panushkin

Валерий Панюшкин

20 сентября 2018

F

2981254

Маше Погореловой двадцать пять лет. Она теперь взрослая. Двадцать пять — это тот возраст, когда фонд «Подари жизнь», по уставу своему помогающий детям и молодым взрослым, болеющим раком крови – перестает покупать пациенту лекарства. И Маше не хватило еще одного года поддерживающей терапии после трансплантации костного мозга. У нее лейкоз, ей сделали трансплантацию костного мозга два года назад.

2981256

Между тем по внешнему своему виду и по состоянию Маша стала в большей степени ребенком, чем была три года назад, когда я ее видел. Я писал тогда про Машу и ее отца. Он бросил работу, потому что за Машей нужно было неотступно ухаживать и потому что Машина мама зарабатывала больше папы. Бросил работу и как бы вернулся лет на пятнадцать назад во времени. Снова стал папой маленькой девочки. Дочь была так измождена болезнью, что приходилось кормить ее с ложечки, одевать, застегивать пуговицы, завязывать шнурки… А в свободное от гигиенических манипуляций время они лежали обнявшись и смотрели видео, как только с маленькими детьми папы смотрят мультики. Тогда три года назад это даже трогательно выглядело. Худенькая девочка и довольно большой мужчина, и у них опять отношения, как были в девочкином детстве.

2981258

Но вот прошло три года. Маша должна бы уже выздороветь, но что-то пошло не так. Реакция «трансплантат против хозяина», трещины в костях, бласты в спинном и головном мозге – дорогое и не зарегистрированное в России лекарство понатиниб, которое Маша должна была принимать после трансплантации полгода, пришлось прописать на год, второй год и вот теперь третий.

2981274

И Маша как будто становится меньше. Она и была-то худенькая, а теперь как будто становится ниже ростом. И выражение лица совсем детское. И плохо ходит. Из-за проблем с позвоночником ходит как двухлетний ребенок. И никуда нельзя одной. Кости стали хрупкие, в любую минуту может случиться обморок. Из дома Маша может выйти с мамой, двумя проверенными подружками и с папой конечно.

2981262

Папа выглядит очень усталым. С того времени, как я видел его три года назад, он похудел и осунулся. Он устало перекладывает бумажки, отчеты, чеки, ведомости, потому что за три года лечение дочери совершенно истощило его и он давно не видал никаких денег, кроме благотворительных, за которые строгий отчет.

2981264

Они приезжают в Москву на очередное обследование, после клиники отправляются на вокзал, садятся в поезд, чтобы ехать домой в Брянск. В поездах, оказывается, есть специальные купе для инвалидов. Маша сразу ложится, поезд трогается. Машин отец смотрит в окно и краем глаза видит как мало места на полке занимает его девочка. Она маленькая. На вид лет двенадцать. Беспомощна как пятилетняя. Ходит как двухлетка. Она – ребенок. Только отец это видит. Да еще я. Да еще вы теперь. Весь остальной мир относится к Маше юридически, как ко взрослой. На взрослых не распространяется наша более или менее налаженная детская медицина. Взрослым не помогают успешные детские фонды. Взрослым помогает только Фонд борьбы с лейкемией, а это маленький фонд, и он не справится, если вы его не поддержите.

2981266

Помогите Маше здесь

2977226

Многие пациенты онкогематологических клиник говорили мне, что рак крови меняет жизнь. Что глядя на свою лысую голову, лежа под капельницами с химиотерапией, переживая пневмонию, нежелательное движение тромбов, а иногда и кому – пересматриваешь взгляды. Вылечившись от рака крови, люди сплошь и рядом бросают нелюбимую работу, которую делали ради денег, раздруживаются со случайными друзьями и, наоборот, сближаются с настоящими, меняют мужей и жен или, наоборот, влюбляются в прежних с новой силой. Рожают толпу детей, хотя прежде предохранялись. Рак меняет человека.

Но та перемена, которая произошла с Михаилом Сафроновым и, главное, как она произошла – кажется мне историей удивительной.
Михаилу 32 года. Он жил в городе Кимовске Тульской области, а работал в Москве охранником. Неделю через неделю. Садился в автобус, ехал в Москву, неделю работал, ночуя прямо на службе, а потом возвращался домой и еще неделю у него была какая-то жизнь. Весил Михаил 120 килограммов, то есть был человеком большим и даже пугающим, что для охранника, наверное, и хорошо.
Потом у него стали кровоточить десны. Это был острый промиелоцитарный лейкоз, но Михаил долго не мог узнать об этом, потому что кровь, которую он сдавал на анализ в коммерческую лабораторию, сразу сворачивалась и приходилось сдавать снова. В тот момент Михаил чуть не помер, с промиелоцитаным лейкозом тянуть нельзя. Это самый быстрый лейкоз и главная задача врача – не потерять пациента в первые две недели.

Лечение было трудным. Все осложнения, которые можно придумать, с Михаилом случились: пневмония, тромбы, тошнота… Особую проблему представлял большой вес. Хотя онкологические пациенты и так худеют, врачи просили Михаила худеть еще больше, чтобы можно было снизить дозу токсичных препаратов, рассчитываемых по весу.

Он похудел со 120 килограммов до 80-ти, его трудно узнать внешне. Но главное – внутренние изменения. На химии он не мог ничего читать и даже смотреть видео ему было трудно, поэтому Михаил закачивал в плеер аудио-лекции и слушал их чуть не 24 часа в сутки, поскольку не мог спать. Больше всего понравились лекции по истории. На несколько месяцев лечения Михаил прослушал их столько, сколько прилежный студент не слушает за пять лет университета.

Когда химиотерапия кончилась, когда Михаила отпустили домой на поддерживающую терапию, бывший охранник поступил вдруг на исторический факультет в педагогический институт, экстерном закончил бакалавриат и принялся писать диссертацию. Диссертация у него называется: «Влияние путей сообщения на распространение населения Тульской губернии в XIX веке». Он исследует, как в зависимости от построения железных дорог мигрировали люди, как угасали старые и возникали новые города.

В августе этого года у Михаила должен был истечь двухлетний срок поддерживающей терапии и врачи должны были официально объявить Михаила выздоровевшим. А 1-го сентября Михаил должен был выйти работать учителем истории в одну из школ Кимовска.
Буквально за неделю до официального выздоровления и официального начала новой жизни, на последнем проверочном обследовании в крови Михаила опять обнаружили раковые клетки. Рецидив. Все с начала.

Это самый лютый и самый быстрый лейкоз. К счастью, за то время, пока Михаил болел им в первый раз, ученые нашли новое лекарство, триоксид мышьяка, которое вылечивает промиелоцитарный лейкоз очень эффективно. Но лекарство дорогое – 208 тысяч рублей, сумма непостижимая для провинциального учителя, который к тому же не успел проработать ни одного дня. К несчастью – это лекарство у нас пока не оплачивает государство.

Помогите Михаилу. Интересно же узнать, как там в Тульской губернии строились города в зависимости от распространения железных дорог.

Помогите ему здесь

08 августа 2018

Тихий мир

Таких пациентов как Нина Куценко мне отчего-то жальче всех. Не знаю, можно ли быть готовым к раку крови, но она совершенно не готова. У нее тихий мир, безобидный, не предполагающий никаких серьезных бед и несчастий. В Нинином мире бывают болезни, но грипп, ангина, ветрянка у ребенка, в крайнем случае инсульт в глубокой старости. И смерть в Нинином мире бывает, но это не сейчас, а когда-нибудь потом, не скоро. И про это не надо думать, потому что думать про смерть совершенно бессмысленно и очень страшно.

2963446

Нине тридцать лет. Она из Амурской области. В двадцать лет вышла замуж и переехала в Москву. Это такое счастье переехать из Амурской области в Москву. Муж заведует маленьким магазинчиком. Иногда Нина помогает мужу заполнять платежки, но вообще-то работает домохозяйкой, ухаживает за мужем, воспитывает сына…

2963448

Где тут рак? Как в этой простой и безоблачной жизни может появиться нечто со сложным названием «острый промиелоцитарный лейкоз»? Что значит «промиелоцитарный»? Как может быть, что для лечения нужен триосксид мышьяка? Мышьяк – это же яд, нет? Как возможно лечиться ядом? И вообще – что это за лекарство, которое стоит 260 тысяч рублей?

2963450

Все эти вопросы роятся у Нины в голове, но она не может задать ни одного из них. Она как только пытается произнести что-нибудь, кроме своего имени и возраста – сразу плачет. Она совсем не рассчитывала ни на что подобное. Она просто занималась домашним хозяйством и водила сына на рисование, карате и шахматы.

2963452

Будучи в священном ужасе перед происходящим, Нинин муж приносит ей просвирки из церкви и еще недавно принес псалтырь. И просит, чтобы читала. Произносила хоть что-нибудь, кроме своего имени. И Нина читает. Грозные и непонятные слова. «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь зла, ибо Ты со мной…» «На руки возьмут тебя, да не преткнешься о камень ногою. На аспида и василиска наступишь, топтать будешь льва и змия». Эти слова кажутся Нине как минимум такими же сильными, как «промиелоцитарный лейкоз» и «триоксид мышьяка».
Между тем, самый лютый, самый быстрый и самый смертельный из лейкозов – промиелоцитарный – легко триоксидом мышьяка лечится. Его просто надо купить это лекарство. 260 тысяч и половина денег уже собрана. Помогите Нине.

Помогите Нине Куценко здесь

30 июля 2018

Как дети

2959998

Никто не может справиться сам. Я убеждался в этом много раз. Я не знаю ни одного человека, который заболел бы раком крови и справился сам. Это невозможно. Пациенты беспомощны, как дети. И их способы справляться с бедой – детские.

Вот Елена Андрющенко, например. До 36-ти лет она казалась взрослой. Жила в поселке Стеклянная Радица Брянской области, работала на обувной фабрике, имела мужа и дочь. Работа у Елены была – ничего особенного, собирать обувь, но за эту работу платили, так что более или менее хватало на жизнь, напополам с мужем содержать дом и воспитывать ребенка. Из особенных умений у Елены было умение причудливо заплетать девятилетней дочке длинные-длинные косы.

Но вот настал день, когда Елена обратилась в поликлинику по поводу, казалось бы, бронхита, а в поликлинике сделали анализ крови и вместо диагноза «бронхит» поставили диагноз «острый миелобластный лейкоз». Тут Елена и превратилась в ребенка. У нас есть в мозгу какой-то механизм, который в минуту смертельной опасности превращает нас в детей.

Елена лежала в гематологическом отделении Брянской областной больницы, видела, как на соседних с нею койках умирали люди, но не могла понять, что является одной из них, такой же, как они. Она только плакала и предлагала Богу невозможные обеты, дескать, если я выживу, Господи, буду мыть унитазы или что там надо мыть самое грязное. Господь ничего не ответил.

Когда между курсами химиотерапии Елену отпускали домой, то дочка ее плакала, увидев маму лысой, а сама Елена плакала от того, что не имела больше сил заплетать дочке косы. И уговаривала Бога оставить ее в живых, потому что должен же кто-то заплетать девочке водопад, корзинку, французскую косу и рыбий хвост. Господь ничего не ответил.

Врач говорил Елене, что с ее лейкозом надо бы ехать в Москву, но Елена не могла понять, как это в Москву. Как она доберется до вокзала, как возьмет билет, сядет в поезд, не подохнет по дороге? А там в Москве как? Метро, эскалаторы? Куда ехать? Где этот Гематологический центр? Кого там спросить? А разве примут? Разве не выгонят? И как пятилетний ребенок, Елена была готова лежать покорно и ждать смерти, лишь бы только не ехать в большую и незнакомую Москву, где взрослые люди заругают и выгонят ее. Вы думаете, это инфантильность? Нет, это лейкоз. Самые уверенные в себе и самые успешные люди, заболев лейкозом, ведут себя так же, как тихая обувщица Елена из поселка Стеклянная Радица Брянской области.

Так она бы и умерла, если бы не свекровь. Свекровь Любовь Николаевна велела Елене встать и повела на вокзал. Любовь Николаевна сказала, что всю жизнь работала на железной дороге, так что худо-бедно довезет Елену до Москвы живой. Сомнительное утверждение, но Елена поверила и послушалась. В кассе не было билетов на ближайший поезд, но Любовь Николаевна сказала кассиру, что всю жизнь работала на железной дороге и что везет в Москву умирающую невестку. Не знаю, какой аргумент подействовал, но билеты нашлись и всю дорогу в поезде проводница особенно опекала этих двух женщин. Про Москву Любовь Николаевна сказала, что тысячу раз была здесь в командировках, так что уж Гематологический-то центр найдет как-нибудь. А в Гематологическом центре сказала: «Вот, привезла!»

Теперь Елену ждет трансплантация костного мозга и Елена выздоровеет. Только ни у Елены самой, ни у Любови Николаевны нету денег на поиск донора. Нужно 450 тысяч рублей. У Елены на работе сослуживцы попробовали было собрать денег, но собрали 16 тысяч – тоже как дети.

Помогите им, потому что никто не может справиться сам. Когда придет наше время заболеть раком, и я не смогу, и вы не сможете. Помогите им здесь

23 июля 2018

Город погибнет

2957056

 -— Я люблю жизнь, мне интересно. Но мне пятьдесят шесть, чего-то принципиально нового я уже не увижу. Если бы мне сказали, что осталось пять лет, я бы и не рыпался. Но врачи говорят «два года», а этого мало.

О скорой своей смерти Алексей Воробьев рассказывает мне спокойно. Мы сидим на скамейке в скверике Гематологического научного центра. Лето, тепло, солнце сквозь зеленые листья. И чирикают воробьи. Алексей смотрит на все это, как будто прощается. У него хронический атипичный миелолейкоз. Ключевое слово «атипичный». Был бы просто хронический, можно было бы еще лет десять уверенно протянуть на таблетках.

Алексей – архитектор. Он увлекся архитектурой с детства и в детстве еще стал проектировать город, огромный мегаполис примерно на двенадцать миллионов человек, город с историей, восходящей к эпохе Барокко. Город с дворцами, парками, жилыми кварталами, каналами, сверкающим сити, многоуровневыми развязками. Годам к четырнадцати Алексею стало казаться, что проектировать выдуманный город – это детство какое-то, и он принялся готовиться к поступлению в архитектурный институт.

Карьера складывалась более или менее успешно. Архитектор Алексей Воробьев проектировал и частные коттеджи, и сады, и многоквартирные дома, а на заработанные деньги предпочитал путешествовать по городам с выдающейся архитектурой и своими глазами смотреть, как они устроены. Развязки в Брюсселе, каналы в Брюгге, проспекты в Париже… Годам к пятидесяти Алексей признался себе, что продолжает высматривать по всему миру наилучшие архитектурные решения, чтобы спроектировать-таки до конца свой идеальный город, который начал рисовать мальчишкой.

2957066

И он вернулся к юношескому своему проекту, только уже на совершенно другом профессиональном уровне. Тем более, что в связи с экономическим кризисом и сменой поколений коммерческих архитектурных заказов у Алексея стало меньше, почти не стало.
Алексей немного работал для заработка и все заработанное тратил на путешествия – смотреть, как устроены в мире идеальные города – развязки в Брюсселе, проспекты в Париже, каналы в Брюгге.

Однажды в аэропорту у Алексея сильно застучало в ушах. Он пошел к кардиологу, кардиолог предложил лечь на обследование, но Алексей отложил госпитализацию на месяц, потому что как раз должен был закончить редкий коммерческий заказ, чтобы были какие-то деньги. Однако через пару недель прямо на улице упал без сознания, и тут уж госпитализации было не избежать. Сделали анализы и выяснили, что не сердце никакое, а рак крови. Хронический, атипичный миелолейкоз. Два года жизни от силы, если не сделать трансплантацию костного мозга. А поиск донора для трансплантации стоит 23 тысячи евро.

Алексей бы и не беспокоился. Жизнь, конечно, прекрасна. Но 56 лет, вряд ли увидишь что-то принципиально новое. Вот только – город.

2957068

Почему-то Алексею кажется, что он должен спроектировать до конца этот свой выдуманный город, мегаполис на 12 миллионов человек. А поскольку это город с историей, восходящей к эпохе Барокко, то должен еще и написать рассказы о выдуманных людях, которые жили в этих дворцах, маршировали по этим проспектам, плыли по этим каналам.

Я не знаю, какой смысл в создании этого идеального города. Сделать из проекта наглядное пособие для студентов, изучающих урбанистику? Нет. Но вот я сижу с Алексеем на лавочке в скверике у Гематологического центра и мне чертовски жаль, если этот его город погибнет, так и не родившись. Погибнет со всеми своими каналами, развязками, дворцами, парками, сверкающим сити и населением в 12 миллионов человек.

 -— Сколько вам времени надо, -— спрашиваю, -— чтобы допридумать город?
 -— Лет шесть, -— отвечает Алексей.

Помочь Алексею Воробьеву выжить и закончить проект идеального города можно здесь

Борис Кучев – большой человек. Физически. Но живет он в городке Добрянка Пермского края. Там в Добрянке очень мало ресурсов, чтобы поддерживать жизнь, даже физически большому человеку.

Борис выучился на инженера, но не нашел в Добрянском районе никакого инженерного занятия, кроме как обслуживать банковские терминалы. И он обслуживал банковские терминалы. А еще работал сторожем, чтобы прокормить жену и двоих детей.

2952094

С детьми у Бориса тоже не просто. Старшая пятнадцатилетняя девочка в порядке, а младший пятилетний мальчик не говорит. В остальном вроде ребенок как ребенок – играет, шалит, развивается примерно по возрасту – но не говорит. А и то подумать – что тут скажешь? Борис с женой подождали пять лет, понадеялись на чудо какое-то, да и оформили мальчику инвалидность. Потому что очень тяжело без помощи растить особенного ребенка в городке Добрянка Пермского края.
Но справлялись как-то. Было ощущение, что справляются на пределе возможностей, но справлялись.

И вот однажды, обслужив сколько положено банковских терминалов по всему Добрянскому району, Борис заступил в свою смену сторожем. Тут-то ему и прострелило спину. Да так прострелило, что еле досторожил условленные часы и еле доковылял потом до больницы. А там эта его боль в спине оказалась симптомом острого промиелоцитарного лейкоза – рака крови.

2952096

И все, понимаете? Вообще-то рак крови лечится, но лечится тяжело. И не тогда, когда у тебя еле-еле сходятся концы с концами. Не тогда, когда чтобы прокормить жену и двоих детей, ты днем обслуживаешь банковские терминалы, а ночью подрабатываешь сторожем. Лечение рака крови в наших условиях даже и обеспеченную-то семью разоряет дотла. Что уж говорить…

Но они выдержали! Бориса лечили в Перми. Несколько курсов изматывающей химиотерапии он перетерпел. Вымотался, конечно, но перетерпел. И домашние его как-то перетерпели. Борис вернулся домой в стойкой ремиссии, надеялся за несколько месяцев восстановиться, чтобы опять обслуживать банковские терминалы и сторожить какое-то чужое добро. Еле живой, из последних сил выкарабкавшийся. Без рубля в кармане.

А дальше у Бориса случился рецидив. Рак вернулся. И его уже нельзя лечить обычной химиотерапией за государственный счет. Большой человек Борис Кучев так ослаблен, что точно не переживет вторую химиотерапию, так говорят врачи в один голос. Обычную химию можно заменить лекарством Арсенокс. На курс Борису нужно 350 ампул по 800 рублей ампула. Непостижимые деньги, если ты обслуживаешь банковские терминалы в городке Добрянка Пермского края.

А еще в связи с новой болезнью Бориса жену его, слишком часто пропускавшую работу – уволили. А дочка ревела два дня, но потом собралась и взяла на себя все заботы о младшем брате, чтобы вот так поучаствовать в борьбе с семейной бедой. А младший мальчик молчит. Что тут говорить?

2952098

Борис рассказывает мне все это и плачет.

Большой человек. Помогите ему.

Помогите ему здесь

2950630

Юля Московская – это имя и фамилия. А живет Юля в Зеленограде. Молодая и красивая. Работает в компании Вертолеты России специалистом по закупке запчастей. Замужем. Муж Антон -— учитель истории. И маленький сын Максим. Он был грудной, когда Юля заболела лимфомой Ходжкина.

Вообще-то лимфома Ходжкина – это хоть и рак, но простой. Произнося диагноз «лимфома Ходжкина», онкогематологи улыбаются и уверяют, что всего-то и надо перетерпеть несколько месяцев химиотерапии, а потом все пройдет, как и не было. Лишь в небольшом проценте случаев…

И Юле не повезло. Она попала в этот самый небольшой процент случаев. Она прошла химиотерапию, ей сделали трансплантацию костного мозга… Но лимфома, которая давным-давно должна была пройти, всякий раз возвращалась. Юля очень боится, что врачи разведут руками и бросят ее.

Юля вообще боится этого – что бросят. Так уж устроена у Юли голова, что бросить человека – это на ее взгляд самое страшное.

В самом начале своей болезни Юля даже не очень испугалась онкологического диагноза, а испугалась только, когда врачи сказали, что ради обследований придется перестать кормить ребенка грудью. Отказаться от грудного вскармливания – это в Юлиной системе координат все равно что бросить младенца. А бросить – хуже смерти. Тут-то она и испугалась.

2950628

И наоборот. Юля говорит, что больше всех поддержал ее муж Антон. Поддержал тем, что с первых же дней Юлиной болезни недвусмысленно показал Юле, что не собирается ее бросать. Не клялся в верности, не обещал всегда быть рядом с нею, а продолжал строить планы на будущее и даже подшучивать над Юлей, как будто та была совершенно здорова. Юля говорит, что это поведение Антона очень помогло ей особенно во время первой химии. Оказывается, мысль «меня не бросили» для Юли сильнее температуры и тошноты.

Потом оба раза, когда болезнь рецидивировала, Юля смотрела на врачей, которые склонялись над результатами Юлиных обследований, и думала – сейчас бросят. Сейчас разведут руками и скажут: «Ну, все, мы ничего не можем сделать. Стратегия лечения меняется. Мы больше не будем стремиться к выздоровлению, а кто-то, не знаем кто, пусть стремится к повышению качества жизни в период дожития». Какой-то подобной фразы Юля боялась даже больше. И хорошо, что врачи ни разу не сказали ничего подобного.

Теперь опять. Чтобы вылечить сложный Юлин случай лимфомы Ходжкина, все методы испробованы, кроме одного, самого современного и самого дорогого. Препарат Ниволумаб – революционное средство, которое заставляет организм человека самостоятельно уничтожать раковые клетки. Только этот Ниволумаб не оплачивается государством и его не может купить семья, где муж учит детей истории, а жена закупает запчасти для вертолетов.

Такие деньги можно только собрать всем миром. И Юля боится, что весь мир, все эти незнакомые люди, которые могли бы спасти ее, не захотят о ней думать. Так она думает.

2950632

Но вы же не бросите ее, правда?

Помогите ей здесь

2937792

Вадим Дзугкоев радует. Вот просто подходит на улице, протягивает руку, говорит «здравствуйте» и — радует самим фактом своего существования. Стройный молодой мужчина с приятной улыбкой, в красивом костюме, с кокетливым красным платочком в кармашке — радует.

Потому что я помню его. Я помню его в палате Гематологического научного центра с диагнозом — рак крови, острый миеломонобластный лейкоз.

Вадим был желтый, как дешевая бумага. Он выглядел восьмидесятилетним старичком, хотя ему всего сорок один. Он старался отвечать на вопросы, но отвечал односложно, как будто речь шла не о насущных обстоятельствах его жизни, а о давно прошедших, полузабытых и неинтересных событиях.

Однажды к Вадиму в палату пришел вратарь Спартака Артем Ребров. Мы знали про Вадима, что до болезни он интересовался футболом и болел за Спартак. Мы попросили Реброва зайти и сказать пару слов поддержки. И вот звезда любимого клуба заходит в палату, дарит мяч с автографами всей команды, говорит что-то ободряющее… Но Вадим, казалось, совсем не обрадовался — взял из рук Реброва мяч, поблагодарил безразличным голосом, скрючил губы в едва заметную улыбку и вскоре отложил мяч, потому что держать мяч в руках было тяжело.

Теперь Вадим рассказывает, что это посещение было крайне важным. Что вот живешь одной ногой в могиле, как вдруг из того полузабытого мира, где есть футбол, является к тебе вратарь Артем Ребров и говорит что-то. Понять почти ничего нельзя, потому что мозг плохо соображает под препаратами химиотерапии. Ответить ничего не можешь, потому что губы едва шевелятся. Удержать подарок в руках трудно, потому что мяч кажется двухпудовой гирей. Но это какой-то очень важный привет из мира живых — дескать, возвращайся.

И вот он вернулся. Сидит молодой и красивый в кафе, рассказывает девушке напротив про то, как любит рыбалку в Астрахани и как увлекательно работать управляющим отеля. А я смотрю на них и понимаю, что Вадим рассказывает все это, потому что у девушки тоже рак крови и надо позвать ее, поманить ее из мира живых. Их разговор происходит в кафе Гематологического научного центра.

Разумеется, Фонд борьбы с лейкемией занимается не футбольными мячами. Если организовать визит спортивной звезды в клинику, если подарить пациентам маленькие подарки к празднику, то от этого рак крови не излечивается. Вадиму Фонд борьбы с лейкемией собирал деньги на поиск неродственного донора для трансплантации костного мозга. Деньги собрали, донора нашли, сделали трансплантацию. И вот год спустя Вадим Дзугкоев сидит в кафе, говорит товарке по несчастью что-то ободряющее и радует меня. Потому что вылечился. На этот раз получилось. Не всякий раз получается.

На сайте Фонда борьбы с лейкемией той самой девушке собирают сейчас деньги на лучевую терапию. Другим пациентам собирают на поиск донора, на редкие антибиотики, на противогрибковые препараты, на триоксид мышьяка, излечивающий один из самых лютых и прежде неизлечимых лейкозов.

Зайдите, посмотрите на них, помогите им. Это работает. Вадим Дзугкоев — живое доказательство.
Помогите им здесь: leikozu.net

2-го апреля Ольга Обжигалина пошла на работу. Во-первых, надо было готовиться ко Дню Победы, а во-вторых, с детьми Ольге вроде как становилось полегче. Ей 48. Она работает музыкальным руководителем в детском садике в Орехово-Зуево. Там у них в Орехово-Зуево гематолог принимает один раз в неделю, по средам. А 2-е апреля – это был вторник. Ольга понимала, что у нее какая-то беда с кровью. Она ждала среды и пыталась скрасить ожидание музыкальными занятиями в детском садике.

2931580

Дети, забавно перевирая ноты, тянули песню «Победа придет», а Ольга аккомпанировала им на пианино. Дети пели: «Немыслимо красивая, неслыханно счастливая, в салютах и цветах, такая, как в мечтах – победа». А Ольга глотала кровь. Потому что у нее с самого утра шла кровь горлом и час от часу образовывалось во рту все больше и больше кровавых язв. И лопались сосуды в глазах, так что под конец рабочего дня глаза стали совсем красными. Пока Ольга играла на пианино и подпевала детям, от всего этого еще можно было отвлечься. Но как только песня заканчивалась, на Ольгу накатывала дурнота и животный ужас – что со мной, как это так можно исходить кровью?

Вероятно, у Ольги был такой несчастный вид, что один из детей после занятий подошел к ней, достал из своего рта карамельку и протянул Ольге со словами: «На, лизни». А Ольга испугалась, что малыш увидит кровь у нее во рту.

Только ужас и спас ее. Исходить кровью было так страшно, что Ольга не стала дожидаться приема у гематолога в среду, а во вторник вечером села на электричку и отправилась в Москву в гематологический научный центр. Едва увидев Ольгу, доктор взял ее за руку и повел в палату. Обследования делали уже потом, уже когда перелили кровь. Потому что не перепутаешь – так выглядит острый промиелоцитарный лейкоз.

2931584

Острый промиелоцитарный – самый быстрый и самый лютый из всех лейкозов. Он убивает человека за неделю, за две, максимум за месяц. Еще совсем недавно диагноз «острый промиелоцитарный лейкоз» был равен смертному приговору. Ничего нельзя было сделать. Пока группа китайских исследователей не обнаружила вдруг случайно во время одного из экспериментов in vitro, что самый страшный лейкоз на свете запросто лечится сочетанием триоксида мышьяка и особой формы витамина А. Даже без всякой химиотерапии. Просто вылечивается мышьяком и витаминками. Главная задача врача теперь – не потерять пациента с промиелобластным лейкозом в первую неделю лечения.

С этой задачей Ольгины врачи справились. Я видел ее. Она жива.

А вторая задача – купить триоксид мышьяка. Дело в том, что наша система здравоохранения за китайскими исследованиями in vitro не поспевает. Лечение промиелобластного лейкоза есть и успешно применяется во всем мире, но нашим государством все еще не оплачивается, приходится покупать.

2931586

Курс триоксида мышьяка для Ольги стоит 195 тысяч рублей. Откуда у детсадовской воспитательницы из Орехово-Зуева 195 тысяч рублей? Ольгины коллеги шлют ей эсэмэски с обещанием собирать деньги, но пока собрали только четыре тысячи. Они же воспитательницы из детского садика, скинулись сколько могли. Кроме эсэмэски про деньги они прислали видео, на котором дети поют песню «Победа придет».

И она придет. Промиелобластный лейкоз лечится. Только помогите ей.

Помогите ей здесь
26 апреля 2018

Рецепт пиццы

Кириллу Панфилову двадцать лет. Он живет в городке Радужный, и там у них в Радужном делают те самые секретные лазеры, которыми грозился на весь мир президент Путин. Потому и поселок так называется – не прямо в лоб «Лазерный», а вроде намек, но вроде и не выдает государственную тайну – Радужный.

В Радужном всякий успешный человек должен заниматься лазерами, чем же еще? Поэтому и Кирилл поступил во Владимирский университет на лазерные технологии. Должен был стать инженером.

Но через год примерно лазеры Кириллу как-то совсем разонравились, занятия стали тяготить, и Кирилл позволил себе прогуливать их время от времени. Родителям, конечно, ничего не сказал. Сказал только ближайшим друзьям. Они гуляли, ходили в кафе, ездили во Владимир смотреть кино. Но только друзья Кирилла прогуливали занятия, время от времени, как делают все нормальные студенты, а Кирилл прогуливал все чаще и чаще, пока, наконец, и вовсе перестал ходить в Университет. И во Владимир перестал ездить. И вообще перестал удаляться от дома. А просто выходил утром с портфелем, заворачивал за угол, садился в ближайшем кафе, да так и сидел, пока не наступало время возвращаться домой, как будто с занятий. Родителям, конечно, ничего не говорил.

Мало-помалу даже и друзей Кирилла стала беспокоить эта его манера проводить весь день сиднем. Не нормально же, что молодой человек ведет себя как старичок, сидит целый день и смотрит в стену. Друзья, конечно, навещали Кирилла в его кафе, но сидеть с ним целый день было странно. Друзья говорили: «Давай хоть в кино съездим». И однажды Кирилл согласился.

2921204

Они поехали во Владимир, подошли к кинотеатру… И тут Кирилл обмяк. Ему не было больно, его не парализовало, просто навалилась вдруг такая усталость, что Кирилл сел на землю и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Друзья сначала пытались шутить, потом спрашивали, что болит, а потом лучший друг не нашел ничего лучшего, как взвалить Кирилла на плечо и принести домой к маме.

Мама заплакала. Мама сразу поняла, что без серьезной причины на двадцатилетнего парня не может напасть вдруг такая смертельная усталость, чтобы друг принес из кино на плече.

И серьезная причина есть. У Кирилла лимфома Ходжкина, рак крови. Она лечится. Особенно у молодых людей. Но с нею нельзя сидеть в кафе и ждать, пока пройдет. Это смертельно опасно.

За несколько курсов химиотерапии Кириллу значительно полегчало. Семья, конечно, потратила все свои сбережения и набрала долгов, потому что пришлось за деньги делать дорогие обследования и жить в Москве, пока юноша путешествовал по московским клиникам. Но денег не жалко, главное, чтобы выздоровел сын.

Беда только в том, что протокол лечения лимфомы предполагает сразу после химии еще и лучевую терапию. Лучевую вообще-то должно оплачивать государство, но так уж у нас устроено, что квот на лучевую терапию меньше, чем пациентов, нуждающихся в ней. И Кириллу не хватило квоты. А откладывать лучевую нельзя. Лимфома вернется, если ждать квоты.

Всего-то двести тысяч. Помогите Кириллу. Пусть он выздоровеет и вернется к своим лазерным технологиям, чтобы президенту Путину было чем пугать весь мир…

Так я шучу, чтобы поддержать парня морально. Но Кирилл вдруг отвечает совсем всерьез:

 — Я понял, я не хочу лазерные технологии. Я хочу быть поваром. Хочу готовить пиццу.

Помогите ему. Пусть выздоровеет и готовит пиццу. Помогите ему здесь. https://leikozu.net/help/pacienty/panfilov-kirill.html

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире