osetinskaya

Елизавета Осетинская

15 июня 2018

F
Его родители бежали из СССР в США в 1990-м году, опасаясь уголовного преследования сына. Однако уже через шесть лет Эдуард Шендерович вернулся в Россию, а в 2006 году стал одним из сооснователей компании SUP, купившей «Живой журнал». Позднее он вел бизнес с зятем Бориса Березовского, а в начале 2010-х годов стал инвестором интернет-стартапа Delivery Hero, который сейчас стоит больше 7 млрд долларов. Еще один проект — сервис по сдаче офисов в аренду Knotable — инвесторы оценили его в 500 млн долл. И это только начало, уверен Шендерович. В его планах создать компанию стоимостью $5 млрд. Елизавете Осетинской удалось взять у Шендеровича первое большое интервью и узнать у него, как он привел «Живой журнал» в Россию, какие метафизические вопросы мучали Березовского, в чем секретах Delivery Hero и что сделает Knotel многомиллиардным бизнесом. Обо всем этом и не только смотрите в новом выпуске проекта «Русские норм!». Подпишитесь на  канал чтобы смотреть новые выпуски первыми:

Читайте текстовую версию в рассылке https://thebell.io/> The Bell

В новом выпуске «Русские норм!» говорим с сооснователем «Евросети» Тимуром Артемьевым. Он долго находился в тени своего более известного партнера Евгения Чичваркина. Сейчас Тимур тоже живет в Лондоне и занимается совсем другими вещами: биохакингом, полетами на Луну и продлением жизни. Он хочет дожить до 2080 года, чтобы увидеть, как к этому времени изменится Россия.

Елизавета Осетинская в новом выпуске «Русские норм!» говорит с Евгением Чичваркиным. Как созданные им компании меняют ресторанный и винный бизнес в центре Лондона, почему он никогда не вернется в Россию, в чем раскаивается в истории с Собчак и почему ожидает резкого падения доходов россиян в ближайшие полтора года? Обо всем этом смотрите в новом выпуске «Русские норм!».

Сколько стоит «звездный» ресторан в центре Лондона

– В последний раз мы с тобой виделись в ресторане «Вкус недели» в  Лондоне. Намеками поняла, потом в интернете почитала, что ты открываешь ресторан.

– Мы. Правильнее сказать – мы. Это команда. Олли Дабу, который великий шеф и которого этот ресторан сделает совсем великим. Это моя боевая подруга Татьяна Фокина, которую ты  только что видела, мой партнер Тимур Артемьев, который участвует здесь финансово, и я, который посеял семя, можно сказать. Я не автор, а  соавтор. Была такая шутка – наше дело не рожать, да. Семя обронил.

– Олли – это имя [в ресторанном бизнесе]. Даже я, далекий от еды человек, знаю про его существование.

– Он открыл ресторан шесть лет назад. Получил звезду за пять месяцев, к нему очередь была – 8 месяцев попасть невозможно, он был most wanted шеф в 2012 году.

Ты восемь месяцев стоял в очереди, чтобы сюда попасть?

– Да. Но потом нам дали место через пять месяцев. С ним договариваться идея возникла позже. А сначала идея была открыть заведение, где будут хорошо кормить, очень хороший сервис, где не нужно ждать счета, где тебе не будут хамить  и говорить с  довольным лицом: «Хм, закрыто». Здесь же для многих работа в ресторанах – вынужденная работа, чтобы оплачивать счета. Они эту работу ненавидят, считают часы и минуты, когда пойдут домой. Для них это не профессия. Мы  постарались выбрать людей, для которых это профессия, страсть, которые это любят и хотят делать карьеру.  У нас 15 сомелье, и у нас очень серьезные пацаны работают.

– Расскажи про Олли. Все-таки человек назвал ресторан свои именем.

– Да.

– Вот представь, я называю что-нибудь своим именем или ты  называешь что-нибудь своим именем, потом приходит к тебе чувак, он к тому же еще и русский, у него, конечно, очень красивые усы (как у  Сальвадора Дали или Эркюля Пуаро), но он говорит: слушай, давай со мной. Ну поставь себя на его место. Трудно, наверное, убедить.

– Мы, во-первых, дали возможность заработать больше, а не заплатили больше. У нас отношения – это доля от  результата. Самое основное – это свобода. Никто не стоит за спиной и не говорит, что делать. У него реально полная свобода творчества, 99-процентная свобода творчества. Даже если нам кажется, что что-то не  так, мы задаем вопрос, обращаем внимание: может, вот это не так, а так? Они могут сказать: да, а могут сказать и нет. Им виднее.  Это их  профессия, их жизнь.

–  Ты сейчас про долю говоришь. У Олли доля в этом ресторане осталась?

– Он является партнером, мы не разглашаем наши сложные условия работы. Все счастливы и довольны. И  когда будет успех, он будет… хочется уйти от социалистического слова «справедливо»… он будет справедливо делиться между соучастниками.

– А насчет неразглашения. Я прочитала в интернете, что только аренда этого здания – это 9 млн фунтов.

– Здесь есть места, за которые люди платили девять миллионов, были даже оферы в 12. Это такой район. Но так как помещение было в жутчайшем состоянии, непригодном для  fine dining (высокая кухня. – The Bell) и пришлось откапывать, менять уровни, сносить стены, сносить большую часть внешней стены. Ну как обычно – мы  любим снести внешнюю часть стены в этом районе. Мы в магазине снесли внешнюю стену здесь.

– Это же геморрой в Англии согласовать снесение…

– В Мейфэр (район в центральном Лондоне. – The Bell) Westminster Council (совет района Вестминстер. – The Bell) – это просто повеситься. Годы и деньги. Заняла вся операция четыре с половиной года.

– Это согласование, а денег сколько?

– Страшно сказать.

— Ну скажи.

– Конечно, больше 10 [млн фунтов]. Так как у нас были сначала длительные вложения в тот бизнес…

–  В вино?

– Да. На грани того, как бизнес начал окупаться, мы начали вкладывать уже сюда. Я же не идиот владеть чем-то и  ничего не менять, если не дает прибыли. Ну есть такие люди… если посмотреть на многих российских бизнесменов, которые все ждут… когда что-то изменится.

– Ну на Uber можно посмотреть, Facebook тоже был…

– Facebook понимал… да и в «Евросети» было несколько лет убытков, но мы понимали, что в итоге капитализация растет быстрее, чем генерируются убытки. Это не так сложно посчитать. Это надо иметь определенную волю, какой-то интеллект и маленький калькулятор.

– Вы с Тимуром решили делать, потому что очень дорого было одному, потому что он хотел или еще по какой-то причине?

–  Так как я в середине проекта разводился, а развод в Великобритании – дело дорогое, то я понял, что не  вписываюсь по деньгам. А так как нет в мире человека, которому я  доверяю больше, чем он, то я его пригласил, и он с удовольствием согласился.

– Вы получили – и я тут могу напутать за давностью – $350 млн на двоих.

– Никогда не получали таких денег, если честно. Никогда не получали.

– Допустим, получили несколько меньше пополам с Тимуром. А в The Guardian или каком-то другом СМИ тебя называют billionaire.

– Ну, может, они в рублях считают.

– А если в фунтах [считать], то еще в полтора [раза состояние] надо уменьшить?

– Да. Я практически нищеброд.

– Тогда скажи мне про это место. Это для денег?

–  Для денег все. Смешной вопрос [задают]: магазин красивый, а для денег будет чего-нибудь? Чем-нибудь нормальным будешь заниматься? Это очень смешно. [Не верят] люди, включая местную налоговую, которая, наверное, 13 проверок провела с начала [работы магазина]… У нас огромный возврат НДС, многомиллионный возврат.

– На закупках вина?

Потому что мы продаем очень много за границу. До нового года были дни, когда за границу было 70 отправок в день.

– То есть проверки в Москве, России еще добрым словом вспоминал?

– Здесь договориться абсолютно невозможно. Если попытаешься договориться, то точно посадят, и надолго. Договориться невозможно, но можно доказать, можно посудиться. До суда дело не доходило ни разу, но определенные аргументы были. Это совершенно нормальная практика. Так как право прецедентное, то трактовки даже в  налоговых правилах – это не всегда чистая математическая формула.

–  То есть они понимают суть бизнеса?

– Самое основное, что они понимают. И у большинства из них нет задачи хапнуть больше, чем ты должен дать.  

– Почему [у тебя] это всегда история про Hi-End, уникальный, индивидуальный продукт. Когда я думала об этом, то думала: он строит все время Harrods. Почему не Tesco?

– Было уже Tesco, это все реально уже было. Приведу слова Галицкого: в дешевом ритейле, в дискаунтерах не  может быть малого бизнеса. Распределительный центр стоит 40 миллионов. Без распределительного центра у тебя не будет костов. Нет малого бизнеса в дискаунт-фуд-ритейле. Бодаться с корпорациями, за которыми стоят долги, инвестиции с нулевой ставкой – бесполезно.  А бодаться там, где очень много зависит от сервиса, от репутации, от скорости, от  обслуживания, я считаю, мне небесполезно, потому что мы в этом понимаем.

Мы как-то посчитали: от нас в радиусе 800 метров – 42 звезды Мишлена и больше триллиона активов у всех компаний.

– Средняя звездность какая [у окружающих ресторанов]?

– Одна, конечно. Здесь очень мало тех, у кого три [звезды]. [Тут] какая фишка – в Париже есть несколько десятков ресторанов, где блюдо может стоить больше 100 евро, и это нормально для Парижа, а здесь же тебя съедят вместе с содержимым, если ты кусок мяса попытаешься продать дороже 40 [фунтов].

– Какая у тебя здесь будет кухня?

– Кухня Олли Дабу. И все его придумки – его и его команды. И сверху и снизу работают серьезные шефы с  мишленовским бэкграундом. Люк Сэлби, который наверху, – лучший молодой шеф Британии прошлого года, причем за него физически проголосовали 60 других шефов. Реально выиграл голосовалку.

– А средний чек какой?

– Чек же не только от еды зависит. Еда у нас для этого уровня недорогая. Абсолютно недорогая.

– Сколько мне надо, чтобы здесь поужинать?

– Внизу можно, если без вина, в £60 уложиться.

– Тут не сложно догадаться, что вино из твоего магазина будет.

– Да, здесь дается два винных листа. Первый лист – 400 вин, которые внизу (и туда мы можем сходить потом). И  другой [лист] – iPad, где 6800 вин и 3000 крепких напитков, здесь 12 [минут]… в худшем [случае,] когда пятница вечер, – 15 минут доставка… Это очень круто. Перед тем, как это сделать, мы в двухстах местах поели. Я не шучу.

– Не сомневаюсь.

– Татьяна перешерстила неимоверное количество производителей. Здесь оттенок запаха мыла выбирался даже  (какой запах для рук, когда помоешь). Здесь неправильные стулья, хотя и  удобные. В мае они будут заменены. В мае придут еще более удобные, мы  заказали другие за адские деньги. Такой перфекционизм. И выставлен свет под углом (лица выглядят таким образом, а еда выглядит иным образом), чтобы Instagrammable было, и тестинги проводились световые. И то, как звучит музыка, – ниже, громче, отдельный плейлист. Разный кофе на  завтрак и обед, с молоком и без… куча таких деталей. С винами вообще заморочено. Можно выбрать декантер. Будут варианты хлеба с маслом.

– Я чувствую, насколько это важно для тебя. Но внимание вопрос: а ты уверен, что это так же важно для нас, потребителей?

– Мы хотим, чтобы из 8,5-миллионного города и почти 400-миллионной Европы откристаллизировались именно те  люди, для которых крайне важен вкус еды, крайне важен вкус вина… и  крайне важно все, что они видят, что они трогают. Какая ручка, которую ты, ну прости, [берешь в руку, когда] входишь или выходишь из туалета.

Мне Татьяна задала вопрос: ты можешь быстро в существительных  – одним существительным и двумя прилагательными сказать, кто ты есть, например: «я владелец гедонизма», или «я русский гедонист–атеист», или «я русский норм!», или «я законченный или начатый алкоголик (мне всю молодость говорили: ты  законченный алкоголик. Я говорил: не, я только начатый). Я подумал секунду и сказал: «я – улучшатель этого мира». И так оно и есть. Везде, где я, все вокруг улучшается. Я купил дом – дом становится красивым. Мы  начали преобразования – вся улица изменилась, все стали больше работать, лучше работать. Открыли магазин – вся винная индустрия Лондона изменилась. Лампочек довкрутили, дизайн какой-то сделали, гибче стали. Когда мы сделаем это, будет то же самое. Мы повышаем планку все время. Повышаем планку – улучшаем этот мир.

Как устроена лондонская жизнь модного ресторатора

– А налоги на зарплаты большие?

– Огромные. Мне кажется знаковым, что США подснизили налоги. Это самое мудрое решение было. Потом, правда, было самое идиотское – по пошлинам на сталь.

– Самое и единственное…

– Не единственное. [Было еще] дерегулирование природоохранного законодательства, чтобы снизить косты для нефтяной промышленности и выход из глупых соглашений. Нет, там было несколько умных решений и случилось одно-единственное идиотское. Остальное было бла-бла-бла. А если будет торговая война, это путь в  никуда.

Китай снижает налоги. Не думаю, что это поможет. Вся прелесть Китая была в запрограммированной сменяемости власти. Но все равно снижение налогов – это хороший признак.

Европейцы – конченные социалисты, им  это в голову не придет. Европа – это будет музей просто. Они будут брать за проход на улицу, за вход в церковь. Это будет музей, где никто не  будет работать. И они потом не поймут, почему Новый свет живет в 3, в 4 раза богаче чем они. Они будут дальше бесплатно учиться и обдирать туристов и инвесторов. И ничего не делать всю жизнь. На третье поколение бездельников их начнут просто скупать с потрохами китайцы, бразильцы, малазийцы и прочие люди, которые в это время работают и зарабатывают в  реальном секторе.

– Где ты сейчас живешь?

– В Челси. Рядом со [стадионом] «Стэмфорд Бридж». Маленькая квартирка. Когда забивают гол, я слышу. Когда наши забивают, я слышу.

– Наши – в смысле абрамовичевские?

–  Нет, наши в смысле «Челси». У меня на «Челси» есть абонемент.

– Ты болельщик?

– Нет, я вообще никогда не болею. Я  получаю удовольствие от футбола, я не расстраиваюсь, когда играют плохо, я расстраиваюсь, когда 0:0. Когда скучно. А когда люди идут в атаку, то  все равно кто. «Челси» ближе. У меня нет вообще боления. Ни за страну, ни за команду, ни за кого.

– Ты же не ассимилировался, не стал англичанином?

– Каждые три года в человеке происходит полураспад россиянина. Так как я здесь 9 лет, пошла четвертая стадия. Я надеюсь, во мне все меньше советского, все меньше россиянского, но все русское кристаллизуется. Освобождается от этого шлака, от этого налета, зубного камня советского. Я русский на 100%. И я норм в отличие от многих других.

Почему война Британии с грязными деньгами не затрагивает русских олигархов

– Здесь каждый день в газетах, как говорит Владимир Владимирович, начинают по многу раз поливать поносом на Россию.

– В дешевых газетах? В серьезных газетах, в Financial Times разделяют Путина и его…

– В The Guardian очень жестко критикуют Россию…

– Российскую администрацию.

– Тебя это раздражает?

– Меня это ровно столько же  раздражает, потому что я не люблю ни массовую культуру, ни массовые шествия, ни массу, потому что когда люди с IQ в 140 набиваются в большой зал и плотно стоят друг к другу, их сублимированное IQ где-то 80. А  когда семь человек сидят за столом, могут достигнуть 300. А когда идут и  скандируют, то падает до 80. Поэтому любая массовая истерия вызывает у  меня рвотный рефлекс. Будь то истерия по поводу брекзита, по поводу Ким Чен Ына или террористических атак в Париже.  Надо делать выводы, если кто-то убит, особенно если незащищенные слои, как дети. Это вызывает справедливый гнев.

– А когда в газетах про Россию пишут – это переносится?

– Одни тупые пишут, другие тупые читают. [Например,] приезжает Skynews. [Журналист спрашивает:] «а вот  скажите, а вот русские деньги, грязные деньги, русские деньги, грязные деньги, а вот у нас много русских – грязные деньги…».

– И у вас тоже грязные…

– Я им по полочкам объяснял. От этого в интервью осталось вот столько, потому что им нужна кровища.

– Не возникает желание свалить еще куда-то?

– А вот везет меня таксист сегодня, и  он четко знает, что русские люди – хорошие. Он слушает радио и у него хватило ума сделать правильный вывод, что там нет демократии. Здесь все-таки очень образованный город. Количество людей, способных отделить зерна от плевел, достаточно большое. Я не знаю, где еще такое есть.

–  Ты можешь объяснить, почему Англия борется пропагандистки, информационно, но никак не борется с российскими капиталами? Даже объявленные действия какие-то маленькие, несчастненькие…

–  Своя Наташка ближе к телу. Ну как бороться с капиталами? Мышь против сыра. Здесь все сделано так, чтобы все капиталы, которые можно отобрать, можно было сохранить и  приумножить.

–  Дети Якунина здесь были, все олигархи списка Forbes, которые в Америке занесены в какой-то дурацкий список…

– Представьте себе: работал чиновник в  бизнесе в 90-х, заработал каких-то денег. Дальше эти деньги были здесь в  управлении уже лет 15. И дальше на часть этих денег, на полученные здесь доходы, куплены квартиры. Какие основания их арестовывать?

Ну арестуют, чтобы выяснить. Арестовали, выяснили: деньги получены в 1990-х или в нулевых годах от  понятных сделок. На эти деньги куплена квартира. Дорогая и большая. В  ней живут дети чиновника. Но на каком основании отобрать? Здесь же закон существует. Какие основания? То, что нищеброд в газетенке напишет что-то? Ну напишет, перетрактуют по-другому слова, сказанные в  парламенте. В парламенте было сказано: усиленно проверим все русские деньги. Пожалуйста – проверяйте. В британском праве заключен договор в  2008 году, вот трансфер денег. Все деньги в Великобритании на мое имя. На мое имя дом, компания. Пожалуйста – проверяйте. Вот столько налогов, вот столько отгружается НДС, зарплата 200 с лишним человек. Пожалуйста – проверяйте.

– Жень, а чего тогда кричать-то?

– Это же разные люди. Газеты, в  основном, частные. Парламент не назначенный, избранный. Они кричат то, что хотят люди, которые за них голосовали. В газете хотят хайпа и  популярности. Это пляска в угоду публике, это собрался цирк, хочет сейчас клоунов, а потом дрессированных собачек.

Почему русские построили мало глобальных бизнес-проектов

– Не жалеешь, что не стал сразу английский учить, ассимилироваться?

–  Нет. Мне очень важно сохранить свою национальную идентичность. То, что мы можем создавать подобные вещи, это именно потому, что не ассимилируемся.

–  Не понятно, поясни, пожалуйста.

–  У нас есть масштаб, размах, видение. И если ты живешь на острове, учишься на острове, женился на  острове, у тебя этот синдром узких дорожек, низких потолков, не по СНиПам выстроенных лестниц – он отражается на сознании.

–  Смотри, сколько я не видела успешных русских, которые конвертировали себя в глобальных русских, первое, что они делают, – это отказываются от характерных черт успешного предпринимателя 90-х. Это три основные черты – учить жизни других, понты…

–  Я не учу жизни других!

– Я не про тебя. Почему ты сразу на свой счет воспринимаешь?

– Наша задача – выбрать молодых, растущих звезд с перспективой, с которыми нет культурного или понятийного барьера. И не мешать им. Мы как раз те, кто не учит жить. Ни  в той компании, ни в этой компании. Там, где я настаивал на каких-то вещах, за пять лет в Hedonism Wines было два раза. И я в обоих случаях был прав. Это самая большая глупость из 90-х – учить кого.  

– Ты сказал, что у нас есть масштаб. Но тебя не поражает, что никаких масштабных проектов из России за все эти годы свободы не вышло. Telegram появился, когда Дуров уехал. Почему?

– Правила, язык, другая конкурентная среда. Чтобы сделать там аналог Lidl, или Aldi, или Tesco… я не помню, чтобы какие-то супер-дискаунтеры были зарождены сейчас, это надо прийти либо с большим капиталом, либо найти какую-то супер-нишу, но это надо с  этими людьми вырасти, надо с ними с детства вырасти, чтобы уметь так шутить. Грубо говоря, маркетировать, чтобы тебя понимали. Плюс к тому надо иметь другой бэкграунд, чтобы был доступ к дешевым деньгам.

– С деньгами соглашусь. С шутками – это проблема понаехавших, что они никогда не проникнут в эту культуру, но есть отличия, которые не  имеют к этому отношения. Глобальные компании решают проблему человека как человека, а не как жителя Великобритании, России, Америки, Индонезии. Google не решает проблемы жителей Индонезии. Uber не решает проблему жителей Индонезии. Ян Кум, Брин, Дуров они решают глобальную проблему.

– Они понятно. Я принимаю в свой огород, я думал что-то делать серийное. И понятно: торговля дешевой едой – это бесконечное поле. Не торговлю – не понимаю. Мне предлагал Полонский купить башню. Башня достроена, очень красивая, стоит £600 млн. Я мог забрать за тридцать – семь лет назад, шесть лет назад. Не было времени в этом разобраться. Был страх, нежелание в этом разбираться. Я  понимал ситуативно, что это как раз то, что из 90-х – из ранних 80-х, когда тебе предлагают разные бизнесы, а ты хватаешься по ситуации. Кто-то куртку привез – давай куртками торговать. Когда одни люди хватаются за абсолютно разные вещи, не важно, абы что, это мне очень не  нравилось.

Как Чичваркин оценивает итоги выборов в России

– Женя, но ты сам только что говорил, что трагедия в Кемерово даже  тебя, человека, который думал, что лишен рефлексий на эту тему, затронула, потому что настолько это из ряда вон выходящее [событие].

– Да, у меня книжки за прошлый год были «Последние свидетели» и «Бойня № 5» Курта Воннегута, я достаточно впечатлительный человек, несмотря на Лужники и возраст. Я представляю себе этих охранников. Нас запирали в классе на два с половиной часа, пока кто-нибудь не скажет, кто выкинул арбуз в окно. И запирали в  актовом зале. Это советское говно. И вот отрицательный отбор сейчас происходит. При последнем путинском времени все дерьмо поднялось наверх. Оно управляет, оно получает деньги. Оно командует. Это абсолютная перевернутая пирамида, чистая меритофобия. Меритократия наоборот.

– В начале президентской кампании ты наехал на Собчак. Сейчас ты считаешь, что наезд был справедливым?

– Наверное, не надо было на нее ругаться матом, надо было просто перестать общаться. Порча стольких некрологов приличных людей за 1,6% (результат Собчак на выборах. – The Bell) и дополнительные 400 тысяч подписчиков в Instagram выполнили грязную и мерзкую работу. Посмотрим, как с ней расплатятся. Подозреваю – кинут.

– Женя, все люди не могут уехать. У людей разных жизненные, экономические обстоятельства.

– Все люди не могут уехать, тогда терпи. Тогда будь терпилой, как все.

– Ты считаешь, что остались только терпилы?

– Ну по большому счету. Нет, кому-то это искренне нравится. Кто-то стал чиновником или вписался в чиновничий бизнес, и ему кажется, что все хорошо.  Расчихвостит-то всех.

– А какой сигнал ты считал от первых недель после выборов, в том числе жесткой посадки всего семейного клана Магомедовых? Это сигнал на  следующие 6 лет?

– Нет, мне кажется. Просто хотят отобрать активы. Ждали, чтоб не было шума – чтобы выборы прошли, а после инаугурации и чемпионата, думаю, фью, вперед!

– Ты имеешь в виду, что частные активы будут обращаться в государственную собственность?

– В государственную, или близкие к Путину какие-то его братаны…

– А что им мешало раньше?

– С каждым годом все меньше мешает. У  них были какие-то внутренние стопы. Даже [в истории] с [конфискацией у  «Евросети» партии телефонов] Motorola можно было объяснить. Люди были готовы слушать, несмотря на то что арестовали товар на 20 миллионов, со  мной соглашались встречаться [чиновники] в ранге вице-премьера и так далее. То есть еще хотели, чтобы лицо было хорошее перед Западом.

– А теперь все?

– А сейчас по ходу все.

– А как это на твою личную стратегию повлияло, ты сказал «не вернусь»?

– Я не вернусь. Если что-то произойдет, то я буду это считать новой вводной, к которой надо будет приспосабливаться.

Я в этой жизни всем все доказал. Мне ничего никому доказывать не надо, включая самого себя. Я всем все доказал. Мне еще раз подтвердить то, что я умный и многое знаю и многое могу? Мне не нужно ежедневного этого подтверждения…

В 43 года я перестал разбрасывать камни. Буквально два последних закинуть – и все.

– Я думала, что это связано с твоим решением, что Россия – всё.

– Нет, нет.  Это параллельно пришло. Когда ты понимаешь, что ты в жизни в целом разбросал камни, собрал, очень неудачно, половину не смог найти, у тебя отобрали, половину еще отдал, потом еще половину отобрали. Ты сейчас разбросал камни заново и  сейчас время собирать.

– У меня про это был вопрос. Когда к тебе в магазин приходят богатые русские… Ты испытываешь какие-то эмоции, когда приходят люди, которые сделали деньги на режиме, на коллаборации?

– Испытываю эмоции. Эмоция заключается в том, что думаю, что надо этому человеку продать то, что ему понравится и получить за это деньги. Это единственная эмоция.

– Другой вопрос. Ты много говорил об английской судебной системе. Все знают ее многочисленные достоинства.

– Недостатки… Давай про недостатки.

– Ты также много говорил про Евтушенкова.  Обвинял его прямо. Почему ты никогда в суд на него не подавал?

– Был бы пруф, подал бы. Нужен железный пруф. Давайте возьмем гипотетического очень состоятельного российского человека. Давайте рассмотрим ситуацию суда Абрамовича с  Березовским. Абрамович нанял некоего Московица за три тысячи в час и  кучу его партнеров за 900, и они в течение 6 лет сгенерировали 600 папок. Если у тебя нет железного пруфа против этого, нечего устраивать забег, потому что в этом забеге ты устанешь, но не согреешься.

– Евтушенкова достаточно сильно нагнули, заставили заплатить, подержали под домашним арестом. Ты какие эмоции испытывал?

– Я сижу на берегу, они иногда проплывают. Виноват тут не жираф, он воспользовался ситуацией. Исполнители, которые бегали по офису и клали лицом в пол, мне неинтересны. Я знаю, кто гарант и зачинщик. И это Владимир Владимирович Путин.  

– А что нужно чтобы ты эту ситуацию принял?

– Смотрите, песня такая была – панк по  сути, а не по исполнению, группа ДК в 80-е годы. Там есть великолепная песня якобы про отношения мужчины и женщины «Я буду топить». Смысл такой: я ем, что ты готовишь, от врагов тебя стерегу, я подошва под твоими ногами, я живу твоей головой и так далее. Но когда ты будешь тонуть, я не буду тебя спасать, а буду топить.

– Хорошая песня (смеется).

– Это типичная реакция на российский матриархат, с одной стороны, и отношения между гражданином и российским, советским государством.  

Что будет дальше с российской экономикой

– Давай про твои экономические взгляды поругаемся.

– Давай поругаемся.

– Твоя оценка, которую я слышала в интервью Дудю, не соответствует даже близко реальности. То, что доллар 120 рублей, а экономика погибла…

– Я говорил, что большинство компаний не проходит стресс-тест.

– Резервы России – полтриллиона, инфляция исторически самая низкая.

– Потому что все схлопывается.

–  Рубль вырос. На санкции – тьфу. Вообще не реагирует экономика…

–  От полугода до полутора лет мы увидим результаты этой новой экономической доктрины изоляционной.

–  Давай поспорим на ужин в твоем ресторане. Я специально в Лондон прилечу.

–  Давай так скажем: в концу 19-го года доход на человека – на четверть ниже, чем сейчас. Это не шутка, 25-процентное падение дохода на человека в течение двух лет.

–  Никаких 120 рублей за доллар не будет. И никакого массового банкротства не будет.

–  Ну 90 очень даже может быть. Они всегда поддерживают рубль, а потом он проваливается. Еще с ельцинских времен. Укрепляют, а потом, когда нет возможности укреплять, – вжих. Посмотри.

– Да и не нужно его сейчас укреплять. Зачем?

– Ну как они получают выручку за нефть и за газ. Это X рублей, которыми они подачки дают населению.

–  Это Х – количество долларов.

–  Нет! Подачки-то дают в рублях. Содержат пенсионеров, которых рекордное количество, госсектор, который самый большой с 90-х годов. Платят в рублях. За это количество долларов они получают это количество рублей. Путем простых комбинаций это же  количество долларов может стать этим количеством рублей.

–  Кто-то мне сказал классную фразу. Путин железно верит в  несколько принципов и один из них – макроэкономическая стабильность.  И он взял его себе как железный принцип.

–  И где был этот принцип в конце 2008-го – начале 2009-го годов?

–  Просто мой пойнт в одном – это может длиться бесконечно долго.

–  Произойдет следующий виток. Был в  конце 2008-го, был в 2014-м, произойдет следующая переоценка не позднее конца 2019 года. Она, видимо, произойдет где-то, произойдет по миру. Все напуганы прошлым разом. Практически нет плохих долгов, все достаточно зарегулировано. Если мир начнет подприсаживаться – может, Китай с  Америкой торговую войну устроят, а как только нефть подприсядет, они напечатают. Они же не могут красть меньше.

–  Замажем?

–  Что ты хочешь? Ужин на всю твою компанию? И я вас здесь бесплатно с очень приличным вином [угощаю]? Ужин ваш.

–  Мне тебя куда приглашать?

–  Нет, ты сочинишь и споешь мне песню. Мне, самому умному. Может быть минимум два куплета. Какой молодец, умный и прозорливый.

Оригинал

Елизавета Осетинская в новом выпуске проекта «Русские норм!» говорит с Михаилом Фролкиным. В 2000-х он создал и продал компанию Headhunter. Теперь он живет во Вьетнаме и делит время между кайтсерфингом и инвестициями в местный интернет. Как ему удалось превратить Headhunter в лидера рынка, стать ведущим игроком вьетнамского интернета, почему у биткоина нет будущего, а Павлу Дурову нужно готовиться к трудностям? Обо всем этом смотрите в новом выпуске проекта «Русские норм!».

Оригинал



Основанный двумя россиянами – Николаем Сторонским и Владом Яценко – лондонский финтех-стартап Revolut собирается привлечь $150-250 млн от консорциума во главе с фондом DST Global Юрия Мильнера. После этой сделки стоимость Revolut, по оценке интернет-издания Recode, вырастет до $1,4 млрд, а по оценке самой компании — и вовсе до $2 млрд. Это позволяет Сторонскому претендовать на место в списке богатейших россиян. Лиза Осетинская в новом выпуске проекта «Русские норм!» поговорила с Николаем Сторонским о том, как удалось создать самый горячий русский финансовый стартап.

Главное:

  • О Revolut. «Мы предоставляем приложение, которое позволяет иметь счет в любом банке мира… К банковском счету прилагаются сервисы, которые либо бесплатны, либо в 10 раз дешевле, чем в банке, например: денежные переводы бесплатно, конвертация валюты, платежи бесплатные, кредит на 50% дешевле, чем в банках, страховка на 50% дешевле, чем в других компаниях».
  • О нечестном курсе у банков. «Когда вы едете с банковской карточкой за границу, то на каждую тысячу долларов потраченных вы теряете примерно 70-80 долларов. Банк будет брать спрэд. Это 3-4— 5% (зависит от банка). Плюс они будут с вас брать комиссию банкомата, а мы все это делаем бесплатно».
  • О банковской системе через 10-15 лет. «Думаю, будет несколько глобальных игроков, [которые делают] примерно то же самое, что мы делаем, то есть приложение с банковскими счетами и к этому приложению привязаны все возможные финансовые продукты, такие как: страховка, кредит, ипотека, криптовалюта, трейдинг».
  • О грядущем исчезновении банков. «Думаю, что большинство не выдержит конкуренции».
  • О живущих в 19 веке банкирах. «Если бы мне дали сейчас миллиард долларов, я б не смог ускорить ничего. Деньги не ускоряют, талантливые люди ускорят. А в банках нет талантливых людей, нет хороших дизайнеров, нет хороших программистов. Есть люди хорошие, но они смотрят не в ту сторону. Забюрократизированные структуры, куча операционистов, а топы, которые сидят в банках, они не понимают, что происходит. Я со многими из них разговаривал. Они как в 19 веке. Они не понимают, что надо делать и как построить технологическую компанию».
  • О неизбежном изменении отношения к человеку со стороны государства. «Сейчас страны поменьше (Эстония, например) уже конкурируют за людей. Они делают электронные визы, дотации, снижают налоги, чтобы люди приезжали и работали… В будущем будут конкурировать за людей».
  • Об утечке мозгов из России. «Я не вижу, чтобы [в России] конкуренция за талант была. Таланты уезжают из России. А сколько приезжает, я не знаю, но думаю, что меньше».
  • О том, что дает обучение в МФТИ. «Сила в том, что они очень хорошо отсеивают людей на входе. Там очень жесткая конкуренция…Первые три года я учился до часу ночи. Субботы и воскресенья… Реально развивают структурное мышление, умение решить любую проблему, посмотреть на проблему оценить со всех сторон, разложить на маленькие части, решить, что сделать дальше…С таким подходом можно решить практически любую проблему. Когда нанимаешь физтеха и бросаешь его на задачу, они с ней справляются. А выпускники других вузов не всегда справляются и их нужно направлять».
  • О крахе Lehman Brothers. «Когда акции Lehman Brothers упали (они сначала по $100 торговались, потом по $80, потом по $20, потом по $5, был такой момент, когда они просто в ноль пошли — был такой глюк системы на Bloomberg), я уже тогда понял, что все плохо. А большие боссы — нет… и они на собственные деньги очень много акций накупили и в результате много всего потеряли».
  • Как правильно играть на бирже. «Если что-то падает, ты никогда не покупаешь, а, наоборот, шортишься, играешь на понижение. Что дорого, ты покупаешь больше, ты всегда играешь прорывы. А кто наоборот покупает, когда все идет вниз, они теряют деньги. Это человеческая ментальность – покупать то, что дешево. Это неправильно. Надо продавать то, что дешево».
  • О том, как создавали Revolut. «Разговаривал с банками, с процессинговыми системами, все мне говорят, что это невозможно. Потом кто-то мне посоветовал топ-консультанта. Я ему позвонил, договорился о встрече. Предварительно по телефону сказал, что хочу так и так сделать. Он: «Невозможно». И положил трубку. Я опять позвонил: «Ок, давайте я заплачу за 2-3 дня, вы придете к нам в офис и расскажете, как платёжная система работает, чтобы у меня полная картина сложилась». Он пришел, мы потратили два дня, я все записал. Потом две недели над этим думал с командой. Решили, как это сделать. Позвонил ему обратно: так будет работать? Он с удивлением немножко: «Это может сработать». И мы начали это делать».
  • Как набирать сотрудников. «У нас целый процесс, целая методичка, как мы это делаем. Первое – так называемый culture fit. Подходите ли вы нам по культуре?.. По сути мы стараемся нанимать только A-player, то есть таких людей, которым ты даешь проблему, а они сами ее решают, сами постоянно что-то улучшают».
  • Как реагировать на трудности? «Я занимаюсь спортом и ложусь спать, а на следующее утро все заново».
  • О хобби. «Работа – это мое хобби».
  • О решении проблемы миллениалов, которые не любят работать. «Есть такая проблема, особенно на Западе. Процент таких людей стал больше. Мы любим из Канады нанимать, из двух университетов. Там два университета хороших, хорошие технические вузы. Такая же подготовка, как на Физтехе. Приходят разносторонние, подкованные, их можно сразу на проблему любую кидать. И ты знаешь, что они разберутся и решат».
  • Как добиться успеха? «Много работать, характер надо иметь, мозги надо иметь. Плюс суперважно — в тренд всегда попадать… Бессмысленно против волны идти, даже если ты суперталантливый, суперумный – это все равно что бежать по эскалатору, который против тебя идет. Важно вскочить на эскалатор, который в правильную сторону идет».
  • О причине, по которой живет в Лондоне. «Кругозор точно шире по сравнению с людьми, которые живут в одной стране. Живя в Лондоне, кругозор еще шире, потому что там 40-50% эмигрантов… Общаясь, ты понимаешь культурные различия, понимаешь, где люди правы, где заблуждаются, и у тебя становится простое и понятное мышление о мире».
  • Об антироссийских настроениях в Лондоне. «Политика политикой, а люди, которые живут в Лондоне – в основном экспаты. Может, вне Лондона там какая-то другая атмосфера. Я не был. Для меня и, в принципе, для людей в Лондоне чужда мысль, как может повлиять то, что я родился в России, и современная политическая ситуация в России… Мы — люди. И неважно, откуда я. Хоть с Марса прилетел».

    Оригинал

У экс-совладельца «Евросети» Евгения Чичваркина новый бизнес-проект в Лондоне — завтра предприниматель, c 2012 года владеющий винным бутиком Hedonism Wines, открывает на Пикадилли ресторан Hide с мишленовским шефом Олли Дабу. О своем новом бизнесе Чичваркин рассказал основателю The Bell Елизавете Осетинской в интервью для проекта «Русские норм!».

Детали

  • Трехэтажный ресторан Hide откроется в историческом и деловом центре Лондона, по адресу Пикадилли, 85. На позицию шефа Чичваркин пригласил одного из самых востребованных в Лондоне повара Олли Даббу.
  • Помещение для ресторана бизнесмен нашел еще в ноябре 2013 года, 4,5 года у него ушло на перепланировку, ремонт и отделку: «Бронзу, которой у нас покрыто, полгода производили».

  • Инвестиции составили «более £10 млн». Соинвестором Чичваркина стал его бывший партнер по «Евросети» и совладелец Hedonism Wines Тимур Артемьев. Условия партнерства,в том числе с Даббу, Чичваркин не разглашает: «Когда будет успех, он будет — от социалистического слова «справедливо» — справедливо делиться между соучастниками».
    между соучастниками.
  • На первом этаже ресторана — обеденная зона, на верхних этажах — зона для ужинов и комнаты для частных обедов. На «обеденном» первом этаже клиент «сможет уложиться» без вина в £60 ($85), рассказал Чичваркин.

ЦИТАТА

«В дешевом ритейле, в дискаунтерах не может быть малого бизнеса. Бодаться с корпорациями, за которыми стоят долги, инвестиции с нулевой ставкой — бесполезно. А бодаться там, где очень много зависит от сервиса, от репутации, от скорости, от обслуживания, я считаю, мне небесполезно, потому что мы в этом
понимаем».

Перспективы

  • Бизнесмен рассчитывает не на туристическую,а на местную аудиторию. «Мы как-то посчитали, от нас в радиусе 800 метров — 42 звезды Мишлена и больше триллиона активов у компаний, которые в этом радиусе сидят».
  • Винный магазин Hedonism Wines Чичваркин открыл осенью 2012 года, в 2015-2016 году магазин впервые вышел в прибыль.

Что мне с этого?

Если вы живете или часто бываете в Лондоне — скорее всего, ресторана Чичваркина вы не избежите. А с точки зрения бизнеса у него стоит поучиться правильной оценке собственных возможностей и выбору ниши. Уже скоро — смотрите полную версию интервью Чичваркина на «Русских норм!» и телеканале RTVI.

Петр Мироненко

Оригинал

Кто:

Максим Ноготков, 41 год. Бывший владелец сети салонов связи и банка «Связной». Сейчас находится в процессе личного банкротства.

Где:

Сан-Франциско, Калифорния.

Главное:

12:50. О Донбассе: «Для меня это просто военная агрессия, которую Россия развязала против соседней страны».

13:55. О Крыме: «Отношусь как к чему-то ворованному и мне не хочется быть к этому причастным»

20:43. О слиянии «Евросети» и «Связного»: «Для меня это какая-то жизнь после смерти»

28:20. О выборах президента: «Чтобы соревноваться с Путиным, нужно иметь миллиарды долларов. Без этих денег (а сегодня этих денег ни у Бориса Титова, ни у Ксении Собчак, ни у других кандидатов нет) выборы невозможно выиграть. У меня есть ощущение договорного матча…»

30:20. О Собчак: «Есть определенные границы, которые Ксении разрешены в этом процессе (участие в выборах президента. — The Bell). Но, тем не менее, важно, чтобы она свою позицию доносила»

32:25. О Кирилле Серебренникове: «Те процессы, которые происходят в России, включая Кирилла Серебренникова, — это в целом позитивные процессы. В России происходит борьба с коррупцией»

33:55. О креативном классе: «Креативный класс, как и 45% российских граждан, считают, что можно не платить налоги и при этом у них есть право критиковать власть за взятки и коррупцию»

35:05. О Навальном: «Если люди долго против чего-то борются, то возникает Ленин, Мао, Сталин, Пол Пот и другие товарищи»

37:36. О подходящем преемнике Путина: «Из тех, кого можно было бы назначить, Герман Греф является наиболее правильным человеком»

39:40. Об условиях возвращения в Россию: «У меня есть проект. В какой-то момент я начну собирать на него деньги. Если я по каким-то причинам в Америке не соберу на него деньги, а в России смогу собрать деньги, но условием этого будет то, что я должен его сделать в Россию, я вернусь»

46:00. О том, как зарабатывает в США: «То, чем я зарабатывают на жизнь, — я консультирую российских предпринимателей»

Оригинал

Кто:

Павел Черкашин, 44 года.

Место рождения: Москва.

Венчурный инвестор, управляющий партнер фонда GVA, основатель Hack Temple в Сан-Франциско.

Женат, трое детей.

Где:

Лос-Альтос, Калифорния, США

Когда:

Ноябрь 2017 года

Главные вопросы:

Как обратить антироссийский хайп в Америке себе на пользу?
Можно ли купить церковь и сделать ее культовым местом для стартаперов?
Почему русским норм за рубежом, и не норм в России?

Главная фраза:

«Я управляю фондом в 120 млн долларов… А мои родители до сих пор меня считают неудачником, потому что я диссертацию не защитил».

О чем:

Про полуголые стартаперские вечеринки, митапы с пивом и пиццей, и церковь без священников.
Про русских программистов, которые круче индусских.
Про то, как в Калифорнии работают дагестанские деньги.

Оригинал

Андрей Дороничев, серийный предприниматель, руководитель направления виртуальной реальности в Google, создатель приложения Youtube Mobile, дал интервью The Bell

Часть 1 — «Русские норм!»:
Как устроена Кремниевая долине и конкурирует ли Google с Facebook.
Как заработать в России миллионы в 24 года, а потом все бросить, и начать с нуля.
Где в Праге можно купить колбасные обрезки, чтобы выжить, когда денег совсем нет.

Что круто и что некруто в Москве.


Оригинал

Часть 2:
Что чувствуешь, когда утром ты просыпаешься звездой Google.
Как стать миллионером в Google и хорошо жить в Сан-Франциско.
Почему виртуальная реальность — это не безумие.


Оригинал

Меня уже который день одолевают мысли, которые кому-то покажутся бытовухой. Но просто не могу молчать уже. На улицах Москвы наблюдаю невероятную, чудовищную грязь, просто разруху какую-то.

Вот один пример. Несколько дней назад каталась на велосипеде. Проезжаю, если судить по ценам на недвижимость, просто-таки элитный район Раменки (сейчас друзья покупают квартиру по рыночной цене 200 000 рублей за метр в совершенно обычном доме). И что же? Тротуары разбиты, повсюду грязь, мусор, газоны похожи на кашу, лужи по щиколотку.

Другой пример. Сегодня в собственном (не менее «элитном») дворе побоялась спустить собаку с поводка — в таком состоянии газоны! Битое стекло, бутылки, пакеты, картон, чего там только нет! Ни одного человека на улице, который бы это убирал, никого!

Несколько дней назад в час пик проехалась на метро — город стоял, а я опаздывала на «Эхо Москвы». Та же картина! «Пробка» на входе в м. Алексеевская, разбитые летницы переходов, повсюду грязь, мусор, никто ничего не убирает, даже не пытается.

Каждый раз, когда я все это вижу, во мне закипает ненависть к нашему неизбранному мэру. Городская власть не в состоянии организовать элементарное — уборку улиц, починку тротуаров. Дело даже не в том, что при старике Батурине такого не было. Но эти-то получили территорию, равную по площади Москве, и собираются ее осваивать! Во что они все это превратят?! И что будет дальше в наших дворах?!

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире