pastuhov_v

Владимир Пастухов

21 января 2019

F

Если так пойдет дальше, у Путина может появиться неожиданный конкурент на должность главы Союзного государства России и Белоруссии — Настя Рыбка.

Мне приснился эротически-политический сон: Настя Рыбка (в миру — Анастасия Вашукевич) баллотируется в президенты Союзного государства России и Белоруссии в качестве кандидата от объединенной демократической оппозиции. Кто бы мог подумать, что все так обернется, но Шендерович разбудил «Мемориал», «Мемориал» поднял либеральную агитацию и пропаганду, Навальный подлил масла в огонь и, чтоб ему насолить, власть посадила Рыбку в «аквариум» за вовлечение несовершеннолетних олигархов в политическую проституцию. Там Настя пошла неверным путем Pussy Riot и стала бороться за права «зэка», приобрела сногсшибательную популярность у пятидесяти процентов протестного электората и, в конце концов, возглавила объединенную оппозицию, оттеснив не без помощи совместных интриг администрации президента и того же Навального, и Ксению Собчак на второй план.

Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. Похоже, разговоры о том, что всем в России управляют из Кремля — сильное преувеличение. Случай с выволакиванием Рыбки из транзитной зоны Шереметьево на ставшую ей немилой русскую землю — пример удручающей бесхозности политического процесса, где все с кем-то сводят счеты и никто уже не в состоянии видеть картинку в целом. Знаменитая Жанна Кальман, дожившая до 122 лет, в конце жизни говорила, что у нее есть всего одна морщина, и она на ней сидит. Настя Рыбка прожила пока меньше Жанны Кальман на 100 лет, и у нее, похоже, тоже всего одна морщина, но она ею думает. В некотором смысле Рыбка уникальна — каждое ее слово помимо воли оборачивается провокацией и разоблачением. Ее извинения перед Дерипаской выглядят хуже любых обвинений, прицельно указывая на того, кто является продюсером всей этой политической порнографии. Публичная порка такого пародийного существа приносит репутационные убытки побольше, чем американские санкции — как самому Дерипаске, так и прогнувшейся под его давлением власти.

Есть и менее «веселые» примеры. Параноидальное желание власти испортить народу «Праздник», не пустив его вначале в кинотеатры, а потом и вовсе выгнав из YouTube на улицу, превращают в невольных оппонентов режиму вполне лояльных и безопасных для него людей. Совершенно непонятно зачем нужно режиму ссориться с Бабенко и младшим Табаковым, сыгравшим очень, кстати, неплохо в фильме Красовского. Не то, чтобы я считал «Праздник» шедевром, и почти наверняка не посмотрел бы его, не устрой ведомство Мединского ему такую масштабную рекламу. Посмотрев же, с удивлением обнаружил, что это вполне достойное, хотя и не выдающееся, тем более не бесспорное кино, а не съемки «ряженых», как 90 процентов заполонившей российский кинопрокат и телевидение отечественной продукции.

Однако ничего политически предосудительного и тем более опасного для режима в этом фильме нет. Наоборот, в чем-то это даже оправдание номенклатурной «зажравшейся» элиты, потому что оппонирующий ей «демос» выглядит в фильме еще менее симпатично (монолог Бабенко о шубах — это высокое искусство, его могли произнести в свое оправдание многие обиженные Навальным владельцы «шубохранилищ»). И вот какими немыслимыми гигантскими усилиями всей «околовласти» камерный (в хорошем смысле слова), в общем-то, фестивальный фильм превращается в символ сопротивления власти, а само слово «праздник» — в мем, обозначающий «борьбу с цензурой за свободу творчества».

Корни здесь те же, что и в случае с Рыбкой, только растут из другой почвы. Оказывается, такую гордую и такую прямую «вертикаль власти» может нагнуть под себя любой, кому ни лень. Дерипаска заставил Кремль гоняться за проституткой, блюстители «исторической правды» выкрутили руки Мединскому и заставили его бегать за «Праздником» с фонарем в руках, выискивая его даже на задворках интернета. И выясняется вдруг, что властная «вертикаль» и не вертикаль вовсе, а какая-то кривая кочерга, которую чем дальше, тем больше может выгнуть под себя то какой-нибудь обиженный «папик», то компашка закомплексованных ханжей. Получается, что новоявленный российский посткоммунистический абсолютизм на деле много от кого зависит и много кого боится. За все в этой жизни надо платить, и за право не зависеть от общества — в том числе.

Просто одна зависимость сменяется другой. Кремль на самом деле живет в постоянной осаде бесчисленных «своих» и «наших», «допущенных к столу» и «стремящихся быть допущенными к столу», действительно лояльных и торгующих лояльностью, «полезных идиотов» и «бесполезных умников». И весь этот «хоровод» трясет вертикаль как старую грушу. И ладно бы каждый из них хотел бы только стрясти что-то с нее, но они хотят расправы — над всеми своими бесчисленными личными врагами. Так власть оказывается втянутой в бесчисленное количество «чужих», совершенно избыточных для нее войн. Жертвами этих войн становятся люди, и не помышлявшие никогда о какой-либо конфронтации с Кремлем, зачастую бесконечно далекие от политики, если не принимать в расчет ту близость к власти, которая так дорого обошлась Насте Рыбке.

Эта новая оппозиция, в которой отнюдь не все фигуры так трагикомичны, как несчастная «охотница на олигархов», представляет гораздо большую опасность для власти, чем традиционная идейная оппозиция. Ее рост не зависит ни от чего, кроме глупости и иррациональности поведения самой власти, но так как власть может сегодня поставить под контроль все что угодно в России, кроме собственной глупости и иррациональности, то ее экспоненциальный рост выглядит практически неизбежным. Эту оппозицию невозможно уничтожить идеологически, так как у нее нет никакой идеологии, кроме раздражения и возмущения неуклюжестью и глупостью властей. Спасая «рядового Дерипаску», Кремль теряет поддержку дивизии проституток, и еще неизвестно, какая из этих двух сил представляет для власти большую ценность.

Все вместе это называется — старость. Власть дряхлеет, становится раздражительной, непредсказуемой и взбалмошной. Можно качать пресс в джиме, ездить на лошади, кататься с гор на лыжах, но природа рано или поздно возьмет свое. Выигрывает, в конечном счете, тот, кому хватает мудрости не спорить с природой и не плыть против течения истории. Справедливости ради, необходимо заметить, что таких героев в пантеоне русской истории всегда было мало.

Оригинал

В конце уходящего года Путин провел свой регулярный сеанс медиатроллинга. Он виртуозно и не без удовольствия дал мастер-класс пропаганды, убедительно доказав, что Трампу с его задорными твитами пока надо учиться, учиться и еще раз учиться у российского президента. Только ленивый не сделал «фактчекинга» выступления Путина и не упрекнул его в отрыве от реальности. Но эти упреки напрасны — Путин не живет реальностью, он ее творит…

Человек-Пленум

То, чем Путин занимался с прессой в течение четырех часов, не имело отношения ни к политике, ни к медиа в общепринятом смысле этого слова. Это была идеология чистой воды — по сути, Путин презентовал антологию фундаментальных ценностей и установок созданной им на руинах коммунизма неоимперии. Именно поэтому его в принципе не интересовало, как соотносится сказанное им с реальностью. Ему нужно было не рассказать о фактах, а дать обществу инструкции, как правильно интерпретировать эти факты, чтобы в наступившем году они были растиражированы всеми имеющимися в распоряжении государства инструментами манипулирования массовым сознанием.

В некотором смысле Путин единолично представляет собою в сегодняшней России ЦК КПСС, а его ежегодные пресс-конференции — это своего рода сублимированные «пленумы», посредством которых Компартия в советские времена доносила до населения адаптированную версию текущего политического курса. Главный вывод, который можно сделать по итогам нынешнего «пленума», состоит в том, что процесс реинкарнации базовых установок позднесоветской идеологии близок к своему завершению и страна готова к реставрации советского режима почти в полном объеме.

Идеология в аренду

Это неправда, что у нынешнего режима нет идеологии. Она у него есть, и это та самая хорошо всем знакомая идеология, которая в свое время сначала породила, а затем успешно прикончила СССР. За основу взята привычная для путинского поколения коммунистическая матрица (причем в своем самом пошлом «политпросветовском» изложении), в которую оказались вмонтированы современные сюжеты и персонажи. Короткий текст — не место для подробного анализа, но люди старшего поколения, у которых еще не выветрился из памяти стандартный курс советского обществоведения, сами справятся с задачей, вставив в привычные шаблоны слова из посткоммунистического новояза. Главное — заменить коммунизм на патриотизм.

Как и раньше, ключевая роль в этой матрице отведена образу «главного врага» и делению на своих и чужих («наших» и «не наших»). Благодаря этому власть формирует столь необходимое для существования авторитарного режима двоичное, черно-белое восприятие мира, где есть только две силы: мы — разумеется, белые, и они — сплошь черные. Однако в обновленной версии насиженное место «американского империализма» заняли социально нейтральные «англосаксы», что только подчеркивает общий идеологический сдвиг от вычурной «классовой» к традиционной религиозной и этнокультурной конфронтации России с Западом.

Курьез состоит в том, что прежней осталась и ставка на мировую революцию, которая должна уничтожить «мировое зло» раньше, чем оно уничтожит главный оплот «прогрессивных сил» и надежду всего человечества. Только «империализм» заменен теперь более обтекаемым «глобализмом», а надежды возлагаются теперь не на коммунистическое, а на антиглобалистское движение. Как раньше СССР поддерживал всех борцов с империализмом от левых радикалов в Европе до арабских террористов на Ближнем Востоке, так теперь Россия инвестирует свои нефтедоллары во всех, кто способен расколоть западное единство: от английских «брекзитеров» и американских «трампистов» до французских «желтых жилетов» и австрийских неофашистов. Кремлю позарез нужно, чтобы западный «трест» лопнул от внутреннего напряжения раньше, чем успеет развалиться «русский мир».

Разумеется, борьба с классовым (теперь — цивилизационным) врагом может вестись любыми методами и не должна быть стеснена никакими этическими и тем более юридическими ограничениями. Так что цель по-прежнему оправдывает любые средства, а права человека и другие условности снова объявлены химерами. Повседневный и всеобъемлющий обман по любому поводу и даже безо всякого повода — не личная прихоть какого-то отдельного лица или группы лиц, а прямое следствие идеологического выбора в пользу конфронтации с Западом. Ложь в условиях фактически ведущейся, по мнению Кремля, войны Запада против России есть не ложь, а полностью оправданная военная тактика.

Путин это интуитивно чувствует и поэтому задает — в том числе и на таких медийных «маевках» — общий стандарт поведения для других. Именно поэтому так часто изреченная им мысль есть ложь — сознательная и расчетливая. Он лично вдохновляет «захаровых», «симоньян», «киселевых» и «соловьевых», провоцируя и поощряя их беззастенчивые публичные фантазии об отравленном англичанами в собственном Солсбери Скрипале и об отравленном Браудером в русской тюрьме Магнитском. Все это не эксцессы исполнителей, не эксцентрика, не глупость, помноженная на наглость, а выверенная философия выживания, предопределенная «архитектурой» восстановленной из праха коммунистической идеологии.

Ложь — единственно возможная форма бытия режима, его «скрепа» (не новая мысль), потому что режим этот жизнеспособен лишь в той степени, в которой он может удерживать сознание масс внутри созданного им мифа. Но проблема этого режима вовсе не в том, что он лжет, а в том, что он лжет уныло, вторично и без фантазии. За четверть века никакого нового мифа он так создать и не сумел, а пользуется старым, взятым в аренду у истории, несколько раз до этого грубо перелицованным коммунистическим догматом, вывернутым «мехом внутрь».

Бойся своих желаний

В обнаруженном у арестованного главы одного из сицилийских кланов списке «мафиозных заповедей» была и такая: бойся своих желаний — они могут исполниться. Почти четверть века посткоммунистическая власть мечтала о своей идеологии (национальной идее). Кто только и где только ее ни искал: и на подмосковных бывших партийных госдачах в ельцинские времена, и в кабинетах на Старой площади при Суркове. И вот, наконец, чудо свершилось, и произошла вторичная идеологизация власти. Но, видимо, стены сильно давили на создателей, и новая идеология вышла с коммунистическим «душком», чем-то напоминая булгаковскую осетрину второй свежести.

С идеологией второй свежести, как и с осетриной, есть проблемка. Прийти от нее в восторг сложно, а вот травануться можно легко.

Вторичные, заезженные шаблоны не в состоянии обеспечить тот массовый экстаз, без которого невозможно представить себе рождение советской цивилизации. Путинский «патриотизм», в отличие от ленинско-сталинского «коммунизма», с самого начала является нишевой мифологемой, не создающей глубокой мотивации у населения. Это младенец, родившийся сразу старцем с густыми застойными бровями. Продлить существование режима с его помощью еще как-то можно, а совершить какой-то там прорыв, типа — модернизацию, не получится.

Зато реверсная (обратная) тяга у этой эрзац-идеологии очень велика. Она гораздо сильнее действует на саму власть, чем на общество. Вместо гипноза выходит самогипноз — пастыри, позабыв о пастве, уверовали в свою псевдорелигию и забылись счастливым сном. Здесь режим незаметно может настигнуть одна из самых опасных болезней — атеросклероз (негибкость) политического сознания. На место знаменитому раннему «путинскому прагматизму» постепенно приходит поздний «путинский догматизм». Решения все чаще и чаще будут приниматься не с опорой на здравый смысл, а исходя из «принципиальных» соображений.

Все это уже было в недавней истории России. Малозаметный и еще менее привлекательный партийный функционер Михаил Суслов, начавший карьеру при Сталине и ставший при Брежневе чуть ли не «серым кардиналом», руководствуясь сугубо идеологическими соображениями, сыграл одну из решающих ролей в принятии решения о вводе советских войск в Афганистан, преодолев и сопротивление начальника советского генерального штаба, и главы советского правительства. Это была тяжелейшая геополитическая ошибка, к которой, как теперь известно, страны Запада исподволь подталкивали дряхлеющую советскую империю. Афганистан стал одним за самых острых гвоздей в крышке гроба СССР.

Не исключено, что решение о присоединении Крыма и об участии в сирийском конфликте в недалеком будущем будет оценено историками аналогичным образом. Так или иначе, но приняты они были в основном исходя из тех же самых, преимущественно идеологических, а не прагматических соображений. И, скорее всего, это только начало. Чем дальше, тем чаще действия Кремля будут диктоваться его ценностными установками и господствующими в сознании его обитателей идеями. Рано или поздно одно из принятых таким образом решений окажется фатальным.

«Коллективный Путин», о котором сейчас так много и охотно пишут, как-то очень быстро превращается в «коллективного Суслова». Это плохой знак. Сегодня многие жалуются на засилье «силовиков». Это лишь потому, что они забыли, как выглядит засилье «идеологов»…

Оригинал

Оригинал — mbk-news.appspot.com

Наступивший 2019 год обещает стать годом разговоров о Конституции. В ноябре председатель КС Валерий Зорькин намекнул, что табу с конституционной темы снято, и предложил подумать о точечных изменениях в Основном законе. Месяц спустя, в канун Нового года, председатель Госдумы (орган власти, оправдывающий сексуальные домогательства. — «МБХ медиа») Вячеслав Володин попытался придать этой мысли форму политического императива. Кремль на конституционном фронте переходит от разведки боем к массированной артподготовке. Общество исподволь приучают к мысли, что Конституцию не только можно, но и нужно менять. Однако, если конституционные звезды на кремлевских башнях зажигаются, то это всегда кому-нибудь нужно. У всех конституционных поправок последнего времени в России был и остается один единственный бенефициар, и его слово будет последним и решающим.

Проблема 2024

Политическое время летит не быстро, а очень быстро. Не успели в Кремле раздать награды за участие в прошлой президентской кампании, а в повестке дня уже стоит подготовка к будущим выборам. Особенность нового политического цикла в России состоит в том, что окончание одной президентской избирательной кампании без паузы переходит в начало другой. Для такой электоральной аномалии имеется веская причина — конституционная. Бессменный победитель предыдущих четырех (а фактически — пяти) кампаний не может автоматически принять участие в выборах 2024 года. Возникла дилемма: надо менять либо президента, либо Конституцию. И хотя для подавляющего большинства населения России выбор очевиден, на деле все обстоит не так просто.

По целому ряду как политических, так и чисто психологических причин самый простой «среднеазиатский» способ решения проблемы — механическая отмена конституционного ограничения непрерывной работы на должности президента — является для Владимира Путина некомфортным. Этот вариант не исключается и всегда может быть задействован, особенно если политическая ситуация в стране будет нестабильной, но он не является предпочтительным. Задача состоит в поиске более изящной и менее ущербной для политической репутации президента схемы, подобной той, которая была реализована в 2012 году.

В принципе, политически Путину ничего не мешает без внесения каких-либо правок в Конституцию просто повторить операцию «Преемник», причем с тем же самым контрагентом. Тех, кому такой сценарий покажется комичным, легко можно отослать к русской классике, процитировав обращенные к бесприданнице слова купца Кнурова из драмы Островского: «Стыда не бойтесь, осуждений не будет. Есть границы, за которые осуждение не переходит; я могу предложить вам такое громадное содержание, что самые злые критики чужой нравственности должны будут замолчать и разинуть рты от удивления».
Пока Путин будет в состоянии предложить русскому народу основанное на сверхдоходах от продажи нефти и газа громадное содержание, его самые злые критики будут стоять, разинув рты от удивления, какой бы комичный конституционный или политический кульбит он не совершил. Проблема с повторением операции «Преемник» связана не со стыдом, а со страхом. Уже и первая операция не прошла гладко — царствование Медведева закончилось Болотной площадью. Очень многие в окружении Путина напрямую связывают два этих события.

Урок, который был извлечен из того эксперимента, — идеального и полностью безопасного преемника не бывает. А времена тогда были по сравнению с нынешними весьма вегетарианские. Поэтому надо искать способ, при котором контрольный пакет власти или, по крайней мере, «золотая акция» остаются непосредственно в руках нынешнего президента. А этого без существеннейших поправок в действующую Конституцию сделать нельзя. Это и есть та единственная тайная пружина, которая раскручивает сегодня маховик конституционной дискуссии.

Три «путинских» плана

Набор конституционных решений для Путина, как ни странно, достаточно ограничен (собственно базовых сценариев три, хотя вариаций на их основе может быть сотни), и ни одно из них пока не выглядит идеальным.

«Союзное государство»

Резкое ускорение интеграционных процессов с Беларусью и создание на этой базе до 2024 года нового союзного государства с естественно новой же конституцией — решение, лежащее на поверхности. На нет, как говорится, и конституционного суда нет. Если старый закон перестает действовать, то снимаются и установленные им ограничения. В новом государстве старый российский президент начнет политическую жизнь с чистого конституционного листа. И даже если в новом основном законе сохранится все то же ограничение по двум срокам, то отсчитываться они будут по принципу «никогда такого не было, и вот опять».

Хотя широко распространено мнение, что поглощение Россией своего западного соседа с учетом популярности Путина среди белорусских граждан и принимая во внимание степень экономической зависимости Беларуси от России — это не столько политический, сколько технический вопрос, это не так легко реализовать на практике. Во-первых, Лукашенко пока жив. А, во-вторых, с Беларусью все сложнее потому, что в анамнезе отношений России с Западом уже имеется Украина. На эффект неожиданности больше рассчитывать не приходится. Поглощение Беларуси — это именно то, что от России сегодня ждут в первую очередь, а Путин не любит делать то, к чему готовы…

«Псевдопарламентская демократия»

Казалось бы, сейчас самое время Кремлю вспомнить о том, что ностальгический СССР формально был парламентской республикой, а генсеки зачастую совмещали партийное лидерство с должностью председателя правительства. Путину не составляет никакого труда перехватить лозунг оппозиции и провозгласить Россию парламентской демократией. То есть, конечно, псевдопарламентской псевдодемократией, но сути это не меняет. Тогда вся власть будет формально сосредоточена в руках главы правительства, которому конституционный срок не писан. Его партии надо всего лишь победить на выборах, но за этим дело не станет.

У этого варианта есть много плюсов, в том числе — возможность в перспективе вернуться к хорошо всем знакомой схеме с руководящей ролью партии (название не имеет значения). Но есть и минусы, связанные именно со сложностью поддержания стабильной и эффективной партийной машины при отсутствии внятной идеологии. А без такой машины модель парламентской республики нормально функционировать не будет, зато сможет преподнести политические сюрпризы, которые в планы Кремля никак не входят.

«Понятийная республика»

Инстинктивно нынешняя власть стремится к институализации своей понятийной сущности, она хочет закрепить неформальные отношения как формальные и правовые. В принципе, это могло бы стать одним из вариантов решения «Проблемы 2024». Для этого достаточно создать некий надинституциональный орган и закрепить за ним в Конституции особые контрольные функции. Это может быть и Госсовет, идею которого пытались обкатать некоторое время назад, и что-то другое, пока еще не придуманное. Возглавив этот орган, Путин может оставаться лидером России пожизненно при любых президентах и премьерах.

Недостатком всех основанных на создании такого органа сценариев является неэффективность «вторичного» контроля. Денсяопинизация России — дело рискованное: у русских нет того уважения к традиции, которое есть у китайцев. Люди, в руках которых будет сосредоточена прямая и непосредственная власть над армией, полицией и финансами, могут устать от политической опеки теряющего популярность старца и сформировать самостоятельную властную коалицию.
Есть большая разница между тем, чтобы вести разговоры об изменениях в Конституцию, и тем, чтобы решиться на принятие конкретного сценария со всеми его плюсами и минусами. Поэтому весь ближайший год в России будут много, с удовольствием и бесполезно болтать о конституционной реформе, не предпринимая никаких практических шагов, пока главный бенефициар на что-то не решится и не примет все риски и обременения на себя.

Проблема 2030

Парадоксальным образом, несмотря на свою узко утилитарную направленность (как продлить политическую жизнь стареющему лидеру), разговоры о Конституции полезны для российского общества. Ведь помимо воли инсценирующего их «Околокремля» они будоражат спящее конституционное сознание формирующейся в муках нации. Проблема русского конституционализма состоит вовсе не в необходимости внести какие-то поправки в действующую Конституцию, а в необходимости создать и принять, наконец, настоящий основной закон, которого у российского народа никогда не было и нет до сих пор.

Российской конституции не существует вовсе не потому, что кто-то когда-то написал плохой текст. Можно вообще не иметь конституционного текста и жить с самой сильной в мире конституцией, а можно иметь самый прекрасный текст и жить в полном беспределе. Конституции нет, потому что в обществе не сложился конституционный консенсус вокруг тех базовых ценностей, которые были описаны в 1993 году в России, но так в ней и не прописались.

Российской конституции не существует потому, что, сформулировав энциклопедию прав человека (гордость либеральной мысли 90-х), российское демократическое движение осеклось на создании конституционных институтов власти, начисто проиграв политическую партию посткоммунистической номенклатуре. Либеральная гора родила конституционную мышь, вписав в основной закон механизм ничем не ограниченной (даже пленумом и политбюро) персональной власти вождя.

Этой Конституции не помогут ни точечные поправки, ни ковровое конституционное бомбометание. Все дело нужно начать с нуля, так, как будто двадцати пяти лет посткоммунистического российского конституционализма и не было в помине, но и с учетом всего того положительного и отрицательного опыта, который был им накоплен, чтобы не повторить старых ошибок.

Настоящая конституционная реформа в России — это полное и бескомпромиссное переучреждение империи и преобразование ее в нацию-государство, это формирование настоящей небумажной федерации и уравновешивающего его полноценного местного самоуправления, это создание действительно сильного центрального правительства, возможно действительно на базе парламентской республике при президенте — гаранте конституции, а не хранителе понятий. Это создание мощной и независимой судебной системы, в которой ради ее целостности, возможно, придется пожертвовать такой священной коровой, как конституционный суд, который не оправдал возлагавшихся на него когда-то надежд, и из органа, способствующего строительству национального государства, превратился в главный юридический охранительный бастион умирающей империи.

Конституционная реформа в России, если это не бутафорская выдумка кремлевских алхимиков, ищущих субстракт вечной политической жизни, — это настоящая революция, может быть, самая грандиозная из всех революций, которые Россия пережила за свою историю. Но делать эту революцию предстоит поколению, у которого нет советского опыта и непреходящей ностальгии по СССР. Это поколение вступит в пору своей политической зрелости не в 2024-м, а к 2030 году, и ему будут нужны свежие и масштабные идеи. Так что пусть будет много разговоров о Конституции, хороших и разных.

Неважно, что за ширмой этого конституционного трепа кто-то всего лишь пытается решить свою мелкую проблемку. Сам того не желая, он бросает с горы камень, который за 10 лет может превратиться в мощный селевой поток, идущий своим собственным путем и смывающим все то, что притулилось к горе за долгие годы реакции.

Оригинал — mbk-news.appspot.com

11 декабря 2018

Урок Алексеевой

Я не могу считаться ни другом, ни соратником Людмилы Алексеевой. Несколько раз я разговаривал с ней по телефону, как это часто бывает в жизни — когда была нужна ее помощь и поддержка по разным «правозащитным» поводам. Вне зависимости от ее занятости и состояния здоровья, эта помощь приходила вовремя и именно в том формате, о котором ее просили.

Тем не менее, то немногое, что я о ней знаю, заставляет меня предположить, что главный урок Людмилы Алексеевой состоит не в том, в чем большинство его видит — не в искусстве борьбы с властью, а в искусстве честно жить в ладу со своими принципами и убеждениями.

Как оказалось, можно быть комсомолкой и коммунисткой, числиться лектором обкома и закончить аспирантуру по кафедре «История КПСС», а потом пережить мировоззренческий кризис, переосмыслить свою жизнь и стать одним из основателей диссидентского движения, одним из столпов «самиздата» и «бабушкой правозащиты».

Можно уехать под угрозой ареста в США, стать американской гражданкой, работать на «Свободе», писать доклады для Администрации Картера, а потом вернуться в Россию, возобновить свою правозащитную деятельность на гранты иностранных правительств, быть первой, кто официально подал заявление о расследовании пыток в отношении Магнитского и при этом направить гневное письмо Бушу против войны в Ираке.

Можно выступать за немедленный вывод российских военных из зоны конфликта на Востоке Украины, быть активным участником «Стратегии-31», вызывать ярость Яровой и принимать Путина на дне рождения, брать из его рук цветы, входить в созданные им Советы по правам, которых нет и, по всей видимости, уже не будет, и там продолжать делать множество полезных для правозащиты дел.

3016779
Людмила Алексеева, Москва, 1977 год. Фото: sakharov-center.ru

Сегодня найдется много желающих, которые захотят поделить Людмилу Алексееву на части, и каждый будет оплакивать ту часть, которая ему лично более дорога и симпатична. При этом стыдливо умалчивая о другой, непонятной и неудобной для него Алексеевой. Правда же состоит в том, что нет и не может быть «двух» Алексеевых: и та, что писала письма в защиту Магнитского, и та, что брала цветы у Путина — одна и та же великая женщина.

Потому что реальная жизнь — это всегда компромисс, это совершение ошибок и их исправление, это надежда и разочарование, это заблуждения и их преодоление. Пророки, в отличие от «фолловеров», неоднозначны, но только эта неоднозначность и делает их настоящими.

Главный урок Алексеевой: то, за что ты борешься, значительно важнее того, против чего и против кого ты борешься.

Инакомыслие — универсально: оно значит, что можно думать не только иначе, чем Путин, но и иначе, чем те, кто считает борьбу с Путиным единственной допустимой целью своей жизни.

Алексеева показала, что жизнь сложнее и богаче, чем эта борьба. И то, что на ее похороны придет Путин (если придет) и не придет Пономарев, — всего лишь противно, пошло и глупо, но при этом абсолютно ничего не значит для истории.

Оригинал

Но знайте, что и самого кроткого человека можно довести до бешенства. Не все преступники — злодеи, и смирный человек решится на преступление, когда ему другого выхода нет.
А. Н. Островский, «Бесприданница»

Пять лет украинской революции обернулись для бывшей российской колонии пятью годами гражданской войны, интервенции и непрерывного унижения со стороны России, демонстративно пользующейся своим военным и экономическим превосходством для подавления духа национального сопротивления некогда «братского» народа. Расстрел и захват кораблей ВМС Украины потомками Нахимова и Ушакова в ходе «исторической битвы при Керченском мосту» знаменует собой качественно новый этап в русско-украинской войне — переход к открытому (откровенному) противостоянию регулярных воинских формирований.

Очередное поражение заставляет украинское руководство снова в бессилии метать бесполезные словесные громы и молнии, объявляя запоздавшее на пять лет военное положение, но так и не объявляя войны. Все это доставляет немало радости русскому обывателю, приученному его национальным лидером к непрекращающимся быстрым и победоносным войнам над неспособными оказывать серьезного сопротивления противниками. Ему кажется, что так будет всегда, и многие горячие, хотя и пустые, головы всерьез грезят о танковом параде на Крещатике. Они, очевидно, подзабыли, что отнюдь не каждая птица долетит до середины Днепра…

Непосильная украинская свобода

У каждой военной медали есть две стороны. Победа одних есть всегда поражение других; и у того, и у другого есть свои причины. Украина пока не готова платить слишком высокую цену за свою свободу. Хотя она несет колоссальные жертвы (чтобы увидеть их масштаб, достаточно побывать на Киевском городском кладбище, где раскинулось бескрайнее поле погибших в АТО на Востоке страны) нация в целом оказалась не готова к тотальной войне. А никакая другая война не дает Украине ни малейшего шанса на победу с таким противником как Россия — слишком неравны силы. Лозунг «Свобода или смерть!» не стал лозунгом большинства украинцев. Страна поделилась на воюющее меньшинство и массу сочувствующих.

Руководство Украины с самого начала сделало ставку на поддержку мирового сообщества. Оно заклинает Запад вводить все новые и новые санкции против северного соседа в надежде, что таким образом удастся выиграть войну, не воюя. Население в целом поддерживает такой подход, предпочитая полагаться больше на внешнюю помощь, чем на свои собственные силы. Идеи чучхе явно плохо приживаются на плодородной украинской почве.

3009773
Акция памяти украинских военнослужащих, погибших под Иловайском, у здания посольства РФ в Киеве. Фото: Serg Glovny / Zuma / TASS

Но Запад предпочитает оказывать Украине риторическую помощь, дозируя экономическую поддержку пипеткой. Впрочем, нет никаких гарантий, что предоставленная и в больших объемах помощь не будет разворована так же, как это делается в России. От санкций Запад устал раньше, чем Россия успела от них изнемочь. А уж о том, чтобы воевать за и вместо украинцев за их свободу и территориальную целостность, не может быть и речи. Цена свободы оказалась непосильной как для Украины, так и для ее союзников в мире. Все выжидают, зато Россия действует.

Война как прогулка

В сложившихся обстоятельствах в политическом отношении война превратилась для руководства России в увеселительную прогулку (что не отменяет необходимости платить за нее тысячами жизней и миллиардами долларов). Россия полагает, что она может позволить себе осуществить безнаказанно практически любой акт агрессии, кроме разве что действительно прямого массированного вторжения регулярных войск на Украину с захватом ее основных промышленных центров. Кремль исходит из того, что в военном отношении Украине практически нечего сегодня противопоставить разбухшей на нефтяных сверхдоходах российской армии, а Запад устал от причитаний Киева и в глубине души был бы счастлив, если бы Киев тихо и без лишнего шума смирился бы со своей незавидной судьбой.

Москва проводит в отношении Киева политику «привыкания к новым реалиям», инструментом которой является нарочито демонстративный кураж. Военное значение нового «синопского боя» смехотворно, но его морально-политическое значение — колоссально. Это пощечина не Порошенко, а всему народу Украины. Это показательное издевательство над украинским суверенитетом и вооруженными силами, многократно увеличенное и растиражированное средствами госпропаганды (коллективные признания вины членами экипажа на видео с их последующим арестом как военных преступников) создает кумулятивный психологический эффект. Цель всех этих действий одна — подавить волю народа и правительства Украины, заставить их поверить в то, что альтернативы нет, и принять аннексию Крыма как новую историческую реальность.

Так ли беззащитна Украина?

Кремль играет с огнем. Нынешняя слабость Украины условна. В ее основе — паралич политической воли нации, а не отсутствие реальных ресурсов для сопротивления. Неготовность воевать не надо путать с неспособностью воевать. При этом решение для Украины лежит на поверхности. Для этого достаточно вспомнить о том, что в течение трех лет — с 1991 по 1994 год — она была ядерной державой, обладавшей третьим в мире арсеналом ядерного оружия, доставшимся ей по наследству от СССР. Только 16 ноября 1994 года Украина ратифицировала присоединение к договору о нераспространении ядерного оружия. Четвертьвековой юбилей этого беспрецедентного события мир должен отметить строго через год, если отметит…
Идея выхода Украины из договора по нераспространению не нова. В 2015 году ее высказывал бывший президент Украины Леонид Кучма, сам же этот договор подписавший. С сугубо правовой точки зрения Украина имеет на такой шаг полное право. Условием ее присоединения к соглашению о нераспространении было подписание Россией, США и Великобританией так называемого «Будапештского протокола», который обеспечивал ей неприкосновенность границ по состоянию на 1994 год и защиту от экономического шантажа. Это весьма поучительный документ, который стоит прочитать всем желающим поучаствовать в дискуссии о том, кто виноват в том, что Крым был «не наш».

3009775
Борис Ельцин, Билл Клинтон, Леонид Кучма и Джон Мэйджор (слева направо) во время подписания «Будапештского протокола», 5 декабря 2018 года. Фото: Marcy Nighswander / AP

По сути, подписав «Будапештский протокол», Россия (тогда руководимая предшественником Путина — Борисом Ельциным) обменяла свои исторические притязания на Крым на несколько тысяч украинских ядерных боеголовок, а Великобритания и США выступили гарантами этого соглашения. То есть за присоединение Крыма отвечает не только Россия, которая просто «кинула» Украину на боеголовки, но и США с Великобританией, которые не предприняли никаких действенных мер, чтобы защитить суверенитет последней. В такой ситуации выход Украины из договора о нераспространении выглядит не менее логичным шагом, чем продекларированный выход США из соглашения по ракетам малой и средней дальности, или выход России из соглашения об утилизации ядерных отходов. Сейчас вообще мода такая — отовсюду выходить.

Есть еще порох в пороховницах…

Чисто теоретически, несмотря на свое внешне незавидное положение, Украина обладает достаточным научным и промышленным потенциалом для создания ядерного оружия и средств его доставки, хотя это, конечно, и потребует от нее сверхнапряжения сил. На территории страны есть необходимые запасы урана, есть реакторы, позволяющие перерабатывать его в оружейный плутоний, и есть предприятия, способные производить межконтинентальные ракеты и тяжелые самолеты. Впрочем, чтобы доставить нечто из Киева в Москву, межконтинентальная ракета не нужна.

Таким образом, Украина при определенном напряжении сил может создать ситуацию, когда она будет способна нанести России неприемлемый ущерб. Не начнет ли она тогда вести себя по отношению к России так же провокативно, как Россия ведет себя по отношению к многократно превосходящему ее Западу? Возможно, этого до сих пор не произошло только потому, что политическое руководство Украины продолжает занимать компромиссную позицию, надеясь на эффективность «помощи Запада». Но когда украинцы окончательно поймут, что «заграница им не поможет», ситуация может кардинально поменяться, и совсем не в ту сторону, о которой думает Москва. Но для этого должны сложиться как минимум три условия: нация должна пережить нестерпимую боль и стыд катастрофического поражения, она должна перестать ждать помощи извне и у нее должен появиться бескомпромиссный лидер.

Акции, подобные «керченскому захвату», подталкивают Украину именно к такой «политике отчаяния», последствия которой очень трудно просчитать. Безнаказанность для агрессора может оказаться иллюзорной мечтой. Сегодня Кремль ведет себя по отношению к Киеву, как Федя по отношению к Шурику в классической комедии Гайдая. Но Федя, как известно, плохо кончил. Никого не надо загонять в угол, тем более если в углу этом стоит старая ядерная швабра.

Оригинал

<Фото: @novaya_gazeta / Twitter
Фото: @novaya_gazeta / Twitter

Бандитский акционизм у офиса «Новой газеты», имеющий конкретный повод и адресата, выходит далеко за рамки конфликта предпринимателя Евгения Пригожина и корреспондента «Новой газеты» Дениса Короткова, подготовившего по заданию редакции «Новой газеты» журналистское расследование о деятельности компаний и лиц, предположительно аффилированных с Пригожиным. Это даже не вопрос отношений «добровольных защитников Пригожина» (пока прямая связь акционизма с предпринимателем не доказана юридически, нельзя утверждать, что те, кто действуют в его интересах, действуют по его поручению) с «Новой газетой» и вообще с прессой. Это вопрос об отношении его с властью. С сугубо политической точки зрения, отрезанную баранью голову и клетки с овцами подбросили вовсе не под двери редакции, а к воротам Кремля.

Евгений Пригожин, безусловно, является одним из ярчайших постсоветских феноменов. Он выпадает из общего унылого ряда современных «русских типов». В основном потому, что все то, что очень многие «несмелые», но от этого не более приятные люди хотели бы сделать или сказать, но не могут себе позволить по политическим, деловым или сугубо психологическим соображениям, он открыто делает и говорит. Именно поэтому, а не потому, что с его именем связывают бесчисленные сомнительные проекты вроде ЧВК «Вагнера» или «фабрики троллей», он стал именем нарицательным, своего рода знаковой фигурой России «десятых».

Пригожин — это не человек, а «мем», который нуждается в расшифровке. Но «декодировать» его не так сложно, как кажется. Для этого достаточно очистить культуру от налета цивилизованности, снять с нее всю наросшую за тысячелетия «историческую кору» и оставить один только «голый ствол» — сгусток первичной морали вышедшего из темноты леса варвара. Он истовый служитель культа насилия, ничем и никем не ограниченной власти силы, являющейся единственным и самодостаточным законом. Это закон орды, который и в наши дни остается рудиментарным общественным архетипом, проявляющим себя то как философия мафии, то как язык понятий. Такое первобытное насилие — это реликтовое излучение современной цивилизации.

Пригожин как личность — не проблема для общества, есть в нем личности и пострашней. Пригожин как символ, как стереотип, как «опознавательный знак» — это проблема, потому что влияние этого символа намного обширнее и многозначнее, чем влияние личности, на основе которой этот символ возник. Осознанно или неосознанно, но Евгений Пригожин в силу ряда обстоятельств стал брендом особого рода — это товарный знак «беспредела», необузданности, всевластия, ничем не ограниченного своеволия и авантюризма. Под эту торговую марку выстраиваются инстинктивно многочисленные «пригожане» — «люди леса», и их число с каждым годом растет. Так постепенно «пригожин» становится еще и социально-политической франшизой.

Это специфическое политическое позиционирование Пригожина могло бы десятилетиями оставаться его персональным делом, если бы не рекламируемая им самим «близость к Путину», в той или иной степени признаваемая самим Путиным. Периодически характер их отношений чуть ли не официально обозначается как «дружеский». В контексте этой «дружбы» (реальной или вымышленной — не имеет значения, так как в политике восприятие — все, а реальность — ничто) проблема Пригожина мгновенно становится проблемой Путина: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…

В той степени, в какой поведение Пригожина не является политически вызывающим, он может позволить себе делать все что угодно, поскольку принадлежит к весьма обширной касте «русских неприкасаемых» (не путать с одноименной индийской кастой), к которым ни при каких условиях закон никогда не прикоснется. Но, когда он выходит из «тени», порождением которой является в буквальном и переносном смысле слова, и начинает сам отбрасывать тень, он становится опасен, так как его тень падает тут же на Путина. То, что сейчас делается «именем Пригожина», на политическом языке называется «вызов», а на криминальном — «подстава». Он провоцирует своего «сюзерена» на необходимость публично одобрять его выходки своим действием или бездействием.

Хочет ли Путин ассоциироваться сегодня с необузданным беспределом, с подворотным хулиганством, с бесшабашным презрением к общепризнанной морали? Вряд ли, даже если в глубине души ему такой стиль близок. Сегодня много толкуют о Сталине, юность которого не проходила в Санкт-Петербургском университете. Сталин по повадками был человеком «без дна», но на людях предпочитал беседовать с Пастернаком о жизни и смерти. И, если Сталин позволял чему-то или кому-то существовать, то ни один дружбан не рискнул бы принести туда венок, не вырыв себе могилы. Опасно бежать впереди паровоза, но еще хуже бежать впереди похоронной процессии…

Есть старая загадка софистов: может ли Бог создать камень, который он не может поднять? Если нет — то он не всемогущ, а если да — то он не всесилен. В скандале с акционизмом у редакции «Новой газеты» история тестирует Путина: может ли он создать Пригожина, которого он не в состоянии обуздать? Это нехороший тест, на него нет правильного ответа: если не может, то он политически не всемогущен, а если может, то получается, что он политически не всесилен. В такой ситуации Путин должен либо загнать овец в клетку, либо окружающие начнут думать, что барану действительно можно отрезать голову. Кто бы ни стоял за акцией у «Новой газеты», но с его стороны моделирование такой дилеммы — это серьезная ошибка, потому что вообще-то Путин не любит выбирать…

Оригинал

2995069
Табло с надписью «Холодная война окончена…» на здании News Corp в Нью-Йорке после встречи Дональда Трампа и Владимира Путина в Хельсинки. Фото: Lucas Jackson / Reuters

Танец с саблями вокруг договора о сокращении ракет средней и малой дальности выглядит постановочным: и Путину, и Трампу в равной степени жмут эти старые горбачевско-рейгановские ботинки. Но мечтают они о разном: Путин хочет «обуть» Америку, а Трамп — Китай. Ну и заодно уже немного Россию. Проблема в том, что в итоге обоим, возможно, придется ходить босиком, и хорошо, если только им…

Апокалипсис по плану

Договор о РСМД — символ поражения СССР в холодной войне и одновременно свидетельство достаточно высокой ответственности тогдашнего советского руководства за судьбу как своей страны, так и человечества в целом. Не выдержав темпа гонки вооружений, Советский Союз взял курс на сближение с Западом и поиск компромиссов, зачастую не самых выгодных и справедливых. Договор о РСМД — один из них. В то же время, это было осознанное решение не подвергать риску уничтожения в ядерном апокалипсисе собственный народ ради спасения доказавшей свою неэффективность и уязвимость политической и экономической системы.

То, что Горбачев предпочел оставить народам СССР право на скучную и полную трудностей земную жизнь вместо того, чтобы обеспечить им прямое попадание в рай, можно, пожалуй, рассматривать как проявление некой высшей исторической мудрости. Не исключено, что поступи он иначе, к настоящему моменту народ России уже давно жил бы на небесах. Рай в шалаше — это все-таки не совсем одно и то же, что рай в блиндаже.

Если суммировать разнообразные экспертные оценки в одном предложении, то можно сказать, что массовое размещение РСМД с ядерными боеголовками в непосредственной близости от жизненно важных центров противоборствующих сторон неизбежно, рано или поздно, приведет к самопроизвольному началу ядерного конфликта, которое собственно тут же станет и его концом. Основанием послужит страх перед первым обезоруживающим ударом, который при наличии таких вооружений у противоборствующих сторон действительно является неотвратимым. Любое подозрение является основанием для планетарного суицида, а времени проверять обоснованность подозрений ни у кого не будет — в перспективе решение вообще будет принимать искусственный интеллект, не отличающийся особой сентиментальностью по отношению к естественному интеллекту.

Над пропастью во лжи

Тридцать лет назад именно понимание того, что ситуация становится неуправляемой, заставило руководство СССР и США подписать далеко не идеальный, особенно для СССР, договор. Парадокс сегодняшнего дня состоит в том, что те же самые угрозы, которые только многократно возросли в связи с совершенствованием технологий, теперь никого уже не пугают и не останавливают. Напротив, лидеры России и США как одержимые стремятся к конфронтации и соревнуются в создании хаоса, который им почему-то кажется управляемым. Тому есть глубокие и трудноустранимые причины.

Переживаемый развитыми цивилизациями планеты момент можно определить как преддверие очередного и при этом одного из самых глубоких структурных кризисов капиталистической системы, обусловленного очень быстрыми революционными технологическими сдвигами на фоне общей гуманитарной стагнации (этика, которой руководствуется современный человек, не сильно продвинулась с шекспировских, а может быть и более давних времен). Этот кризис безусловно имеет глобальный характер и коснется всего, к чему имеет отношение современный капитализм, в том числе Америки, Европы, Китая и, конечно, России.

Речь идет прежде всего о конце экономики роста, а вместе с ней и о завершении века нефти, металла и многого другого, без чего человечество не мыслило своей жизни в течение нескольких последних столетий. Это в ближайшие несколько десятилетий может изменить до неузнаваемости карту мирового лидерства, и вполне возможно, что последние, о которых никто и не думает сегодня, займут места первых. Это не первая «перетряска» капитализма, хотя, может быть, и одна из самых масштабных. Как правило, он выходил из предыдущих передряг за счет «левого крена», становясь с каждым разом все более «социалистическим». Но ни разу это не было безболезненно, и зачастую сопровождалось кровавыми войнами, с помощью которых устанавливались границы нового мира.

Именно страх перед новой турбулентностью, перед неизбежными и неотвратимыми переменами, к которым никто ни идеологически, ни психологически не готов, толкает сегодняшнюю политику в правый популизм. Именно он является сегодня мировым трендом и для России, и для США, и для Европы. Люди инстинктивно ищут спасения от будущего в прошлом, цепляются за старый опыт, пытаясь извлечь из него то, чего в нем никогда не было и не могло быть, так как мир никогда еще не стоял перед лицом таких вызовов. Видя неожиданное препятствие на скользкой дороге, неопытный водитель резко бьет по тормозам. В трудный момент истории мир оказался заложником в руках политических новичков.

Советская реставрация Путина в России, феномен Трампа в Америке, сокрушительный Брекзит в Великобритании, «новые правые» во Франции, Германии и Австрии — явления одного порядка. Они порождены «панической атакой», которую испытывают на себе народы, увидевшие предел развития современного капитализма. Сегодня политика вообще и международная политика в частности подпитываются истерией, это политика «эмоциональной разрядки», где решения принимаются на гормональном, а не на рациональном уровнях. Ложь и блеф поэтому являются ее фирменными знаками.

Бег коленками назад

Руководство России и США (и не они одни) пребывают в плену идеологической иллюзии, что они могут вернуть «старые времена» со всеми их плюсами, но при этом не быть обремененными теми минусами, которые когда-то обеспечили закат этих самых желанных старых времен. Особенно это бросается в глаза в России, где курс на реставрацию советской империи, основу могущества которой на последних этапах составляла почти исключительно военная мощь, давно стал для Кремля безальтернативным. В практическом плане это означает возвращение советской триады: гонка вооружений, фронтальное противостояние Западу по всему миру через многочисленные прокси-войны и максимально возможная автаркия (изоляция от внешних влияний).

Исторический опыт свидетельствует, что длительное наложение трех этих векторов друг на друга неизбежно приводит Россию к истощению ресурсов и хронической научно-технической и гуманитарной отсталости. Сегодня не принято вспоминать, как «открытие границ» в СССР в одно мгновение сделало ненужными целые отрасли промышленности, лишило смысла существования сотни тысяч высококвалифицированных специалистов, которые десятилетиями в условиях изоляции изобретали велосипед. Многие из них, кстати, впоследствии стали частью новой бизнес-элиты — а что им оставалось делать, если работа в рамках прежней профессии превратилась в профанацию?

Тридцать лет мучительной адаптации к существованию в условиях полномасштабной конкуренции внутри мировой экономики оказались потрачены зря. Обернувшись спиной к будущему, Кремль панически бежит вспять в советское прошлое, которое кажется ему спасительным. Это политическое отступление, гордо называемое возрождением, вставанием с колен и русской весной, толпы проплаченных пиарщиков пытаются выдать за наступление. Но какой бы патриотический флаг ни нацепили на этот политический локомотив — это всего лишь эшелон, захваченный дезертирами, бегущими с линии исторического фронта в глубокий тыл.

Казалось бы, все должно быть иначе в благополучных США, вроде как вышедших победителями в холодной войне. Но взвалившая на себя непомерное бремя единоличного мирового лидера Америка надрывается от непосильной ноши. Paix Americana оказался чемоданом без ручки — и нести тяжело, и бросить жалко. Ирония истории состоит в том, что победитель оказывается через какое-то время в таком же незавидном положении, как и проигравший, потому что удержать победу зачастую сложнее, чем победить. Америка не знает, как жить в новом стремительно меняющемся многополярном и взаимозависимом мире и, так же, как и Россия, ищет спасения в прошлом. В знаменитом девизе кампании Трампа «Сделаем Америку снова великой» главное слово — «снова»…

Трагический фарс истории

В конце концов, эти две колонны «бегущих вперед коленками назад» встречаются строго на той линии противостояния между СССР и США, от которой обе стороны когда-то благоразумно отползли, дав шанс остаться в живых в том числе и тем, кто сегодня ратует за отказ от старых договоров. Но шансов на повторение счастливого финала тридцатилетней давности сегодня немного. Уровень ответственности при принятии политических решений в обоих государствах упал ниже плинтуса. В принципе, если не по ракетам и боеголовкам, то по качеству «человеческого материала» в истеблишменте между Россией и Америкой сегодня точно существует стратегический паритет.

По Гегелю история повторяется дважды — как трагедия и как фарс. Похоже, перед нами третий случай — трагический фарс. В отличие от горбачевского СССР, в путинской России нет и намека на коллективное политическое руководство, меркантильные интересы преобладают над идейными мотивами и отсутствует понимание, что такое на самом деле большая война, которое было присуще поколению советских руководителей. Трамп, конечно, менее свободен, чем Путин, в принятии политических решений, но во всем остальном выглядит как плохая пародия на него. Это люди одного сорта, привыкшие решать вопросы «по понятиям». Они смотрят на диалог по ограничению ядерных вооружений как на «стрелку» и думают, что смогут переиграть в свою пользу неудачную партию, хорошенько надув щеки. Главное, чтобы оба не лопнули от напряжения. И весь мир вместе с ними.

Оригинал

Отделение потенциальной украинской патриархии от русской патриархии — не одно и то же, что отделение Украинской Православной церкви от Русской Православной церкви, хотя это и взаимосвязанные процессы. Вектор движения пастырей не обязательно полностью совпадает с вектором движения паствы. И если первый предугадать легко (пока в деле об украинском Томосе нет никаких неожиданностей с обеих сторон), то второй пока трудно предсказать. Не исключено, что «церковный развод» будет оценен украинской паствой в разных регионах страны не столь однозначно, как это представляется сегодня в правительственных кабинетах, и образуется значимое число сторонников сохранения связей с московской церковью.

Страсти по Томосу

Мало кто сомневается в том, что подавление сопротивления «нового церковного меньшинства» будет в практической плоскости осуществляться не самыми интеллигентными способами. И как минимум отдельных инцидентов с насильственным захватом при молчаливом попустительстве властей приходов, не пожелавших добровольно порвать связи с Московским патриархатом, вряд ли удастся избежать. Таким образом, несмотря на то, что позиция большинства украинской паствы не вызывает сомнений, — она в сегодняшних условиях несомненно поддержит отделение, — возникновение серьезного гражданского конфликта с весьма существенным меньшинством видится вероятным исходом этого предприятия.

Особенность этого нового гражданского конфликта будет состоять в том, что у него не будет столь четкой региональной локализации как, например, у войны на Донбассе. Он может охватить почти всю территорию Украины за исключением, пожалуй, только ее самых крайних западных областей, где число сторонников московской церкви будет мизерным. На первый взгляд кажется, что сопротивление церковного меньшинства будет непродолжительным и его удастся достаточно быстро преодолеть, особенно если будет в полную мощь задействован административный и пропагандистский ресурс. Но в действительности глубинные настроения украинской паствы — особенно за пределами крупных населенных пунктов — мало кому доподлинно известны. Поэтому не исключены сюрпризы.

Европейский вектор развития, частью которого является стремление к Томосу, может оказаться укорененным в украинских «низах» в гораздо меньшей степени, чем в украинских «верхах». Духовное воздействие Майдана на украинские массы остается пока более поверхностным, чем этого бы хотелось его лидерам и бенефициарам. В основной своей части эта масса, как и в России, остается «советской» и ее реакции не всегда предсказуемы. Но если все последнее время, пока революционная активность шла на спад, участие этой массы в украинской политической жизни было достаточно ограниченным, то после того, как состоится активное вторжение политики в конфессиональный спор, ситуация может измениться. Масса снова придет в движение, и это движение может выявить в ней более глубокий раскол, чем это сегодня предполагается. Это не добавит стабильности украинскому обществу, и так живущему весьма «нескучной» жизнью.Они такие разные — и все-таки они вместе

Парадоксальным образом, новая «маленькая победоносная гражданская война» кажется сегодня одинаково привлекательной влиятельным политическим силам как в Москве, так и в Киеве. Рейтинги российской и украинской власти совершили почти синхронный нырок вниз. Причем, несмотря на все то, что разъединяет российские и украинские правящие круги, причины у этого «нырка» схожие — экономическая стагнация, вынуждающая правительства принимать непопулярные решения в области социальной политики, неспособность обуздать коррупцию и усталость населения от войны, которая постепенно теряет свою эффективность как мобилизующее и дезинфицирующее оппозицию средство. При этом положение украинского руководства даже более технически уязвимо, так как выборы у него совсем на носу и, в отличие от Москвы, все знают имя единственного альтернативного кандидата, которая терпеливо ждет, пока, наконец, власть свалится ей в руки.

В таких обстоятельствах соблазн подтолкнуть процессы, заставить украинское общество снова гудеть, как встревоженный улей, очень велик по обе линии украинского фронта. Они такие разные — и все-таки они вместе в своем стремлении извлечь сиюминутную политическую выгоду из управляемого, как им кажется, гражданского конфликта. Мотивы разные, но алгоритм действия похожий. Москва будет стремиться максимально раздуть пожар с целью добиться дестабилизации украинского правительства, а украинское правительство надеется, что этот пожар, прежде чем добраться до верхних этажей власти, сожжет в подвале потенциальных конкурентов.

Все это делает будущее как Украины, так и России весьма тревожным. Потенциал нового противостояния, похоже, сильно недооценен. В Киеве полагают, что страсти по Томосу быстро улягутся, а вся история будет иметь легкий освежающий политический эффект. Но, принимая во внимание, с каким воодушевлением Кремль взялся за дело, как оперативно собрался Совет безопасности (опередив даже Священный синод), все может быть и иначе. Начало конфликта на Донбассе тоже казалось шутовской затеей, пока на арену не вышли «силовые акробаты» из московского цирка. Даже самый дохлый тлеющий огонь можно превратить в пионерский костер, если щедро полить его соляркой. А похоже, к этому все и идет.

Если прогнозы в массе своей невоцерковленных аналитиков на быстрое и безболезненное исчерпание церковного конфликта не оправдаются, и Россия, и Украина очень скоро могут быть отброшены на четыре года назад, к той черте, когда обе страны балансировали в шаге от начала полномасштабной, а не локальной войны. Только сегодняшняя ситуация может оказаться гораздо серьезней, потому что за прошедшие несколько лет все санкционные тормоза были стерты, мир вообще живет в другой реальности и то, что кого-то могло остановить тогда, уже не остановит сегодня. Когда затрагиваются такие глубинные пласты сознания как религиозная идентичность — это всегда непредсказуемо и очень опасно. Особенно, если люди с зажженными свечами молятся, стоя на пороховой бочке.

Неизбежно, но не вовремя

Четыре года необъявленной войны, которую российская армия ведет на территории Украины, поддерживая на плаву выродившиеся в примитивную махновщину сепаратистские режимы, сделали отделение Украинской церкви от Московского патриархата практически неизбежным. По сути, это не столько выбор Украинской церкви, сколько выбор Московской патриархии, которая полностью солидаризовалась со светскими властями и в конфликте между русской и украинской паствами однозначно приняла одну сторону, став таким образом частью конфликта.

Вопрос об отделении был лишь вопросом времени, и тем не менее, время оказалось выбрано крайне неудачно. Искусственное стимулирование Томоса, на который руководство Украины сделало политическую ставку в преддверии грядущих президентских выборов, представляется ошибкой. Это опасная игра, за которую можно получить красную карточку истории, если ситуацию на политическом поле не удастся удержать под контролем. Возможно, кому-то и кажется, что Томос — это что-то вроде безвизового въезда в Европу, который можно подарить народу в качестве предвыборного аванса. Но в нынешней ситуации он больше похож на бесплатный пропуск на гражданскую войну. Главный вопрос сегодня не в том, быть отделению или нет, а в том, насколько оно своевременно. Это как с захоронением Ленина — тонкая материя: вроде вчера было рано, а сегодня уже поздно.

Оригинал

Оригинал — mbk.sobchakprotivvseh.ru

Своей краткой репликой на «Российской энергетической неделе» по поводу предателя и подонка Путин обозначил новый подход Кремля к делу Скрипаля. По сути речь идет о фундаментальной смене политической и дипломатической парадигмы. Старая позиция «Мы-то здесь причем?» не дезавуируется, конечно, но плавно сдвигается на второй план. А на первый план выходит новый концепт: «Ведь он же этого заслуживает».

«Вы поступили бы так, как мы»
По сути, основной тезис для своей новой обличительной речи Путин позаимствовал у Велмы Келли из мюзикла «Чикаго», которая оправдывала двойное убийство тем, что «на нашем месте вы поступили бы так, как мы!». Действительно, основной упор теперь делается не столько на том, что Россия не причастна к покушению на жизнь Скрипаля и его дочери, а также к непредумышленному убийству случайной жертвы, отравившейся отходами диверсионного производства, а на том, что Скрипаль недостоин жить, а бомжам вообще нечего шастать по помойкам и таскать оттуда что ни попадя.

Второй, дополнительный, но не менее важный озвученный тезис состоит в том, что «все разведки делают это». Путин пытается резко понизить градус дискуссии, сведя все к «теркам» спецслужб. Общий посыл его высказывания должен быть прочитан, по его мнению, видимо, так: все так делали, всегда так делали, мы как все, зачем такой хайп поднимать? Он сознательно уводит внимание слушателей в сторону от неприятных деталей этого дела, говоря о них подчеркнуто нечленораздельно, и таким образом как бы случайно переставляя акценты. От конкретики он все время стремится уйти к абстрактному морализаторству, претендуя отнять на этом поприще у мусорщика Альфреда Дулитла из «Пигмалиона» лавры «самого оригинального моралиста во всей Англии».

Если высвободить из словесной шелухи «чистый смысл» этого безусловно хорошо спланированного и отрежиссированного президентского экспромта, то обозначатся контуры (неоригинального) предложения, которое Кремль делает Западу: разрешить дело Скрипалей «по понятиям». Парень всех «кинул», любая «семья» удавила бы такого урода, мы были «в своем праве», но напортачили немного, за что «извиняемся», давайте прекращать этот «базар». Создается впечатление, что из Кремля на мир смотрят сегодня как на большой «сходняк», куда съехались воры в законе (без кавычек), чтобы «перетереть» между собой накопившиеся проблемы и принять решения, сообразуясь с воровской моралью. Недаром лексика российского МИДа так сильно обогатилась за последние годы.

Создается впечатление, что Путин безосновательно экстраполирует внутрироссийские реалии, которые кажутся ему совершенно естественными, на весь окружающий мир. Он глубоко убежден в том, что весь этот мир есть один большой «бандитский Петербург», и ведет себя адекватно этому представлению — но не совсем адекватно, если принимать в расчет действительные, а не вымышленные реальности современного мира. Именно поэтому его искренние призывы «разрулить» по понятиям то Грузию, то Донбасс, то Сирию, то дело Скрипалей остаются постоянно не услышанными, что вызывает у него все большее раздражение и заставляет действовать все более агрессивно и нахраписто, постоянно повышая ставки. Ведь ему, возможно, кажется, что «пацаны» мировой политики просто торгуются и набивают себе цену, а он, конечно, не даст им себя «взять на понт».

Диверсия — мать мирового порядка

Новое заявление Путина наводит на мысль, что Кремль заигрался в «войнушку» и не заметил, как переступил сам «красную черту», в чем ранее неоднократно обвинял Запад. Похоже, там действительно не поняли, что именно произошло. Путин тщательно обходит в своей новой парадигме вопрос о том, как именно пытались устранить Скрипаля, сосредоточившись на морально-этических характеристиках последнего. Но для всего мира, как и в случае с Литвиненко, похоже, способ важнее цели. Интересно, как реагировал бы Президент России, если бы агенты ЦРУ решили устранить Сноудена в Москве при помощи грязной ядерной бомбы и заразили бы пару кварталов?

Основной тренд в оценке инцидента в Солсбери после того, как британская полиция опубликовала первые данные расследования и назвала вымышленные имена подозреваемых, может быть обозначен как «два дебила». Только ленивый не оттоптался на морально-психологических и профессиональных качествах предполагаемых российских разведчиков. Не уверен, что эти оценки до конца справедливы. Главное, что необходимо понять о «Петрове и Боширове», если вся всплывающая сегодня информация окажется правдой, — то, что они отнюдь не «штирлицы».

По своим навыкам они не шпионы, а диверсанты, на что обратил внимание Ходорковский, отвечая Кашину. Их учили в условиях войны и ведущихся боевых действий проникать в тыл противника, добираться до цели, взрывать, убивать, уничтожать и с минимальными потерями возвращаться обратно. Так почему они дебилы? Они проникли, доставили, применили и вернулись обратно. Они вообще не должны «париться» по поводу того, будет ли акт диверсии идентифицирован как российский или нет, это не их работа, в условиях войны это никого не интересует; если Россия воюет с Германией и кто-то взрывает мост у немцев в глубоком тылу, то никто в любом случае не подумает, что это сделали марсиане.

Они действовали в Англии, как привыкли действовать в Чечне. А вот почему они действовали в Англии, как в Чечне, — вопрос не к ним, и это как раз и есть тот главный вопрос, ответа на который ждут от Президента России, пока он рассуждает «про подонков и людей». Дело не в том, что покушались на Скрипалей, а в том, что для их устранения провели классическую диверсионную атаку с применением оружия массового поражения, к тому же запрещенного международными конвенциями, рассматривая территорию Великобритании, в отношении которой никто формально не объявлял войны, как театр военных действий. И это не та тема, которую можно «перетереть» между пацанами по понятиям и без серьезных последствий.

Все это было бы смешно.

Второй контрпропагандистский выстрел Кремля из орудия самого высокого калибра тоже оказался холостым. Заявление Путина о шпионе-подонке так же малоубедительно, как и его предыдущее заявления о сугубо гражданских диверсантах. По всей видимости, в том настроении, которое теперь доминирует в общественном мнении, новое заявление вызовет очередной шквал насмешек и издевок. Но в реальности ситуация выглядит тупиковой и угрожающей. Россия фактически объявила войну всему западному миру и ведет ее, рассматривая территорию Европы как поле битвы. Эту войну не спишешь на «терки спецслужб», за нее отвечает политическое руководство страны. С каждым новым убийством, с каждым новым диверсионным актом Путин и его окружение загоняют себя все дальше в угол, выход из которого — полномасштабная мировая война. Все, что говорит и показывает Москва в последнее время, могло бы показаться действительно смешным, когда бы не было так грустно.

Оригинал


Маргарита Симоньян во время интервью с Русланом Бошировым и Александром Петровым. Кадр: RT

Когда все вдоволь насмеялись, захлебнувшись от сарказма по поводу интервью «солсберийских туристов» телеканалу RT, настало время поговорить о грустном.

Терпеливо выждав, пока Лондон конкретизирует параметры обвинения, Москва представила свое давно заготовленное алиби, и теперь все могут обхохотаться, но именно с этим алиби британской полиции придется иметь дело и доказывать его несостоятельность не в медийной, а в юридической плоскости и в соответствии с высокими стандартами доказывания в уголовном процессе. При этом были ли те, кто пришел к Симоньян, на самом деле «теми самыми туристами», или это были их двойники, на данном этапе развития событий особой роли не играет.

Я не уверен, что специалистам, расследующим это убийство, так же смешно, как блогерам. К сожалению, тяжелее всего иногда разоблачить в рамках судебного разбирательства именно самую примитивную и невзыскательную ложь, особенно если на стороне обвиняемого такая фора, как возможность защищаться без правил. Не стоит недооценивать Кремль и российские спецслужбы — они знают, что делают. Просто их не интересует быстрая реакция медиа, они привыкли играть вдолгую и, как показывает практика, часто выигрывают.

Борьба очевидного с невероятным

Собственно с момента появления «туристов» на RT началась заочная дуэль английского обвинения и русской защиты (я отдаю себе отчет в том, что слово «дуэль» имеет сегодня отрицательные коннотации, но речь сейчас не об «отбивных»). Причина, по которой Кремль так долго молчал, по которой он закатывал театральные истерики на тему отказа британцев допустить российскую сторону к расследованию, проста и абсолютно рациональна: Кремлю надо было определиться, на чем англичане будут строить обвинение, и в зависимости от этого выбрать тактику защиты и задействовать один из нескольких припасенных на такой случай сценариев.

С самого начала было ясно, что хоть выбор у Москвы не велик, но он есть. Во-первых, можно было сказать, что мы вообще не знаем, кто это такие. У такого варианта есть много преимуществ, но есть и недостаток: кто-то кому-то выдавал паспорта, на которые были проставлены английские визы, и, если нет получателей паспортов, то надо возбуждать уголовное дело против тех, кто их подделал. Во-вторых, можно сказать, что такие люди были, но исчезли. Но это бы означало, что Кремль сходу занимает крайне невыгодную оборонительную позицию, а мы из прошлого опыта знаем, что он не ищет легких путей. И, наконец, в-третьих, можно было сказать, что мы их знаем, они есть, но они совсем не те, о ком вы подумали. Недостаток этого варианта в том, что «терпил» надо предъявлять публике живыми, такими, какие они есть, ну или их копии. Выбор зависел от того, с какой фигуры зайдут англичане.

Если бы англичане представили прямые улики, то тактика защиты была бы скорее всего другой: Москва заявила бы сразу об инсценировке и провокации. Тогда с гостями Симоньян можно было бы повстречаться только на кладбище. Но Лондон выдвинул обвинение, базирующееся пока на косвенных уликах, и поэтому был выбран промежуточный сценарий «мымимошли». Это оставляет возможность, впрочем, в будущем, в зависимости от того, чем ответит обвинение, перейти к другим версиям и развить первоначальное алиби в самом неожиданном направлении.

Скотленд-Ярд решил отталкиваться от очевидного. Если рядом с местом преступления (отравления) через несколько минут после преступления были сфотографированы двое русских, если эти двое русских дважды приезжали на место преступления, если они прилетели в Англию из России с двойным комплектом билетов, но при этом жили в отеле за 50 фунтов (стоимость студенческой общаги в Лондоне), если из всего богатства английского культурного наследия (типа Трафальгарская площадь, Биг-Бен, Букингемский дворец, дом Шерлока Холмса, в конце концов), они выбрали осмотр 123-метрового шпиля провинциальной церкви в полутора часах езды от Лондона, причем в самую неподходящую для этого погоду (это как приехать на два дня из Лондона в Москву и вместо Кремля и Третьяковки попереться в Александров смотреть на Успенский собор), если в парке, где они сидели, бомжи нашли флакон с ядом в ящике для сбора пожертвований, то скорее всего, эти русские причастны к отравлению.

Ознакомившись с обвинением и оценив реальный ущерб, Кремль сделал ставку на невероятное. Случившееся было представлено как цепь чудовищных совпадений. Два случайных русских случайно приехали именно в Солсбери, случайно оказались около дома Скрипалей именно в то время, когда их отравили, случайно сели посидеть в парке именно в том месте, где позднее нашли яд, и случайно сразу улетели обратно, так ничего больше в Англии не посмотрев.

Вы в это не верите? Это ваше право, но на вас лежит ответственность доказывать, что это неправда. Расчет делается именно на соблюдение британской стороной принципа презумпции невиновности, который российское правосудие давно и прочно игнорирует во всех политических процессах внутри страны. И это подводит нас к вопросу, гораздо более глубокому и важному, чем судьба двух «отморозков» и вообще все «дело Скрипалей».

Двуглавая Фемида

В юности меня поразила статуя Фемиды на входе в Эрмитаж. Ее нестандартность состояла в том, что она была изваяна с широко открытыми глазами и вроде как внимательно следила за тем, кто, чего и сколько положил на чаши весов. Повзрослев и став опытней в делах юридических, я понял, что скульптор должен был пойти дальше и изобразить русскую Фемиду не только всевидящей, но и двуглавой на манер российского орла. Это соответствовало бы двойственной сущности российского правосудия, задача которого состоит как в том, чтобы карать за преступления (реальные и мнимые) чужих, так и в том, чтобы покрывать преступления своих. Именно эта двойственность — главный козырь российского правосудия против западного и главная надежда Петрова и Боширова.

Бог не выдаст, свинья не съест. На современном русском политическом сленге это могло бы звучать так: «Путин не выдаст, Чайка не заклюет». Российское правосудие, как полупроводник, пропускает сигнал только в одну сторону — из России на Запад. Формально Россия является участником десятков, если не сотен, всевозможных договоров о правовой помощи, уважаемым членом Интерпола, другом всех министерств внутренних дел и служб безопасности, в том числе, пусть и с некоторыми ограничениями, британской. По всем этим направлениям продолжается активное сотрудничество и документооборот. Из России уходят тысячи запросов о правовой помощи, которые механически исполняются. Россия с радостью исполняет встречные запросы, но отнюдь не механически, а с поправкой на свой политический или коррупционный интерес.

Россия использует эту асимметрию для активного преследования своих оппонентов за рубежом, как уголовно-правовыми, так и гражданско-правовыми средствами, и за редкими исключениями находит полную поддержку и понимание у западных коллег, которые не видят формальных оснований и поводов отказывать в исполнении процессуально грамотно оформленного в рамках действующего международно-правового соглашения запроса — никакой Нюрнбергский трибунал пока ведь не признал Россию преступным государством. Английские суды вообще могут считаться территорией наибольшего благоприятствования для исков российского правительства и аффилированных с ним лиц, никогда не экономящих на гонорарах для лучших британских юристов.

Но в другую сторону это не работает. Российские суд, прокуратура, следствие и дознание являются всего лишь  щупальцами огромного полукриминального спрута, целью которого является юридическая инсценировка в интересах заказчика, которым, как правило, выступает Кремль, но случаются и «частные инвесторы». Эта юридическая инсценировка позволяет в промышленных масштабах фабриковать фальшивые доказательства и поставлять их на Запад для последующей легализации. Экспорт юридического контрафакта является не менее важным для выживания режима, чем экспорт энергоносителей. Именно в этом режиме будет работать российская правоохранительная система в деле о покушении на Скрипалей, и именно поэтому с такой последовательностью и настойчивостью Путин в любой конфликтной ситуации лоббирует вовлечение генпрокуратуры России и ратует за «совместные расследования».

Горе-туристы могли сказать то, что сказали, могли говорить о чем-то другом, могли вообще ничего не говорить и показывать акробатические трюки, разыгрывая пантомиму из Гамлета (сцена с отравлением короля); все это не имеет никакого значения. Им надо было появиться на сцене, чтобы обозначить алиби и дать российской прокуратуре вступить в игру. Теперь она агрессивно возьмется за дело, заваливая британцев фейком, требуя четких ответов в интересах пострадавших от чудовищного оговора граждан.

В общем-то Кремлю все равно, что о нем говорят и думают его враги, хуже, чем есть — не будет: все санкции, которые Запад в данный момент может себе позволить, введены, а если он сможет себе позволить большее, он сделает это безо всякой связи с делом Скрипалей (поводов более, чем достаточно). Война идет за то, чтобы не допустить вынесения юридического вердикта, который не затрется со временем и будет представлять угрозу и через много лет после того, как режим прекратит свое существование. За это и борется двуглавая Фемида. Ей, кстати, тоже наплевать на Петрова и Боширова, они для нее расходный материал.

Крокодил плачет

Когда твою руку хватают в чужом кармане, у тебя нет большого выбора хороших вариантов поведения. Кремль в рамках существующей ситуации ведет себя не худшим образом, действует цинично, выверено и рационально. Что люди смеются, так это неизбежное условие такой игры, но, как известно, хорошо смеется тот, кто смеется без последствий. Так что, возможно, и у Кремля будет когда-то повод усмехнуться, и ради этого Петров и Боширов разыгрывали комедию на RT. Роль хорошо отработанная, все фразы заучены, жесты наиграны, не они первые, не они последние.

Когда-то давно Россия познакомилась с Владленом Степановым, мужем «налоговой принцессы», поставившей подпись под решениями о незаконных возвратах налогов на сотни миллионов долларов США. У Степанова вдруг обнаружились зарубежные активы на десятки миллионов тех же самых долларов. Рассказывая всем о чудовищном совпадении, он постоянно испытывал горечь. Люди смеялись от души, но это не помешало Степанову выиграть в российских судах дела против своих обидчиков, включая иск против Навального. Теперь вот Петров и Боширов тоже испытывают горечь, льют слезы о сломанной судьбе.

Наверное, руки по возвращении плохо помыли…

Оригинал



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире