Самое непостижимое в смерти – то, что ты никогда не знаешь, какой момент станет последним…

У меня есть личная традиция. После летучки днем я обязательно захожу в 13-ую студию, где ваяют наши «творцы». Там пишутся почти все «записные» программы. И все рекламы, джинглы, заставки — в общем, вся художественная часть эфира.

13-ая студия – парадоксальное место. Потому что люди, которые там работают, делают важнейшую работу, их голоса вы слышите, чаще, чем голоса любой из «звезд» «Эха». Но их имена мало что говорят вам. Более того, даже те, кто работают в двух шагах от них, в соседних комнатах мало что про них знают.

Они сидят в этой студии с утра до вечера, выбегая на короткие перекуры. Когда заходишь к ним, чтобы просто поздороваться, то картина, которую там застаешь, неизменно характеризуется фразой «дым из задницы».

Они как небольшой экипаж подводной лодки.

Термоядерный Валера Толков, выдающий двести слов в секунду и перемещающийся на скорости 200 километров в час на площади в 15 квадратных метров.

Рамил Ибрагимов – настоящий Ходжа Насреддин. Спокойный, восточный человек. У которого нет ни лишних слов, ни суеты, зато есть в запасе свежий и, что важно, смешной анекдот и неприкосновенный запас мудрости при себе.

Серега Игнатов – самый первый эховский звукорежиссер, больше чем кто бы то ни было соответствующий понятию незаметный герой. Отличный мужик, про которого слова худого не скажешь, и который лучше опоздает на последнюю электричку, но вырежет из трека щелчок, который все равно никто в эфире не расслышит.

Илюша Крылов, проводящий отпуска в Гималаях и в обстановке вечной редакционной истерики источающий «джа».

Ленка Королева, которая опровергает незыблемость тезиса, что на подводной лодке женщина не к добру.

А до этого работал чудеснейший Саня Цернес, еще один корифей звука, всегда готовый поддержать хорошую шутку, знающий наизусть «Место встречи» и никогда не ошибающийся в правильности постановки ударений в каких угодно словах.

А покойный Костя Кравинский, наша общая любовь и печаль…

Всегда в 13-ой работали необычные, талантливые, здоровские люди… Им сегодня тяжелее всех. В их экипаже потеря, которую сейчас даже непонятно, как пережить. И ведь работа же не стоит. Все также с утра до вечера, чтобы все также из задницы дым. В неполном составе.

…Так вот мне всегда, когда я на работе, хочется зайти к ним, в 13-ю, чтобы просто поздороваться, а если у них есть пяток свободных минут, то и поболтать.

А в четверг как-то закрутился, забегался. Шел быстро в свою сторону через холл, где лифты. Лифт открылся, вышел Рамил. Тоже почти бегом. Мы даже и слов-то никаких не сказали друг другу. Просто пожали руки на ходу. Знать бы что это и есть тот самый последний момент. Вечером у нас с Колей Александровым в 13-ой была запись, но Рамил уже отстрелялся и побежал дальше. Мы его уже не застали. Это был его последний рабочий день. Самый последний.

Вот это жутко: в четверг вечером человек еще шел по нашему коридору, а в субботу днем, за сотни километров отсюда уже есть место, куда ты можешь придти с цветами. И в это же самое время его голос продолжает звучать — чаще, чем голоса всех живых на этой волне. «Фанат «Эха»? … Мне нравится», «Копай глубже», «Врубай пятую». И будет звучать еще очень долго.

Мы тут с Колей, выпивая ночью в пятницу и поминая Рамила, подумали: елки-палки, веселенькая у нас передачка получается, «Радиодетали». Половина отбивок голосом Кравинского, вторая половина голосом Ибрагимова. Но пока передача наша существует – так оно и останется: половина – Костик, половина – Рамил.

Когда человек умирает, мы ведь не столько его жалеем, сколько себя. Ему уже не больно. Он не слышит наших «прости» и «спасибо» и наших глупостей, про смерть, «которая забирает лучших». Человек обрел покой, а мы – не находим себе места. Из наших жизней вырвана целая страница. И чем больше лет проходит, тем более рваной становится эта книга нашей жизни.

Рамил, Костик, Анатолий Суреныч, Андрей Черкизов, Серега Абраменков, Илюха Птицын, Ленка Борисова, Володя Петраков, Гоша Мосешвили… Их очень много уже. Тех, чьи имена вы знаете, и тех, чьи имена не говорят вам ни о чем.

Рамил остался в сотнях записанных им чудесных вещей, которые и сегодня звучат каждый час. А от Сережки Абраменкова мы в архиве нашли всего три секунды звука. Три секунды. И десятки фотографий на стенах в коридоре радиостанции.

Смерть страшна тем, что ничего нельзя вернуть и сыграть заново. Вот я думаю, что бы я сказал бы Рамилу там, в холле у лифтов в четверг, если бы знал, что это в последний раз? Я бы сказал ему «Привет». Потому что никому из нас не дано знать, что этот раз – последний.

Будем жить.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире