабочей грязи и боевой крови ваши сияющие одежды праведника. Ну что ж — постойте в стороне, подождите, пока мы кончим нашу работу, пока на развалинах старого и на костях погибших врагов и 

друзей расцветет наш социалистический сад, — тогда мы пригласим вас насладиться его цветами и плодами, и тогда вы, конечно, найдете в себе силу духа не только простить тех, кто был жесток к врагу необходимо – жестокостью и кто вместе с тем жертвовал собой, но и прославите их, как лучших друзей человечества»

7. Приезды Горького в СССР в 1928-1932 г. Празднование 60-летия и 35-летия литературной деятельности писателя. Именем Горького названы самолет, пароход, город, театры, улицы и т.д. Сталин о честолюбии Горького («надо привязать его канатами к партии») Открытие Музея А.М.Горького (1928). Горький – инициатор создания новых советских газет и журналов, прославляющих достижения первых пятилеток, коллективизации, нового строя («Наши достижения», «За рубежом», «Литературная учеба» и др.). Итоговый роман «Жизнь Клима Самгина» не дописан. Горький на Соловках (1929). Верил ли он в «перековку» преступников, как говорил и писал об этом. Беломорканал и писатели (1931-1934). Возвращение в СССР (1933). Горький как организатор Первого съезда советских писателей (его доклад на съезде Сталин посчитал бледным и слабым, упрекнул своих помощников в неумении нажать на Горького). Горький и издательство Academia. Новаторские издательские проекты Горького: «История гражданской войны», «История фабрик и заводов», «История русских городов», «Библиотека поэта», «История молодого человека в XIX веке», «История женщины» и др.

Горький и наука.

8. Болезнь и смерть Горького. Гибель самолета-гиганта «Максим Горький», гибель сына Максима Горький ощутил как предвестие собственной гибели. Горький отказался от мысли написать очерк о Сталине. Нужно ли было Сталину убрать Горького? Семь смертей Горького.

9. Уроки Горького. В чем состоит мировое значение его творчества? Сам он не говорил и не писал ни на одном языке, кроме русского, прожил в Италии в общей сложности 17 лет, но был «болен Россией».

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире