18:01 , 27 декабря 2019

Дмитрий Быков: Волчек понимала, что зритель в 90-е будет ходить не только на звезду

Передача «Один»

Дмитрий БЫКОВ: Волчек как режиссер наследовала Ефремову не прямо, и она отличалась от него довольно сильно, такой сдвиг, коэффициент преломления довольно серьезный. Она как режиссер активизировалась именно во второй половине 60-х, и ей было труднее. Именно потому, что 60-е ранние – это годы надежды, а вот 60-е поздние – это годы экзистенциального отчаяния, годы поиска экзистенции. Советскому человеку трудно было расчистить в себе душу, она была очень глубоко под разными наслоениями. Настоящая, конечно, Волчек – это «Двое на качелях», она начинается с этого, и она сама считала, что это был ее режиссерский дебют полноценный. Ну и конечно, ее постановки, неожиданным образом взорвавшие ситуацию во второй половине 80-х, прежде всего «Крутой маршрут» – это очень принципиальный спектакль. Она действительно ставит вопрос: а благодаря чему мог тогда выжить человек? Благодаря чему одни ломались, а другие нет, что такого было в Гинзбург, что она выдержала? Только ли ее опора на мировую культуру, только ли ее способность в возрождению, способность к любви? Что сыграло – почему?
<...>

У Волчек было совершенно волшебное чувство… Это не конъюнктура. Я никогда не соглашусь с тем, что слово «конъюнктура» может иметь положительное значение, но это не важно. У нее было чувство зрительского интереса. И она понимала, что зритель в 90-е будет ходить не только на звезду, но на кризис, на драму, на ощущение внутреннего неблагополучия. Вот поэтому ей был интересен Коляда. Я сложно к нему отношусь, сейчас мы не об этом говорим. Она сумела сделать ставку, как уже в 60-е годы, на ощущение неуюта. Ведь 90-е годы были временем растерянности. Многие вспоминают их как свободу, но это было ненастье – прав Иванов. Это было ощущение глубочайшего внутреннего неблагополучия, не просто раскола, не просто разлома, но зыбкого болота в душе. И вот это она умела поставить, это она чувствовала.

Надо сказать, что как руководитель театра, как театральный вождь, она замечательно умно и четко подбирала свой коллектив. Ей была присуща, при определенной авторитарности, конечно, великолепная самоирония. Мне кажется, это то, чего традиционно не хватало российским императрицам и что очень сильно было в ней. Она как-то очень не всерьез к себе относилась. Разумеется, она любила и ценила, не скажу, подхалимаж – она любила, когда ей знали цену. Но сама она сохранила до глубокой старости великую и прекрасную неуверенность в себе. Именно поэтому она так любила актеров, например, таких, как Неелова, которые испытывали вечное беспокойство, вечное недовольство. Вот как Неелова сказала в двадцать лет: «Я не знаю, что такое покой, я никогда его не испытывала», так это было и в Волчек. Она никогда не была собой довольна, ни одна ее премьера – самая триумфальная – не давала ей ощущения правоты. Вот это драгоценное умение быть неправой – оно в ней было. Притом, что она обижалась очень на критику, но сама себя она критиковала жесточе всего. Царствие ей небесное, она была очень хороший человек, и дай бог, чтобы ее театр сохранил ее дух.

Читать эфир полностью



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире