okara

Андрей Окара

21 октября 2017

F
Заявление Ксении Собчак о ее желании баллотироваться на пост президента РФ раскололо активную часть российского гражданского общества — те самые условные 14% (хотя реально это 1–3%). И раскол в этой среде не столько политический (симпатиков нынешнего режима там как-то не наблюдалось), сколько этический: можно ли при помощи Зла сделать Добро? Можно ли верхом на бесе, подобно Иоанну архиепископу Новгородскому, сгонять в Иерусалим? Можно ли, участвуя в политтехнологических играх Кремля, способствовать утверждению конкурентной политики и становлению высоких политических идеалов? Ведь известно, что обыграть Кремль в политтехнологии на его условиях невозможно — легче обыграть казино в рулетку. 

Раскол в среде условных 14% прошел как раз по «линии Владимира Лефевра» (советского и американского психолога) — между носителями двух разных этических систем. Одни полагают, что соединение Добра и Зла — это однозначно Зло, а потому необходимо принять стратегию Навального и участвовать (активно либо пассивно — не голосуя) в делегитимизации выборов. 

Носители иной этической системы полагают, что соединение Добра и Зла — это пусть хиленькое, но Добро, а потому можно, руководствуясь теорией «малых дел», поучаствовать даже в «грязных танцах» с кремлевскими «ди-джеями» и массово проголосовать за экс-ведущую «Дома-2». 

Итак, заманивая (приглашая? принуждая? идя на встречу ее собственному желанию?) Ксению Собчак на участие в выборах, нынешний политический режим решает, как минимум, две важнейшие для своего самосохранения задачи. 

Во-первых, нейтрализуется и рассасывается большинство неприятных тем, связанных с Алексеем Навальным. Противостояния, о котором мечтает «внесистемная» оппозиция («не-кандидат» Навальный против кандидата Путина) не будет или почти не будет. Пропаганда станет убеждать — мол, ну не нравится вам Путин, голосуйте за оппозицию — за Ксению! Она примерно такая же — и говорит почти то же, только конструктивнее (т.е. мягче), чем «осужденный Навальный». И в фокусе общественного внимания окажутся не те жесткие вопросы, которые Навальный хочет задать Путину, а всевозможная «движуха» вокруг Ксении. Всё будет ярко, круто, хайпово, современно, возможно еще и смешно — молодежь наконец-то пойдет на выборы. Легитимность результата будет спасена — по крайней мере, в сознании российского общества. 

Во-вторых, присутствие Ксении в предвыборном раскладе — это смягчение ситуации для внешних наблюдателей. Да, в глазах Запада Путин 4.0 не будет выглядеть вполне легитимной фигурой ни при каких обстоятельствах. Но если в выборах поучаствует Собчак, а не только гайдаевская троица Жириновский-Зюганов-Явлинский, в западном восприятии ново-старый президент не будет выглядеть исключительно «диктатором» или «деспотическим узурпатором» власти. И это дорогого стоит! 

Но, вместе с тем, Ксения своим участием несет собою две большие угрозы Кремлю и кремлевской политике. 

Во-первых, на определенном этапе она может войти в тандем с Навальным, и то, что тот хотел бы сказать о Путине, он скажет, и очень громко, но не в качестве кандидата или «не-кандидата», а в качестве доверенного лица Ксении Анатольевны. 

И, во-вторых, о чем уже писал Кирилл Рогов, своей предвыборной активностью, сколь бы управляема и подконтрольна ни была предвыборная повестка, Ксения легализует модернизационную тематику, новую политическую эстетику, новые ценности и социальные практики, новый понятийный и политический язык — всё то, что понятно молодежи и что несет современной политической реальности угрозу намного большую, чем оппозиционные митинги у памятников Маяковскому и Пушкину. Ведь если состарившуюся власть долго не выносят по политическим или по этическим причинам, ее, в конце концов, вынесут по причинам эстетическим. 

Как бы то ни было, но выборы пройдут, и условным 14% останется лишь рассуждать об этических системах Лефевра: таки надо или не надо было Ксении идти на выборы? Таки надо было булавкой от Мефистофеля пальцы колоть? 

А сама Ксения Анатольевна к тому времени станет фигурантом более сложного и длительного политического проекта. 
Если она сейчас таки соберет (ей соберут?) необходимые 300 тысяч голосов и будет полноценно баллотироваться, то любой ее результат, кроме первого и последнего, окажется огромным успехом. За нею будут стоять уже не полтора миллиона интернет-подписчиков, а до десяти миллионов реальных избирателей и огромное количество волонтеров. Возможно, даже новая политическая партия. И совсем не исключено, что в самом ближайшем будущем ей предложат заняться «реальным делом» — и не на федеральных телеканалах (куда ее и так вновь пустят), а дадут «порулить» — в Правительстве РФ, в каком-нибудь министерстве, а может в регионе. Сейчас ее упрекают — мол, нет ни управленческого, ни жизненного опыта. Но за ближайшие 6 лет четвертого путинского срока много воды утечет. 

Так что выдвижение на президентских выборах 2024 года 43-летней Ксении — известного и влиятельного политика, лидера парламентской фракции, губернатора, министра или даже вице-премьера уже никого особо не удивит. И банан в ее телеролике будет просто бананом. И если кому-то не понравится, что ее отец был известным политиком, то претензии предложат предъявлять семействам Клинтон, Бушей или Кеннеди. 

И вот вдруг тогда и окажется, что Собчак — идеальный преемник! (Если, конечно, престолодатель таки решится на побег с «галеры».) И что для Путина она — именно то самое, чем он сам был для Ельцина в 1999 году! То есть, человек, которому можно доверить свою свободу, жизнь и будущее. И не придется мучить этой ролью ни Шойгу, ни Дюмина, ни Медведева, ни Рогозина, ни молодых губернаторов. 

Да, президент Ксения Собчак вряд ли сможет (а тем более, вряд ли захочет) в 2024 году гарантировать продолжение прежнего курса по Крыму и Донбассу. Возможно, она совсем иначе будет понимать словосочетание «вставание с колен» — не в геополитическом, а в социально-экономическом смысле (мол, надо жить не имперскими грезами, а побороть нищету и несправедливость), и не станет пугать Запад заявлениями в городе Мюнхене. Более того, нет никаких гарантий, что при ней не начнется масштабного «переформатирования» России, похожего на камнепад в горном ущелье. 

Но что она может однозначно гарантировать своему вероятному крестному отцу (во всех трех смыслах слова), так это безопасность, неприкосновенность и отсутствие проблем. И только она сможет это сделать и эффективно, и совершенно искренне. 

Возможно, у Путина уже есть такой план — он даже обмолвился, что допускает появление в президентском кресле женщины. Возможно, есть интуитивные догадки, что в российских (да и любых иных) политических условиях по-настоящему доверять можно лишь родственникам и приравненным к ним лицам. А, быть может, по Ксении нет ни плана, ни догадок, но через некоторое время всё сложится спонтанно. 

С точки зрения закономерностей российской истории, после стагнации и эпохи «закручивания гаек» в России всегда бывают вынужденные масштабные реформы, которые должны оживить страну, а потом — слом системы и Смута. Не исключается, что так случится и при президенте Ксении Собчак после 2014 году — ее еще помянут в одном ряду с Николаем II (надеемся, что не Наталья Поклонская), Хрущевым и Горбачевым. Хотя, кто знает, возможно, именно женский тип политического поведения и принятия решений сделает очередную Смуту менее смутной и трагичной? 

Как бы то ни было, место на «галере» для Ксении уже забронировано. Главное, чтобы это не оказался билет на «Titanic». 

Так называемый Михо-Майдан в центре Киева — свидетельство выздоровления и стабилизации украинской политической системы. То, что в Украине возможна подобная форма политической конкуренции и политической борьбы после революции 2013–2014 годов, — маркер невозможности диктатуры и узурпации власти. (А вот  для россиян события в Киеве — повод для серьезной политической печали: ничего подобного в Москве невозможно априори!)

Хотя сама акция не нравится ни президенту Порошенко (но, видимо, напрасно он не встретился с представителями протеста), ни его сторонникам, ни многим украинским жителям, опасающимся катастрофических последствий. Зато она очень даже нравится ведущим и протагонистам политических ток-шоу на российских федеральных телеканалах.

Итак, это не Третий Майдан, а масштабная политическая демонстрация.

В 2004 и 2013 годах в Украине была критическая масса людей и критическая масса протестных эмоций, присутствовала общенациональная повестка дня, у многих людей было ощущение, что власть «кинула» и «развела» народ, и что «быть иль не быть». Сейчас — есть ощущение, что власть неэффективна, всё так же коррумпирована, но  она — не демоны из преисподней, а просто неэффективные и растерявшиеся перед сложными политическими вызовами барыги.

Тогда была очень четкая и понятная линия размежевания: ты — за белое или за черное? За  Януковича и «Беркут» или за «светлое европейское будущее»?

Сейчас — эта линия не всегда различима. Кто власть, а кто оппозиция, — сразу так и не поймешь. Некоторые лидеры протестантов, осаждающих Верховную Раду, могут пройти внутрь этого помещения и сесть в свои кресла в зале заседаний.

Михаил Саакашвили взывает к Порошенко — мол, уходи в отставку! (Правда, делает это под стенами Верховной Рады, а не Администрации президента.) Но тема досрочных президентских и даже парламентских выборов не стали главным трендом.

Ну и, кстати, ни у России, ни у США пока нет в нынешних протестах своих симпатий. Порошенко или Саакашвили? Саакашвили или Порошенко? Общий уровень критики Порошенко в российских СМИ за последние несколько дней стал, пожалуй, ниже. О Саакашвили все последние 9 лет на российских федеральных телеканалах говорили исключительно с упоминанием съеденного галстука. Но в последние несколько дней вдруг о галстуке перестали упоминать. Наоборот, некоторые спикеры даже подбадривают — мол, давай действуй, вали хунту!

Тогда была массовая поддержка киевских обывателей, среднего и креативного класса, студентов, молодежи. Сейчас — вокруг Верховной Рады — крепкие парни преимущественно с боевым опытом.

Тогда, после ночного избиения студентов, главная претензия к власти — за то, что она деспотична и бесчеловечна. Теперь — что она тормозит реформы или не очень эффективно их проводит.

Но то, что есть сейчас, — это сложный политический конфликт, игнорировать который уже невозможно. И репрессировать который тоже невозможно — без обрушения легитимности власти. И это, на самом деле, создает новое окно возможностей для украинской политической системы — для перехода к форсированной модернизации, для создания новых точек роста и развития, для ротации элиты, для преодоления застоя и неопределенности. Хотя и власть, и те, кто называет себя оппозицией, могут пройти мимо этого спонтанно образовавшегося шанса.

Ромео и Джульетта Алексея Пиманова VS. Орфей и Эвридика Старожицких 


Фильм Сергея Эйзенштейна «Броненосец Потемкин» — фильм лживый, пропагандистский и  манипулятивный. В действительности не было ни червей в мясе, ни расстрела бунтовщиков под брезентом. Но это гениальное кино — лучший фильм всех времен и  народов, как считают многие киноведы.

Фильм Алексея Пиманова «Крым» — тоже лживый, пропагандистский и манипулятивный. Например, не  было убитых «бендеровцами» крымских «антимайдановцев» под Корсунь-Шевченковским (а это становится центральным сюжетным событием в фильме), не было истребителей и вертолетов в крымском небе. Но это очень плохое кино. А, может, и не кино вовсе, а сочетание движущихся картинок и звуков?

Сам Алексей Пиманов с детской непосредственностью недоумевает — мол, и почему его фильм не хотят прокатывать в Украине? Ведь мы же так любим нашу заблудшую младшую сестру, проскакавшую свою государственность на Майдане! Ведь мы чтим российских и украинских офицеров, которые не стали стрелять друг в  друга! Ведь даже девиз фильма — «С любимыми не расставайтесь!» — это не о прокуренном вагоне, а о нашей любви к ним — к украинцам, к Украине! Ну почему?!

Перемывать кости фильму, его создателям, вдохновителям, спонсорам, актерам, пиарщикам за  несколько дней со дня выхода (28 сентября) уже стало как-то неинтересно — все, кто хотел, отстебались и отсмеялись. Если три года назад говорили, мол, скажи мне, чей Крым, и я тебе скажу, кто ты, то теперь эту фразу интернет-остряки уже переиначили так: скажи, как тебе «Крым», и я подробно расскажу обо всех помойках в твоей душе. Вообще, всё, что связано с Крымом, в России за последние три года звучало как политический приговор, как приговор Истории. Теперь звучит еще и как приговор эстетический…

Впрочем, кино изначально было не только искусством, но и орудием информационно-психологической войны. Но фильм «Крым» — это тот снаряд, который не вылетел из пушки, а застрял и разорвал ствол. Это та шапка, которая вдруг внезапно загорелась на голове. Поскольку при всей внешней украинофобии и  «бендерофобии» фильм глубоко русофобский и россиененавистнический.

Во-первых, оказалось, что гора родила мышь, в смысле, вся мощь российской теле-кино-индустрии плюс 10 миллионов долларов из бюджета Министерства обороны РФ, выделенных на фильм и его раскрутку, родили вот Это.

Во-вторых, многим, даже неискушенным, доверяющим телевизору, зрителям вся виртуальная реальность последних трех с  половиной лет, нарисованная Кремлем и Останкино, начинает казаться не то чтобы абсурдной и жестокой, но вообще «трэшаком» — совершенно смешной и нелепой.

В-третьих, оказывается, что Алексей Пиманов проговорился: он экранизировал не совсем то, что говорили о Майдане, Крыме и Донбассе российские федеральные телеканалы. Он снял филь вовсе не про «всенародное волеизъявление» жителей Крыма и «путь в родную гавань», не про «американских кукловодов» и «распятых младенцев», не про пророссийский и крымскотатарский митинги 26 февраля, не про злобных «амеров», мечтающих расположить в Севастополе свою военно-морскую базу. Он снял про жесткий силовой захват региона неопознанной армией — с крейсерами, вертолетами, десантными самолетами, «вежливыми» солдатами и целой сетью лазутчиков.

Ну и, в-четвертых, авторы пытаются создать сюжет, полный символизма и эмоций, но  вместо этого у них получаются грубые аллегории-иносказания: Санька-Россия насилует Алёну-Украину. Алёна посылает Саньку куда подальше: любовь побеждена доводами рассудка и чести. Ну а Санька-Россия после захвата Крыма погибает на  Донбассе. Вот такое неожиданное пророчество, причем, за деньги Минобороны.

Без сомнения, этот фильм еще сыграет свою сугубо политическую роль — на российских президентских выборах. Точнее, на «референдуме о поддержке курса нынешнего президента», для которого «крымская» тематика является наиболее удобной предвыборной повесткой, ядром «путинского консенсуса» — почему и день голосования был перенесен с  сентября на 18 марта. Так что ждем телепремьеры «Крыма» по российским федеральным телеканалам аккурат в ночь перед выборами.

Кстати, в этом фильме есть кое-что вполне замечательное — композиция Максима Фадеева «Я — твоя нежность» в исполнении певицы Наргиз Закировой. Правда, песня эта появилась года два с лишним до создания фильма и уже набрала под 100 миллионов просмотров в интернете. Но заказать новую авторы фильма не рискнули. Ну или бюджет не  позволил.

А вот интересно, есть ли у Украины свой «ответ» «Крыму»? Хоть какой-нибудь, и вовсе не  обязательно в жанре мелодрамы-триллера-шпионского боевика-трэш-комедии, но хоть в каком-нибудь жанре вообще?

Таки да, есть!

И это — украинский документальный (точнее, документально-художественный) фильм, вышедший в широкий (всеукраинский) прокат несколькими днями раньше «Крыма»: фильм Марии и Анастасии Старожицких «Война химер». Для девушек это первый серьезный киноопыт: Мария известна как заслуженный журналист Украины и поэт. Анастасия, ее дочь, — как модель и кинорежиссер, снявший до этого короткометражный художественный дебют.

Фильм о любви, войне и смерти — документальный, рассказанный непосредственными участниками войны.

И если «Крым» — это история Ромео и Джульетты (севастопольского русского парня Саньки — бывшего морпеха, работающего школьным учителем физкультуры, и киевской журналистки Алёны) на фоне косо пересказанной кремлевско-останкинской версии «Пути в родную гавань», то «Война химер» — это история Орфея и Эвридики (добровольца с полтавского хутора Валерия Лавренова, позывной Лавр, и киевской интеллектуалки Насти) — на фоне документальных кадров самой настоящей войны на  Донбассе. Окопная правда, так сказать. И вполне искренняя, реальная, документальная история их любви. Отношения закончились, и бывшие влюбленные занимаются самокопанием, исследованием своего сознания и подсознательного — почти как в фильме Клода Лелюша «Мужчина и женщина 20 лет спустя». Лавр поехал на передовую с автоматом и гранатометом, Настя поехала вслед за ним, но с кинокамерой — в недавно освобожденные донецкие поселки и села. Он попал в котел под Иловайском — погибли все его друзья и сослуживцы, и эта боль его никак не  отпускает. Она, дитя киевского асфальта и бетона, ищет любовь и смысл жизни, но  никак не может найти: вместо любви пред ней разверзается Аид — горе, отчаяние, смерть, разруха. Они оба откровенно рассказывают друг другу о своих ощущениях и  испытаниях. Потом возвращаются в Киев и пытаются зажить мирной жизнью. Но это у  них уже не получается и не может получиться. И они принимают странное, но  выстраданное обоими решение: на сей раз вместе едут на передовую. И тут им вдруг открывается самое ужасное — вся та оборотная сторона реальности, о которой мы даже  не подозреваем. Вроде бы любовь, скрепленная войной, кровью и смертями друзей, должна быть прочной — почти вечной. Но оказывается, что любви у них вовсе нет, а есть лишь травматический синдром, сближающий и сводящий вместе на какое-то время.

И  документальная история, рассказанная в «Войне химер», постепенно начинает обретать звучание древнегреческого мифа об Орфее и Эвридике: Настя, героиня и  соавтор фильма, вытягивает Лавра из Аида войны. Но вдруг оглядывается — а его нигде нет, исчез! Может, он погиб вместе с побратимами под Иловайском? А может его и не было вовсе? В одном кадре видим даже гадючку, греющуюся в лучах весеннего солнца, — еще одно попадание в древнегреческий метасюжет.

Интересен и  небанален главный герой: простой парень Лавр, с небольшого хутора в Полтавской области, шестой ребенок в семье. До войны работал в Киеве в сфере промышленного альпинизма — утеплял стены домов пенопластом, но когда в ночь на 30 ноября 2013 года зазвонили колокола Михайловского собора, бросил прежнюю жизнь, бросил висящим на стене дома альпинистские тросы и веревки и пришел на Майдан. И  остался там до конца. А дальше — АТО, Донбасс, Иловайский котел и то ли смерть, то ли «жизнь-после-жизни».

Если фильм «Крым» обошелся российскому бюджету более чем в 10 млн долларов (400 млн рублей на сам фильм и 150 на рекламную кампанию), то фильм «Война химер» стоил его создателям менее 10 тысяч долларов. Однако он уже успел поучаствовать в международных конкурсах — Одесского международного кинофестиваля, DOCUDAYS.UA и получить Гран-При Ровенского международного кинофестиваля. Фильм рассматривался (наряду с семью иными) в качестве кандидата на Оскар от Украины, но в конечном итоге туда поедет иное творение, тоже чрезвычайно достойное.

Сюжет фильма сплетается из закадровых монологов главных героев, которые никак не перерастут в диалог.

Одна из сцен — добровольцы, сослуживцы главного героя, рассматривают присланные им из мирной жизни детские рисунки и чуть не плачут от радости и умиления. Потом всех этих бойцов убьет танковым залпом под Иловайском.

Вот еще сцена — допрос украинскими военными захваченных (заблудились, видимо) российских «их-там-нетов»: парни из Красноярска, Вологды, Калуги и еще бог весть откуда — 6 отдельная танковая бригада. Приехали на Донбасс воевать с «бендеровцами» — за  «Русский Мир». И не добровольцы, а вроде как контрактники. Среди них вполне мог оказаться и Санька из фильма «Крым» — в его заэкранной жизни. Но вдруг всех вместе — и «бендеровцев» из батальона «Донбасс», и «их-там-нетов» — накрывает артобстрелом. Кстати, эта сцена была снята одним из сослуживцев Лавра, который потом попал в плен к «ДНР». Все несколько месяцев плена флешку с записью допроса россиян он прятал в резинке трусов. Пока на российских экранах показывают выдуманных «освободителей Крыма», на украинских — реальных российских солдат.

В «Войне химер» и напрямую, и иносказательно говорится главное, что нужно сейчас понять и в Украине, и в России (в которой, к сожалению, этого фильма не увидят): война не снимает проблемы, не делает близких людей ближе и роднее. Война не  становится «моментом истины». Она эти проблемы обостряет, усложняет, режет ножом или из миномета по-живому, создает раны и шрамы на десятилетия вперед. Война оставляет людей зависшими между двумя мирами — живых и погибших.

Впрочем, а кто сказал, что может быть иначе? Разве кто-то обещал, что в бою будет проще и  понятнее? Война, даже самая справедливая, народная, отечественная, — это всегда путь на край ночи, всегда балансирование на тонкой невидимой грани, всегда схождение в Аид. Главное — суметь оттуда поскорее выбраться — на солнечный свет. Если еще окончательно не  затянуло. 

С точки зрения рационального сознания акция «Бессмертный Полк» вполне современна, приемлема, актуальна, замечательна, интересна, трогательна, воодушевляюща — настоящий «праздник со слезами на глазах». Особенно если вспомнить, что начиналась она не как официоз, на который загоняют бюджетников в «добровольно-принудительном» порядке, а как подлинно народный ритуал поминовения погибших на войне дедов и прадедов. Да еще и своим распространением «Бессмертный Полк» обязан не кому-нибудь, а закрытому цензурой томскому оппозиционному телеканалу ТВ-2. Сейчас часто в различных новых путинских культах, связанных с Победой-1945 («георгиевско»-власовские ленточки, ежегодный парады на Красной площади, попытка превращения победной темы в новую гражданскую религию) видят проявления грозного сталинизма либо унылого брежневского «совка». Очевидно, «Бессмертный полк» — это и не сталинизм, и не «застой». В чем-то это даже реализация концепции «народной войны».

Однако для носителей сознания, в котором существует реальность иррационого, «Бессмертный Полк» — это магический ритуал, накликающий на энергетическом уровне войну и смерть. Многие погибшие в той войне (если не большинство) в понятиях восточнославянской мифологии могут считаться «заложными покойниками», представление о которых описал известный дореволюционный этнограф Дмитрий Зеленин. «Заложные покойники» — это люди, умершие или погибшие как бы преждевременно, неестественной смертью, поэтому их душам сложно обрести покой после физической кончины. Этнографы отмечают, что в народных верованиях «заложниками» считались погибшие на войне и похороненные в братских могилах. А павшие в боях бойцы Красной армии к тому же оставались не отпетыми по православному (либо иному религиозному) обряду. Примечательно, что РПЦ, нынче столь заинтересованная в разнообразных идеологических проектах и «духовных скрепах», без особого энтузиазма отнеслась к «Бессмертному Полку»: для церкви в подобной практике есть много всего мутного и сомнительного.

Но, похоже, апофеоз «Бессмертного Полка» уже позади: согласно опросу «Левада-Центра», популярность этого проекта в России за год упала с 67% до 26%. И появилось средство окончательно добить эту изначально народную низовую инициативу: включить в «Бессмертный Полк», помимо героев Второй мировой, также и «героев» «ЛДНР» — вроде Гиви и Моторолы.

Если поколение, рожденное в 1970-х, еще имело возможность общаться с живыми ветеранами — своими дедушками и бабушками, то последующие поколения уже не застали тех в живых (за немногочисленными исключениями). И чтобы не прерывалась связь времен, чтобы эта война не казалась столь же далекой и абстрактной, как, скажем, война 1812 года или Куликовская битва, было решено воспитывать психологическую вовлеченность молодежи таким вот специфическим образом, внешне напоминающим проект «общего дела» и «воскрешения отцов» русского философа Николая Федорова.

Возможно, акция «Бессметного Полка» имела бы совсем иное воздействие и иные последствия, если бы ее основой были бы не марши с фотографиями большого формата, а индивидуальные и коллективные заупокойные молебны за погибших героев. Однако в стране, в которой православие пытаются сделать главной «духовной скрепой», до подобного формата почему-то никто не додумался. 

Кажется, только ленивый за последние два дня не вспомнил всуе ту самую пожароопасную шапку Мономаха, которая горит известно на ком и при каких обстоятельствах. 

И вспоминают ее то с ужасом (мол, новые санкции добьют российскую экономику), то с недоумением (России надо было соглашаться на создание трибунала, а вину перекладывать на Стрелкова и донецких «ополченцев»). 

Год назад трагедия с «Боингом» стала переломным событием — в плане отношения Запада к Кремлю и оценки войны на Донбассе. После «Боинга» война на Донбассе в западном восприятии из регионального конфликта превращается в конфликт глобального характера — с общемировыми рисками и последствиями. 

Теперь российское вето становится новым переломным моментом: фактически, Россия открыто противопоставила себя не просто Совбезу ООН, но всему миру. 

Но именно это состояние, когда весь мир — против тебя, а ты — против всех, когда Россию не поддерживают ни Китай с Никарагуа, ни Беларусь с Венесуэлой, — и является главным политическим наркотиком для кремлевских дедушек! 

Это для нас, простых смертных, всё происходящее — стыд, позор, усугубление санкций и закручивание извне внешнеполитических «гаек». 

А для них, для власти, — это наивысший пик своего собственного политического могущества! Это ситуация, когда ты можешь сам, в полный рост и голос послать всех вместе взятых западных лидеров — хоть на три буквы, хоть на четыре, хоть на пять. Не приехали на сочинскую Олимпиаду? Забыли прилететь на День Победы? 

Нате, получите! 

Такое противостояние (пока символическое и дипломатическое) с остальным человечеством — это манихейское желание ощутить Россию городом праведников, последней крепостью, осаждаемой неверными и еретиками, а самих себя — всемогущими Председателями Земного Шара, беседующих на досуге — хоть с махатмой Ганди, хоть с Иваном Ильиным, хоть с Гитлером или Наполеоном. 

Даже жаль тех грандиозных михаилолеонтьевских и прочих пропагандистских усилий, обвинявших на протяжении года во всём «украинских карателей» и прочих «марионеток Госдепа». Примечательно, что из профессиональных публичных защитников Кремля и апологетов кремлевской точки зрения в после вето вдруг дар речи потеряли почти  решительно все. 

Ситуация вполне патовая, поскольку иного решения от российской делегации в Совбезе ООН никто не ждал. Виталий Чуркин уже объявил, что в случае повторного рассмотрения вопроса о трибунале вето будет таким же большим и толстым. Но почти очевидно, что этот трибунал таки состоится. С очень проблемными последствиями для российской экономики и международной репутации страны. 

Да, теория малых дел подсказывает российской власти, что вести себя надо так же, как Советский Союз после сбития южнокорейского «Боинга» в 1983 году: всё можно заболтать, уладить, «устаканить», «порешать» на низовом уровне. 

Но не «устаканится». И уже не забудут. 

Тем более Запад благодаря российскому вето получает сразу несколько козырей. Например, вряд ли теперь Россия останется главным публичным ревизором исполнения Украиной Минских соглашений. 

С другой стороны, возрастают и риски агрессивно-неадекватного поведения тех, кто пошел ва-банк. 

Российское вето в Совбезе приближает одну роковую для нас всех тему: в какой-то момент на Западе может возникнуть консенсус по поводу российского будущего. Будет объявлено, что Россия — страна немодернизируемая, агрессивная, представляет опасность для своих соседей самим фактом своего существования и подходит под все критерии «империи зла». Вот тогда нынешний антипутинский консенсус может превратиться в антироссийский. С перспективой повторения Российской Федерацией судьбы Советского Союза. 

https://www.youtube.com/watch?v=4lSKE_umkCM



Исполнился ровно год Порошенко-президенту.



Все российские федеральные телеканалы аж 
захлебываются от поздравлений :) (Причем, главная по частоте упоминания претензия
к нему в России — что обманул и не сделал для украинских граждан с 1 января
безвизового въезда в страны Шенгенской зоны!)



Все пишущие люди что-то написали о нем.



Вот и мне не жаль пары слов.



Тем более, помнится, год назад я написал, что
если Порошенко не победит сразу в первом туре, то во втором победит Путин.



Сегодня Порошенко можно оценивать как налитый
на 50% стакан. Кому-то кажется, что стакан полупустой. Кому-то — что полуполный.



Стакан полупустой: он не сделал того-то, он 
не взял во власть тех-то, но взял кучу неадекватов, он «слил» крымский вопрос и подписал убийственные Минские соглашения (ну не от сам, но по его
велению), он проиграл информационную войну, за этот год произошел обвал гривны
и нереальное удорожание коммунальных тарифов, он допустил два котла, вереницу
гробов и консервацию ситуации на Донбассе. Ну и еще — он не научился быть
волшебником и Дедом Морозом, поэтому безвизовый режим с ЕС, возможно, будет с 1
января, но не 2015-го, а 2016-го. И да — он не продал ставшую легендарной Липецкую
фабрику! (Ну а кто-нибудь пытался ее купить? Попробуйте
— откроется много интересного.)



Стакан полуполный: он не допустил Новороссии —
от Одесской Народной республики и до Харьковской Народной республики, он не
допустил российских танков в Киеве и Львове, он иногда (редко) довольно лихо
дипломатически обыгрывал своих оппонентов (в смысле, Кремль), он не допустил
развала страны и гражданской войны, он не допустил криминализации общества, он 
создал пусть и слабую, но какую-то линию дипломатической обороны Украины. И да,
Минские соглашения — совсем не такие, как хотелось бы людям в Украине, но до них каждый день убивали несколько десятков человек, а теперь —
нескольких, а то и вообще никого — если повезет.



Ну и по прошествии года его рейтинг — самый
большой в Украине. Но это не рейтинг поддержки и не рейтинг доверия. Это рейтинг
неубиваемой надежды. Потому что надеяться, по большому счету, больше не на
кого. Юлия Тимошенко еще по-настоящему не воскресла, Арсений Яценюк — уже слился,
а новые яркие политики, внушающие веру, надежду, любовь и матерь их 
софию-премудрость, — просто не успели родиться. Или успели, но ходят где-то мимо.



Но всё-таки главная претензия к нему — не за
то, что он сделал, и не за то, что сделать не получилось. А за то, на что он вообще
не решился. А не решился он не просто на какие-то антикоррупционные реформы, а на
системную инновационную модернизацию, на переоснование Украины на новых
принципах, на новый общественный договор между государством и обществом. Что после
революции было бы не просто уместно, но жизненно необходимо. Фактически,
он не занялся построением такой Украины, которая могла бы в недалеком будущем
стать не только воплощением майдановских мечтаний, но и образцом для будущей России.
И именно поэтому нет ни 
веры, ни надежды, что у него будет не только первый год, но также и второй, и 
третий, и четвертый. Хотя какое это имеет значение…

Празднование / отмечание 70-летия Победы во Второй мировой / Великой Отечественной (советско-германской) войне — последний большой юбилей, на котором присутствуют живые ветераны — участники тех событий. Конечно, кто-то доживет и до 75-летия, и даже до 80-летия (дай Бог, чтобы таких было много), но счет долгожителям пойдет на десятки и сотни человек. Нынче же живые ветераны, носители живой памяти о войне, — последний сдерживающий фактор для современных интерпретаторов истории XX века. А может — уже и не фактор, а приглашенные вип-персоны. Или просто «эскорт» — для фотографирования и сопровождения российского президента и китайского «императора». А то и заложники — заложники ситуации. Как бы то ни было, день Победы — это он для них, воевавших, день Победы. А для нас — день Печали, Памяти, Скорби.

* * *

В позднесталинские времена о 9 мая предпочли забыть: власть боялась, что народ-победитель, побывавший в Европе, после победы над Гитлером может мобилизоваться и повернуть свои силы против сталинского режима — как в свое время декабристы. При Хрущеве доминировала индивидуалистическая, душевная, даже лирическая тенденция в изображении войны — все эти фильмы вроде «Баллады о солдате», «Отца солдата», гениального «Летят журавли», а также фильмы с темой «эха войны» в современной жизни — «Застава Ильича» или «Крылья» Ларисы Шепитько. При Сталине же война описывалась эпическими и героическими средствами. Брежнев искал мощный социальный слой, на который мог бы опереться в борьбе за власть. И нашел: ветераны ВОВ, которые во второй половине 1960-х как раз пребывали в самом активном и продуктивном возрасте. Именно с 1965 года день Победы становится выходным и особо праздничным, ветераны одариваются социальными благами и юбилейными медалями (моему дедушке установили телефон, правда, уже при Горбачеве). Советское кино и литература брежневских времен — это совмещение сталинского эпического начала и хрущевского индивидуалистического (романы Юрия Бондарева, Василя Быкова, Виктора Астафьева, песни Окуджавы и Высоцкого, фильмы «В бой идут одни старики», «Белорусский вокзал», «А зори здесь тихие»).

https://youtu.be/CuO9bWXzmxs

* * *

В России давно бытует представление, что единственной темой, которая объединяет россиян всех без исключения, является Победа в Великой Отечественной войне (в меньшей степени — ненависть к США и телевизионным «бандеровцам», в еще меньшей — гордость за Гагарина и советскую космическую программу). Поэтому власть высказывается вполне откровенно: обновленный культ Победы должен стать «гражданской религией», «точкой кристаллизации» российской политической нации, а «георгиевские ленточки» — знак принадлежности к «путинскому большинству». Отсюда милитаризм, титанизм, апофеоз имперскости, культивирование ненависти, сверхчеловеческий пафос, приватизация праздника государством, подчинение сложных народных чувств и эмоций по поводу дня Победы логике современных кремлевских интересов, включая войну в Украине.

* * *

В символическом пространстве параду 9 мая 2015 года — с новыми танками, ракетными установками, полутора сотней самолетов над Кремлем — противопоставлялась «народная» массовая акция «Бессмертный полк». Шествие вызвало много позитивных эмоций, в том числе и у критически относящихся к кремлевской политике. Кто-то пережил катарсис, кто-то — посчитал мероприятие странным магическим ритуалом — вызыванием теней мертвых. Однако акция, возникшая в 2012 году в Томске «снизу», при участии оппозиционного телеканала ТВ-2, ныне уничтоженного режимом, уже взята «под контроль» государством — партией власти и местными властями (отсюда — брошенные массовкой портреты «дедов-ветеранов», которые чуть было ни дискредитировали всю акцию).

https://youtu.be/c3EgHMTDtng

* * *

Хотя за прошедшую после 9 мая неделю пропаганда успела осмыслить колоссальный эффект от «Бессмертного полка» — о ней заговорили как о «точке нового рождения» российской политической нации, как о мистическом и политическом торжестве «Русского Мира». Однако как и всегда в России, народное воодушевление, способное создать эффект самоорганизации гражданского общества, государство сразу же берет под контроль, возглавляет, присваивает, потом выхолащивает и сливает. В следующем году «Бессмертный полк» рискует превратиться в один большой-большой всероссийский добровольно-принудительный «путинг».

* * *

Кстати, идеолог российского «Антимайдана» писатель-конспиролог Николай Стариков увидел в этой акции проплаченную иностранными грантами идеологическую диверсию против России — мол, 9 мая надо радоваться и ходить на парад, а не скорбеть по павшим: «Вместо того, чтобы праздновать этот день как праздник общего единения и Победы, он разбивается на миллионы частных «скорбей». Вместо того, чтобы праздновать силу русского оружия, несгибаемого духа нашего народа, силу народного единения в деле достижения общей победы, вы отмечаете… погибших на этой войне».

* * *

Российские политики и СМИ отрицают участие России в войне на Донбассе, и доклад Немцова — Яшина «Путин. Война» не способен пошатнуть федеральной пропагандистской мощи. Но отрицать наличие российско-украинской информационно-психологической войны не получается даже у них. Празднование дня Победы в Москве и Киеве стало своеобразной российско-украинской символической дуэлью. Если в России — милитаризм, циклопизм и имперский пафос, то в Украине интерпретация праздника Победы подчеркнуто человеческая, антимилитарная — «со слезами на глазах». Попытка вписаться в европейский формат этого праздника (условное «8 мая», день Памяти и Скорби), сохраняя баланс с советской традицией (с условным «9 мая», днем Победы СССР над гитлеровской Германией), породила новый интересный синтез эмоционального героически-победного «мажора» и скорбно-поминального «минора».

https://youtu.be/eQk6UupEJuA

* * *

Главная удача в Украине — актуализация той войны путем совмещения ее с нынешней. Вторая мировая / Великая Отечественная война из чего-то абстрактного, киношно-литературного вдруг превратилась во вполне конкретное, интернетно-телевизионное. Война за свою родину — и тогда, и сейчас. За счет актуализации такой параллели та война стала особенно понятной, близкой, ощутимой. Фурор в общественном сознании Украины произвели телеролики «Дед» и «Бабушка», созданные при участии группы «Информационное сопротивление». (В России они тоже произвели фурор, но с противоположным знаком — как, мол, не стыдно…) Связь поколений в нынешней Украине — это не пропагандистские абстракции, а ветеран Великой Отечественной войны, чей внук погиб в АТО на Донбассе.

* * *

Сомнительна необходимость в законодательном запрете в Украине советской символики, включая ту, которая имеет отношение к Великой Отечественной войне, в т.ч. само наименование войны. (Кстати, нейтральный синоним к «Великой Отечественной» — вовсе не «Вторая мировая», а «советско-германская».) И дело вовсе не в ностальгии по «совку», Сталину, тоталитарному «порядку» и советским культурным кодам, а в имидже Украины как свободной страны, в которой существует реальная свобода слова, мнения и самовыражения. Включая право свободно носить «георгиевскую» / «колорадскую» ленточку, не опасаясь получить за это по голове. Это одно из немногих качеств, выгодно отличающих ее от России. Десоветизация была бы эффективна при помощи технологий «Soft Power», а не силой законодательного государственного принуждения. Любые попытки закрепить в правовом поле «правильные» и «неправильные» интерпретации Второй мировой войны выглядят параноидально. Во-первых, это проблематика морали и этики, а не права. А своего Нюрнбергского трибунала у советского коммунизма не было. Во-вторых, это сложная для окончательного расставления всех точек над «і» тема. В-третьих, эта тема эмоционально и даже экзистенциально прочувствована практически каждой украинской семьей, поэтому попытки раз и навсегда «установить историческую справедливость» многими людьми могут восприниматься как «покушение на святое». В-четвертых, от любой определенности по вопросу интерпретации Второй мировой войны ровно ничего не зависит в нынешней жизни, политике и российско-украинской войне. В-пятых, эта тема действительно откалывает и деморализует часть украинского общества в критический для Украины момент (уровень критичности может определяться количеством военной техники в Белгородской и Ростовской областях, а также уровнем поддержки действий официального Киева со стороны ЕС и США), да еще по непринципиальному (с точки зрения выживания страны) вопросу. В общем, лучше зажигать свет, чем бороться с тьмой.

* * *

Украина могла бы воспользоваться нежеланием европейских лидеров ехать на парад в Москве и стать альтернативным центром празднования 70-летия Победы, однако это требовало таких колоссальных политических, дипломатических, интеллектуальных, когнитивных, креативно-концептуальных и режиссерских усилий, на которые нынешняя украинская власть не способна. Однако «слез на глазах» и «связи поколений» 9 мая оказалось с избытком. И еще — не  покидает ощущение, что 70-летие Победы во Второй мировой войне становится чем-то вроде стартовой черты для Третьей мировой. Не случайно Ангела Меркель и Джон Керри именно после дня Победы вдруг решили так срочно приехать в гости к Путину и Лаврову…

(10–15 мая)



Среди
околокремлевских пропагандистов несколько дней тому вдруг открылась небывалая
любовь к Украине и к суверенитету этой страны. Решение новой украинской власти
(парламентской коалиции и президента; премьер-министр Яценюк был против) ввести
в новый состав Кабинета Министров нескольких министров-иностранцев имело
феерический результат в российских СМИ — везде только и слышно: вот он,
Вашингтонский обком! Вот они — кукловоды Майдана! Эти агенты
Госдепа-ЦРУ-Мирового Зла в министерских креслах — удар по суверенитету братской
страны и нашего ближайшего соседа!



Весьма трогательная
забота о «братской стране» — особенно после Крыма и Донбасса.



Итак, министр здравоохранения Украины Александр
Квиташвили, участвовавший в медицинской реформе Саакашвили, министр
экономразвития — известный финансист литовского происхождения Айварас
Абромавичус и глава минфина, американка украинского происхождения, Наталья
Яресько.



Впрочем, сама
по себе идея ввести в высший орган исполнительной власти трех людей с 
неукраинским опытом управления — без сомнения, рисковая. Высоки риски, но не
менее высокими могут оказаться и результаты. А могут и не оказаться — если
риски окажутся сильнее возможностей.



А риски
действительно высоки: в Украине — война, достижения революции (надежды на 
быстрые и эффективные реформы, упования на уничтожение коррупции, ожидания
люстрации власти) начали захлебываться. Кроме того, литовец, американка
украинского происхождения и грузин хотя бы с точки зрения геополитики — вполне
проамериканские и антироссийские фигуры. Поэтому то, как их не восприняли в 
Кремле и окрестностях, — очевидно. Но вот на вопрос — будут ли Абромавичус и 
Яресько «марионетками» мировой финансовой системы или наоборот — эффективными
лоббистами за Украину перед МВФ и иными международными финансовыми
организациями — это вопрос. Пока без ответа.



Понятно,
почему именно иностранцев решили послать в наиболее сложные и коррумпированные
сектора. В Украине вполне достаточно людей подобной квалификации, однако у этих
иностранцев, можно надеяться, есть масса преимуществ: они не встроены в 
коррупционные схемы и кланово-родственные связи, у них нет конфликта интересов с местными монстрами коррупции. Также
им необязательно нравиться электорату — перед ними не маячит угроза, что после
непопулярных реформ их не изберут в парламент или еще куда-нибудь.



Зато у них
есть мотивация иного рода: каждый из них может получить абсолютно уникальный опыт
и имидж удачливого украинского министра, а это в текущих условиях — признание
кризис-менеджером самой высокой квалификации, которая только возможна в 
нынешнем мире.



Фактически,
эти министры-иностранцы (разумеется, они получили украинское гражданство по 
ускоренной процедуре — в день своего утверждения в должности Верховной Радой),
впрочем, как и их украинские коллеги, должны выступить в роли «креативных
деструкторов» (по Шумпетеру) — таких субъектов управленческой системы, которые
сумеют разрушить существующие принципы и модели коррупции, а также
способствовать утверждению новой политэкономической модели и появлению новых
выгодоприобретателей — например, среднего и «креативного» классов.



Владимир Путин
в своем послании Федеральному Собранию РФ также заявил о необходимости новой
экономической политики, основанной на развитии несырьевой экономики, на 
приоритетном развитии малого и среднего бизнеса, на амнистии капиталов, на 
развитии способностей каждого человека. Однако надежд на «креативную деструкцию»
в российской экономике и на слом коррупционной модели мало — особенно если
принять во внимание утяжеление налогового бремени.



Ну а по поводу
страхов околокремлевских комментаторов — мол, Украина теряет свой суверенитет и 
вообще это недогосударство или вовсе не государство, следует вспомнить, что на 
протяжении последних лет президентства Януковича в украинском Кабмине и высшем
политическом эшелоне назначенцы из Москвы исчислялись не единицами, а, как
минимум, десятками. Министром образования и науки был активный строитель
«Русского Мира» и откровенный украинофоб, известный высказыванием об украинском
языке как «ненужном». (Стоит вспомнить, что даже при Сталине министрами
образования УССР становились чиновники, вполне лояльные к украинскому языку и 
культуре.) Министрами обороны Украины, начальниками Генштаба, ключевыми
генералами, главами некоторых очень грозных специализированных служб
становились недавние граждане России. Большинство украинских военных экспертов
сходятся на том, что многие из этих генералов времен Януковича сознательно
занималось умалением обороноспособности Украины и развалом армии, что стало
очевидным в 2014 году.



В общем, пока остается
ждать — к чему приведет это порошенковское «призвание министров-варягов». Но 
способность к рисковым экспериментам — это признак жизненного бурления, поиска
и открытости политической системы, а не покоя и «стабильности», которые, как
известно, самая эффективные и надежные — на кладбище.



Император всероссийский Александр I Благословенный при восшествии на престол, случившемся после убийства его отца, императора Павла I, торжественно и несколько раз пообещал дворянскому сословию и высшей державной бюрократии: «При мне всё будет, как при бабушке». Или словами высочайшего манифеста: всё будет «по законам и по сердцу в бозе почивающей августейшей бабки нашей государыни императрицы Екатерины Великой».

Не сказать, что Петр Порошенко стремится воссоздать всё, как при Кучме, Ющенко, Турчинове или тем более как при Януковиче. Напротив — обещает всё сделать ровно наоборот — побороть коррупцию и сломить неофеодальный строй, основанный на «распиле» собственной страны. И Арсений Яценюк в этом контексте рассматривался до недавних дней как главный партнер по борьбе. Однако те или иные политические персонажи, олицетворяющие собою новую власть, время от времени засекаются с поличным — в попытках воссоздать всё «как при бабушке». Ну или как при «дедушках».

Есть несколько политических «маркеров», по которым можно судить о наличии и качестве перемен.

Один из таких маркеров — это востребованность в госаппарате тех общественных и политических фигур, которые пришли на волне Майдана и, как предполагалось, должны были внести в становление нового государства существенный вклад. Речь о людях типа Андрея Парубия, Татьяны Чорновол, Ольги Богомолец, Егора Соболева, Зоряна Шкиряка, Евгения Нищука, Марии Бурмаки и др. К ним можно по-всякому относиться, однако все вышеперечисленные — вовсе не «вечные революционеры» неопределенного рода занятий, не «комиссары» с Майдана, а состоявшиеся профессионалы в тех или иных сферах, моральные авторитеты. Поэтому их карьерные траектории в новом госаппарате являются важным показателем открытости политического режима Порошенко, его нацеленности на кардинальные изменения. Либо отсутствие таких намерений, когда того или иного популярного человека со стороны вроде бы и не увольняют, вроде бы и создают под него госкомитет или министерство, но выделяют штат — эдак человека в три, а то и в четыре — мол, давайте, хлопцы, поборитесь с коррупцией в масштабах всей Украины вчетвером. А если получится — мы вам расширим штат — пятого пришлем.

Второй важнейший маркер — это борьба на высшем уровне с рейдерскими захватами. Известный украинский политик — депутат Верховной Рады, глава комитета по вопросам предпринимательства, регуляторной и антимонопольной политики Александра Кужель после бегства Януковича из Украины обратилась к украинским предпринимателям с предложением передать в ее комитет документы, подтверждающие факты рейдерских захватов и бандитского передела собственности предыдущей властью. А в Украине за последние годы десятки тысяч предпринимателей попали под рейдерские атаки, были незаконно захвачены целые сектора экономики! Именно это стало одной из главных движущих сил Майдана. Годовой оборот по перераспределению собственности за последний год Януковича составил 7 млрд. долл. И среди самых резонансных случаев заставляет на себя обратить внимание история с торгово-развлекательным центром «Скаймолл», что в Киеве на Оболони, потому что в ней украинских бизнесменов «торбили» и отжимали у них собственность не бандюки из СНГ, не потрошилы с несколькими ходками на зону, не профессиональные коррупционеры из высших органов власти, а вполне благообразные бизнесмены из стран ЕС.

Оказалось, что в стране, где бизнес работает по законам большой дороги, а именно такой и была Украина Януковича, даже деловые люди из Западной и Центральной Европы, в которых честное ведение бизнеса и уважение к праву сродни религии, очень быстро могут превратиться в киллера и отжималу.

Александра Кужель рассказала, что в 2009 году эстонский бизнесмен Хиллар Тедер предложил долю в 51% в тогда еще строящемся торговом центре «Скаймолл» украинскому бизнесмену Андрею Адамовскому, но позже нарушил свои обязательства по договору, продав часть своей доли другому инвестору. В результате чего Тедер потерял право обязательного выкупа доли Адамовского. По словам Кужель, проиграв в английских и кипрских судах, Тедер пошел на контакт с тогдашними представителями украинской власти и подписал договор фактически о рейдерском захвате торгового центра. В околополитических кругах главным поводырем Хилара Тедера, который водил того по кругам коррупционного ада, словно Вергилий Данта, стал, как говорит Кужель, легенда украинской теневой политики и экономики Андрей Портнов — тот самый, который сначала был доверенным лицом Тимошенко, потом Януковича, а сейчас, как говорят, обитает в Москве и постоянно встречается в окрестностях Кремля.

«Полтора миллиона долларов заплатили в качестве аванса, 15 миллионов пообещали после получения желаемого результата», — таковыми были условия договора, сказала Александра Кужель.

Учитывая, что в своих судебных войнах за торговый центр эстонский предприниматель использовал, по словам Кужель, подставных поручителей: «сейчас по этим действиям идет уголовное расследование по статье «мошенничество»». В то же время, по информации главы парламентского комитета, Тедер и сегодня продолжает борьбу за «Скаймолл», однако на сей раз, используя свои связи с послом Эстонии в Украине и контакты с украинскими медиа-группами. По словам Кужель, в то время, как значительные ресурсы и внимание украинцев отвлечены на военные действия на востоке страны, внутри Украины идет другая война — рейдерская, на захват частной собственности.

Вот и получается, что одна из главных войн, доставшихся Украине в этом году, — это война с рейдерством. Если рейдерство останется на том же уровне, что и «при бабушке», то есть при Януковиче, то украинской экономике грозит катастрофический спад активности и полная безнадега. Если право сильного или право подлого останется ее главным регулятором, если она, как и прежде, будет существовать по законам большой дороги, то предпринимательство, малый и средний бизнес, просто не успеют расправить крылья и взлететь. А в условиях ресурсной истрепанности Украины в российско-украинской гибридной войне, это звучит как приговор.

 

Посмотрел воскресные итоговые информационные и разговорные шоу на федеральных каналах. Посмотрел все обращения и монологи Путина за последние три дня — с момента гибели Боинга-777, включая сегодняшний ночной. Посмотрел брифинг в МО РФ. Посмотрел выступление Чуркина на Совбезе ООН.

Потом узнал о вынырнувших из информационного полумрака Диброве — Галустяне — Сюткине: они осуждают «кровавых проамериканских бандеровских хунто-карателей», которые то ли по приказу из Вашингтона, то ли по собственному раздолбайству сбили Боинг-777. За трагедией стоят заокеанские заказчики Майдана (ну а кто же еще!) — те, которые хотят поссорить Россию и Украину (а до того ведь обе страны жили в любви и дружбе!).

После этого сразу стало ясно, что нас всех ждет дальше.

Итак,

1. У российской власти есть понимание, что мировое общественное мнение считает виновными в гибели Боинга-777 донецких «ополченцев» / бандитов, а, стало быть, и Кремль тоже — как «пособника ДНР».

2. Также российская власть понимает, что ее возможность влиять на международное информационное пространство по вопросу о версиях гибели самолета минимальна. Это раньше, всего лишь на прошлой неделе, можно было рассказывать немецкому, итальянскому, французскому зрителю и иногда читателю о том, что на Донбассе «восставший против хунты народ» воюет с возрождающимся неонацизмом / неофашизмом, спонсируемым из США, что не всё так однозначно и прямолинейно, как сообщают CNN или BBC и что надо почаще смотреть «Russia Today». Теперь же ситуация на порядок сложнее. И союзников на Западе у российской позиции по Боингу или вообще нет, или почти нет. И вовсе не потому, что боятся «вставшую с колен» Россию.

3. Последние дни режим борется не за международную аудиторию, а уже сугубо за внутрироссийскую. Поэтому российским зрителям предлагается не столько рациональная картина произошедшего — с системой доказательств и допущений, сколько предлагается поверить в чистоту помыслов донецких «ополченцев», в отсутствие у них ЗРК Бук, в отвратительность и низость «бандеровских фашистов», в полный непрофессионализм украинских военных (отсюда примерно треть экранного обсуждения Боинга посвящена трагедии самолета, сбитого над Черным морем в октябре 2001 года, а также охоте «бандеровцев» за российским «бортом № 1»).

4. По этой же причине срочно мобилизован ряд аполитичных публичных авторитетов, в т.ч. второго и третьего эшелона. Однако теперь вынуждены работать в жанре «Не могу молчать!». Их меседжи одновременно просты, убоги, несамостоятельны и прекрасны: Боинг сбили киевские «каратели», Украина пляшет под дудку США, НАТО и Госдепа, всему, что происходит в Украине, виной Майдан: вот если бы в феврале американские наемники не свергли Януковича… И т.д., и т.п.

5. Количество «внезапно проснувшихся», «внезапно всплывших», «внезапно прозревших» деятелей культуры в ближайшие дни рискует стать весьма внушительным. Вряд ли переплюнет рекорд подписантов письма «крепостных актеров» в поддержку позиции Президента по Крыму. Но, похоже, общий шаблон для «звездных» заявлений уже придумали («Я, бывшая звезда советской / российской эстрады / кино / цирка сурово осуждаю подлую бандеровскую хунту, которая сбила малазийский Боинг и перекладывает ответственность на храбрых донецких ополченцев — защитников «Русского Мира», у которых не было и не могло быть никаких Буков»). Ожидаем также и формат коллективного письма деятелей культуры — в поддержку позиции власти по Боингу, а то отслеживать слова каждого «звездуна» по его репликам в Твиттере — накладно и неэффективно.

6. Российский политический режим ощущает себя загнанным в угол. Поэтому его реакция будет жесткой и агрессивной, к чему внутри России, похоже, еще никто не готов. В российско-американских непубличных контактах на высшем уровне эта агрессия может проявиться в виде риторики ядерной войны: «ядерный паритет», «ответный удар возмездия», «сдохнем все», «Периметр», «Dead hand» и т.д.

7. Внутри России — жесткая поляризация общества и сепарация «национал-предателей». Всем «нейтральным» и «неопределившимся» — в отличие от Крымского сюжета — прикажут срочно определиться и выбирать: ты с нами, т.е. поддерживаешь, что Боинг сбили украинские «хунто-каратели», то ли ты — враг, национал-предатель, русофоб, американский агент влияния, 5-я либо 6-я колонна? И в складывающейся ситуации долго возиться со вторыми не будут — пока, видимо, речь пойдет лишь об информационной зачистке.

8. Требованием консолидированного Запада к Кремлю может стать вопрос о закрытии проекта «Новороссия» и о прекращении военной, финансовой, информационной и политической поддержки «ДНР» и «ЛНР». Тема Крыма, похоже, будет отложена, сценарий «Крым в обмен на Новороссию» Западом рассматриваться не будет.

Как бы то ни было, для существующего политического режима история с Боингом-777 — это жесточайший вызов, на который нет симметричных ответов. В условиях отсутствиях механизмов коллегиального принятия судьбоносных стратегических решений, в условиях отсутствия политического процесса как конкуренции ценностей и политических акторов, в условиях окончательного перехода на рельсы мобилизационного развития (или «мобилизационной деградации»?) риск принятия роковых, эмоционально или идеологически мотивированных решений, предельно высок.

Продолжаю надеяться, что ассиметричный ответ в виде оказания «братской военной помощи» «правительству» «Донецкой Народной республики» (или «Новороссии») будет в очередной раз признан неперспективным и рискованным. Ну не начинать же, в конце концов, ядерную войну из-за человека, мнящего себя деникинским штабс-капитаном, из-за «православного воина» с погонялом «Бес» и из-за военного репортера газеты «Послезавтра»!?

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире