10:11 , 21 октября 2014

О жителях Славянска, которых сильно имеет политика…

Несколько месяцев весны и лета я переписывалась, а потом перезванивалась с девушкой из Славянска по имени Катя. Она рассказывала мне о своей семье, о том, как они живут под обстрелами, как ее муж — сотрудник МЧС — продолжает работать: тушить пожары, разбирать забавы, вытаскивать людей. Потом мне пришлось давать ей советы, как лучше прятать ребенка.

Потом мы с ней обменялись телефонными номерами и когда она поднималась из подвала, мы обменивались короткими звонками. Потом она с ребенком уехала из города. Вскоре к ним присоединился муж: он подошел к грани, когда понял, что не может видеть трупы. Он уехали. Но Катя оставалась моей «связной». Она «передала» меня другим людям: тем, кто стал доверять, потому что мне доверилась Катя. Когда я написала Кате, что приеду в Славянск, я уже знала, что мне будет к кому ехать. 

В город мы въехали поздно вечером 30 сентября. Было уже темно. Пришлось поплутать в поисках поселка. Мы останавливались, спрашивали дорогу. Люди, к которым мы ехали, звонили и пытались быть нашими навигаторами. Они ждали нас у Катиного дома. Он, она, еще один сын, собаки и кошки. Сумка с осколочками, одни потолще, другие — потоньше, большие и маленькие, собранные в этом дворе. Банка с «дротиками», собранными во дворе другого дома в селе, куда они выехали на несколько дней в июле. «Мы передали большую часть дротиков людям из ООН», сказали они мне. Штуки три «подарили на память»... 

На стол поставили лапшу с жареной курочкой. Она рассказывала, как они работали в детской больнице, как она сидела рядом с восьмимесячным Женей в реанимации под обстрелом. «Знаете, после нашего «освобождения» Авваков вручил нам — сотрудникам больницы — часы… Нет, не лично. Кого-то из врачей вызвали в Киев и он привез пакет с часами». Она ушла в другую комнату и вынесла коробочку. В ней лежали женские часы. Не именные. На тыльной стороне циферблата была выгравирована надпись: «Министерство внутренних дел Украины». Она задумчиво смотрела на коробочку: «Что с ними делать? Лучше бы он крышу нам починил…»

Крыша была в дырах. Но когда мы приехали, большая часть пробоин была залатана: «Дудник шифером помог. Пастор действительно святой человек. Соседи тоже помогают друг другу. Мы вообще за эти месяцы сроднились. Все помогают. Есть несколько домов на поселке, которые особенно пострадали. Соседка — бабушка вообще без жилья осталась. Вот все вместе и выживаем». 

«Представляете, Киев отказался нам платить за работу за те три недели, когда город особенно обстреливался. Мол, вы были «в отпуске». Какой отпуск, если мы каждый день были в больнице». 
Младший сын работает в МЧС. И тогда тоже работал в МЧС. «Нет, нас они не трогают. Зарплату тоже не осмелились забыть заплатить. Не прошел бы с нами номер с «отпуском».

Муж хозяйки — инвалид. После Чернобыля. «Вы сами видели, как плотно застроен наш поселок. И тут не было ополченцев. На въезде в поселок стоял один не очень укрепленный пост. Но по нему ни разу не попали. А у ополченцев не было ничего, что долетело бы до позиций украинских сил». 
Она натянуто улыбается: «за нашими дворами — овраг, свалка, а дальше — поле. Как-то увидели, что на поле высаживается вертолетный десант. Ну, думаем, сейчас нас штурмовать будут. А они посидели на поле, потом снова прилетели вертолеты, собрали их и они улетели. Когда нам говорят, что нас освободили, не знаешь, плакать или смеяться. Кто нас освобождал? Просто все ополченцы однажды ночью покинули город. А утром потребовалось несколько часов, чтобы убедить военных, что в городе только мирные жители…» 

А сейчас? «А что сейчас? Батальон, который здесь, лютует. Водителям автобусов приказали установить украинские флажки на переднем стекле. Так что, мы все радуемся. Нас освободили наши же от нас самих…»

Ее муж подрабатывает механиком. «Сегодня рядом с нами нашли не разорвавшуюся мину. Хорошо, что металл сквозь листья блеснул…» Она боится: «Хватают кого попало. На площади двух парней избили. А они  в руках оружия не держали. Увезли. Где были — не знаем. Но их потом обменяли как военнопленных. А какие из них военнопленные? Просто у них в глазах не было достаточно почтения…»

Я продолжаю поддерживать контакт с Катей, простой украинской женщиной, родившейся на Донбассе, которая не могла помыслить в страшном сне, что она станет частью политики. И я очень рада, что я развиртуализировалась если не с ней, то хотя бы с ее домом в Славянске, рядом с которым растет береза, а двор которого увит виноградом. 

А сейчас я также переписываюсь с учителем из Донецка Инной. Она тоже не имеет никакого отношения к политике. А политика сильно имеет ее.




Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире