okara

Андрей Окара

05 января 2019

F

В известном анекдоте Авраам жалуется Богу — мол, все плохо и безрадостно, надоела нищета! Господи, ну помоги! На что Господь ему кричит с небес: «Ну ты хотя бы лотерейный билет купил, чи шо?»

В создании автокефальной православной церкви в Украине не так важны причины, мотивы и подробности самого процесса, хотя учредить ее  пытались еще 100 лет назад — во времена гетмана Скоропадского.

Важнее всего — результат.

Конечно, при условии соответствия процесса всем церковным канонам, православному Преданию, правилам Вселенских Соборов и  каноническому праву в целом. А в данном случае всё произошедшее, включая снятие анафемы с митрополита Филарета (Денисенко) и восстановление его в сане, а также воссоздание экзархата Константинопольского патриархата в Украине (на базе УПЦ КП и УАПЦ), хотя недожиданностью для всех стала скорость протекания всего процесса.

Вот совершенно безразлично — был ли здесь предвыборный интерес Петра Порошенко (а томос добавит ему на выборах, по нашим подсчетам, не  более 1–1,5%), или сыграла роль обида патриарха Варфоломея на патриарха Кирилла за проваленный в 2016 году Всеправославный собор, или главным ускорителем стала российско-украинская война. Главное, что купили «лотерейный билет». А обо всем остальном — Господь уже позаботился: сегодня, 5 января, константинопольский патриарх Варфоломей подписал томос об автокефалии созданной 15 декабря Православной церкви в Украине, и завтра эта бумага (точнее, пергаментный свиток с текстом) должен быть вручен предстоятелю митрополиту Епифанию.

Но российские пропагандистские СМИ продолжают убеждать, что автокефальная церковь в Украине создается потому, что Америка воюет против России и пытается замахнуться на «самое святое» — на восточнославянское церковное единство. Хотя не  очень понятно, зачем самим украинцам это «единство», особенно после Крыма и  Донбасса. На самом деле, религиозной независимости и автокефалии Украина (по крайней мере, активная часть украинского общества) ждала очень долго — еще дольше и, казалось, безнадежнее, чем независимого государства. И что значение томоса об автокефалии Православной церкви в Украине в исторической перспективе никак не меньше, чем Революции Достоинства, Майдана-2014 или даже распада СССР.

Но российские претензии к украинской автокефалии неумолимы: крошечная польская автокефальная православная церковь имеет моральное, юридическое и каноническое право на существование. Православная церковь Чешских земель и Словакии — тоже имеет. Грузинская, Румынская, Сербская — все имеют. А вот  с центром в Киеве — это ересь, предательство, иудин грех, раскол и даже богохульство.

Тем не менее, главные творцы украинской автокефалии — Кремль, Останкино и Чистый переулок, т.е. Российское государство, пропаганда и  руководство РПЦ. Именно их неэффективные шаги создали несколько важнейших предпосылок для легального и легитимного появления ПЦУ. Московский патриархат мог сыграть на упреждение — скажем, предоставить автокефалию УПЦ МП еще при советской власти, в конце 1991 года (среди просителей автокефалии тогда был, среди прочих, и митрополит Буковинский Онуфрий). Мог — в ноябре-декабре 2018 года, упредив нынешние действия Константинополя. Но вместо проактивной позиции — стоические созерцаниея и художественные телепроклятия в адрес Порошенко, патриарха Варфоломея, митрополита Филарета (Денисенко) и всех «автокефальщиков».

Также епископы УПЦ МП могли прийти полным составом на  собор 15 декабря и избрать для ПЦУ своего предстоятеля. Но, как известно, из 90 архиереев пришло двое. Из-за этого возглавлять ПЦУ будет не патриарх, а  митрополит. Но, с другой стороны, в этом случае новая церковь рисковала превратиться в клон РПЦ — со всем ее сталинско-имперским бэкграундом. Напротив, устав ПЦУ предполагает как раз избавление от разнообразных «вертикалей власти» — от иерархических и  самодержавных форматов управления внутри церкви.

Но реакция на создание ПЦУ со стороны РПЦ была асимметричной, удивительной и невероятной: 15 октября решением Синода РПЦ, прошедшего  в Минске, был объявлен церковный раскол четвертого уровня — невозможность даже простым мирянам РПЦ причащаться у священников Константинопольского патриархата. Фактически, верховные иерархи РПЦ повторяют логику, которая в середине XVII века привела сторонников старого обряда к расколу. Впрочем, это очень созвучно развитию нынешней России, подсознательно и осознанно повторяющей логику развития Московского царства времен Ивана Грозного.

А еще в России можем наблюдать нагнетание страха и  ужаса: мол, сейчас «бандеровцы» будут убивать «канонических» священников, «отжимать» храмы, выбрасывать на улицу православных монахов УПЦ МП.

Но, слава Богу, ничего подобного нет. И, даст Бог, никогда не будет.

В украинском обществе, государстве и новосозданной ПЦУ существует удивительный консенсус о том, что никакого насилия быть не должно, что только мирный и добровольный переход (или непереход) в новую церковь может быть актуальным. И что логика футбольного матча («мы их или они нас?!») не  может быть актуальной для взаимоотношения ПЦУ и УПЦ МП. Но в украинском информпространстве регулярно появляются заявления особенно «бдительных» и  «суперпатриотичних» доброхотов — мол, следует немедленно разобраться с  «московскими попами» и воздать им мерой за меру! Заявления эти щедро, внимательно и с большой благодарностью цитируются многими российскими СМИ, особенно федеральными телеканалами.

Однако главный вызов, стоящий перед ПЦУ, лежит вовсе не  в политическом измерении: как не потерять все те колоссальные возможности, перспективы и потенциалы по переформатированию не только церковного устройства, но и православной духовной жизни, которые открываются в результате автокефалии?

Украина, будучи долгое время религиозной провинцией, имеет шанс за короткое время взять на себя функции важного православного центра с высоким уровнем интенсивности духовной жизни — если архиереи, иереи и миряне коллективными усилиями будут создавать новую церковную реальность. Если новообразованная автокефальная церковь сможет на время забыть о политических и  других мирских делах и сосредоточится на главном — на Христе, на Его учении, на  проблематике вечной жизни, обещанной каждому, кто готов прийти к Нему и  следовать за Ним. Ведь именно ответов на подобные экзистенциальные вопросы не  хватает современному человеку, да и современным христианским церквям тоже.

Важный вызов — взаимоотношение церкви и государства. Как избежать искушения превращения в «государственную» церковь? Как не дать государству использовать себя в качестве политического инструмента? Как сохранить собственную самодостаточность и приоритетную связь с обществом?

Еще один больной вопрос для Украины: сосуществование с  греко-католиками, с которыми нет и быть не может евхаристического единения. Станет ли со временем новообразованная ПЦУ таким огромным авторитетом для УГКЦ, чтобы ради евхаристического и политического единства часть греко-католиков захотело бы присоединиться к ПЦУ и выйти из-под опеки Рима?

Есть вопросы и о будущих отношениях между Константинополем и Киевом: формат автокефалии ПЦУ, признание ПЦУ иными православными церквями (на данный момент это проблема Константинополя, а не Киева), дарование в перспективе предстоятелю ПЦУ патриаршего сана, участие Фанара во  внутриукраинской религиозной жизни и т.д.

Несмотря на то, что в православном мире существование автокефальной церкви — это норма для независимого государства, и российские претензии к самому факту появления ПЦУ неадекватны, и Кремль, и РПЦ хорошо знают, что именно они теряют, расставаясь с Украиной и украинским православным народом. Они теряют мечты об империи, перспективу первенства и доминирования в православном мире и всей восточнохристианской цивилизации, вожделения о Киеве как «матери городов русских» и надежды на УПЦ МП как средство влияния на украинское население. А  этот рычаг, как показала гибридная война последних лет, не абсолютный, но достаточно эффективный.

В любом случае, вручение томоса об автокефалии новосозданной Православной церкви в Украине — это не столько финал длительной борьбы, сколько старт — начало нового исторического этапа в мировом православии.

«Президентами» ДНР и ЛНР стали Денис Пушилин и Леонид Пасичник соответственно. В донбасской «илите» сложно найти более противоположных персонажей.

Один — «ястреб», силовик, настоящий полковник СБУ и ненастоящий генерал-майор «службы безопасности» «ЛНР». Другой — «голубь», «миротворец» и сугубо гражданский.

Один имеет имидж честного человека и идейного бойца, СБУшник и ФСБшник одновременно. Другой — дальний родственник Остапа Бендера и МММщик — со всеми вытекающими. В  прошлой жизни (до 2014 года) первый точно бы ловил, а потом и кошмарил на  допросах второго. Теперь же будут изображать донбасский «дуумвират».

Один — идеократ, поэтому за Русскій Міръ и СССР, за Россию-Кремль-Путина, за  интеграцию «республик» в состав РФ — по крымскому сценарию. Второй — прагматик, а потому особо не спешит, чтобы Донбасс стал субъектом Российской Федерации, хотя тоже, разумеется, — за Россию-Кремль-Путина.

Один — ставленник от ФСБ и окрестностей. Другой — от «сурковцев» и окрестностей ГРУ. Один (в Луганске) будет реализовывать модель военного коммунизма, прямого и жесткого административного управления из Москвы. Другой (в Донецке) — систему относительно мягкого управления через экономические рычаги, основанную на вынужденном компромиссе различных «башен Кремля», хотя и с заметным преимуществом «сурковцев». (А вот интересы Рината Ахметова, судя по всему, в новом донецком кремлевском консенсусе учтены не будут.)

Но никакого люфта самостоятельности, никакой «политической отсебятины» (даже на уровне убитого Александра Захарченко или «отжатого» Игоря Плотницкого) ни Пушилину, ни  Пасичнику в Кремле не разрешат. Надо будет присоединить ДНР и ЛНР к РФ — они присоединят. Решат в Кремле впихивать эти «республики» обратно в Украину — придется впихивать. Расконсервируют политтехнологи-постмодернисти из окружения Суркова проект «Новороссии» — станут Пушилин и Пасичник главными «новороссами».

Сами «выборы» прошли по «российской» схеме «имитационной демократии» — без реальной конкуренции: реальных конкурентов Пушилина (Ходаковского, Пургина и Губарева) «отжали» на дальних подступах к избирательному процессу. «Официальный результат» «выборов» (60,85% в Донецке и 68,3% в Луганске), ровно как и процент явки, не имеют вообще никакого значения. Главное, что никто из «президентов» не приблизился к  заветным 76,69% — результату Путина на последних президентских выборах в РФ.

Однако каковы бы ни были результаты, вода камень точит. Теперь Кремлю будет проще говорить на  Западе о легитимизации ЛНР и ДРН и склонять европейских политиков к тому, чтобы они, в свою очередь, склоняли Киев к прямым переговорам с Донецком и Луганском — с перспективой «вталкивания» ЛДНР / ОРДЛО обратно в Украину — разумеется, на  условиях Москвы.

Со стороны Киева наблюдается полнейший игнор ситуации, попытка усилить евросанкции против российской экономики (19 ноября их обсудят в Брюсселе министры иностранных дел стран ЕС) и  обвинение Москвы в отходе от Минских соглашений.

Со стороны Москвы — усиление внутрироссийской пропагандистской риторики. Со стороны Кремля по отношению к Донецку и Луганску — пока нежелание увеличивать себе проблемы — присоединять «республики» или массово выдавать российские паспорта, хотя у обеих этих мер в кремлевских закоулках есть немало лоббистов. Некоторые российские политические «ястребы» даже  предлагают «присоединить» «республики» — в случае, если Запад пойдет на  масштабную конфронтацию и обложит Россию всё новыми и новыми санкциями.

Сами же «президенты» ЛНР и ДНР ощутили, что они не просто кем-то непонятным назначены, но избраны. Вряд ли это будет иметь политические последствия на международном уровне, но на их собственное самоощущение это уже повлияло — Пушилин заявил, что теперь с ДНР придется считаться всему миру.

Однако для принципиального изменения ситуации на Донбассе, для разрешения временно подмороженного военного конфликта важны два фактора, которые ну никак не связаны с  новоизбранными «президентами»: получение Украиной контроля над российско-украинской границей в Донецкой и Луганской областях и введение международных миротворцев (например, голубых касок ООН или полицейской миссии ЕС) на всю территорию ЛДНР, а не лишь на линию разграничения или для охраны миссии ОБСЕ, на что Кремль и  так вполне согласен.

Судя по всему, Киев будут искушать комбинацией: завуалированное признание выборов в ЛДНР (в виде прямого диалога с Донецком и Луганском) в обмен согласие Москвы на  введение голубых касок по всей оккупированной территории Донбасса (в необходимости поэтапного введения миссии убеждала Путина Ангела Меркель на  недавней встрече; о том же как о вполне достижимом заявил на днях и Евгений Марчук, представитель Украины в подгруппе по вопросам безопасности Трехсторонней контактной группы по урегулированию ситуации на Донбассе; президент Беларуси Лукашенко предложил участие своей страны для участия в миссии на  Донбассе). Однако для Порошенко накануне президентских выборов любой шаг даже по  косвенной легализации ДНР и ЛНР равносилен публичному политическому харакири.

Так что на  данный момент от прошедших 11 ноября в ЛДНР «выборов» «глав республик» позитивный эффект лишь один: опасения, что после них обострится ситуация на  фронте, усилятся обстрелы и военные действия, не оправдались. Пока не  оправдались…

Итак, чемпионат мира по  футболу завершился.

Невероятным общенациональным единением и полнейшим триумфом России — считают провластные СМИ, власть, подавляющее количество телезрителей и даже часть оппозиции.

Ударом по бюджету, мировым позором, связанным с грандиозными «потемкинскими деревнями», Сенцовым и прочими имиджевыми потерями — считает часть российской оппозиции.

Хорватская команда не стала испытывать судьбу и «Слава Украине!» перед матчем финала со сборной Франции больше не кричала. Наоборот, стали как-то невнятно извиняться. В результате, хорваты в  финале проиграли французам со счетом 4:2, хотя играли, пожалуй, активнее, динамичнее и интереснее.

Но каков же политический результат футбола? Попробуем посчитать счет забитых и пропущенных Кремлем футбольно-политических голов.

КРЕМЛЬ ЗАБИЛ:

Гол 1. ПЕНСИОННЫЙ ВОЗРАСТ. Под веселый хайп и карнавал в центре Москвы российскому обществу выкатили тяжкую и неприятную власти тему — повышения пенсионного возраста (в официальной интерпретации — «пенсионную реформу»). Всеобщее ликование по поводу чемпионата власть использовала с максимально возможным эффектом.

Гол 2. «ФИФА-НАШ». Всё-таки, права проведения чемпионата Россию не лишили, хотя весь предыдущий год грозились. Мирового бойкота, сравнимого с ситуацией вокруг Московской Олимпиады-1980, удалось избежать. Запад считает Россию авторитарной страной и  даже диктатурой, но это не помешало Кремлю очень хорошо «подружиться» с ФИФА.

Гол 3. «ПУТИН ВСЕХ ПОБЕДИЛ». Чемпионат позволил еще раз утвердить в сознании российского общества, что Путин — безмерно крут, что он — самый-самый влиятельный политик в мире, что он  прорвал западную блокаду, что Россия не только «встала с колен» (это было продемонстрировано в Крыму, Донбассе и Сирии), но и «вернулась в клуб мировых держав». Вот даже Трамп в Хельсинки похвалил Путина за хорошо проведенный чемпионат мира.

Гол 4. НАРОДНАЯ ДИПЛОМАТИЯ. Чемпионат позволил еще раз прокрутить тему о «всемирной отзывчивости» России (говоря словами Достоевского), о «щедрой русской душе», о том, что миллионы болельщиков полюбили Россию и убедились, что носороги, слоны и медведи с  балалайками по улицам российских городов не ходят. А если и ходят, то очень редко. Народная дипломатия — это когда простые люди непосредственно общаются с  другими простыми людьми из других стран, и внезапно обнаруживают, что все люди на  Земле — братья. А если еще и пива выпить, то братство становится вообще вселенским.

Гол 5. ОЩУЩЕНИЕ СВОБОДЫ. На  время проведения чемпионата Российское государство подарило российскому обществу (особенно критически настроенным гражданам) ощущение свободы — включая возможность пить пиво на улице. Правда, запретили проводить политические манифестации — хотя круг этих уличных революционеров-навальновцев ну совсем узок — особенно в сравнении с количеством ликующих людей в кокошниках. Праздник окончен, и вокруг загремело: то ли это гром, то ли вновь опустившийся «железный занавес», то ли карета превращается в тыкву.

КРЕМЛЬ ПРОПУСТИЛ:

Гол 1. БОЙКОТ КРЕМЛЯ. Всё-таки, мягкого бойкота Кремлю никто не отменял. Да, Путин стоял на  награждении чемпионов рядом с президентами Франции и Хорватии Макроном и  Грабар-Китарович. (Правда, не под одним зонтом.) Западные лидеры если и  приезжали в Россию, то лишь на игру собственной команды — не более того. Чемпионат существенно не улучшил реальных международно-политических позиций России — даже при общем улучшении имиджа.

Гол 2. СЕНЦОВ. Дело Олега Сенцова и других политзаключенных, по которому Кремль показал, что не готов ни на какие компромиссные решения и уступки — даже в ответ на прошение матери Сенцова. (Впрочем, после встречи с Дональдом Трампом всё может измениться.) Западные политики при любой возможности напоминали Кремлю и Путину об Олеге. (Хотя тот факт, что Сенцов, голодающий уже больше 2 месяцев, не скончался во время чемпионата, — политическое достижение Кремля.)

Гол 3. «СЛАВА УКРАИНЕ!» Эта анекдотическая история с видеоприветствием хорватских футболистов Домагоя Виды и Огнена Вукоевича подорвала всю старательно выстроенную совместную имиджевую доктрину Кремля и ФИФА. Но следовало бы знать, что Россия всегда обжигается об  Украину. Если бы никто из окрестностей Кремля не стал развивать тему «Слава Украине!», она забылась бы через два часа. Но так она стала информационным вирусом, облетевшим весь мир и подорвавшим дорогостоящие смысловые конструкции, выстроенные Кремлем.

Гол 4. ДЕНЬГИ. Во сколько обошелся чемпионат российскому бюджету — никто точно сказать не может, да и лучше не знать. Но экспертные оценки бюджетных затрат (с учетом всего того, что удалось на чемпионате заработать — и бюджету, и бизнесу), ужасающи. Избыточная футбольная инфраструктура продолжит генерировать убытки и после окончания чемпионата.

Итак, общий счет футбольного чемпионата для Кремля — 5:4. Для российского населения этот счет, конечно, иной и точно не в пользу населения, но телевизор сумеет убедить его в обратном. Такая вот «Калинка-Малинка» non-stop.

Чемпионат мира по футболу на протяжении трех недель был веселым и прикольным карнавалом. Казалось, уже нет и больше никогда не будет унылых уродов, клепающих нам в  мозги свои ржавые скрепы, нет жестоких ментов, и хоть политические митинги запретили, пиво теперь можно пить прямо в центре Москвы. В метро — негры, поляки с бело-красными флагами — как в 1612 году, исландцы, испанские типа тореадоры, мексиканцы в сомбреро. Вы когда-нибудь раньше видели настоящий сомбреро?

По  центру Москвы вышагивают чуваки в кокошниках и проплывают дамы в нереальных нарядах, и всем так хорошо, что если и есть где-нибудь всеединство, о котором писали русские мистически настроенные философы, если есть где-нибудь всемирная отзывчивость, о которой пишет Достоевский, то это тут и сейчас — в Москве и  других российских городах  — по поводу футбола! Ощущение — словно после долгой зимы в город вдруг пришла весна — почти  как в фильме «Весна на Заречной улице». Только не на Заречной, а на Никольской улице, и такая Никольская есть в каждом из городов, где проходит чемпионат.

Такой Москва еще никогда не была! Мерзкий, мрачный, иногда лапотный, слезам не  верящий город-вампир, пожирающий человеческие души и перемалывающий судьбы — это стандартный литературный образ Москвы. И тут вдруг о Москве говорят, пишут и думают примерно так же, как Гоголь о Полтавщине, а одесские писатели — об  Одессе! Это ли не успех?

И  даже ставшая легендарной тетка из Госдумы, которая сказала, что, мол, не надо российским девушкам с неграми и всякими другими, уже воспринимается скорее как карнавально-комическая шоу-вумен, чем как назидательно-репрессивный цербер от власти. (Добавлю от  себя: у меня немало моральных претензий ко многим депутатам Госдумы по самым разным поводам. Но претензии к этой даме у меня в самом-самом конце списка.)

Совестливым людям радоваться не позволяет ситуация с Сенцовым и другими украинскими политическими заложниками, но сколько их таких — в водовороте многомиллионного карнавала?

Пенсионный возраст повысят — ну да, но это там и когда-то потом, а движуха и  круглосуточный хайп — это здесь и сейчас! Мужики в кокошниках — это ведь надо было придумать! Но всем классно, смешно и здорово. Как говорится, учение Бахтина о карнавале всесильно, потому что оно верно.

Российская сборная играет так, что постоянно разочаровывает ожидания украинских болельщиков, а внутрироссийские критически настроенные граждане додалбываются — мол, договорняк, купили арбитра, футболисты жрут допинг, но это так и остается на уровне информационного шума — мол, это они так нам завидуют.

Ждут матча Россия / Хорватия, рассуждают — возможно ли чудо? Какова вероятность невероятного? Ну а вдруг? Полуфинал? Или даже финал? А почему не в чемпионы? Ведь всякое бывает, да?

И  вот долгожданный матч! Команды идут корпус в корпус, холка в холку, ноздря в  ноздрю. Красивый гол хорватам, не менее красивый — от хорватов. Напряжение, драматизм, два овертайма, еще по голу в и те и другие ворота. Ну что там? Серия пенальти? Досадная ошибка российского бразильца (или бразилианского россиянина), четкий гол хорвата. Хорватия победила. Ну и ладно, карнавал продолжается. Вроде бы — никакого национального траура, потому что сборная России играла гораздо лучше ожидаемого и потому что матч с хорватами был зрелищен и достоен. (Да-да, понятно, что некоторые российские игроки — они и не совсем российские по своему футбольному генезису, а если бы играли только те, которые российские-российские, то до четверть-финала команда точно бы не дошла. Все это понимают, но есть так как есть, и всем хорошо.)

Два хорватских футболиста, защитник Домагой Вида, забивший в этом матче гол головой (еще совсем недавно он играл за «Динамо» Киев), и футбольный функционер Огнен Вукоевич в веселей манере говорят в девятисекундном ролике в интернете — мол, Слава Украине! Хорватия, вперед! Давай-давай!

Ну  слава так слава — карнавал продолжается, упоительное веселье льется через край со  всех сторон — всем радостно и благостно. Тем более, что никакой сборной Украины на чемпионате нет — нет и факторов раздражения россиян, нет и поводов, чтобы российские и украинские болельщики выясняли, чей Крым, кто на кого напал на  Донбассе и далее по длинному списку. И нет ситуаций, после которых кто-то из тех и других болельщиков отправляется — кто в больницу, кто на кладбище.

И  ВДРУГ!

И  вот случается нечто такое, что в одно мгновение убивает всю прелесть чуда, весь веселый карнавал, все очарование девушек в воздушных сарафанах и летних платьях.

Вдруг ФИФА заявляет про недопустимость политических заявлений на футбольном чемпионате! Это по поводу девятисекундного ролика! Футболиста Виду хотят вообще дисквалифицировать, но это не получается.

А  Вукоевича таки удается выдавить: «Хорватский футбольный союз хотел бы объявить о том, что Огнен Вукоевич больше не является членом делегации сборной Хорватии по футболу. Хорватский футбольный союз лишил его аккредитации чемпионата мира и  приносит извинения перед российской общественностью за его поступок». Человека даже  штрафуют на 15 тысяч швейцарских франков, и ему эти франки начинают собирать в  интернете украинские болельщики, но он заявляет, что спасибо за поддержку, но франки отдаст сам.

С  чего бы такое внимание? Руководство ФИФА отсматривает все видеоролики, появляющиеся в интернете? Или оно в курсе всех многочисленных контекстов, связанных со слоганом «Слава Украине»? Они увидели в этом ролике политизацию футбола? Они разбираются во внутренней политике России и Украины? Они вообще — понимают по-русски или по-украински? Или для них Слава Украине — это реальный человек? Как и Слава КПСС — из известного советского анекдота?

И  за что именно извиняться Хорватскому футбольному союзу за своих футболистов перед российской общественностью? Разве хорваты что-то обидное сказали про Россию? Про Путина? Про Кремль? Про российский футбол? Про Белград — да, сказали, но это вековая проблема сербов и хорватов, в которой никому кроме них самих разобраться невозможно.

И  вот вдруг посреди этого чудесного карнавала, которому может позавидовать и сам Бахтин, внезапно становится мерзко и гадко. Девушки в полупрозрачных ситцевых платьях в центре Москвы превращаются в страшных ведьм, телевизор — в гроб, интернет — в  отвратительную жижу, некоторое количество публичных персон — в крыс, ну а карета, разумеется, — в тыкву. После чего разговоры о беспристрастности ФИФА лишаются всякого смысла. Ну а веселый карнавал вдруг мгновенно превращается в массовый психоз странных людей. Словно заснувшие на нудистском пляже вдруг волшебным образом проснулись на званом королевском приеме, где дресс-код — фраки и  вечерние платья.

В  общем, надо было потратить 14 миллиардов бюджетных долларов на чемпионат, надо было мобилизовать все ресурсы и возможности пропаганды и политической системы, чтобы тупо спалиться на девятисекундном хайповом видеоролике.

Оказывается, Кремль выказал то, что было глубоко-глубоко в подсознании и о чем предпочитали не озвучивать: они боятся не просто успешно развивающейся Украины — как альтернативы российскому деспотизму, феодализму и модифицированному азиатскому способу производства — и потому Крым, и потому Донбасс. Но они боятся даже самого украинского имени! Для них не просто сама Украина, но даже одно название, топоним — это наказание. Видимо, считают, что «Слава Украине!» — это магическое заклинание, которое способно разрушить царство морока, страха, телепропаганды, «крымнаша» и провластного консенсуса.

Кстати, а вдруг это правда? А вдруг это так и есть?

Заявление Ксении Собчак о ее желании баллотироваться на пост президента РФ раскололо активную часть российского гражданского общества — те самые условные 14% (хотя реально это 1–3%). И раскол в этой среде не столько политический (симпатиков нынешнего режима там как-то не наблюдалось), сколько этический: можно ли при помощи Зла сделать Добро? Можно ли верхом на бесе, подобно Иоанну архиепископу Новгородскому, сгонять в Иерусалим? Можно ли, участвуя в политтехнологических играх Кремля, способствовать утверждению конкурентной политики и становлению высоких политических идеалов? Ведь известно, что обыграть Кремль в политтехнологии на его условиях невозможно — легче обыграть казино в рулетку. 

Раскол в среде условных 14% прошел как раз по «линии Владимира Лефевра» (советского и американского психолога) — между носителями двух разных этических систем. Одни полагают, что соединение Добра и Зла — это однозначно Зло, а потому необходимо принять стратегию Навального и участвовать (активно либо пассивно — не голосуя) в делегитимизации выборов. 

Носители иной этической системы полагают, что соединение Добра и Зла — это пусть хиленькое, но Добро, а потому можно, руководствуясь теорией «малых дел», поучаствовать даже в «грязных танцах» с кремлевскими «ди-джеями» и массово проголосовать за экс-ведущую «Дома-2». 

Итак, заманивая (приглашая? принуждая? идя на встречу ее собственному желанию?) Ксению Собчак на участие в выборах, нынешний политический режим решает, как минимум, две важнейшие для своего самосохранения задачи. 

Во-первых, нейтрализуется и рассасывается большинство неприятных тем, связанных с Алексеем Навальным. Противостояния, о котором мечтает «внесистемная» оппозиция («не-кандидат» Навальный против кандидата Путина) не будет или почти не будет. Пропаганда станет убеждать — мол, ну не нравится вам Путин, голосуйте за оппозицию — за Ксению! Она примерно такая же — и говорит почти то же, только конструктивнее (т.е. мягче), чем «осужденный Навальный». И в фокусе общественного внимания окажутся не те жесткие вопросы, которые Навальный хочет задать Путину, а всевозможная «движуха» вокруг Ксении. Всё будет ярко, круто, хайпово, современно, возможно еще и смешно — молодежь наконец-то пойдет на выборы. Легитимность результата будет спасена — по крайней мере, в сознании российского общества. 

Во-вторых, присутствие Ксении в предвыборном раскладе — это смягчение ситуации для внешних наблюдателей. Да, в глазах Запада Путин 4.0 не будет выглядеть вполне легитимной фигурой ни при каких обстоятельствах. Но если в выборах поучаствует Собчак, а не только гайдаевская троица Жириновский-Зюганов-Явлинский, в западном восприятии ново-старый президент не будет выглядеть исключительно «диктатором» или «деспотическим узурпатором» власти. И это дорогого стоит! 

Но, вместе с тем, Ксения своим участием несет собою две большие угрозы Кремлю и кремлевской политике. 

Во-первых, на определенном этапе она может войти в тандем с Навальным, и то, что тот хотел бы сказать о Путине, он скажет, и очень громко, но не в качестве кандидата или «не-кандидата», а в качестве доверенного лица Ксении Анатольевны. 

И, во-вторых, о чем уже писал Кирилл Рогов, своей предвыборной активностью, сколь бы управляема и подконтрольна ни была предвыборная повестка, Ксения легализует модернизационную тематику, новую политическую эстетику, новые ценности и социальные практики, новый понятийный и политический язык — всё то, что понятно молодежи и что несет современной политической реальности угрозу намного большую, чем оппозиционные митинги у памятников Маяковскому и Пушкину. Ведь если состарившуюся власть долго не выносят по политическим или по этическим причинам, ее, в конце концов, вынесут по причинам эстетическим. 

Как бы то ни было, но выборы пройдут, и условным 14% останется лишь рассуждать об этических системах Лефевра: таки надо или не надо было Ксении идти на выборы? Таки надо было булавкой от Мефистофеля пальцы колоть? 

А сама Ксения Анатольевна к тому времени станет фигурантом более сложного и длительного политического проекта. 
Если она сейчас таки соберет (ей соберут?) необходимые 300 тысяч голосов и будет полноценно баллотироваться, то любой ее результат, кроме первого и последнего, окажется огромным успехом. За нею будут стоять уже не полтора миллиона интернет-подписчиков, а до десяти миллионов реальных избирателей и огромное количество волонтеров. Возможно, даже новая политическая партия. И совсем не исключено, что в самом ближайшем будущем ей предложат заняться «реальным делом» — и не на федеральных телеканалах (куда ее и так вновь пустят), а дадут «порулить» — в Правительстве РФ, в каком-нибудь министерстве, а может в регионе. Сейчас ее упрекают — мол, нет ни управленческого, ни жизненного опыта. Но за ближайшие 6 лет четвертого путинского срока много воды утечет. 

Так что выдвижение на президентских выборах 2024 года 43-летней Ксении — известного и влиятельного политика, лидера парламентской фракции, губернатора, министра или даже вице-премьера уже никого особо не удивит. И банан в ее телеролике будет просто бананом. И если кому-то не понравится, что ее отец был известным политиком, то претензии предложат предъявлять семействам Клинтон, Бушей или Кеннеди. 

И вот вдруг тогда и окажется, что Собчак — идеальный преемник! (Если, конечно, престолодатель таки решится на побег с «галеры».) И что для Путина она — именно то самое, чем он сам был для Ельцина в 1999 году! То есть, человек, которому можно доверить свою свободу, жизнь и будущее. И не придется мучить этой ролью ни Шойгу, ни Дюмина, ни Медведева, ни Рогозина, ни молодых губернаторов. 

Да, президент Ксения Собчак вряд ли сможет (а тем более, вряд ли захочет) в 2024 году гарантировать продолжение прежнего курса по Крыму и Донбассу. Возможно, она совсем иначе будет понимать словосочетание «вставание с колен» — не в геополитическом, а в социально-экономическом смысле (мол, надо жить не имперскими грезами, а побороть нищету и несправедливость), и не станет пугать Запад заявлениями в городе Мюнхене. Более того, нет никаких гарантий, что при ней не начнется масштабного «переформатирования» России, похожего на камнепад в горном ущелье. 

Но что она может однозначно гарантировать своему вероятному крестному отцу (во всех трех смыслах слова), так это безопасность, неприкосновенность и отсутствие проблем. И только она сможет это сделать и эффективно, и совершенно искренне. 

Возможно, у Путина уже есть такой план — он даже обмолвился, что допускает появление в президентском кресле женщины. Возможно, есть интуитивные догадки, что в российских (да и любых иных) политических условиях по-настоящему доверять можно лишь родственникам и приравненным к ним лицам. А, быть может, по Ксении нет ни плана, ни догадок, но через некоторое время всё сложится спонтанно. 

С точки зрения закономерностей российской истории, после стагнации и эпохи «закручивания гаек» в России всегда бывают вынужденные масштабные реформы, которые должны оживить страну, а потом — слом системы и Смута. Не исключается, что так случится и при президенте Ксении Собчак после 2014 году — ее еще помянут в одном ряду с Николаем II (надеемся, что не Наталья Поклонская), Хрущевым и Горбачевым. Хотя, кто знает, возможно, именно женский тип политического поведения и принятия решений сделает очередную Смуту менее смутной и трагичной? 

Как бы то ни было, место на «галере» для Ксении уже забронировано. Главное, чтобы это не оказался билет на «Titanic». 

Так называемый Михо-Майдан в центре Киева — свидетельство выздоровления и стабилизации украинской политической системы. То, что в Украине возможна подобная форма политической конкуренции и политической борьбы после революции 2013–2014 годов, — маркер невозможности диктатуры и узурпации власти. (А вот  для россиян события в Киеве — повод для серьезной политической печали: ничего подобного в Москве невозможно априори!)

Хотя сама акция не нравится ни президенту Порошенко (но, видимо, напрасно он не встретился с представителями протеста), ни его сторонникам, ни многим украинским жителям, опасающимся катастрофических последствий. Зато она очень даже нравится ведущим и протагонистам политических ток-шоу на российских федеральных телеканалах.

Итак, это не Третий Майдан, а масштабная политическая демонстрация.

В 2004 и 2013 годах в Украине была критическая масса людей и критическая масса протестных эмоций, присутствовала общенациональная повестка дня, у многих людей было ощущение, что власть «кинула» и «развела» народ, и что «быть иль не быть». Сейчас — есть ощущение, что власть неэффективна, всё так же коррумпирована, но  она — не демоны из преисподней, а просто неэффективные и растерявшиеся перед сложными политическими вызовами барыги.

Тогда была очень четкая и понятная линия размежевания: ты — за белое или за черное? За  Януковича и «Беркут» или за «светлое европейское будущее»?

Сейчас — эта линия не всегда различима. Кто власть, а кто оппозиция, — сразу так и не поймешь. Некоторые лидеры протестантов, осаждающих Верховную Раду, могут пройти внутрь этого помещения и сесть в свои кресла в зале заседаний.

Михаил Саакашвили взывает к Порошенко — мол, уходи в отставку! (Правда, делает это под стенами Верховной Рады, а не Администрации президента.) Но тема досрочных президентских и даже парламентских выборов не стали главным трендом.

Ну и, кстати, ни у России, ни у США пока нет в нынешних протестах своих симпатий. Порошенко или Саакашвили? Саакашвили или Порошенко? Общий уровень критики Порошенко в российских СМИ за последние несколько дней стал, пожалуй, ниже. О Саакашвили все последние 9 лет на российских федеральных телеканалах говорили исключительно с упоминанием съеденного галстука. Но в последние несколько дней вдруг о галстуке перестали упоминать. Наоборот, некоторые спикеры даже подбадривают — мол, давай действуй, вали хунту!

Тогда была массовая поддержка киевских обывателей, среднего и креативного класса, студентов, молодежи. Сейчас — вокруг Верховной Рады — крепкие парни преимущественно с боевым опытом.

Тогда, после ночного избиения студентов, главная претензия к власти — за то, что она деспотична и бесчеловечна. Теперь — что она тормозит реформы или не очень эффективно их проводит.

Но то, что есть сейчас, — это сложный политический конфликт, игнорировать который уже невозможно. И репрессировать который тоже невозможно — без обрушения легитимности власти. И это, на самом деле, создает новое окно возможностей для украинской политической системы — для перехода к форсированной модернизации, для создания новых точек роста и развития, для ротации элиты, для преодоления застоя и неопределенности. Хотя и власть, и те, кто называет себя оппозицией, могут пройти мимо этого спонтанно образовавшегося шанса.

Ромео и Джульетта Алексея Пиманова VS. Орфей и Эвридика Старожицких 


Фильм Сергея Эйзенштейна «Броненосец Потемкин» — фильм лживый, пропагандистский и  манипулятивный. В действительности не было ни червей в мясе, ни расстрела бунтовщиков под брезентом. Но это гениальное кино — лучший фильм всех времен и  народов, как считают многие киноведы.

Фильм Алексея Пиманова «Крым» — тоже лживый, пропагандистский и манипулятивный. Например, не  было убитых «бендеровцами» крымских «антимайдановцев» под Корсунь-Шевченковским (а это становится центральным сюжетным событием в фильме), не было истребителей и вертолетов в крымском небе. Но это очень плохое кино. А, может, и не кино вовсе, а сочетание движущихся картинок и звуков?

Сам Алексей Пиманов с детской непосредственностью недоумевает — мол, и почему его фильм не хотят прокатывать в Украине? Ведь мы же так любим нашу заблудшую младшую сестру, проскакавшую свою государственность на Майдане! Ведь мы чтим российских и украинских офицеров, которые не стали стрелять друг в  друга! Ведь даже девиз фильма — «С любимыми не расставайтесь!» — это не о прокуренном вагоне, а о нашей любви к ним — к украинцам, к Украине! Ну почему?!

Перемывать кости фильму, его создателям, вдохновителям, спонсорам, актерам, пиарщикам за  несколько дней со дня выхода (28 сентября) уже стало как-то неинтересно — все, кто хотел, отстебались и отсмеялись. Если три года назад говорили, мол, скажи мне, чей Крым, и я тебе скажу, кто ты, то теперь эту фразу интернет-остряки уже переиначили так: скажи, как тебе «Крым», и я подробно расскажу обо всех помойках в твоей душе. Вообще, всё, что связано с Крымом, в России за последние три года звучало как политический приговор, как приговор Истории. Теперь звучит еще и как приговор эстетический…

Впрочем, кино изначально было не только искусством, но и орудием информационно-психологической войны. Но фильм «Крым» — это тот снаряд, который не вылетел из пушки, а застрял и разорвал ствол. Это та шапка, которая вдруг внезапно загорелась на голове. Поскольку при всей внешней украинофобии и  «бендерофобии» фильм глубоко русофобский и россиененавистнический.

Во-первых, оказалось, что гора родила мышь, в смысле, вся мощь российской теле-кино-индустрии плюс 10 миллионов долларов из бюджета Министерства обороны РФ, выделенных на фильм и его раскрутку, родили вот Это.

Во-вторых, многим, даже неискушенным, доверяющим телевизору, зрителям вся виртуальная реальность последних трех с  половиной лет, нарисованная Кремлем и Останкино, начинает казаться не то чтобы абсурдной и жестокой, но вообще «трэшаком» — совершенно смешной и нелепой.

В-третьих, оказывается, что Алексей Пиманов проговорился: он экранизировал не совсем то, что говорили о Майдане, Крыме и Донбассе российские федеральные телеканалы. Он снял филь вовсе не про «всенародное волеизъявление» жителей Крыма и «путь в родную гавань», не про «американских кукловодов» и «распятых младенцев», не про пророссийский и крымскотатарский митинги 26 февраля, не про злобных «амеров», мечтающих расположить в Севастополе свою военно-морскую базу. Он снял про жесткий силовой захват региона неопознанной армией — с крейсерами, вертолетами, десантными самолетами, «вежливыми» солдатами и целой сетью лазутчиков.

Ну и, в-четвертых, авторы пытаются создать сюжет, полный символизма и эмоций, но  вместо этого у них получаются грубые аллегории-иносказания: Санька-Россия насилует Алёну-Украину. Алёна посылает Саньку куда подальше: любовь побеждена доводами рассудка и чести. Ну а Санька-Россия после захвата Крыма погибает на  Донбассе. Вот такое неожиданное пророчество, причем, за деньги Минобороны.

Без сомнения, этот фильм еще сыграет свою сугубо политическую роль — на российских президентских выборах. Точнее, на «референдуме о поддержке курса нынешнего президента», для которого «крымская» тематика является наиболее удобной предвыборной повесткой, ядром «путинского консенсуса» — почему и день голосования был перенесен с  сентября на 18 марта. Так что ждем телепремьеры «Крыма» по российским федеральным телеканалам аккурат в ночь перед выборами.

Кстати, в этом фильме есть кое-что вполне замечательное — композиция Максима Фадеева «Я — твоя нежность» в исполнении певицы Наргиз Закировой. Правда, песня эта появилась года два с лишним до создания фильма и уже набрала под 100 миллионов просмотров в интернете. Но заказать новую авторы фильма не рискнули. Ну или бюджет не  позволил.

А вот интересно, есть ли у Украины свой «ответ» «Крыму»? Хоть какой-нибудь, и вовсе не  обязательно в жанре мелодрамы-триллера-шпионского боевика-трэш-комедии, но хоть в каком-нибудь жанре вообще?

Таки да, есть!

И это — украинский документальный (точнее, документально-художественный) фильм, вышедший в широкий (всеукраинский) прокат несколькими днями раньше «Крыма»: фильм Марии и Анастасии Старожицких «Война химер». Для девушек это первый серьезный киноопыт: Мария известна как заслуженный журналист Украины и поэт. Анастасия, ее дочь, — как модель и кинорежиссер, снявший до этого короткометражный художественный дебют.

Фильм о любви, войне и смерти — документальный, рассказанный непосредственными участниками войны.

И если «Крым» — это история Ромео и Джульетты (севастопольского русского парня Саньки — бывшего морпеха, работающего школьным учителем физкультуры, и киевской журналистки Алёны) на фоне косо пересказанной кремлевско-останкинской версии «Пути в родную гавань», то «Война химер» — это история Орфея и Эвридики (добровольца с полтавского хутора Валерия Лавренова, позывной Лавр, и киевской интеллектуалки Насти) — на фоне документальных кадров самой настоящей войны на  Донбассе. Окопная правда, так сказать. И вполне искренняя, реальная, документальная история их любви. Отношения закончились, и бывшие влюбленные занимаются самокопанием, исследованием своего сознания и подсознательного — почти как в фильме Клода Лелюша «Мужчина и женщина 20 лет спустя». Лавр поехал на передовую с автоматом и гранатометом, Настя поехала вслед за ним, но с кинокамерой — в недавно освобожденные донецкие поселки и села. Он попал в котел под Иловайском — погибли все его друзья и сослуживцы, и эта боль его никак не  отпускает. Она, дитя киевского асфальта и бетона, ищет любовь и смысл жизни, но  никак не может найти: вместо любви пред ней разверзается Аид — горе, отчаяние, смерть, разруха. Они оба откровенно рассказывают друг другу о своих ощущениях и  испытаниях. Потом возвращаются в Киев и пытаются зажить мирной жизнью. Но это у  них уже не получается и не может получиться. И они принимают странное, но  выстраданное обоими решение: на сей раз вместе едут на передовую. И тут им вдруг открывается самое ужасное — вся та оборотная сторона реальности, о которой мы даже  не подозреваем. Вроде бы любовь, скрепленная войной, кровью и смертями друзей, должна быть прочной — почти вечной. Но оказывается, что любви у них вовсе нет, а есть лишь травматический синдром, сближающий и сводящий вместе на какое-то время.

И  документальная история, рассказанная в «Войне химер», постепенно начинает обретать звучание древнегреческого мифа об Орфее и Эвридике: Настя, героиня и  соавтор фильма, вытягивает Лавра из Аида войны. Но вдруг оглядывается — а его нигде нет, исчез! Может, он погиб вместе с побратимами под Иловайском? А может его и не было вовсе? В одном кадре видим даже гадючку, греющуюся в лучах весеннего солнца, — еще одно попадание в древнегреческий метасюжет.

Интересен и  небанален главный герой: простой парень Лавр, с небольшого хутора в Полтавской области, шестой ребенок в семье. До войны работал в Киеве в сфере промышленного альпинизма — утеплял стены домов пенопластом, но когда в ночь на 30 ноября 2013 года зазвонили колокола Михайловского собора, бросил прежнюю жизнь, бросил висящим на стене дома альпинистские тросы и веревки и пришел на Майдан. И  остался там до конца. А дальше — АТО, Донбасс, Иловайский котел и то ли смерть, то ли «жизнь-после-жизни».

Если фильм «Крым» обошелся российскому бюджету более чем в 10 млн долларов (400 млн рублей на сам фильм и 150 на рекламную кампанию), то фильм «Война химер» стоил его создателям менее 10 тысяч долларов. Однако он уже успел поучаствовать в международных конкурсах — Одесского международного кинофестиваля, DOCUDAYS.UA и получить Гран-При Ровенского международного кинофестиваля. Фильм рассматривался (наряду с семью иными) в качестве кандидата на Оскар от Украины, но в конечном итоге туда поедет иное творение, тоже чрезвычайно достойное.

Сюжет фильма сплетается из закадровых монологов главных героев, которые никак не перерастут в диалог.

Одна из сцен — добровольцы, сослуживцы главного героя, рассматривают присланные им из мирной жизни детские рисунки и чуть не плачут от радости и умиления. Потом всех этих бойцов убьет танковым залпом под Иловайском.

Вот еще сцена — допрос украинскими военными захваченных (заблудились, видимо) российских «их-там-нетов»: парни из Красноярска, Вологды, Калуги и еще бог весть откуда — 6 отдельная танковая бригада. Приехали на Донбасс воевать с «бендеровцами» — за  «Русский Мир». И не добровольцы, а вроде как контрактники. Среди них вполне мог оказаться и Санька из фильма «Крым» — в его заэкранной жизни. Но вдруг всех вместе — и «бендеровцев» из батальона «Донбасс», и «их-там-нетов» — накрывает артобстрелом. Кстати, эта сцена была снята одним из сослуживцев Лавра, который потом попал в плен к «ДНР». Все несколько месяцев плена флешку с записью допроса россиян он прятал в резинке трусов. Пока на российских экранах показывают выдуманных «освободителей Крыма», на украинских — реальных российских солдат.

В «Войне химер» и напрямую, и иносказательно говорится главное, что нужно сейчас понять и в Украине, и в России (в которой, к сожалению, этого фильма не увидят): война не снимает проблемы, не делает близких людей ближе и роднее. Война не  становится «моментом истины». Она эти проблемы обостряет, усложняет, режет ножом или из миномета по-живому, создает раны и шрамы на десятилетия вперед. Война оставляет людей зависшими между двумя мирами — живых и погибших.

Впрочем, а кто сказал, что может быть иначе? Разве кто-то обещал, что в бою будет проще и  понятнее? Война, даже самая справедливая, народная, отечественная, — это всегда путь на край ночи, всегда балансирование на тонкой невидимой грани, всегда схождение в Аид. Главное — суметь оттуда поскорее выбраться — на солнечный свет. Если еще окончательно не  затянуло. 

С точки зрения рационального сознания акция «Бессмертный Полк» вполне современна, приемлема, актуальна, замечательна, интересна, трогательна, воодушевляюща — настоящий «праздник со слезами на глазах». Особенно если вспомнить, что начиналась она не как официоз, на который загоняют бюджетников в «добровольно-принудительном» порядке, а как подлинно народный ритуал поминовения погибших на войне дедов и прадедов. Да еще и своим распространением «Бессмертный Полк» обязан не кому-нибудь, а закрытому цензурой томскому оппозиционному телеканалу ТВ-2. Сейчас часто в различных новых путинских культах, связанных с Победой-1945 («георгиевско»-власовские ленточки, ежегодный парады на Красной площади, попытка превращения победной темы в новую гражданскую религию) видят проявления грозного сталинизма либо унылого брежневского «совка». Очевидно, «Бессмертный полк» — это и не сталинизм, и не «застой». В чем-то это даже реализация концепции «народной войны».

Однако для носителей сознания, в котором существует реальность иррационого, «Бессмертный Полк» — это магический ритуал, накликающий на энергетическом уровне войну и смерть. Многие погибшие в той войне (если не большинство) в понятиях восточнославянской мифологии могут считаться «заложными покойниками», представление о которых описал известный дореволюционный этнограф Дмитрий Зеленин. «Заложные покойники» — это люди, умершие или погибшие как бы преждевременно, неестественной смертью, поэтому их душам сложно обрести покой после физической кончины. Этнографы отмечают, что в народных верованиях «заложниками» считались погибшие на войне и похороненные в братских могилах. А павшие в боях бойцы Красной армии к тому же оставались не отпетыми по православному (либо иному религиозному) обряду. Примечательно, что РПЦ, нынче столь заинтересованная в разнообразных идеологических проектах и «духовных скрепах», без особого энтузиазма отнеслась к «Бессмертному Полку»: для церкви в подобной практике есть много всего мутного и сомнительного.

Но, похоже, апофеоз «Бессмертного Полка» уже позади: согласно опросу «Левада-Центра», популярность этого проекта в России за год упала с 67% до 26%. И появилось средство окончательно добить эту изначально народную низовую инициативу: включить в «Бессмертный Полк», помимо героев Второй мировой, также и «героев» «ЛДНР» — вроде Гиви и Моторолы.

Если поколение, рожденное в 1970-х, еще имело возможность общаться с живыми ветеранами — своими дедушками и бабушками, то последующие поколения уже не застали тех в живых (за немногочисленными исключениями). И чтобы не прерывалась связь времен, чтобы эта война не казалась столь же далекой и абстрактной, как, скажем, война 1812 года или Куликовская битва, было решено воспитывать психологическую вовлеченность молодежи таким вот специфическим образом, внешне напоминающим проект «общего дела» и «воскрешения отцов» русского философа Николая Федорова.

Возможно, акция «Бессметного Полка» имела бы совсем иное воздействие и иные последствия, если бы ее основой были бы не марши с фотографиями большого формата, а индивидуальные и коллективные заупокойные молебны за погибших героев. Однако в стране, в которой православие пытаются сделать главной «духовной скрепой», до подобного формата почему-то никто не додумался. 

Кажется, только ленивый за последние два дня не вспомнил всуе ту самую пожароопасную шапку Мономаха, которая горит известно на ком и при каких обстоятельствах. 

И вспоминают ее то с ужасом (мол, новые санкции добьют российскую экономику), то с недоумением (России надо было соглашаться на создание трибунала, а вину перекладывать на Стрелкова и донецких «ополченцев»). 

Год назад трагедия с «Боингом» стала переломным событием — в плане отношения Запада к Кремлю и оценки войны на Донбассе. После «Боинга» война на Донбассе в западном восприятии из регионального конфликта превращается в конфликт глобального характера — с общемировыми рисками и последствиями. 

Теперь российское вето становится новым переломным моментом: фактически, Россия открыто противопоставила себя не просто Совбезу ООН, но всему миру. 

Но именно это состояние, когда весь мир — против тебя, а ты — против всех, когда Россию не поддерживают ни Китай с Никарагуа, ни Беларусь с Венесуэлой, — и является главным политическим наркотиком для кремлевских дедушек! 

Это для нас, простых смертных, всё происходящее — стыд, позор, усугубление санкций и закручивание извне внешнеполитических «гаек». 

А для них, для власти, — это наивысший пик своего собственного политического могущества! Это ситуация, когда ты можешь сам, в полный рост и голос послать всех вместе взятых западных лидеров — хоть на три буквы, хоть на четыре, хоть на пять. Не приехали на сочинскую Олимпиаду? Забыли прилететь на День Победы? 

Нате, получите! 

Такое противостояние (пока символическое и дипломатическое) с остальным человечеством — это манихейское желание ощутить Россию городом праведников, последней крепостью, осаждаемой неверными и еретиками, а самих себя — всемогущими Председателями Земного Шара, беседующих на досуге — хоть с махатмой Ганди, хоть с Иваном Ильиным, хоть с Гитлером или Наполеоном. 

Даже жаль тех грандиозных михаилолеонтьевских и прочих пропагандистских усилий, обвинявших на протяжении года во всём «украинских карателей» и прочих «марионеток Госдепа». Примечательно, что из профессиональных публичных защитников Кремля и апологетов кремлевской точки зрения в после вето вдруг дар речи потеряли почти  решительно все. 

Ситуация вполне патовая, поскольку иного решения от российской делегации в Совбезе ООН никто не ждал. Виталий Чуркин уже объявил, что в случае повторного рассмотрения вопроса о трибунале вето будет таким же большим и толстым. Но почти очевидно, что этот трибунал таки состоится. С очень проблемными последствиями для российской экономики и международной репутации страны. 

Да, теория малых дел подсказывает российской власти, что вести себя надо так же, как Советский Союз после сбития южнокорейского «Боинга» в 1983 году: всё можно заболтать, уладить, «устаканить», «порешать» на низовом уровне. 

Но не «устаканится». И уже не забудут. 

Тем более Запад благодаря российскому вето получает сразу несколько козырей. Например, вряд ли теперь Россия останется главным публичным ревизором исполнения Украиной Минских соглашений. 

С другой стороны, возрастают и риски агрессивно-неадекватного поведения тех, кто пошел ва-банк. 

Российское вето в Совбезе приближает одну роковую для нас всех тему: в какой-то момент на Западе может возникнуть консенсус по поводу российского будущего. Будет объявлено, что Россия — страна немодернизируемая, агрессивная, представляет опасность для своих соседей самим фактом своего существования и подходит под все критерии «империи зла». Вот тогда нынешний антипутинский консенсус может превратиться в антироссийский. С перспективой повторения Российской Федерацией судьбы Советского Союза. 

https://www.youtube.com/watch?v=4lSKE_umkCM



Исполнился ровно год Порошенко-президенту.



Все российские федеральные телеканалы аж 
захлебываются от поздравлений :) (Причем, главная по частоте упоминания претензия
к нему в России — что обманул и не сделал для украинских граждан с 1 января
безвизового въезда в страны Шенгенской зоны!)



Все пишущие люди что-то написали о нем.



Вот и мне не жаль пары слов.



Тем более, помнится, год назад я написал, что
если Порошенко не победит сразу в первом туре, то во втором победит Путин.



Сегодня Порошенко можно оценивать как налитый
на 50% стакан. Кому-то кажется, что стакан полупустой. Кому-то — что полуполный.



Стакан полупустой: он не сделал того-то, он 
не взял во власть тех-то, но взял кучу неадекватов, он «слил» крымский вопрос и подписал убийственные Минские соглашения (ну не от сам, но по его
велению), он проиграл информационную войну, за этот год произошел обвал гривны
и нереальное удорожание коммунальных тарифов, он допустил два котла, вереницу
гробов и консервацию ситуации на Донбассе. Ну и еще — он не научился быть
волшебником и Дедом Морозом, поэтому безвизовый режим с ЕС, возможно, будет с 1
января, но не 2015-го, а 2016-го. И да — он не продал ставшую легендарной Липецкую
фабрику! (Ну а кто-нибудь пытался ее купить? Попробуйте
— откроется много интересного.)



Стакан полуполный: он не допустил Новороссии —
от Одесской Народной республики и до Харьковской Народной республики, он не
допустил российских танков в Киеве и Львове, он иногда (редко) довольно лихо
дипломатически обыгрывал своих оппонентов (в смысле, Кремль), он не допустил
развала страны и гражданской войны, он не допустил криминализации общества, он 
создал пусть и слабую, но какую-то линию дипломатической обороны Украины. И да,
Минские соглашения — совсем не такие, как хотелось бы людям в Украине, но до них каждый день убивали несколько десятков человек, а теперь —
нескольких, а то и вообще никого — если повезет.



Ну и по прошествии года его рейтинг — самый
большой в Украине. Но это не рейтинг поддержки и не рейтинг доверия. Это рейтинг
неубиваемой надежды. Потому что надеяться, по большому счету, больше не на
кого. Юлия Тимошенко еще по-настоящему не воскресла, Арсений Яценюк — уже слился,
а новые яркие политики, внушающие веру, надежду, любовь и матерь их 
софию-премудрость, — просто не успели родиться. Или успели, но ходят где-то мимо.



Но всё-таки главная претензия к нему — не за
то, что он сделал, и не за то, что сделать не получилось. А за то, на что он вообще
не решился. А не решился он не просто на какие-то антикоррупционные реформы, а на
системную инновационную модернизацию, на переоснование Украины на новых
принципах, на новый общественный договор между государством и обществом. Что после
революции было бы не просто уместно, но жизненно необходимо. Фактически,
он не занялся построением такой Украины, которая могла бы в недалеком будущем
стать не только воплощением майдановских мечтаний, но и образцом для будущей России.
И именно поэтому нет ни 
веры, ни надежды, что у него будет не только первый год, но также и второй, и 
третий, и четвертый. Хотя какое это имеет значение…


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире