08:12 , 15 мая 2019

Екатерина Шульман: Екатеринбургский кейс. Абсолютная управленческая бездарность

Передача «Статус»

Екатерина Шульман, политолог, доцент Института общественных наук РАНХиГС: Прямо сейчас у нас происходит очередная драка, не драка, трудно сказать что, но более-менее массовый беспорядок в городе Екатеринбурге, где продолжается то, что называется противостоянием горожан и, соответственно, властей по поводу строительства церкви. На местном наречии эта история известна как «храм на Драме».

Почему, кстати, с каких пор у нас все культовые сооружения называются храмами, мне на самом деле малопонятно. У христиан есть церковь и собор. А храм — это Артемиды Эфесской.

Так вот эта история с церковью святой Екатерины, она очень долгая и муторная была. Была в Екатеринбурге церковь, была взорвана в 30-е годы советской властью. С тех пор есть идея восстановить ее. Восстановить сначала планировали на прежнем месте, потом выяснилось, что это невозможно, потому что там уже застроено.

Потом задумали сделать храм на пруду. Насыпать какой-то остров в стиле Дубая искусственный на пруду в городском парке и там сделать эту церковь. Против этого тоже горожане восстали. Были всякие красивые акции «Обнимем пруд», стояли, держались за руки вокруг пруда. И городские власти отказались от этой идеи.

После этого возникла идея следующая, откуда, собственно, «храм на Драме», сделать это сооружение культовое возле городского драматического театра. Там сквер. Сквер предполагается вырубить, чтобы освободить место для этой стройки. Граждане, соответственно, против того, чтобы это происходило.

Екатеринбургские события отличаются особенным управленческим идиотизмом, Потому что Екатеринбург — город политически активный, город со сложившейся собственной культурой, с довольно энергичным оппозиционным сообществом. Многие известные, в том числе, на федеральном уровне политики вышли из Екатеринбурга, начиная с Бориса Ельцина и заканчивая Леонидом Волковым. Много людей оттуда происходят. И если вы там были, — а я там несколько раз была, — вы эту атмосферу можете почувствовать.

При этом там имеется губернатор, который не так давно стал губернатором. И там имеется мэр, который не избранный мэр, потому что прямые выборы мера Екатеринбурга там отменили, напугавшись случая с Евгением Ройзманом, который, если вы помните, был там мэром. Они сначала убрали все полномочия у мэра, но потом и это показалось слишком страшно, поэтому, значит, выборы давайте отменим полностью.

Поэтому то, что происходит в Екатеринбурге, является таким хорошим примером того, как не надо себя вести в ситуации какого-то локального городского протеста. Сам локальный городской протест очень типичная история. Мы о таких много говорили и еще будем говорить. Этот протест городской, концентрирующийся вокруг некого кейса, какого-то случая: посадка, стройка, снос, что бы то ни было. Есть активистское ядро и есть распространение информации по соцсетям и медиа.

Алексей Соломин: А я правильно понимаю, это следствие накопленной этой протестности у людей в Екатеринбурге? То есть сначала отнимали, отнимали свободу, а теперь мы еще сквер у вас вырубим — и тут зажглось.

Е.Шульман: И это тоже. И раздражение против губернатора и антиклерикальный запрос, который стал проявляться и измеряться социологическими инструментами в последние года полтора-два, а в этом году в особенности. Фокус-группы нам это тоже показывают.

Достали немножко чрезмерно энергичные священнослужители и вообще позиция Русской православной церкви, которая хочет и строить, которая хочет и детей учить, и которая хочет лезть во всё, что движется и не движется. Это людей несколько раздражает, поскольку наша городская культура уже давно секулярная.

Кроме того, чем еще интересен екатеринбургский кейс? Собственно говоря, власти почему-то побоялись действовать методами легитимного насилия, то есть посредством легальных силовых структур и решили воздействовать методами нелегитимного насилия, известными на нашем политическом языке как титушки.

В этом самом сквере, где приходят люди, которые за сквер, туда же приходят люди, которые за храм. А люди, которые за храм, представляют собой академию единоборств «Русской медной компании», а «Русская медная компания» является спонсором строительства. Вообще, эта самая церковь возводится не на городские деньги, а возводится на деньги, скажем так, местных промышленников. Но это людей совершенно никак не успокаивает, потому что тут тоже возникает мысль: могли бы потратить деньги на что-нибудь более социально значимое, чем на эту бесконечную церковь, которая тоже уже везде строится и людей, еще раз повторю, раздражает.

Так вот, значит, пришли эти борцы. Началась драка. Повалили забор — подняли забор. Полиция стоит, не вмешивается. После этого начинаются задержания и присуждения каких-нибудь штрафов.

Это с одной стороны, не то чтобы новая схема. Мы помним 17-й год в Москве и казаков, которые разгоняли протестующих. После этого было чрезвычайно много шума, и надо признать, что никакие казаки больше в городе Москве ни на каких массовых мероприятиях больше не появляются.

А.Соломин: Химкинский лес еще был, где тоже были титушки, и тоже, судя по всему, нанятые компанией.

Е.Шульман: Совершенно верно. Это службы безопасности компаний. Это ЧОПы. В Москве с ЧОПами сталкивают те, кто протестует против застроек. Это просто полубандиты, которые каким-то образом аффилированы с экономическими субъектами, скажем так. Мы с вами много говорили о том, насколько опасно использование нелегитимного насилия. Сказать, что это использование носит системный характер, мы пока не можем. Но каждый такой эпизод мы отмечаем.

Что еще там характерно и интересно. Почему я назвала позицию местной власти управленчески бездарной? Потому что они демонстрируют сразу все пороки в одном мешке. Одновременно и неадекватную жестокость и использование силовиков, и использование нелегитимного насилия — этих самых титушек, и приглашение на переговоры, которые заканчиваются ничем. Сегодня в областном правительстве губернатор Куйвашев пригласил через свой Инстаграм, что тоже очень характерно для нашего публичного политического пространства, накануне протестующих на переговоры. И, собственно, эти переговоры произошли.

Там были три стороны, что интересно. Там были люди от власти: губернатор, два вице-губернатора, уполномоченный по правам человека. Там были условные сторонники храма: это, собственно, сотрудники РПЦ, это представители Российского союза православных единоборцев, один депутат городской думы Екатеринбурга, один журналист, в общем, такие люди. И были представители движения за сквер: активисты штаба Навального, сотрудники и члены объединения граждан под названием «Парки и скверы», тоже один депутат гордумы, тоже журналист, несколько представителей гуманитарной интеллигенции и историк архитектуры.

Когда власть ведет себя таким образом, то есть она говорит: «Вот у вас тут конфликт, все стороны имеют свою правду. Давайте мы поговорим и решим дело компромиссом», она, конечно, с одной стороны, придает валидность и субъектность протестующей стороне. Раз их позвали на переговоры, значит, они являются субъектом политического процесса. Это некий аванс.

С другой стороны, она, конечно, разыгрывает эту историю на собственной площадке, приглашая к себе. И там очень много есть способов у опытного государственного служащего задурить голову, грубо говоря, любому гражданскому активисту, уведя его от первоначальной повестки далеко-далеко. Такие случаи были неоднократно.

И то и то, в общем, понятный политический инструментарий. Но то, что сделали екатеринбургские товарищи, не укладывается ни в одну из этих парадигм. Потому что они устроили переговоры, то есть они придали субъектность протестующим. Они свели их с противоположной стороной, с этими самыми активистами за храм. Они провели переговоры, и переговоры кончились ничем. Все вышли и сказали: «Мы ни до чего не договорились».

После этого мэр города сказал, что храм нам все-таки нужен и это должен быть самый лучший храм. Тоже написал что-то не то в Твиттере, не то в иной социальной сети. Представители РПЦ с удвоенно энергией стали говорить, что все, кто против, им всё внушает дьявол, и во имя славы божией нам надо тут всё обязательно возвести.

То есть вы людей, что называется, empower, как бы их вдохновили, что они участвуют в переговорах, при этом ваши переговоры ничем не закончились. Совершенно логично, что после этого ровно повторилась та же ситуация не будем говорить массовых беспорядков, но, по крайней мере, вот этих смутных потасовок, которая была и вчера.

А.Соломин: Получается, не надо было придавать им эту власть?

Е.Шульман: Если вы зовете людей на переговоры, то вы должны какой-то результат представить. Мы сели за стол переговоров и договорились до чего-то. Тогда вы власть представите миротворцам, координаторам, коммуникаторам, кооператорам и всем этим хорошим людям, институтам, которые стоят над враждующими сторонами и приводят их к всеобщей гармонии и благополучию. Но пригласить людей к себе, потом выйти и сказать: «Нет — раз, два, три — ничего не произошло». Попытка тут не засчитывается, засчитывается только результат. Это абсолютная управленческая бездарность.

Читать текст эфира полностью >>>



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире