19:46 , 03 ноября 2019

Эдвард Радзинский: Замечательный миф о бескорыстном правителе

ПЕРЕДАЧА «РАЗБОР ПОЛЕТА»

Э. Радзинский В 95-м году, когда я закончил книжку, я вышел на улицу и понял… У меня было ощущение астронома, который понял, что звезда, которую он вычислил, существует. Шла, если вы помните, демонстрация. Это была демонстрация оппозиции. В ней шли вместе коммунисты, фашисты тогда шли, священники шли. И над всеми впервые был портрет его – Сталина.

Понимаете, здесь есть много «почему». Когда Карамзин писал про Ивана Грозного, он пытался объяснить, почему имя «мучитель», которым называли современники Ивана Грозного, описывающие смуту, вспоминали об ее истоках и почему-то (понятно почему) относили ее ко времени Ивана Грозного, когда он практически истребил все самостоятельное, все, что думало, оставив только мастеров подковерной борьбы. И исчезли полководцы. Он подготовил смуту.

И Карамзин, размышляя, почему имя «мучитель», которым награждали его современники, сменилось на очень уважаемое имя «Грозный» в Азии, он писал, что прошло время, жертвы его давно истлели, бумаги (документы), которые были, они пылились в архивах, и новым поколениям остались зримы только памятники государственной силы и великих побед (астраханская, казанская и так далее), все это присоединилось туда. «И поэтому, — писал он, — имя «мучитель», которым называли его современники, сменилось на это имя «Грозный»». Но дальше он написал одну фразу: «Но история памятливее людей. История запомнит: «мучитель»». Понимаете?

Поэтому что эти дети…? Ну, очень смешно. Я там попросил, чтоб мне послали – ну, я знал, что я к вам иду – последние вопросы и так далее. Там неважно, какой вопрос. Там было два последних вопроса. Один: «Вот имел ли право Владимир Владимирович пожертвовать нашими 20 миллиардами? Законно ли это было – отдать их Африке?». И вот его интересовали законы. Я могу ему процитировать Бенкендорфа, который, встречаясь, по-моему, с бароном Дельвигом, который все пытался объяснить про законы, сказал: «Законы пишутся для начальства. А вы не смейте даже упоминать об этих законах». Я не буду ему это объяснять.

А второй вопрос еще интереснее был: «Любил ли Сталин футбол?». И что я думаю, перейдет ли Дзюба в «Интер»? Вы знаете, вопросы, на самом деле, невероятно связаны. Мы вернемся к любви Сталина про футбол. Это необычайно интересно. Дело в том, что когда начались процессы, а процессы были театральным действом, вот первый процесс Зиновьева и Каменева происходит в Колонном зале Дома союзов и прямо с открытием сезона. Вот театральный открывается. Но это же театр!

Они выходят. Они сейчас будут играть в предателей, террористов, убийц. Абсолютная декорация. Зал декорирован, как в театре, то есть кресла с гербами СССР, стоят эти штыки охранников, чуть блистают. Зал называется «Октябрьский». То есть он берет двух вождей октября и судит. А это вожди, потому что когда Сталин в 18-м-19-м году быль Табель о рангах: Ленин, Троцкий, Зиновьев. А Сталин был в самом конце, если иногда упоминался. Но это не значит, что его не было. это неправда. Дело в том, что Ленин знал, кто он. Там был распорядок дня Ленина. Право входить без записи предварительной в кабинет Ленина имели только двое – Троцкий и Сталин.

То есть он тогда еще был. Ну неважно. Возвращаемся к нашим. И это театр. И он знает, что хлеба и зрелищ. И в этом же году, в 36-м, устраивается первый чемпионат страны по футболу. Дальше процессы будут нарастать, будут брать людей и так далее. Но он заботится о народе. И привозит в страну кого? Лучших футболистов мира – басков. И никто уже не занимается ни Сокольниковым, ни Радеком, а вся страна активно занимается только одним вопросом: кто выиграет?

И дальше наступает трагедия, вы понимаете. Нет, не Радек и Зиновьев проигрывают. Проигрывает «Динамо». Проигрывает, по-моему, в Петербурге сборная. Все проигрывают. И что делает Иосиф Виссарионович? Берет последнюю надежду – «Спартак». «Спартак» появляется на «Линкольне». Он въезжает, по-моему, на той машине, на которой Ленина еще возили, поэтому они чуть не опаздывают – там шины прокололись.

И «Спартак» у чемпионов мира выигрывает со счетом 6:2. Правда, судья подсуживал так, что эти бедные баски несколько раз уходили с поля. Ходил туда и их уговаривал, по-моему, Молотов. Их уговаривали вернуться. И Иосиф Виссарионович мог сказать: «Ну ведь сделают, когда хотят». Понимаете?

Мне рассказывал Плучек, главный режиссер Театра сатиры… У меня тогда репетировалась пьеса. И Плучек, который сейчас Плучек, в дни молодости, в 36-м году, назывался «Красный Плуч», потому что он был яростный коммунист. В то время как его родственник был заграницей и был там знаменитый режиссер. Неважно.

И Плучек рассказал мне, он участвовал, он придумывал это – вот это зрелище, когда Красная площадь (36-й год) покрыта была зеленым ковром, вышли футболисты «Спартака» и на Мавзолее стоят Сталин, Постышев, Рудзутак, Чубарь. Все стоят. И несчастный глава Комсомола стоит с платком и смотрит на Сталина: а вдруг ему не понравится. И по знаку платка игра прекратится. Но Иосиф Виссарионович спокойно смотрит. И все неистовствуют. Они подпрыгивали – Постышев, Чубарь, Рудзутак. Все. Они не знали, что это прощание. Никого не будет в течение двух лет. Никого! Он им дал повеселиться, как и народу. Он о них заботился.

Вы понимаете, здесь наступает очень неприятная вещь. И вы все должны ее знать. В стране Советов, озаренной новью, какое имя солнцем назовешь? С волненьем, благодарностью, любовью, — ну все вместе, — «товарищ Сталин!» скажет молодежь. Это стихи, над которыми хохотали, когда они были сочинены. Там была уйма других, над которыми не хохотали.

В 17-м веке голландский купец писал: «Этот народ хорошо себя чувствует только под рукой сильного владыки». Извините, но он так написал. «И счастливы они только при царе Иване Грозном, — написал он. Царица перед революцией в последнем, по-моему, письме государю писала: «Ты много показал доброты. Покажи им силу, покажи им кулак. Нам нужен кнут, говорят мне все вокруг. Вот такова – это уже почти точно – славянская натура. Это очень странно, но они так говорят».

Так вот, вы понимаете, в чем дело? Надо выдавливать из себя раба. В стране было столетие крепостного права, понимаете. И оно внутри, оно в генах. И это надо выдавливать. И люди ведь при том, что то, что они сейчас вам говорят, что это неэтично, потому что большинство очень любит Сталина. Внутри большинства не все любят Сталина. Внутри большинства очень многие не любят то, что за окном, вы понимаете. И появляется замечательный миф о действительно бескорыстном правителе, у которого было два мундира, который зарплату всю клал в сейф или раздавал, посылал. И правда.

Но он, правда, не знал: у него было еще 14 дач, которые ждали государства. Нет-нет, уверяю вас, если бы точно ему донесли, он бы две оставил. Ему это было не нужно. Это был другой человек с другими размышлениями. И на фоне этой бесконечной гонки за деньгами, на фоне коррупции, которая становится жизнью страны… Я вам сейчас прочитаю стихи, и вы мне скажете когда. «Грош для новейших господ выше стыда и закона. Ныне тоскует лишь тот, кто не украл миллиона».

Читать полностью интервью >>>



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире