pavel_parfentiev

Павел Парфентьев, юридический практик, председатель МОО «За права семьи»

01 марта 2012

F

Все-таки удивительные вещи иногда узнаешь от компетентных людей. Особенно когда они, эти люди, близки к власти и имеют доступ к фактам, о которых мы, простые смертные, толком ничего не знаем.

Вот, например, буквально на днях, съездив в Красноярск, Уполномоченный по правам ребенка при Президенте РФ Павел Астахов открыл мне глаза на удивительную недоработку в нашей правовой системе.   

Пресса пишет: «Затронул Павел Астахов и необходимость ввода в судебную практику восстановления родительских прав: «Сейчас такой практики просто нет. Но каждый человек имеет право на исправление и возврат к лучшей жизни»».

Не верить специалисту такого уровня, конечно, невозможно! Ему там, сверху, да еще при Президенте, должно быть виднее, что у нас есть, а чего нет (если, конечно, пресса верно его слова передала).

И неважно, что в Семейном кодексе есть отдельная статья за номером 72, которая так и называется: «Восстановление в родительских правах». И неважно даже, что ею пользуются, причем все чаще, хотя и недостаточно – так, скажем, в 2009 г. было восстановлено в правах 2070 родителей (что, увы, составляет всего 3,3% от числа родителей, лишенных в этом году родительских прав) [1].  

Доктор сказал – «В морг!» — значит в морг… то есть, значит нет у нас такой практики, что бы там цифры и законы не говорили.

У меня, правда, иногда создается впечатление, что господин Астахов (и не только он!) пользуется какими-то своими законами, отдельными от общероссийских.  Они, вероятно, хранятся где-то под защитой особой государственной тайны. Есть законы всеобщие, а есть – особые, тайные, так сказать эзотерические (от др. греч. «внутренние, доступные узкому кругу посвященных») и оккультные (от лат. «occultus» — тайный). Этакий толстый и пыльный фолиант, озаглавленный «Секретный Кодекс Российской Федерации».

Скажем, после трагической истории трагически погибшей потерявшейся Лизы Фомкиной, Уполномоченный заявлял, что «сообразно» привлечь к уголовной ответственности ее родителей по 156 ст. УК РФ – т.е. за «неисполнение обязанностей родителей, соединенное … с жестоким обращением». Уже тогда создалось впечатление, что речь идет о каком-то особом Уголовном кодексе, секретном и отличном от общепринятого.

В другом случае Уполномоченный публично заявил, что дети до 12 лет не имеют права совершать мелкие бытовые сделки и ничего покупать в магазинах. И известного телевизионного адвоката почему-то не смутил тот факт, что в 28 статьей Гражданского кодекса РФ написано прямо обратное – а именно, что малолетние в возрасте от шести до четырнадцати лет вправе совершать как мелкие бытовые сделки, так и покупки по поручению родителей.

Между прочим, все выглядит так, как будто некоторые проблемы у Уполномоченного и с Конституцией, вкупе с международными нормами (или это у Конституции и международного права проблемы с Уполномоченным, как знать). Во всяком случае, обязательное для всех госслужащих требование соблюдать в публичных высказываниях презумпцию невиновности, судя по всему, его не касается (в отличие, кстати, от Следственного Комитета РФ).

На сайте нашей организации как-то уже выражалось недоумение в связи с этими странными случаями – но тогда мне в голову не пришло изящное и простое объяснение: а что если должностные лица такого уровня имеют просто свои собственные законы, отдельные от наших? Как знать, может быть хранится в секретных подвалах Аппарата Уполномоченного пыльный свод особых норм, в котором написано, что есть такие госслужащие, которым эту самую презумпцию соблюдать необязательно…

Многое можно было бы объяснить, предположив, что и суды у нас пользуются особым отдельным изводом законодательства, тем самым Секретным Кодексом РФ. И именно поэтому суды первой инстанции регулярно принимают решения странные с точки зрения обычных, доступных для простых смертных, законодательных норм, а суды второй и более высокой инстанций добросовестно и честно признают эти странные решения «законными и обоснованными».  И вообще, многое в этом случае встает на свои места…

Кроме одного. Как быть тогда с 15 статьей Конституции, которая гласит: «Неопубликованные законы не применяются. Любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения». Как же примирить эту норму с моей такой убедительной гипотезой о двойном законодательстве? Ау, специалисты по конституционному праву! А, понял! Просто и Конституция в этом случае своя, отдельная, где, наверное, написано: «Неопубликованные законы не применяются, но не всегда. Любые неопубликованные законы не могут применяться никем, кроме суда и особо уполномоченных лиц».

Или (страшно подумать) все-таки Конституция у нас одна, и законы тоже не двойные, а проблема именно в уполномоченных?..  Я имею в виду, в уполномоченных лицах, конечно…

[1] Данные формы № 103-РИК «Сведения о выявлении и устройстве детей и подростков, оставшихся без попечения родителей» за 2009 г.

Поделюсь мыслями, которые я озвучивал во время общественного обсуждения концепции семейной политики в Петербурге.
Очевидно, в центре семейной политики должна стоять семья. Хочется подчеркнуть – не работа с семьями, не профилактика семейного неблагополучия, а именно семья. Семейная политика государства должна строиться таким образом, чтобы людям хотелось создавать и сохранять семью, а также рождать и воспитывать детей. Для этого должны быть обеспечены и ценностные, и социальные, и экономические условия.

К сожалению, в последние годы наша семейная политика строилась исходя из совершенно других приоритетов. Первая проблема – это постановка в центр внимания государственной власти определенной идеологии в отношении «прав ребенка». Подчеркиваю – не реальных интересов ребенка и блага детей – а именно особой концепции, идеологии детских прав, к реальным интересам детей часто не имеющей отношения. Существенная проблема этой идеологии в том, что зачастую она рассматривает права ребенка как изолированного субъекта, вырывая его из семейного окружения, а нередко и противопоставляя ему. Совершенно неоправданным образом система защиты детства строится часто так, как будто защищать детей надо, прежде всего от их родителей. Причем работа по защите детства строится часто на откровенной кампанейщине – такой была медиа-раскрутка проблемы семейного насилия, такой была в прошлом году откровенная информационная кампания на тему педофилии, в этом году, с подачи ЮНИСЕФ, «темой дня» стали детские самоубийства.

И с этим связана вторая проблема: постановка в центр внимания общества вопросов «семейного неблагополучия». Именно оно оказывается в центре внимания соответствующих служб и общества, что наносит серьезнейший урон репутации и положению института семьи и является попросту разрушительным для семьи. Именно оно оказывается в центре финансирования соответствующего сектора семейной политики. Соответствующий уклон разрушает позитивный общественный образ семьи, усиливает общественное недоверие к семьям, а на уровне работы служб, взаимодействующих с семьей, – нарушает конституционный принцип презумпции добросовестности поведения родителей в отношении детей.

При этом забываются надежно подтвержденные данными науки факты. За разговорами о «неблагополучии» и «насилии в семье» немногие помнят, что родная семья в целом является в любых условиях наиболее безопасной и благоприятной средой для ребенка. Так, по данным социальных наук уровень насилия в отношении детей в их семьях многократно ниже уровня насилия в отношении детей в любом ином окружении, в том числе в детских домах и приемных семьях, куда попадают дети, отобранные у родителей под предлогом защиты их прав. Забывают о том, что семья и семейный образ жизни – это наиболее мощный фактор профилактики всех общественных бед. Напомню, что, по данным зарубежной семейной науки, дети, проживающие в интактных полных семьях, значительно реже совершают правонарушения, в среднем в 4 раза реже употребляют в юношеском возрасте наркотики, в 2,5 раза реже курят, в 1,5 раза реже допускают употребление алкоголя до совершеннолетия. Подрывая репутацию семьи, мы уничтожаем общество. Тут уместно вспомнить слова Декларации Дохинской конференции ООН, о том, что «семья является не только основной ячейкой общества, но и основным проводником устойчивого социального, экономического и культурного развития», а «укрепление семьи представляет собой уникальную возможность комплексного решения проблем, с которыми сталкивается общество».

На фоне муссирования проблемы неблагополучных семей, иногда откровенно надуманной, под удар попадает огромное количество вполне адекватных семей, серьезно страдает сам институт семьи, а государственная семейная политика попадает в ловушку двух порочных кругов, разрушительных для семьи и общества.

Первый порочный круг – круг финансовой заинтересованности. Тема «семейного неблагополучия» — это огромное поле финансируемой работы для соответствующих государственных и негосударственных организаций. Специалисты и служащие, получающие финансирование на «профилактическую работу», часто сводящуюся к вмешательству в семейную жизнь, разумеется, едва ли могут быть реально заинтересованы в ограничении поля своей деятельности. Напротив, увеличение этого поля – это новые проекты, программы и новые возможности финансирования. В итоге происходит предельное расширение таких понятий как «семейное насилие», «насилие над ребенком», «семейное неблагополучие» и т.п. На самом деле это огромная проблема, потому что этот порочный круг к интересам детей не имеет отношения. Интересы детей, строго говоря, требуют, чтобы семья была защищена и без совершенно острой необходимости в семейную жизнь ребенка никто не вмешивался. А порочный круг финансовой заинтересованности имеет, увы, отношение только к интересам вполне взрослых кругов, живущих за счет эксплуатации соответствующих проблем.

Огромная проблема, связанная с этим – совершенно неадекватное распределение бюджетных средств, которые тратятся в семейной сфере. Не секрет, что подавляющее большинство семейных проблем, в том числе и тех, которые сегодня нередко ведут к лишению родительских прав, связаны с бедностью семей. Разлучение детей и родителей в этих ситуациях – это вопиющее нарушение международных норм. При этом финансирование ребенка в детдоме, по данным Уполномоченного по правам ребенка при Президенте РФ, П. Астахова – это от 200 до 600 тыс. р. в год. Вполне очевидно – если бы такие средства затрачивались на финансовую помощь бедным родным семьям, множество детей просто не попадали бы в детский дом. Этой системе член Общественной Палаты РФ Б.Л. Альтшулер дал яркое и вполне справедливое название – «Корпорация «Россиротпром». Это не только российская проблема, она хорошо известна и за рубежом. Дети, разлучаемые с родителями – это финансовый поток. И чтобы текли финансы, поток должен пополняться.

Второй порочный круг – это круг разрушения семьи под предлогом решения ее проблем. Акцентирование внимания на семейном неблагополучии ведет к расширению возможности профилактического вмешательства государства в семью. На самом деле, совершенно понятно, что ситуация, когда органы опеки по-хозяйски «обследуют условия жизни ребенка» по любому, даже самому бредовому «сигналу» — полностью неадекватна. Ситуация, когда любая семья живет в условиях возможности «звонка в дверь», когда чиновник так легко начинает чувствовать себя хозяином в семье – это ситуация абсолютно разрушительная для семьи как института. Да, проблемы в семьях существуют – но эти и им подобные «профилактические вмешательства» – это очевидно ложное решение. Каждое такое вмешательство, да и сама его постоянная возможность – это фактор разрушения семьи, поскольку защищенность и неприкосновенность семейной жизни – часть самой природы этого института. Нарушение этой неприкосновенности ведет к неизбежной и быстрой эрозии семьи как института, а это, в свою очередь, ведет к новым проблемам в семьях. Это как введение подати на слезу у Соловьева в «Ходже Насреддине»: новая подать рождает новые слезы, а новые слезы – новую подать. Так и тут – проблемы рождают вмешательства, а это усиливает проблемы и ведет к усилению вмешательств.

Этот порочный круг надо остановить, независимо от того, чьи и какие финансовые и карьерные интересы в нем замешаны. Самое страшное, что все эти циничные круги, эти разрушительные мельницы крутятся под лозунгом «защиты детей». Господа, причем тут дети?! Будем откровенны – это не защита прав детей, это эксплуатация лозунгов о правах детей во вполне конкретных «взрослых» интересах. А интерес ребенка, в первую очередь, за исключением крайних и немногочисленных случаев, состоит в том, чтобы жить в родной семье. Причем в стабильной и защищенной семье, семье, в которую не сможет завтра по «сигналу» мстительного соседа придти чиновник из органов опеки, чтобы заглянуть в каждую тумбочку и выяснить, не вредят ли ребенку его родители. Неприкосновенность семейной жизни и признание центральности авторитета родителей всеми, кто имеет дело с семьей – это очевидное условие для нормального развития ребенка. Не учитывать это невозможно.

Хотелось бы на уровне региона решить эту проблему хотя бы частично. Руководствуясь подобными соображениями, рабочая группа социального пресс-клуба в Санкт-Петербурге по защите семьи, куда, вошли представители целого ряда заинтересованных общественных организаций, включая и МОО «За права семьи», еще в декабре ряд подготовила ряд предложений общего порядка в концепцию семейной политики Санкт-Петербурга.

Хочу отметить, что наши предложения не одиноки, схожие требования высказывались уже неоднократно представителями гражданского общества, в том числе на международном уровне. Эти позиции и выражающие их документы предлагаю также учитывать в доработке концепции семейной политики Санкт-Петербурга. Назову наиболее значимые на сегодня документы такого уровня. Это Декларация Московского демографического саммита «Семья и будущее человечества», прошедшего 29-30 июня 2011 г. Это также «Санкт-Петербургская резолюция», поддержанная 126 российскими и украинскими общественными организациями по итогам международных общественных слушаний в ноябре 2011 года, и открытое обращение к государственным властям по итогам тех же слушаний.

Говоря о Концепции семейной политики Санкт-Петербурга на 2012-2022 гг., сделаю следующие замечания:

1) Концепция говорит: «Системный подход предполагает, что семья является не только объектом государственной поддержки …, но и равноправным субъектом взаимодействия…». Господа – семью вообще неверно рассматривать как объект государственных действий! Семья – это именно субъект, причем субъект, в своей области первичный по отношению к государству и более значимый, чем государство. Рассматривая семью как объект, мы создаем опасность возникновения подхода, который проф. Антонов называет «медикализацией семьи» — очень опасной ситуации, когда семья воспринимается как «потенциальный больной», и «пациент» различного рода социальных и иных служб. Проф. Антонов выделяет в числе необходимых принципов семейной политики в т.ч. «принцип суверенности (независимости семьи от государства)». Этот принцип, очень важный в фамилистическом подходе, не нашел отражения в проекте, который говорит лишь об «относительной самостоятельности и автономности» семьи. Это стоит изменить, а указанный выше текст должен звучать примерно так: «Семья – это полноправный субъект семейной политики, обладающий определенной суверенностью и автономией, и взаимодействующий с обществом и государством для достижения общих целей. Государство оказывает семье, с ее согласия, необходимую помощь в исполнении ее функций». И в этом ключе, на мой взгляд, должна быть доработана вся концепция.

2) Далее, цитирую: «Семья, успешно реализующая свои основные функции, обладающая достаточными ресурсами, чтобы самостоятельно решать свои проблемы, является основой развития современного общества». Господа, совершенно неоправданное ограничение! Семья в принципе, как институт, является основой общества и необходимым для его развития элементом. И это так, вне зависимости от того, достаточно у нее ресурсов, или нет. Или мы полагаем, скажем, что бедные семьи – не основа развития общества, и эта роль принадлежит только обеспеченным семьям?

3) Повторю уже звучавшие замечания по термину «модель благополучной семьи». Термин очень неудачный и его надо менять. Он связан со стигматизирующим и имеющим вполне конкретные негативные правовые последствия ярлыком «неблагополучная семья». Его необходимо заменить термином, например «оптимально функционирующая» или «идеальная» семья, прямо пояснив, что эта модель неприменима к оценке конкретной семьи, а является набором критериев для описания общего состояния института семьи в популяционном масштабе в целях оценки эффективности реализации семейной политики. Приведенные критерии «благополучной семьи» вызывают серьезные вопросы и кажутся недоработанными. Так, полагаю расплывчатым и неопределенным термин «гуманистические ценности» — особенно с учетом того, что сегодня он нередко противопоставляется на практике ценностям религиозным. Крайне странен критерий «равноправности отношений между… родителями и детьми» — разумеется, у каждого гражданина одни и те же базовые права, но внутри семейной жизни родители и дети вовсе не «равноправны» и, более того, модель «равенства» детей и родителей неблагоприятна для нормального развития ребенка. Критерий родительской компетентности также кажется мне неудачным – по сути, не существует и не может существовать объективных методов оценки такой компетентности. Критерий «экономической самодостаточности» сразу же «выкидывает» из числа «благополучных» все бедные семьи, что неприемлемо. Бедность и неблагополучие – совершенно разные вещи. Наконец, странен критерий образования  — у всех членов семьи (!) выше, чем в целом по Петербургу – господа, чисто статистически это означает, что у нас всегда будет меньше 50% «благополучных» семей. К тому же на качество семейной жизни и воспитания детей уровень образования вообще не оказывает прямого влияния. Тут текст нуждается в серьезной доработке.

4) «Благодаря целенаправленной работе специалистов городских Центров планирования семьи и репродукции, охраны репродуктивного здоровья подростков «Ювента» … число абортов у девушек до 19 лет … сократилось на 41%». Господа, это голословное утверждение. Нет никаких оснований утверждать, что уровень подростковых абортов сократился именно благодаря работе «Ювенты». Это классическая логическая ошибка post hoc, ergo propter hoc – «после, значит, вследствие». Многие родительские и семейные организации Санкт-Петербурга оценивают деятельность центра «Ювента» негативно, считают, что его работа противоречит принципам нравственности и, по существу, имеет антисемейную направленность. С этими оценками общественности кто-то может спорить, но, на наш взгляд, их вполне достаточно, чтобы не давать положительного отзыва о работе этого центра в тексте Концепции семейной политики нашего города. Мы не должны вводить меры, противоречащие российской традиционной культуре семейной жизни и воспитания детей.

5) Кстати, о репродуктивном здоровье. На фоне того, что концепция много, и вполне обоснованно говорит о демографической проблеме, мягко говоря, странно выглядит такая задача, как «снижение числа абортов у женщин детородного возраста за счет обеспечения семей эффективной контрацепцией». Господа, в условиях демографической проблемы с абортами однозначно надо бороться не контрацепцией, а изменением отношения общества к рождению детей и созданием условий, чтобы люди их не боялись рождать и рождать. Там же, далее, о снижении числа абортов за счет, цитирую, «разработки и внедрения информационно-образовательных программ для специалистов и населения, особенно подростков и молодежи». Эта формулировка вызывает у нас, как представителей родительской общественности, возражения. Ее можно истолковать как указание на введение т.н. «сексуального образования» детей и молодежи, когда, под предлогом профилактики абортов, детей обучают т.н. «безопасному сексу» и т.п., что противоречит нравственным ценностям, убеждениям (в том числе и религиозным взглядам многих российских семей). Мы убеждены, что образование детей должно быть ориентировано на нравственное поведение и воздержание от преждевременной сексуальной жизни, и выступаем против подобных программ.

5) К вопросу об абортах. В рамках совершенствования системы укрепления здоровья проектом планируется, цитирую: «совершенствование медико-генетического консультирования и пренатальной диагностики врожденных и наследственных заболеваний». В результате ожидается «уменьшение случаев рождения детей с врожденными и наследственными заболеваниями, пороками развития». Эти формулировки вызывают серьезные вопросы на фоне того, что сегодня женщинам при выявлении первых признаков патологии плода часто предлагают и даже рекомендуют сделать аборт. Сочетание «пренатальной диагностики» и указание на уменьшение случаев рождения детей с врожденными заболеваниями вызывает ощущение, что проект предполагает желательность таких абортов по, фактически, евгеническим показаниям. Если это не так, хотелось бы изменения формулировок с тем, чтобы их невозможно было так истолковать. На наш взгляд, подобный подход недопустим – государство всегда должно содействовать сохранению и полноценному развитию беременности, не склоняя женщину к аборту. Разумеется, при этом необходима пропаганда здорового образа жизни и профилактика возникновения врожденных патологий. Однако женщина, имеющая проблемную беременность, должна получить всю помощь и поддержку при вынашивании, рождении ребенка, дальнейшей заботе о нем – а не настойчивый совет сделать аборт.

6) Еще о демографии. Про бедность говорится: «чем она устойчивее, тем ниже готовность семьи иметь детей и тем сильнее ограничивается разумное репродуктивное поведение населения». Однако в демографической и социологической науке давно известно, что это не так – бедность является фактором репродуктивного выбора, но вовсе не столь однозначно его определяет. На репродуктивный выбор влияет не столько сама бедность, сколько превышение ценностной ориентации на благосостояние над ценностью многодетной семьи в иерархии жизненных благ. В условиях демографической проблемы это означает, что надо содействовать изменению соответствующих ценностных приоритетов общества. Мер для этого концепция не предусматривает.

Между прочим, и положения концепции относительно необходимости сокращать уровень разводов, число неполных семей и т.п., не подкрепляется конкретными принципами и мерами, способными эффективно повлиять на эти показатели.

7) Важное. Концепция указывает, что надо решать проблему, связанную со «снижением роли семьи и ценности семейного образа жизни в обществе». Однако, сам проект вовсе не содействует должному уважению к семье и содержит антисемейные стереотипы. Так, он говорит, о том, что распространена «некомпетентность родителей в воспитании детей», «недостаточный уровень ответственности родителей за … здоровье детей». Господа, как это измерялось? Кто это оценивал? Эти высказывания представляются мне необоснованными. Еще хуже я оцениваю заявление о том, что «с каждым годом увеличивается количество случаев семейного насилия, жестокого обращения с детьми». Это заявление вообще выглядит полностью некорректным, поскольку за ним следует статистика в отношении детей вовсе не со стороны семьи. Реально же официальная статистика показывает обратное. Количество преступлений в отношении детей в целом снижается, при некоторых оговорках. Количество преступлений со стороны родителей в отношении детей в Петербурге также снижается. Это неверное утверждение должно быть исключено из проекта. Кстати, именно такие утверждения и ведут к росту «профилактического террора» в отношении семьи, о котором я говорил выше.

8) Говоря о необходимости снижения числа родителей, привлекаемых к административной ответственности, проект ничего не говорит о необходимости предупреждения неправомерного привлечения к такой ответственности – а напрасно, поскольку это довольно распространенная проблема. Для этого нужны меры по эффективной правовой защите родителей в административном процессе.

Предполагается введение «общих принципов и единой формы оценки условий проживания ребенка при принятии решения об отобрании ребёнка» — однако эта формулировка неконкретна Нечеток и индикатор «отсутствие случаев необоснованного отобрания» — на наш взгляд, речь должна идти далеко не только о проблеме формальной «обоснованности» отобрания. Вопрос глубже, и часть существующих в этой сфере проблем вполне могут быть успешно разрешены, если в деятельности органов опеки найдет надлежащее отражение ряд существующих обязывающих международных правовых норм. В частности, отобрание недопустимо, если существующая угроза ребенку может быть устранена иным путем, в том числе оказанием адресной социальной поддержки семье (особенно в случае бедности). Вполне очевидно, что приведенного индикатора недостаточно.

В соответствии с обязывающими решениями Европейского Суда, в случае отнятия ребенка у родителей, государство обязано предпринимать серьезные усилия, направленные на воссоединение семьи. Статистика показывает, как плохо ведется работа в этом направлении. В проект необходимо включить положение, предусматривающее обязательность такой работы, разработку соответствующего нормативно-правового обеспечения с широким участием общественных организаций.

Необходимо включить в концепцию следующие индикаторы, предусмотренные Минобрнауки РФ для оценки эффективности деятельности органов опеки по профилактике социального сиротства:

«уменьшение численности выявленных детей, находящихся в обстановке, представляющей угрозу их жизни и здоровью или препятствующей их воспитанию, детей и семей, находящихся в социально опасном положении;

уменьшение численности детей, отобранных у родителей при непосредственной угрозе жизни или здоровью детей;

уменьшение численности детей, родители которых лишены родительских прав, ограничены в родительских правах, численности родителей, лишенных родительских прав, ограниченных в родительских правах;

увеличение численности детей, родители которых восстановлены в родительских правах или в отношении которых отменено ограничение в родительских правах, численности родителей, восстановленных в родительских правах, родителей, в отношении которых отменено ограничение в родительских правах;

увеличение численности детей, возвращенных в родную семью».

Оригинал
Вчера мои единомышленники из Московского городского родительского комитета объявили о начале всероссийской голодовки против принятия в нынешнем виде законопроекта «Об основах охраны здоровья граждан в РФ». И, хотя я, обычно, не склонен к крайним шагам, я полностью поддерживаю ее инициаторов. И наша организация (МОО «За права семьи») тоже поддержит.

Работа над законопроектом шла более года. Все это время мы постоянно направляли и в Минздравсоцразвития, и в профильный Комитет Государственной Думы серьезные аналитические материалы (практически по каждой новой редакции проекта!), свои предложения и замечания, подготовленные с участием экспертов. Направляли такие предложения и другие организации. Писали властям и простые граждане – так, от людей, работающих в Думе, я слышал о том, что в профильный Комитет пришло более 50.000 (!) писем от граждан, требующих не принимать законопроект в этой редакции. Отражал наплыв писем на эту тему и ежемесячно обновляющийся на сайте Думы официальный отчет о работе с обращениями граждан.

Наши предложения касались не мелких деталей, а принципиальных критических вопросов. Мы понимаем, что часть из них спорны – но часть, на наш взгляд, очевидны и абсолютно бесспорны. Мне кажется, что не учесть их может только либо невежда, либо вредитель. И с учетом того, как подробно мы разбирали их по косточкам в своих материалах (в народе это назвали бы «для тупых»), мне с трудом верится в неосведомленность адресатов.

Поэтому тот факт, что закон принят без учета наиболее значимых наших замечаний, мною воспринимается как катастрофа. Так, включение в определение здоровья «социального благополучия» в нормативной связи со ст. 77 Семейного кодекса дает законные основания без суда отнимать детей у любых бедных или попавших в трудную жизненную ситуацию семей. Определение, конечно, составлено на основе ВОЗовского – но совершенно без учета того, что ВОЗовское не имеет юридической силы и предназначено было совсем для других, неюридических целей. А последствия включения такой нормы в наше право, видимо, никого не волнуют (Или волнуют? Иначе почему так упорно стараются сохранить ее?).

В ст. 54 упорно не хотели включать уточнение, что маленькие дети в трудной жизненной ситуации (кроме сирот и детей, лишившихся родителей) помещаются в больницу только с согласия родителей – эта норма тоже может стать причиной разрушения многих и многих семей, лишения детей родителей – все это осталось «за бортом».

Более того, в проекте появилась статья о «приоритетности» (!) прав детей в сфере охраны здоровья. Системные следствия из этого положения многообразны. В частности, он ведет к антиконституционной дискриминации граждан по возрастному признаку.

Кстати, когда Министерство заявляет, что право детей самостоятельно решать вопросы своего здоровья с 15 лет нужно для приведения наших законов в соответствие с международным правом  — это тоже или безграмотность, или неправда. Нет таких международных норм. Более того, Конвенция о правах ребенка ООН, как к ней ни относись, признает, и то, что дети до 18 лет (ст. 1) нуждаются в особой защите, в том числе, в силу «умственной незрелости» (преамбула), и что родители имеют право и обязанность (!) руководить и управлять ими при осуществлении ими прав (ст. 5), а государство это право обязано уважать. Ну и как же, интересно, можно руководить своим «умственно незрелым» 15-летним отпрыском при принятии важных решений о его здоровье, если права на получение информации об этом здоровье и права юридически влиять на его решения у родителей никакого нет? Вот и выходит, что это не гармонизация, а прямое противоречие тем самым «общепризнанным международным нормам».

Кстати, укрепление института семьи, в соответствии с одобренной Президентом действующей стратегии национальной безопасности РФ, является одним из приоритетов безопасности России в сфере здравоохранения. Но это, видимо, законодателей не волнует.
Есть и целый ряд других, совершенно очевидных сколько-то юридически грамотному человеку проблем законопроекта. Перечислять их не буду. Желающие могут заглянуть в наши аналитические материалы.

Тот факт, что законопроект одним своим определением здоровья может повести к разрушению десятков тысяч российских семей, живущих в бедности, видимо, не имеет для законодателей никакого значения. Куда более актуальным показалось им… исключить из проекта норму, запрещающую клонирование человека.

На фоне происходящего издевкой выглядит утверждение главы профильного Комитета депутата Ольги Борзовой о том, что все поступившие предложения «были тщательно проанализированы, действительно рациональные – инкорпорированы в текст законопроекта». Неправда, Ольга Георгиевна! Наши предложения были действительно рациональны – и даже тогда, когда часть их была внесена депутатами, Ваш комитет с легким сердцем отправил их «на свалку». Или это было сделано просто потому, что их вносили депутаты «не той партии»? Но что же выше – партийные интересы, или интересы народа и семей России?

Зачем надо было так срочно принимать такой сырой и попросту опасный законопроект? Просто чтобы исполнить задание Президента? Так ведь вроде бы у нас Дума орган законодательной власти, а не исполнительной. Вот и В. В. Путин, буквально на днях, говорил, что надо, чтобы Дума думала, а не просто принимала заготовленные для нее решения. Не нужна России, по мнению Премьера, Дума, «которая послушно штампует, как еще в советские времена, любое предложение». Стоило бы прислушаться к этой мысли, она, как ни крути, весьма дельная!

И мы, и другие действительно исчерпали все способы гражданского влияния на процесс. И практически безрезультатно. Этот процесс обмена серьезными аналитическими материалами с нашей стороны и пустыми «отписками» и бездействием «сверху» едва ли можно назвать даже пародией на «диалог с гражданским обществом».

Видимо, таким образом депутаты и председатель Комитета по охране здоровья обеспечивают себе «любовь» избирателей перед выборами. Будь эти люди в моей партии (которой у меня, к счастью, нет), я бы их исключил за подрыв ее репутации и нанесение ей серьезного предвыборного ущерба.

В общем, все средства исчерпаны и я не удивлен, что люди в отчаянии обращаются к крайним средствам – таким, как проведение голодовки.

Может быть, хоть это, то, что люди идут на такие жертвы ради своего народа и наших семей, вразумит уважаемых законодателей?

Хотелось бы надеяться, что для этого не потребуется, чтобы граждане в знак протеста начали умирать с голоду…

Есть такая Организация Объединенных Наций, сокращенно ООН. Почти все знают, что есть заключенные под эгидой ООН международные пакты и конвенции, нормы которых обязывают государства, их ратифицировавшие. Несколько меньшее число людей осведомлены о механизме реализации пактов и конвенций ООН и, в частности, о том, как работают и взаимодействуют с государствами-участниками профильные комитеты ООН.

Речь, в частности, пойдет о двух профильных комитетах – Комитете о правах ребенка и Комитете по ликвидации всех форм дискриминации женщин, каждый из которых занимается своей конвенцией: о правах ребенка и о ликвидации всех форм дискриминации женщин соответственно.

Раз в несколько лет государство участник представляет профильному комитету свой периодический отчет о том, как оно претворяет в жизнь соответствующую конвенцию. Профильный комитет рассматривает отчет и информацию, полученную от негосударственных организаций, действующих в стране, и выдает государству-участнику свои рекомендации о том, как ему стоит воплощать конвенцию, и как не стоит.

Этот механизм, в принципе, вполне нормален. До тех пор, пока речь идет о замечаниях, касающихся воплощения тех обязательств, которые страна действительно приняла. И до тех пор, пока речь идет действительно о рекомендациях, а не о требованиях.

Есть одно «но». Профильные комитеты ООН давно вышли за пределы своих полномочий, обрисованных в конвенциях. Комитеты не наделены правом давать конвенциям обязывающую государства собственную интерпретацию. Тем более не наделены они правом создавать новые обязанности государств, под которыми государства не подписывались. Не имеют они права и требовать от государств чего-либо. Тем более требовать менять свои законы, системы внутреннего управления, бюджеты и конституции.

Тем не менее, уже долгое время они все это делают. При этом ООН оказывает давление на страны с тем, чтобы требования ее органов, включая и профильные комитеты, исполнялись.
Речь идет, фактически, о никем не одобренной, но вполне реальной диктатуре под прикрытием международного права.


Пикантная деталь состоит в том, что комитеты формируются государствами-участниками из «известных экспертов», которые действуют в комитетах от себя. Т.е. они не представляют свои государства и не подотчетны им. Они, фактически, являются небольшими группами отдельных лиц. Которые диктуют правительствам суверенных государств, что им следует делать.

Возможно, мне кто-то не поверит, поэтому я приведу примеры:

Комитет по ликвидации всех форм дискриминации женщин (CEDAW):

В 2002 г. Комитет, признавая, что Конституция Эстонии содержит запрет дискриминации на основании пола, тем не менее, настаивал, чтобы Эстония включила в свою Конституцию (!) новое определение дискриминации, «построенное на ст. 1 Конвенции». Такое же требование в этом году он предъявил Уругваю (A/57/38 (Part I),paras.71-118, A/57/38 (Part I),paras.167-214).

В том же году Комитет подверг критике Фиджи за то, что их Конституция, принятая в 1997 году, не включала определения дискриминации женщин в сфере здравоохранения (A/57/38 (Part I),paras.24-70). В 2001 году такая же критика была обращена на Гайану (A/56/38,paras.145-184), а такое же требование, еще в 1998 году – к Чехии (A/53/38,paras.167-207).

Чтобы понимать, с чем это связано, необходимо учитывать, как Комитет понимает права женщин и их «недискриминацию». Понимание это весьма своеобразно.

Так, к правам женщин, по мнению Комитета, относится право «на легкий и быстрый аборт», право на занятия проституцией и право несовершеннолетних девочек без ведома родителей пользоваться контрацепцией и иными медицинскими услугами по их «сексуальному здоровью».

Вы напрасно будете искать такие права в Конвенции по ликвидации всех форм дискриминации женщин. Их там нет. Соответствующие «права» и следующие из них «обязательства» государств-участников породил своими интерпретациями сам Комитет, не имея на это никакого юридического права.

Так, в 1999 г. Комитет высказал «обеспокоенность тем, что проституция … незаконна в Китае» и рекомендовал ее декриминализацию (A/54/38, paras.251-336). В том же 1999 г. он требовал, чтобы за занятия проституцией прекратили подвергать наказанию в Лихтенштейне (A/54/38, paras.143-171

В 1998 г. Комитет рекомендовал, чтобы Мексика «пересмотрела свои законы с тем, чтобы при необходимости женщины получали доступ к быстрым и легким абортам» (A/53/38,paras.354-427). Подобные рекомендации Комитет неоднократно направлял различным странам, с одобрением отмечая изменения, которые узаконивали аборты и делали их совершение более свободным.

Комитет также, в своих «Общих комментариях» (это документ, предназначенный для всех государств-участников) требовал свободного доступа всех женщин и девочек к сексуальному образованию.

Чтобы понять, почему это требование вызывает озабоченность, достаточно тщательно ознакомиться с тем, что организации, связанные с ООН понимают под таким образованием. Так ВОЗ был разработан стандарт сексуального образования для Европы. Он включает в себя сексуальное образование с момента рождения. Детей уже до 4 лет обучают вопросам, связанным с «контактами с собственным телом» и в, частности, с детской мастурбацией. Стандарты требуют знакомства детей до 12 лет с различными видами контрацепции и их применением, эффективным использованием противозачаточных средств, информацией о первых сексуальных опытах, гендерной ориентации, обучения их «положительному отношению, уважению и пониманию разнообразия сексуальности и сексуальных ориентаций», «принятию разных форм выражения сексуальности (поцелуи, прикосновения, ласка и т.п.). Стандарт требует также обучать детей 9-12 лет «сексуальным правам», ссылаясь на определения этих прав Международной федерацией планирования семьи и Всемирной ассоциацией сексуального здоровья. В определение последней (Декларация о сексуальных правах, Гонконг, 1999 г.), входят, в частности, такое право: «Право на сексуальное удовольствие. Сексуальное удовольствие, включая автоэротизм, является источником физического, психологического, интеллектуального и духовного благополучия». Таким образом, стандарты предполагают, что детей до 12 лет будут учить тому, что такие практики, как мастурбация, являются источником интеллектуального и духовного благополучия.

Комитет по правам ребенка (CRC)еще более интересен.

В своих документах он также требовал от государств не только изменения национальных законов, но и структуры национального бюджета. Даже бедность государства, по мнению Комитета, не является оправданием отсутствия таких механизмов защиты прав детей, какие считает правильными Комитет.
Помимо прочего, Комитет оказывает активное давление на государства в вопросе о сексуальном образовании детей. Так, в 2006 г. он выразил серьезное недовольство тем, что родители Ирландии имеют право отказываться от сексуального образования в отношении своих детей (CRC/C/IRL/CO/2).

Диктаторская природа рекомендаций Комитета особенно очевидна в развитии темы о запрете телесных наказаний детей.

Сам Комитет признает в своих документах, что этот запрет не рассматривался при создании Конвенции о правах ребенка. Более того, ратифицируя Конвенцию, Республика Сингапур ясно заявила, что с  ее точки зрения разумное применение телесных наказаний в наилучших интересах ребенка она не запрещает, и никто ей не возразил (что делает ее заявление частью официального контекста интерпретации Конвенции).

Однако, в 2006 г., опираясь на крайне незначительные фактологические и научные основания, многие из которых были потом подвергнуты справедливой научной критике, Комитет заявил, что отныне запрет любых форм телесных наказания – это обязанность государств-участников Конвенции (CRC/C/GC/8).

Еще дальше пошел новый генеральный комментарий № 13, выпущенный Комитетом в этом, 2011 году. Текст этого документа содержит множество интересных вещей. Снова повторяя ни на чем не основанные и не имеющие основания в тексте Конвенции о правах ребенка рассуждения Комитета 2006 года, он идет дальше по пути выхода за пределы полномочий Комитета и вторжения в вопросы национального суверенитета.

В п. 41 Комитет пишет: «Государства-участники, которые еще не сделали этого, обязаны: ратифицировать два Факультативных протокола к Конвенции и другие международные и региональные договоры в области прав человека, предусматривающие защиту для детей «.

Эта «обязанность», естественно, никоим образом не следует из Конвенции о правах ребенка и такое требование является прямым и незаконным давлением на независимые государства.

По мнению Комитета государства также обязаны «пересмотреть и отозвать заявления и оговорки, противоречащие предмету и цели Конвенции либо иным образом противоречащие нормам международного права» и «пересмотреть и внести поправки во внутреннее законодательство в соответствии со статьей 19 и ее выполнение в общей структуре Конвенции, разработав комплексную политику в области прав ребенка и обеспечив абсолютное запрещение всех форм насилия в отношении детей во всех местах и применение эффективных и надлежащих санкций против виновных». Кроме того, они также обязаны «выделять достаточные бюджетные ассигнования для принятия законодательных и всех других мер с целью прекращения насилия по отношению к детям» и «создать независимый национальный институт по вопросам прав ребенка».
Все эти обязанности не следуют из Конвенции, особенно с учетом того, насколько неоправданно широко решил Комитет по правам ребенка понимать «насилие», отнеся к нему в 2006 году любое «использование угроз» в отношении ребенка или его «высмеивание». В документе 2011 г. комитет говорит уже о «физической и психологической (!) неприкосновенности» детей.

Логика комитета превращается в уж совсем, по моему мнению, изуверскую, когда он комментирует в своем документе проблему насилия между детьми. Рассказав о насилии, совершаемом молодежными бандами, Комитет комментирует: «Хотя эти действия совершаются детьми, взрослые, отвечающие за этих детей, играют чрезвычайно важную роль во всех попытках реагировать должным образом и предупреждать такое насилие, не применяя наказаний и насилия против насилия».

Оставлю эти слова без комментариев. Очевидно, насилие можно применять лишь в отношении взрослых, останавливающих детское насилие неправильными, с точки зрения Комитета, способами, в частности, против родителей.

Затем, комитет настоятельно рекомендует создать «Национальную координационную структуру по вопросу о насилии в отношении детей». Можно заранее ожидать, что на государства будет теперь оказываться дополнительное давление в вопросе о создании таких структур.

В 2006 г., выступая на брифинге в ООН , доктор Кристина Морваи, бывшая членом CEDAW в 2002-2006 году прямо выразила огромную обеспокоенность тем направлением, которое принимает работа профильных комитетов по конвенциям ООН, а особенно тем фактом, что они, фактически, самостоятельно создают новые нормы права, никем не принимавшиеся и не утверждавшиеся. По ее мнению, давно пора пересмотреть процедуры работы этих комитетов, сделав их более открытыми и подконтрольными государствам-участникам.

Могу лишь согласиться с этим мнением, дополнив его тем, что, по моему убеждению необходимо:

1. Четко оговорить, что у профильных комитетов нет права на обязывающее толкование Конвенций.

2. Что их рекомендации должны оставаться рекомендациями, как уважаемое мнение экспертов, но не более. На независимые государства не должно оказываться никакого давления в вопросе о следовании этим рекомендациям.

Создание в ходе работы ООН новых, не основанных ни на каких серьезных основаниях, в том числе правовых, обязывающих «прав» без прямого одобрения со стороны конкретных государств недопустимо. Государства должны лишь прямо принимать те или иные новые «права» и иметь право не поддерживать такие новые «права» со своей стороны и на своей территории. Иной подход постепенно превращает ООН из органа международного диалога в орган, посредством которого осуществляется внеправовая, манипулятивная наднациональная диктатура, не учитывающая интересы конкретных народов и их мнения. Если развитие ООН в эту сторону продолжится, это, на мой взгляд, поставит серьезный вопрос о легиимности и оправданности существования подобной структуры. Этот процесс необходимо остановить и вернуть ООН в нормальные рамки здравого международного договорного права.

«Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?» (Матф. 7,16)


С неделю назад в Общественной Палате РФ состоялось очередное мероприятие, посвященное вопросу о том, нужна ли в России ювенальная юстиция. «Правили бал» там, как водится, сторонники ювенальной юстиции. Впрочем, были представлены и временами даже получали возможность кратко высказаться и противники этого института. Основной аргумент сторонников – в том, что детей защищать надо, и вообще – ювенальная юстиция в России уже есть. Вопрос, якобы, лишь в том, какой именно она должна быть. Ход, что и говори, вполне эффективный (впрочем, ожидаемый) и обезоруживающий. Трудно ведь не допускать введения того, что «уже есть». Звучали и другие плодотворные идеи – например, вводить ювенальные технологии и ювенальную юстицию, но не используя эти пугающие людей названия.

Были и позитивные моменты. Скажем, член Общественной Палаты и известный сторонник ювенальных институтов Олег Зыков всячески подчеркивал, что задача ювенальных технологий – это, якобы, «защита прав кровной семьи ребенка». То, что звучат такие слова – отрадно. Это показывает эффективность работы тех, кто все последние годы защищал в России права семьи, противодействуя внедрению ювенальных технологий. Но в названии ли дело? И способна ли ювенальная юстиция и ювенальные технологии защитить детей и их семьи?

Старая истина говорит о том, что, чтобы оценить дерево, нужно смотреть на его плоды и корни. Ювенальное дерево имеет свои исторические корни, а кое-где принесло уже и вполне внятные плоды. О них и поговорим.

КОЛЮЧИЕ ПЛОДЫ ЮВЕНАЛЬНОГО ТЕРНОВНИКА.

Прежде всего, необходимо понять, что означает термин «ювенальная юстиция». Традиционно это понятие включает в себя два аспекта: 1) особый, более гуманный, подход к малолетним правонарушителям, учитывающий, что они ещё не являются взрослыми; 2) особые процедуры рассмотрения дел, касающихся защиты прав несовершеннолетних. С ювенальной юстицией во втором смысле связано более широкое понятие – «ювенальные технологии», означающее особые законодательные и административные методы «защиты прав ребенка». Тема, которая волнует общество, связана с «семейным» аспектом ювенальных технологий – со всеми теми случаями, когда, якобы ради «защиты ребенка», они требуют вмешательства в жизнь семьи.

С первого взгляда «ювенальная» идея выглядит не так плохо. В самом деле, что дурного в персональном подходе к юным правонарушителям и в защите детей от преступлений? Однако при ближайшем рассмотрении всё оказывается далеко не так радужно. Вот лишь несколько примеров сомнительных достижений системы ювенальной юстиции за рубежом, где она уже хорошо укоренилась. И хотя эти случаи относятся к числу доказанных злоупотреблений, позднее осуждённых теми или иными органами юстиции – они иллюстрируют вполне реальные тенденции, жертвой которых может стать, так или иначе, любой человек.

Госпожа Бухбергер из Австрии из-за приступа мигрени опоздала домой с работы. Поэтому двое её детей на 45 минут остались без присмотра, а один из них выбежал на холодную улицу в пижаме. В результате доноса соседей дети были немедленно изъяты местными аналогами органов опеки и упорно не возвращались матери, дошедшей в попытках защиты своих прав до Европейского Суда по правам человека (BUCHBERGER v. AUSTRIA, App. no. 32899/96). До евросуда дошла и госпожа Хаазе из Германии (HAASE v. GERMANY, App. no. 11057/02): она обратилась в немецкие социальные службы за материальной помощью (в этот момент с нею жило семеро детей). Эксперт-психолог, присланный соцслужбой задавал странные, не относящиеся по мнению матери к делу, вопросы и она отказалась с ним сотрудничать. В итоге у неё были отобраны дети на основании заключения этого эксперта. Родители в суде выслушаны не были. Эти случаи – не единичны.

Здесь следует отметить, что в Европейский Суд по правам человека принимаются лишь обращения граждан, которые исчерпали все возможности защиты своих прав в юридической системе своей страны. Иными словами, указанные злоупотребления, так или иначе, были поддержаны на всех уровнях местной судебной системы. Думаю, выводы каждый может сделать сам. Не случайно страдающие родители вынуждены создавать организации, призванные защищать попранные права их семей – такие как «Северный комитет за права человека» в Европе или «Родительские права» в США.

Так ювенальная юстиция «защищает права детей». Не сильно лучше оказывается и ситуация со второй частью системы, направленной на малолетних правонарушителей. Ювенальные суды, с их возможностью отступать от жёстких требований обычного судопроизводства, якобы ради защиты ранимых подростков-правонарушителей оказались возможностью широчайшего нарушения прав подсудимых. Вот что рассказывает специалист по проблемам подросткового возраста из США доктор Роберт Эпстайн: «Самый вопиющий аспект системы ювенальной инюстиции (лат. – «несправедливости», «бесправия») состоял в том, что она лишила несовершеннолетних их конституционных прав. Включая право на суд коллегией присяжных и право на защитника. Даже в 1960 г. лишь менее 5 процентов ювенальных правонарушителей защищались адвокатами, большая часть слушаний проводилась тайно, записи и протоколы не велись. Эта проблема в конце концов привлекла внимание Верховного Суда США, в 1967 г., когда он принял к рассмотрению ситуацию Джеральда Голта, 15-летнего подростка из Аризоны, который был приговорен к шести годам лишения свободы за неприличный телефонный звонок к соседу. На слушании его дела не было ни свидетелей, ни даже самого соседа-жалобщика, и будь Голт взрослым, максимальное наказание, которое он мог бы получить – два месяца тюрьмы и 50 долларов штрафа. В своем едком решении Суд справедливо назвал систему ювенальной юстиции «своеобразной», но это не привело к широкому восстановлению конституционных прав несовершеннолетних, оставив открытыми огромные правовые дыры… Но всё пошло даже хуже после 1967 г. В 1974 году федеральный Акт о ювенальной юстиции и предотвращении правонарушений создал связь между ювенальной юстицией, психиатрией и системой попечения о детях, в результате чего стало всё более легко держать молодых людей взаперти годами, перекидывая их из одной системы в другую в ходе того, что специалисты называют «незапланированным» лишением свободы» (Dr. Robert Epstein, Juvenile Injustice: The Scandal in Pennsylvania Is the Tip of an Ugly (March 10, 2009, The Citizen's Voice, Wilkes Barre, PA) (пер. П.Парфентьева). В 2009 году американская юстиция рассматривала дело ювенальных судей Чьявареллы и Конэхана, которые были признаны виновными в получении взяток в размере более 2,6 млн. долларов за приговоры, помещавшие несовершеннолетних в частные исправительные учреждения, даже когда обвинения против подсудимых не подкреплялись фактами. Так, старшая школьница была приговорена к шестимесячному сроку в исправительном учреждении за то, что написала на своей странице на MySpace пародию на завуча школы — при том, что в тексте были ясные указания на шуточность этой пародии. Вот во что в реальности превратился замысел «мягкого правосудия» для подростков. С другой стороны, многие подростки, совершавшие тяжкие преступления, напротив, оказывались фактически безнаказанными.

Фактически, даже в тех случаях, когда речь идет о реальных правонарушениях, система ювенальной юстиции, как оказывается, не столько предупреждает преступления, сколько … создает их. Так, в опубликованом в 2009 г. исследовании, проведенном Уберто Гатти из Генуэзского Университета (Италия), Ришаром Тремблэ и Фрэнком Витаро (Монреальский университет), было проведено сравнение «взрослой» криминальной статистики двух категорий взрослых, бывших малолетних правонарушителей: тех, кто прошел через «ювенальную систему» и тех, кого она миновала. Результаты оказались шокирующими. Те, кто прошел через ювенальную систему, во взрослом возрасте во много раз чаще совершали серьезные преступления, чем те, кого она миновала. Скажем те, кто был помещен в ювенальные исправительные заведения, повозрослев, становились преступниками … в 38 раз чаще своих «неювенальных» сверстников, имевших проблемы с законом.
Но почему же система, которая представлена публике как исходящая из самых благих мотивов, приводит к столь печальным результатам?

ДУРНЫЕ КОРНИ

Дело в том, что благие мотивы, на которых основана система ювенальной юстиции (и в которые, следует признать, свято верят многие сотрудники включенных в неё служб), на поверку были вовсе не столь благими. Вот что пишет о происхождении системы ювенальной юстиции уже упоминавшийся нами доктор Эпстайн:

«Американская система ювенальной юстиции, а в действительности и почти все системы ювенальной юстиции в тех странах, в которых они есть, были введены в действие в 1899 году, в округе Кук штата Иллинойс, Джейн Аддамс и её богатыми, принадлежащими к высшему классу коллегами по Халл-Хаус – чикагскому учреждению, занимавшемуся социальной реформой. Из документов этого периода, включая собственные текст Аддамс, ясно, что планы по поводу новой судебной системы не были всецело благими. Одной из главных причин к её существованию была возможность дать властям практически неограниченное право забирать отпрысков бедных переселенцев с улиц крупнейших городов, где они были досадной неприятностью для морально превосходящих их американских богачей. Дюжинами изобретались новые преступления для молодёжи, которые никогда не считались преступлениями в случае взрослых: игра в мяч на улице, позднее пребывание вне дома, общение со старшими людьми, прогулы в школе и на работе, аморальность и всеохватывающая «неисправимость» — всё это, в основном, преступления против себя, а не против других – и они часто кончались стандартными приговорами на лишение свободы на три года и более» (Dr. Robert Epstein, Juvenile Injustice: The Scandal in Pennsylvania Is the Tip of an Ugly (March 10, 2009, The Citizen's Voice, Wilkes Barre, PA) (пер. П.Парфентьева).

Не столько исправить общество, сколько обеспечить спокойствие и безопасность определённому классу людей в этом обществе – таковы реальные мотивы, из которых произросла система ювенальной юстиции. Изъятие детей как за мнимые преступления самих детей, так и за мнимые преступления со стороны родителей – отличный рычаг влияния на общество в сторону, нужную, увы, не обществу – а лишь его немногим, но зато занимающим привилегированное положение, представителям. Фактически, система ювенальной юстиции – это мощный рычаг управления людьми. Государство усваивает себе монополию на воспитание детей, отнимая у семьи её естественные и данные ей самой природой вещей права. Оно одно – авторитет в области воспитания юношества, а родители – лишь бесправные представители государства, которых оно контролирует, карает и милует по собственному произволу. Механизм ювенальной юстиции, таким образом, вовсе не является способом защиты прав граждан и безопасности общества – напротив, он оказывается мощным рычагом управления. Страх за судьбу своей семьи, боязнь её возможного в любой момент разрушения – заставляет родителей принимать сторону социального конформизма, включая механизм самоцензуры. Люди начинают делать то, чего требует от них система – невзирая на то, хорошо это или плохо. С другой стороны, «упорные» семьи, не желающие жить «по общему шаблону», навязанному системой – эффективно разрушаются. На самом деле – разрушаются все семьи, поскольку семья, лишенная своей культурной, социальной и педагогической автономии, своих естественных прав – перестает быть семьёй в собственном смысле слова, превращаясь, как это ни страшно звучит, в своего рода инкубатор типовых граждан, лишь внешне выглядящий как семья. Система ювенальной юстиции – это мощный механизм формирования общества, по видимости «свободного», а в действительности куда более глубоко тоталитарного, чем даже тиранические режимы XX века.

Практика, к сожалению, подтверждает эти выводы. Вот что пишет американский консервативный социолог А. Карлсон в своей книге «Общество-личность-семья. Социальный кризис америки»:

«Прямая атака властей на единство семьи велась под видом «спасения детей», и в рамках движения за реформу школы. Стремление «спасти» детей от «не отвечающих требованиям» родителей получило широкое распространение. Например, в 1839 г. Верховный суд штата Пенсильвания благословил кампанию за «государственное родительство». Но могут ли родители действительно, если они неспособны или недостойны задачи образования, вытесняться parens patriae, или опекой государства?

Выйдя за рамки отдельных случаев жестокого обращения родителей с детьми, доктрина parens patriae быстро превратилась в механизм общественного контроля, нанеся удар в самое сердце семьи. Родители из ирландских и итальянских семей первыми столкнулись с решениями судов и оказались совершенно беспомощными, неспособными защитить своих детей от захвата представителями штата. В 1899-1920 гг. по всей стране развернулось движение за создание судов по делам несовершеннолетних. Самый преданный пропагандист этого движения Мириам Ван Уотерс в своей книге с очень точным названием «Родители на поруках» писала, что «едва ли найдётся в Америке семья, которая не совершала бы тех же ошибок, которые присущи находящимся под судом семьям». Родители больше не могут укрываться за своими естественными правами, это лишь вопрос времени. «Психологическое руководство» детьми со стороны родителей должно стать предметом пристального внимания государства. В будущем каждый родитель будет передан в терапевтические руки государственных социальных работников, чтобы с охотой участвовать в создании собственного благополучия, оказавшись лицом к лицу с «суперродителем – человечеством». Современная кампания против насилия в семье лежит в русле насильственных попыток государства разорвать единство семьи. Чем больше случаев «жестокого» обращения с ребёнком, тем шире проводится кампания в духе Ван Уотерс».

Идею о необходимости ювенальной юстиции пытаются внедрить в умы людей с помощью своего рода шоу-приемов. Это явление – не специфически российское и не новое. Российская специалистка по ювенальной юстиции В. Р. Шмидт в своей методичке «Интеграция подростков в конфликте с законом: зарубежный опыт» пишет: «Обоснование необходимости ювенальной юстиции в  большинстве случаев выходило за пределы юриспруденции и в большей степени становилось инструментом спекуляции общественным мнением». Нужны ли нам такие спекуляции и такие «спекулянты»? Думаю, ответ очевиден.
Я начинаю свой новый блог в Международный день защиты детей.
О защите детей и поразмышляю.

Казалось бы, дело это должно быть добрым и благородным.
Однако же, всякое дело разумно оценивать по плодам. И, почему-то, плоды движения за защиту детей в его нынешнем виде – все чаще оказываются очень горькими и дурными.
Отчего так? Почему сегодня «защита детей» все чаще ведет к опасным для общества последствиям, таким как, например, разрушение семей (и отдельных семей, и института семьи в целом)? С чем это связано? Почему все чаще и чаще слова «защита прав ребенка» подразумевают продолжение – «от его родителей»?
Что это? Эксцесс исполнителей?

На мой взгляд, увы, нет.
К сожалению, проблема, как я ее вижу, в том, что у самого нынешнего движения за права ребенка – недобрые и ошибочные корни. Поэтому и плоды оказываются дурными. И проблема в том, что мы хотим защитить «ребенка самого по себе», отдельно от семьи и даже в противопоставлении ей. А на деле ребенка можно защитить по-настоящему, только защищая семью.

Это глубоко ошибочное начало заметно уже в документе, который считается одним из краеугольных камней движения за «права детей» – в Конвенции о правах ребенка.
Речь о фундаментальном принципе, отраженном в третьей статье Конвенции. Согласно этой статье, «во всех действиях в отношении детей, независимо от того, предпринимаются они государственными или частными учреждениями, занимающимися вопросами социального обеспечения, судами, административными или законодательными органами, первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка». И обеспечить это соблюдение обязуются государства-участники Конвенции.

Казалось бы, что плохого в идее «наилучшего обеспечения интересов ребенка»?
В общем-то, ничего. Проблема именно в том, что обязанность обеспечить соблюдение интересов ребенка берет на себя государство. Функция заботы об интересах ребенка, которая на протяжении веков принадлежала семье, оказывается в руках государственной власти. На практике это означает, что государство больше не признает естественных границ семьи и традиционных прав родителей.

Не верится?
Но это правда. Вот что пишет Джеральдина ван Бюрен, эксперт в области международного права и один из авторов проекта Конвенции: «Понятие «наилучших интересов ребенка» предоставляет тем, кто принимает решения и определяет политику, власть заменить решения любого из родителей ребенка своими собственными, при условии, что они основаны на соображениях, связанных с наилучшими интересами ребенка» (International Rights of the Child, Section D, University of London, 46 (2006).

Речь фактически идет о радикальном изменении детства.
На протяжении поколений именно семья воспринималась как естественная среда для ребенка. Никому не приходило в голову пытаться отделить ребенка от семьи для того, чтобы защищать его права. Почему? Потому что каждому было понятно, что именно семья и родные люди – наилучшая защита для ребенка. И то, что случаются отдельные эксцессы, когда этот естественный принцип нарушается – его вовсе не отменяет. В принципе, семья должна решать, что лучше для ребенка – и это нормально. Сегодня же этот принцип перевернут вверх тормашками. Государство берет на себя функцию определять, что лучше для каждого ребенка, а семья оказывается не более, чем исполнителем этих решений, подотчетным государству. Если семья не справляется – государство отбирает ребенка у родителей и помещает его в «лучшие» условия. Государство отобрало у семьи право решать, что отвечает «наилучшим интересам ребенка», и присвоило его себе.

Отныне ребенок воспринимается отдельно от семьи.
Семью мы, конечно, учитываем, но всерьез в расчет ее брать не стоит. Зачем? Ведь за «наилучшими интересами ребенка» отлично может проследить ее Большой Брат — государство. Вот только вопросом о том, почему, собственно, государству в этом отношении мы должны доверять больше, чем семье, почему-то, никто особо не задается.

Увы, при таком подходе больше всех страдает именно ребенок со всеми его правами.
Дело в том, что право находиться в семейной среде – такое же естественное и основное право ребенка, как и его право на жизнь. Отнимать его – немногим лучше смерти. Именно семья дает ребенку возможность нормально расти, формироваться в человеческом и нравственном отношении. И это – наиболее важное его право…
Которое, увы, нарушается при любом насильственном вмешательстве в жизнь семьи – как прямом, так и косвенном.

Для ребенка нормально, естественно, когда родители обладают правом принимать важные для него решения.
Когда они его учат и указывают ему, что делать и чего не делать. Когда же кто-то извне вторгается в его домашний мир и властно указывает, как его родители должны решать и поступать – это разрушение естественного мира ребенка, глубоко травмирующее его личность и наносящее непоправимый результат его развитию. Когда в его жизнь врываются незнакомые представители государства, уполномоченные проверить «хорошая ли мать» его мама, и «хороший ли отец» его папа – это разрушение детского мира и естественного права ребенка на семейную среду. О разлучении ребенка с родителями и говорить нечего. Вмешиваясь в нормальную жизнь семьи, в ее право на воспитание детей, государство, увы, занимается разрушением всей ткани общественной жизни. Эта политика ведет к краху всего общества.

А детям… детям лучше не становится.
Они поражаются в правах, о которых никто сейчас почти не говорит. В праве вырасти под взглядом отца и матери. В праве получить нравственное воспитание. В праве, чтобы родители защищали их от ошибок и неправильных поступков. В праве, чтобы никто извне не вмешивался в их семейную жизнь и в их мир.

Удивительно, но очень редко «защитники прав детей» стараются оградить их право на нравственность, на воспитание в соответствии со своей религиозной традицией, и… на саму жизнь.
Ведь Комитет ООН по правам ребенка неоднократно приветствовал расширение права на аборт. Лишение права родиться, по мнению Комитета, не противоречит правам детей.

И еще один пример ложной заботы о детстве.
Все чаще звучит из разных «экспертных» уст идея о том, что надо давать специальное образование родителям. Родители должны быть «компетентными» и «просвещенными». Скажем, 11 мая в Общественной Палате был круглый стол, посвященный этой теме (автору этих строк пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы его резолюция несла в себе как можно меньше новых угроз для семьи в России).

Чем плоха эта идея?
Тем, что раз есть родители «просвещенные», значит, все остальные – непросвещенные. А значит, они не могут правильно заботиться о детях и доверять им детей – нельзя.

И, к сожалению, это не фантазии.
Одним из «авторов» нынешнего витка раскрутки этой идеи является руководитель общественной программы «Детство» Алина Федоровна Радченко (кстати, стоящий за этой программой благотворительный фонд «Мое поколение» был одним из инициаторов круглого стола). Вот что она, в частности, писала: «Обучение родительству должно стать по меньшей мере доступным. Но в принципе, можно пойти дальше – оно должно стать обязательным. И при соответствующем реформировании органов опеки и социальных служб мы должны будем через какое-то время ставить вопрос об ограничении родителей в своих правах в случае, если они не прошли это обучение «.

Остается только надеяться, что у общества хватит морального здоровья и здравого смысла для того, чтобы не допустить подобной «заботы о семье и детях».

Упорство, с которым продвигаются такие идеи, указывает на их возможную «подкладку».
Печальные догадки рождаются сразу. Ведь подобная «забота» – это, прежде всего, возможность контролировать огромные финансовые потоки, направляемые на принудительное обучение родителей и… контролировать взрослых, угрожая, если что, объявить их непросвещенными и лишить ребенка.

Английская писательница и активистка борьбы за права семьи Линетт Барроуз констатировала: защита прав ребенка в существующем виде – совсем не защита прав ребенка, а рычаг влияния на взрослых.
Увы, она была совершенно права. Под предлогом защиты прав ребенка очень легко лишить прав всех остальных – вплоть до права на неприкосновенность жилища, личной и семейной жизни, на презумпцию невиновности. И, может быть, пора уже задуматься о создании международного дня защиты детей от их самозваных «защитников».

Но еще важнее – научиться по-настоящему защищать детей, а именно – защищая семью и охраняя ее естественные границы.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире