07:11 , 10 июля 2019

Екатерина Шульман: О законе против домашнего насилия

Передача «Статус»

Екатерина Шульман, политолог, доцент Института общественных наук РАНХиГС: У нас есть долгоиграющий сюжет с законом о профилактике домашнего насилия, который приняли практически все страны мира – 144 страны, это притом, что – для справки – членами ООН являются 192 страны. В Российской Федерации такого закона нету.

При этом есть ощущение, сейчас по совпадению целого ряда факторов наступил такой момент, когда больше шансов на продвижение этого закона, чем в любые предыдущие года. И это связано не с тем, что я вдруг взялась этим заниматься, нет.

Я тут немножко как мышка. Наступает момент, когда, действительно, приходит мышка или как в притче Льва Толстого про голодного мужика и бараночку, который был такой голодный, – купил гуся, съел – остался голодный, купил порося, съел – все равно голодный, каравай – все равно голодный. Потом купил бараночку, съел и сразу стал сытый. «Вот, – думает он, – надо было сразу бараночку». Это не совсем так происходит. Но, тем не менее, процесс более-менее понятен.

Что именно у нас с вами случается? У нас случается целый ряд вещей как ситуативных, так и объективно обусловленных. С одной стороны, некий уровень общественного развития достигнут, при котором прежнее варварство уже не является приемлемым, социальная норма меняется. Видимость проблемы – второй раз повторяем этот важный для социальных процессов термин – visibility (видимость), скажем так, заметность повысилась. Разного рода явления от сетевых флешмобов до громких публикаций этому способствовали.

Социальное присутствие женщин не становится меньше, становится больше Соответственно, всякие сенсационные случаи – громкие случаи убийств, такие, как дело Хачатурян, всякие ужасные, становящиеся достоянием общественности примеры этого домашнего насилия, они тоже способствуют этой теме.

И вот, например, опять же наш родной Совет по правам человека образовал рабочую группу по подготовке этого закона. Я один из ее сопредседателей. У нас есть текст закона, который является плодом трудов довольно значительного количество авторов, потому что был проект закона, который был внесен в Думу в 16-м году и, к сожалению, почти сразу возвращен инициатору.

Есть текст депутата Государственной думы Оксаны Пушкиной, одной из главных пропагандистов и драйверов этого закона.

И теперь у нас есть некий компромиссный текст, который мы готовы были бы представить общественности и который, как, мне кажется, является достаточно приемлемым для того, чтобы пройти через Государственную думу.

Алексей Соломин: А можно маленький вопрос? Эта группа, которая в СПЧ, она преимущественно женская ведь?

Е.Шульман: Ну, все её три сопредседателя, они все три женщины – Светлана Айвазова, Екатерина Винокурова и я.

А.Соломин: Встречаете ли вы сопротивление или, во всяком случае если не сопротивление, то скепсис со стороны ваших коллег мужчин по этому закону?

Е.Шульман: Одно из самых больших сопротивлений и скепсис мы встречаем со стороны сенатора Елены Мизулиной и председателя комитета по делам семьи и женщин Государственной думы Тамары Плетневой. Поэтому я тут, вы знаете, тут каких-то особенных гендерных раскладов не вижу. Линия проходит не там, не по этом принципу люди налево и направо распределяются.

Так вот, что у нас произошло на этой неделе, что позволяет нам рассчитывать на дальнейшее продвижение этого нашего нелегкого дела? Еще раз повторю, этому делу много лет и пока ничего не получалось. Даже, видите, был закон внесен в думу в конце прошлого созыва, но тоже никуда не пошел.

Впервые несколько дней тому назад ЕСПЧ присудил компенсацию гражданке России Валерии Володиной, которая была вынуждена покинуть страну из-за бездействия правоохранительных органов, потому что ее преследовал бывший сожитель. Он ее преследовал, он ей угрожал, нападал на неё, сломал ей тормоза в ее машине. Она приходила с заявлениями в полицию. Заявления эти не принимались. Он еще какие-то ее интимные фото публиковал.

После чего она уехала из страны. Так вот ЕСПЧ присудил ей почти 26 тысяч евро компенсации. Напомню, что компенсации по решению ЕСПЧ выплачивает Российская Федерация.

Кроме того – что важнее еще для нас, чем то, что кому-то присудили денежек, конечно, это очень хорошо для человека, – для нас важнее то, что в решении ЕСПЧ говорится о том, что в России нет достаточной правовой базы для борьбы с домашним насилием.

Мы в эфире много раз говорили о том, что, несмотря на публичные разговоры… и «жестко высмеял», что-нибудь такое или еще как-нибудь продемонстрировал вербально свою выдающуюся независимость от международных институтов, на самом деле Российская Федерация не только выполняет решения ЕСПЧ в части судебных компенсаций, но и имплементирует рекомендации ЕСПЧ и Совета Европы в смысле изменения нашего национального законодательства. Это не очень манифестируется, поскольку это как-то противоречит национальной гордости великоросса, но, тем не менее, это на самом деле происходит.

Поэтому у нас есть надежда, что это решение ЕСПЧ станет еще одной бараночкой, еще одной мышкой, которая тянет нашу репку, и нам это поможет в продвижении нашего закона, который мы очень сильно надеемся принять.

Еще скажу, в этом законе есть две базовые вещи, чрезвычайно простые правовые новеллы, которые вводят в наше право то, чего там не было. Это запрет на приближение, которые могут выписываться участковым, могут выписываться судьей.

А.Соломин: Как и голливудская история.

Е.Шульман: Restraining order это называется. Очень простая вещь, применяющаяся во всем цивилизованном и даже полуцивилизованном мире. Да, то есть возможность развести в пространстве агрессора и жертву.

И второе – это система временных убежищ для, собственно говоря, жертв домашнего насилия, чтобы люди могу куда-то уйти и где-то временно перебиться. Всё. Больше никаких радикальных новаций в этом законе нет. Мы не ставим себе целью установить в Российской Федерации всеобщее семейное счастье. Мне не ставим себе целью спасти всех жертв от всех видов насилия. Это невозможно.

Мы ставим себе целью снизить число тяжких и особо тяжких преступлений, прежде всего, убийств. Потому что сейчас, когда началось громкое дело сестер Хачатурян, пошли громкие публикации этой статистики о том, что до 80% сидящих за убийство женщин, убивали своих близких людей, и, судя по всему – трудно об этом судить достоверно, – но очень может быть, что многие эти случаи – случаи самообороны или, по крайней мере, случаи нахождения в ситуации продолжающегося и развивающегося домашнего насилия.

Поэтому если мы примем этот закон, и он начнет действовать, как он начал действовать уже практически во всех странах Евразии, и во всех этих странах, в том числе, ассоциирующихся с традиционным семейным укладом, начинается резкое снижение на очень значительные проценты – на 30–40% преступлений в этой сфере и снижение числа убийств. Потому что убийства – это преступления, которые совершают знакомые, близкие, родные люди преимущественно.

Мы как-то привыкли к тому, что это какой-то маньяк из кустов выскакивает. К сожалению, если мы посмотрим статистику, если мы посмотрим большие цифры, мы увидим, что насильственные преступления в отличие от имущественных в основном происходят между своими. Поэтому если мы тут будем иметь возможность применять профилактические меры, мы снизим то число убийств, которое по-прежнему является нашим позором на фоне нашей криминальной статистики. У нас снижается число убийств на 100 тысяч населения, но по-прежнему это число постыдно велико для такой цивилизованной городской образованной страны, как наша. Вот в чем состоит наша амбициозная цель.

Читать текст эфира полностью >>>



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире