novaya_gazeta

Блог «Новой газеты»

17 августа 2018

F

Оригинал

Павел Каныгин

Редакция «Новой газеты» получила в свое распоряжение стенограмму якобы показаний выжившего водителя Бенвеню Ндувокемы. В материале неназванный журналист местного издания Palmares Centrafrique расспрашивает Ндувокему об обстоятельствах нападения на автомобиль с российскими журналистами и их убийства, случившегося 30 июля; водитель на момент разговора уже находится под арестом местных властей. Стенограмма содержит подробности о последних днях жизни наших коллег и, по мнению редакции, представляет из себя классический пример смешения фактов и намеренной лжи. «Новая газета» ставит под серьезнейшее сомнение аутентичность данных материалов, однако в целях расследования считает важным огласить их, подвергнув фактчекингу.

Александр Расторгуев, Орхан Джемаль и Кирилл Радченко погибли в Центральноафриканской Республике 30 июля. По заявлениям властей ЦАР, журналисты были ограблены и убиты местными бандитами. Однако родственники и коллеги погибших в версию простого ограбления не верят, считая, что убийство журналистов было спланировано заранее и связано с подготовкой ими фильма о добыче полезных ископаемых в ЦАР структурами бизнесмена Евгения Пригожина.

В столицу Центральной Африки Банги российские журналисты прибыли из Москвы с пересадкой в Касабланке на два дня раньше, чем планировали, — 28 июля в 7.30 утра. Притом что изначально их авиабилеты предполагали вылет в Банги только 30-го, и журналисты уже предвкушали прогулки по главному городу Марокко. Но уже по прилете в Касабланку авиакомпания Royal Air Moroc сообщила, что россияне неправильно прочитали билет и вылетать, чтобы билеты не сгорели, нужно сегодня же, в субботу, 28 июля.

В редакции «Центра управления расследованиями», от которого Расторгуев, Джемаль и Радченко отправились в командировку, говорят, что такой поворот был не к месту, поскольку требовал заново договариваться с гостиницей и местным проводником журналистов — фиксером. Таким проводником для россиян должен был стать европеец по имени Мартин, представляющийся сотрудником местной миссии ООН (позже в ООН заявят, что сотрудников с таким именем в их штате нет). Получив сообщения из редакции «ЦУР» об изменившемся графике, Мартин подтвердил, что поездка в силе, однако присоединиться к Расторгуеву, Джемалю и Радченко он сможет только на финальной точке маршрута россиян — в Бамбари, в окрестностях которого ведется добыча золота, алмазов и урана. (Именно там, как предполагали журналисты, осуществляет свою деятельность связанная с Евгением Пригожиным добывающая компания Lobaye Ltd.) Нанятого ими фиксера журналисты так и не увидели.

Мартин

Впервые они узнали о Мартине на встрече с Кириллом Романовским, военным корреспондентом издания РИА ФАН, также связанного со структурами Евгения Пригожина. Встреча состоялась в июне 2018 года в Москве. Самого Романовского редакции «ЦУРа» порекомендовал сирийский журналист Аббас Джума, пишущий статьи в прокремлевские издания, в том числе «Комсомольскую правду». Джума охарактеризовал Романовского как человека, имеющего обширные связи в Сирии и других горячих точках.

Как говорят в редакции «Центра управления расследованиями», сначала идея будущего фильма заключалась в исследовании коммерческих интересов структур Пригожина в Сирии. Во время встречи с Романовским журналисты не хотели посвящать его сразу в свой план. «Разговор сначала вообще был напряженным. Мы же понимали, откуда он, а он — откуда мы. Романовский в какой-то момент вначале даже бросил нам в стиле: «А на что вы способны, либеральные чмыри? На войну захотели?» Мы ответили довольно общо, что, мол, хотим снимать о частных армиях в Сирии и так далее. Было непонятно, как он вообще отнесется к нашей идее. Но постепенно по ходу разговора он понимал, куда мы клоним, — вспоминает один из участников той встречи. — И в какой-то момент мы сказали ему в лоб: хотим делать кино про твоего шефа. Он сильно удивился, но сказал, что затея — дерзкая и ему нравится, он готов помогать. Сказал, что он военный человек и патриот, поэтому воля собственника его издания для него ничего не значит. И его к тому же рекомендовала близкая знакомая Расторгуева, которая также дружила и с Романовским, так что мы вместе прикинули и решили, что ему можно верить».

Обсудив Сирию, участники встречи заговорили о других странах, где присутствуют интересы России и Евгения Пригожина. Редакторам и продюсерам «ЦУРа» уже было известно о таких интересах в Центральной Африке. «И Романовский вдруг сказал, что у него есть знакомые и в ЦАР, и он запросто ими поделится. Прозвучало имя Мартина, с которым он был знаком с 2006. Правда, фамилию Мартина он так и не смог назвать. Через какое-то время мы вышли с Мартином на связь».

Хронология поездки

О своих перемещениях и планах Расторгуев, Джемаль и Радченко сообщали московской редакции в специально созданном чате. В день прибытия из Касабланки, в субботу в 17.26 журналисты написали, что наконец встретились с водителем Бенвеню Ндувокемой и купили местные сим-карты. В 19.49 добавили, что водитель — «трудный случай» и плохо говорит по-английски, что поездку в Бамбари будут планировать на 30 июля, понедельник, а пока съездят на могилу императора-людоеда Жана-Биделя Бокассы в его резиденцию Беренго в 65 км от столицы Банги. Здесь же, в Беренго, по данным журналистов, находилась и база российских военных советников.

В воскресенье вечером, 29 июля, в чат пришло новое сообщение — журналисты рассказали, что резиденция закрыта для входа посторонних, однако внутрь пропустили Ндувокему, он должен был договориться о пропуске всей группы. Но хороших новостей водитель не принес: во дворце он повстречал русского, однако пустить группу на территорию резиденции тот согласился только после разрешения минобороны ЦАР. По крайней мере, так поняли россияне со слов Ндувокемы. Недовольство его работой журналисты передали в Москву, пожаловавшись, что кроме бензина по цене $2 за литр он просит также оплачивать машинное масло. Оператор Кирилл Радченко рассказал о взятке в 100 долларов, которую перед выездом в Беренго группе пришлось заплатить местным полицейским, встретившим их около отеля; через водителя вымогатели требовали денег за якобы незаконное использование съемочной аппаратуры. Главный редактор «ЦУРа» Андрей Коняхин в ответ посоветовал репортерам избавиться от Ндувокемы и искать более надежного человека. Но журналисты были уверены, что африканец никак не связан с вымогателями, и сообщили, что других вариантов с водителем-переводчиком у них нет. Больше в рабочий чат Расторгуев, Джемаль и Радченко не писали и с редакцией не связывались.

Подтвержденная хронология поездок россиян, однако, расходится с тем, что говорит, если верить стенограмме опроса, Ндувокема. По его словам, он впервые встретил россиян лишь в понедельник. Из материалов расследования Palmares Centrafrique также следует, что в резиденцию Бокассы съемочную группу возил таксист по имени Симеон Нгуекуду.

На следующее утро, в понедельник, 30 июля, группа начала путь в Бамбари — об этом журналисты сами написали близким через интернет. В частности, самое последнее сообщение было отправлено Кириллом Радченко его подруге Екатерине Назаровой в полдень. По дороге журналисты, по данным МИД РФ, делали остановку для съемки в деревне Дамара, а в районе шести вечера прибыли в город Сибю.

На этом достоверная хронология поездки прерывается. Все последующие события и обстоятельства гибели россиян известны лишь со слов одного свидетеля — Бенвеню Ндувокемы. На его показания опираются местные власти, сотрудники миссии ООН в ЦАР (MINUSCA) и МИД РФ. Собственное расследование ведет и Следственный комитет, а также, как известно «Новой», нанятые Михаилом Ходорковским французские специалисты по безопасности.

Время убийства

На блокпосту в Сибю, по словам Ндувокемы, его пикап «Мицубиси» остановили бойцы республиканской армии (FACA). В своих первых показаниях водитель говорил, что остановка в Сибю произошла около 18.00 (этими данными оперирует МИД РФ). Однако позже Ндувокема стал называть более позднее время — 20.45. По его словам, военные из FACA предостерегли россиян от поездки в Бамбари в вечернее время, посоветовав переночевать в Сибю.

В стенограмме Ндувокема утверждает, что россияне согласились на ночевку, однако отправились на автобусную станцию, где долго говорили с кем-то по телефону на русском; далее, заявляет Ндувокема, они приказали ему заводить машину и ехать в поселение Декоа, находящееся в другой стороне от Бамбари; по дороге двое из них надели на головы «военные головные уборы» и достали пистолеты. «Тут я немного занервничал», — сообщает в стенограмме водитель.

В пути от Сибю он все время держался позади некоего другого автомобиля, поскольку не знал, как выехать из города. В 21.50 их пикап был остановлен пятью «вооруженными до зубов» людьми, а впереди идущая машина проследовала дальше. Люди с оружием приказали всем выйти из машины. Цвета кожи нападавших Ндувокема не называет.

«Сам я не был в месте совершения убийства. Убийцы отвели меня в сторону. Они связали мои руки и ноги. В рот засунули кляп, троих журналистов отвели в заросли кустов, в 150 метрах от того места, где оставили меня. Все это время на журналистах были военные головные уборы. С того места, где я находился, я слышал разговор между убийцами и журналистами.

С определенного момента разговор шел на повышенных тонах, и тогда я услышал первый выстрел. Затем разговор возобновился. Через пять минут я услышал второй выстрел.

Я думаю, что третий журналист не был застрелен, потому что рядом с его телом я видел нож. Весь разговор длился почти 25 минут. Потом они подошли ко мне и сильно избили. Я думал, что они убьют меня в первую очередь. Но думаю, что их главной мишенью был не я. Я получил травмы головы и левого глаза. Затем они забрали все, что было у журналистов. Камера, блокноты, деньги и другие вещи в сумках. Но не взяли оружие, которое было в машине».

По информации «Новой», нападавшие оставили в «Мицубиси» также канистры с бензином и не стали сливать топливо из бензобака, хотя горючее является в ЦАР особо ликвидной ценностью. Далее из рассказа водителя следует, что, забрав оружие, якобы принадлежавшее убитым россиянам, он пешком отправился назад в Сибю за медпомощью. Пистолеты он передал прибывшим в госпиталь Сибю сотрудникам миссии ООН.

О гибели трех россиян стало известно вечером следующего дня, 31 июля. Но еще утром неладное заметила Екатерина Назарова, подруга Радченко, а именно — что он удалил их личную переписку в секретном телеграм-чате, но через короткое время создал новый. Назарова спросила, чем его не устроил старый чат, но Радченко не ответил.

Последняя активность в его телеграм-аккаунте зарегистрирована 31 июля в 13.19 по московскому времени, то есть спустя почти 13 часов после предполагаемого времени смерти.

«Новая» направила запрос основателю мессенджера Павлу Дурову с просьбой установить геолокацию заходов Радченко в приложение в промежутке с 18.00 30 июля до 13.19 31 июля, однако предприниматель оставил запрос без ответа.

По просьбе «Новой» характер ранений журналистов по фотографиям тел оценили криминалисты из силовых ведомств, попросив не указывать их имена (есть в редакции). Так, эксперты обнаружили следы удушения на теле Кирилла Радченко и удара тупым предметом в область шеи. На теле Александра Расторгуева — три ровных пулевых отверстия в области сердца; по мнению экспертов, они остались в результате стрельбы в упор. По сведениям «Новой», при вскрытии в Москве на теле Орхана Джемаля было обнаружено четыре пулевых отверстия.

Проверяя невероятный рассказ Ндувокемы о последних часах жизни наших коллег, мы связались с офисом MINUSCA. Официальный представитель миссии Владимир Монтейро в комментарии для «Новой» информацию об оружии журналистов не подтвердил и не опровергнул, заявив, что «сведения обо всех находках будут обнародованы после завершения совместного расследования MINUSCA и республиканской полиции». При этом другой источник в MINUSCA подтвердил сведения о переданном в миссию оружии, якобы принадлежащем журналистам, но отметил, что в ООН рассматривают версию о том, что оно было подкинуто россиянам после убийства».

«Версия с ограблением оказалась не очень правдоподобной, и кто-то сейчас делает новый вброс о том, что это разборки русских между собой, что съемочная группа — вовсе не журналисты, а вооруженные агенты, выясняющие отношения со своими соотечественниками», — делятся с «Новой» догадками в «Центре управления расследованиями».

«Расследователь» Зоумири

Отметим, что стенограмму показаний Ндувокемы распространяет африканский редактор местного издания Palmares Centrafrique по имени Сен-Реджис Зоумири, предлагая купить ее и другие материалы за сумму от 500 до 1000 евро. К стенограмме также прилагается трехстраничный файл с подробностями расследования. На странице самого Зоумири в фейсбуке говорится, что он учился в Пекинском университете, там же имеются фотографии из Китая, выложенные в период с августа по ноябрь 2016 года, на которых африканец посещает различные (в том числе военные) мероприятия в КНР.

По словам Зоумири, группа его журналистов провела собственное расследование убийства россиян и установила, что 29 июля, за день до гибели, Расторгуев, Джемаль и Радченко смогли пообщаться с российскими военными инструкторами на базе в городе Беренго. «Мы связались с одним из солдат, проходящих службу в армии ЦАР (FACA). Его зовут Жан-Илер Намкуасс. Он подтвердил, что российские журналисты действительно прибыли в Беренго около 9.52. Они приехали в Беренго на такси №0893. Водителя такси зовут Симеон Нгуекуду. Когда российские журналисты приехали, их встретил русский военнослужащий. Они все весьма оживленно говорили по-русски. Очевидно, журналисты хотели войти на территорию лагеря, а военный им в этом препятствовал», — сообщают африканские расследователи.

Эти сведения также идут вразрез с информацией «Центра управления расследованиями». В «ЦУРе» уверены, что никаких контактов между съемочной группой и военными РФ в республике не было, иначе журналисты немедленно бы сигнализировали об этом в редакцию. «Изначально был такой уговор — сообщать обо всех новостях, планах и денежных тратах», — объяснили в «ЦУРе».

В материалах Зоумири также упоминается некий житель Банги (столицы ЦАР) по имени Эдгард. Якобы вместе с водителем Бенвеню он должен был сопровождать Расторгуева, Джемаля и Радченко в их поездке. В подтверждение своих данных авторы расследования приводят слова сотрудницы отеля «Националь», где останавливались россияне, некой Нади Терибо. По словам Зоумири, с ней россияне охотно делились своими планами и жаловались на неудачную попытку попасть к российским военным. Между тем в «Национале» «Новой газете» сообщили, что работница по имени Надя Терибо никогда не работала в отеле. А в редакции «ЦУРа» впервые слышат про «сопровождающего Эдгарда», напоминая, что фиксером россиян в поездке должен был выступать Мартин, рекомендованный Кириллом Романовским.

На просьбу «Новой» прокомментировать эти противоречия редактор Palmares Centrafrique Зоумири неожиданно заявил, что Расторгуев, Джемаль и Радченко прибыли в ЦАР со шпионской миссией и были убиты другими русскими. «С момента прибытия россиян в ЦАР многое остается тайным», — сказал африканец.

Один из французских журналистов, работающих последние несколько месяцев в ЦАР, анонимно рассказал «Новой», что сам Сен-Реджис Зоумири является высокопоставленным сотрудником республиканской разведки и координирует информационные потоки в интересах своего правительства: «А поскольку правительство ЦАР последнее время дружит с Москвой, то можно понять, в чьих интересах занимается дезинформацией Зоумири. Впрочем, делает он это не очень профессионально, поэтому назвать его фейки качественными нельзя».

Еще один французский журналист в ЦАР, также пожелавший выступить анонимно, рассказал, что в республике нет практически ни одного независимого профессионального медиа, все медиа выпускают заказные материалы, а редакционная политика даже проправительственного издания может измениться и стать оппозиционной в зависимости от того, сколько заказчик готов заплатить за материал. «Этим раньше пользовалась Франция. Но затем она утратила контроль над ЦАР, и на ее место неожиданно пришла Россия, проявляет интерес Китай. Они точно так же теперь подкупают и местных чиновников, и медиаресурсы», — делится французский журналист.

Между тем 13 августа со своим собственным расследованием в ЦАР прибыли сотрудники издания РИА ФАН. В специально созданном ими телеграм-канале репортеры публикуют фотографии местной жизни, позируют на фоне объектов инфраструктуры и сообщают, что уже получили аккредитацию для работы в ЦАР и встретились с советником президента Туадера гражданином РФ Валерием Захаровым. «У них прямо какое-то показательное турне с подтекстом — «вот, смотрите, ничего страшного в стране не происходит, везде пускают, надо просто правильно все делать и сначала к Захарову идти». И ни слова о том, что Захаров сам из их конторы», — негодует один из журналистов «Центра управления расследованиями», находящийся под подпиской о неразглашении.

Накануне поездки Романовского в ЦАР мы обратились к нему с предложением об объединении усилий в расследовании убийства наших товарищей. Однако сотрудник РИА ФАН ответил категорично: «Масштаб взаимных предубеждений не позволяет нам сотрудничать. После того что вы писали про Дебальцево и моих друзей, мы с вами не коллеги», — сказал Романовский.

Оригинал

10 августа 2018

Без комментариев

10 августа 2018

Пытки и палки

 

20 июля «Новая газета» опубликовала видео, предоставленное нам юристами правозащитного фонда «Общественный вердикт». Эта жесткая, натуралистичная съемка представляла собой десятиминутную запись пытки, которую 18 сотрудников ярославской ИК-1 осуществляли в отношении заключенного, распятого на столе в классе воспитательной работы. Юристы «Общественного вердикта» давно работают в этой колонии, и «Новая» давно про нее пишет. Мы точно знали, что за событие зафиксировано в этих кадрах: это «воспитательная работа», которой год назад, 29 июня 2017 года, подвергли заключенного Евгения Макарова.

Спустя несколько дней после произошедшего он подробно описал все обстоятельства случившегося с ним своему адвокату Ирине Бирюковой, и они подали заявление в прокуратуру, Следственный комитет, а также в региональный УФСИН. Все ведомства тогда отказались верить в ту картину, которую описал Макаров: ему было отказано в возбуждении уголовного дела, насилие, примененное к нему, было признано «правомерным».

Заключенный Евгений Макаров. Фото: Фонд «Общественный вердикт»

Оставшись безнаказанным, оно повторилось еще неоднократно в течение прошедшего года — в отношении Макарова, а также в отношении других людей, которые также решались жаловаться на пытки в колонии. Дело было возбуждено только после публикации видео — тут уж и у прокуратуры, и у Следственного комитета раскрылись глаза, и даже тюремное руководство признало, что имели место пытки.

В распоряжении «Новой» имеются протоколы первых допросов арестованных участников пыточных мероприятий.

Их нам передал фонд «Общественный вердикт» — показания содержатся в материалах арестных дел, которые были представлены следователем в открытое судебное заседание. Эти удивляющие своей хладнокровной жестокостью документы дают нам возможность воссоздать хронологию событий того дня, а также предлагают ответы на многие очевидные вопросы, которые породила эта запись.

  • За что они его так?
  • Знало ли начальство, что тут происходит?
  • Наконец, зачем они снимали все это на видеорегистратор?

(18+) Свидетельство. Сотрудники ИК-1 ФСИН по Яроcлавской области пытают заключенного

Утром 29 июня в штрафном изоляторе ИК-1 случился инцидент: осужденный Макаров нагрубил оперативникам. Мы можем даже назвать примерное время этого инцидента: как следует из показаний большинства допрошенных тюремщиков, это случилось в пересменку, а смена у оперативников заканчивается в 9.30 утра. Вот как один из арестованных, старший инспектор отдела безопасности Яблоков, описывает этот конфликт:

«В утреннее время сотрудниками ИК-1 производился обыск камеры, где содержался осужденный Макаров Е. А. Сотрудник ИК-1 Морозов А. В. и второй сотрудник (возможно, Бровкин А. Н., возможно, Зыбин А. А) вывели осужденного Макарова Е. А. на прогулку. Пока осужденный находился на прогулке, указанные сотрудники провели внеплановый обыск в его камере. После того как осужденный вернулся обратно, он заметил, что сотрудники ИК-1 уронили со стола на пол один из принадлежащих ему конвертов. Тогда осужденный Макаров Е. А. стал высказывать оскорбления, а именно ругался нецензурной бранью в адрес Морозова А. В.».
Избивавшие Макарова сотрудники ИК-1. Слева направо: Сергей Ефремов, Алексей Бровкин, Максим Яблоков, Сергей Драчев, Игорь Богданцев. Фото: Светлана Виданова, для «Новой газеты»

Этот конфликт был описан самим Макаровым в заявлении в правоохранительные органы, которое он сделал вскоре после избиения: в тот день, вернувшись в камеру, он увидел, что тюремщики втоптали в пол письмо от матери, которую на тот момент он не видел почти год. А кроме нее у него никого нет. И, действительно, Макаров слетел с катушек.



Оригинал

Оригинал

Разговор с мамой Ани Павликовой, 18-летней девушки, четыре месяца содержащейся в СИЗО по делу «Нового Величия»

Автор — Виктория Ивлева

— Юля, сколько раз за время ареста вы и члены вашей семьи видели Аню?

— Аню арестовали 15 марта, на следующий день был суд по мере пресечения, дали два месяца ареста. Ане на тот момент было семнадцать лет, день рождения она встретила в СИЗО. Потом я увидела дочку только в апреле, нам с Аниным папой дали два свидания на месяц, каждый раз это было минут сорок-пятьдесят, потом ей продлили содержание под стражей, и в мае тоже было два свидания, а в июне только одно. И вот старшая дочка была у нее один раз 2 июля.

— Это было в каком следственном изоляторе?

— Начиналось все с СИЗО № 6 в Печатниках. Это единственное в Москве женское СИЗО.

— Вам было страшно туда идти?

— Было, скорее, неприятно. Самое ужасное начиналось не когда шла туда, а когда выходила оттуда, я же часто ездила с передачами для своего ребенка. Ты выходишь, а на дороге перед воротами стоят автозаки, в которых привозят женщин в это СИЗО. И я каждый раз вспоминала Анино письмо про то, как ее держали в таком вот холодном автозаке при минус 10 градусах несколько часов, в маленьком закутке, где невозможно сидеть. У нее все затекало.

И я выходила и видела эти самые машины, это такая нестерпимая боль. Ты понимаешь, что твоего ребенка вот в такой машине везли, не выпускали. И сердце кровью обливается, потому что ты вроде как должен своего ребенка защищать, а понимаешь, что даже если бы ты там была, ничего сделать не смогла бы: ни помочь, ни оградить.

Это тяжело неимоверно: ты выходишь оттуда, а она там, за этим забором, а ты не можешь ни обнять, ни ободрить, ничего ты не можешь. Первое время у меня прямо истерика после СИЗО начиналась. Это всегда был тяжелый день. Отвезу передачку с утра, выхожу оттуда — и все. Реву. Пока ты дома, вроде как-то легче, вот фотографии, вот ее вещи, а туда приходишь — невозможно становится.

— А как выглядит помещение для свиданий?

— Проходишь через КПП, разговаривают там нормально, запускают сразу человек восемь, кабинки такие с перегородками, садишься, там телефон. Они включают связь, и мы через стекло видим друг друга и говорим по телефону.

— Вы знали, что не сможете до нее дотронуться? Что все будет через стекло?

— Подозревала, в кино как-то показывали. Но как увидела, то поняла, что обниму дочь, только когда она выйдет. В 6-м СИЗО стекло это тонкое довольно, и мы с ней ладошки с двух сторон к нему прикладывали — вот и все наши объятия. В Матросской Тишине как-то по-другому это устроено, мы очень далеко получаемся друг от друга, так что даже ладошки закончились.

— Вы плакали?

— Я при ней не плакала никогда. Я понимаю, что ей там тяжелее, чем нам тут всем вместе взятым. Но после ее ареста я прямо на пол свалилась, тапочки ее обняла и просидела так целый час, наверное. Сейчас немного полегче, я поняла, что не одна в своем горе, люди от нас не отвернулись.

«Матросская Тишина», можно сказать, курорт по сравнению с «шестеркой»: нет хоть этого постоянного «лицом к стене, руки за голову». Их три девчонки в четырехместной камере, одна беременная. А в «шестерке» — сорок семь человек в одном помещении, многие курят прямо там. Почему-то это разрешается, хотя там девять беременных сидело на тот момент. Аня моя вообще не курит, ей от дыма табачного плохо становится.

Сначала у нее даже не было кровати, ей дали просто матрас, который она должна была по утрам убирать, потому что там не пройти, так все впритирку. Я ее спрашиваю, что же ты целый день делала, не стояла же, — она говорит, девочки пускали посидеть на кровати, спать днем там нельзя. Раз в день давали нож, чтобы продукты порезать, иголку, чтобы что-то зашить-подшить. И тут же забирали обратно. Там к ней кто-то начал приставать с ее волосами, у нее они длинные и пушистые, пытались отрезать, потом отстали, косички даже заплетали. Многие женщины, когда Аню увидели первый раз, расплакались — у них на воле дети Аниного возраста.

Аня Павликова. Фото из архива

— А как вы узнали, в каком она СИЗО? Судья объявил или какой-то специальный телефон по Москве есть для этого?

— Да ну вы что, какой там телефон. Мы сначала вообще ничего не понимали, мне хотелось куда-то бежать, кричать, звать на помощь, придумывать, как ее спасти, что вообще делать. Ее ведь увезли в майке, в спортивных штанах, никто не сказал — возьмите вещи какие-то с собой.

По телефону информации никакой не дают, говорят, адвокат должен ездить из СИЗО в СИЗО и узнавать, а вы не адвокат, вам справок не даем. Я в ужасе, не знаю, где ребенок, забрало его государство, и он исчез. Слава богу, нашелся добрый человек во временном изоляторе нашего района, помнить его всю жизнь буду, он позвонил в «шестерку», и так мы нашли Аню.

Она попросила книги принести, но книги сначала не разрешили, надо на них разрешение следователя брать было. Потом мне позвонил воспитатель (пока Аня была несовершеннолетней, ей был положен воспитатель) и предложил привезти учебники, Аня же должна была в этом году опять поступать, в прошлом баллов недобрала, а тут вместо поступления…

— Кем она хотела стать?

— Она хотела заниматься биотехнологиями. Весь этот год работала в ветеринарной клинике, вечно каких-то животных спасала, как-то раз даже, помню, заставила меня вместе с ней переносить на газон с асфальта дождевых червей, чтобы прохожие не раздавили. Дома живности у нас всегда полно было, но особенно она любила птиц. Она хотела вывести какую-то интересную породу кур, вся была устремлена в будущее. Много читала по профессии. Деньги тратила на книги. Очень она увлеченная девочка у меня. Но именно девочка, мультики любит до сих пор, обожала про little pony, маленького пони, рисовала его везде. Фанаты этого мультика между собой общаются, и ей пишут в СИЗО братья-фанаты. Она даже спала с мягкой большой игрушкой в форме пони, я пробовала передать ей этого пони в СИЗО, но нет, не берут.

Аня Павликова. Фото из архива

— Когда ее перевели в Матросскую Тишину?

— 11 мая был суд по продлению срока пребывания под стражей. Мы все туда, конечно, пришли, но на суд ее не привезли, в СИЗО был карантин по кори, мы просили, чтобы Аня была по видеосвязи, но нам сказали, что нет такой технической возможности, так и судили без нее. А потом выяснилось, что все то время, пока этот суд шел, Аню возили в автозаке по городу, а уже вечером привезли в больницу в «Матросскую Тишину».

— Почему в больницу?

— У нее с самого начала стресс жуткий случился еще во время обыска у нас дома. Следователя на обыске не было, были только эти люди в черных масках, они перевернули все в ее комнате, сломали диван, орали на нее совершенно по-хамски, говорили ей: «Ты что, наркоманка? Мы щас тебя закатаем на двадцать лет, ты выйдешь уродиной, сорокалетней старухой, а родители тебя через два дня забудут, не надейся!» И все время — давай, признавайся. А в чем ей признаваться?

Комната Ани Павликовой после обыска. Фото из архива

Четвертый месяц у девочки нет месячных, это же явный гормональный сбой, скачет давление, головные боли мучают, вес она очень набирает, а аппетита нет, ест мало. В шестом СИЗО после ледяной машины она писала кровью, у нее воспалительный процесс идет, никто особо не лечит. Как-то получаем от нее письмо, а там: «Мама, хорошо, что есть Настя (это старшая сестра). У меня продолжения рода не будет». Ей и гинеколог в «матроске» сказала, что идет хроническое воспаление, и она не знает, будут ли у Анечки дети.

— Что сейчас нужно Ане, какая конкретная помощь?

— Ей нужна поддержка, письма. Когда ее забрали, она написала нам в первом письме: «Когда я оказалась в СИЗО, то подумала, что от меня все отказались, потому что я такая плохая». А в первый же день, как можно было передачу принести, к ней приехала подруга, простояла там шесть часов и передала Ане зубную пасту, щетку, расческу, какие-то яблоки, и у нее была такая радость, что про нее не забыли, что помнят.

— Какое у Ани настроение, о чем думает, мечтает? Или вообще не до этого?

— Больше всего она мечтает выйти, сесть в ванну, отмокнуть, смыть грязь и увидеть птенчиков, которые родились без нее, она разводила попугайчиков хохлатых, сейчас вот из СИЗО придумывает им имена — назвала Фелиция, Руслан и Максим.

— Вы узнали что-то новое о своей дочери, о ее характере?

— Я ею горжусь и удивляюсь ей. Я даже не знала, что она такая сильная, прямолинейная, никогда не пойдет на подлости или уступки. Как она все это перенесла? Обыск, арест, перевозки, давление.

— Изменились ли ваши представления о жизни в России после ареста Ани?

— Да. Я сняла с себя розовые очки.

— Что бы вы посоветовали родителям, дети которых, не дай бог, могут попасть в такую же передрягу?

— Я сейчас всем своим знакомым объясняю, что вот мы воспитываем детей, даем им духовное воспитание, нравственное, но мы совершенно не даем какие-то политические знания. Мне кажется, сейчас каждому ребенку нужно объяснять, что, зачем и почему, чтобы они знали свои права. Я учила свою дочь, чтобы она была честной, ответственной, она такой и выросла, но только маленькая она еще и очень доверчивая. Прямо вот совсем маленькая, лет пятнадцать ей примерно, у нее даже мальчика еще не было, вот она теперь смеется: сяду, говорит, мама, нецелованная.



Оригинал
25 июня 2018

Они там были

Оригинал

Четыре года назад, летом 2014-го, безымянные могилы на кладбищах Пскова «рассказали» всему миру, что на Украине воюют не только шахтеры на военторговских танках. Там стреляют и погибают кадровые военные, в их числе — бойцы элитной 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии. Но до сих пор непонятно: эти люди исполняли воинский долг или совершали преступление, о котором стыдно рассказать их детям. Вдовы и матери до сих пор отказываются говорить о своих мертвых.

Кладбище в деревне Выбуты под Псковом, где я побывала в августе 2014-го, с тех пор изменилось. Тогда в глаза бросались свежие безымянные могилы, будто вынесенные за ограду погоста (так хоронят самоубийц). Немногословные люди в камуфляже и голубых беретах по приказу командиров поснимали с крестов таблички с именами и датами, а с траурных венков посрывали ленты. Чтобы никто не догадался, что под этими песчаными холмиками они тайно закопали своих однополчан. «Нас там нет» — и точка.

«В нашей десантно-штурмовой бригаде все живы и здоровы», — утверждал командующий ВДВ, ныне депутат Госдумы, генерал Владимир Шаманов.

Десантники скрипели зубами, пили водку, закусывая булкой с помидорами, но выполняли приказ — копали, срывали, скрывали «живых и здоровых» убитых друзей.

2945942

Напомним, что информацию о гибели российских десантников под Луганском в августе 2014-го первыми выдали украинские соцсети. Наше Минобороны взялось это яростно опровергать, а гибель кадровых военных засекречивать.

— У нас все были уверены, что десантников торжественно похоронят на большом кладбище в Орлецах, — вспоминает корреспондент газеты «Псковская губерния» Алексей Семенов. — Там есть Аллея десантников, где похоронены бойцы знаменитой 6-й роты (29 февраля 2000 года рота вступила в бой с многократно превосходящими силами чеченских боевиков, из личного состава подразделения в живых осталось шестеро. — Ред.). Но мы стали узнавать — и выяснили, что хоронить будут точно не там.

2945944
2014-й год. Кладбище в Выбутах под Псковом

И вот прошло без малого четыре года. Я снова приехала на кладбище в Выбуты — и с трудом нашла могилы десантников.

На местах прежних песчаных холмиков и безымянных крестов — монументальные стелы из черного гранита с вычурной гравировкой: имена, даты, портреты в полный рост, стихи, символика десанта. Словно больше никто ничего не скрывает.

Леонид и Лёня
Самый высокий памятник, его видно издалека, — на могиле Леонида Кичаткина. И за этой же оградкой есть еще один, поменьше, с белой статуей ангела. Рядом сидит большой плюшевый бегемот. На плите написано, что здесь тоже похоронен Леонид Кичаткин. В августе 2014-го Оксана Кичаткина ждала ребенка. Она была на восьмом месяце. Мальчика успели назвать Леней — в честь погибшего папы. А потом рядом с папой похоронили.

2945946

Описание к изображению

Семья Кичаткиных могла бы стать символом того безумия, что устроили четыре года назад власти вокруг гибели десантников. И того кошмара, что пережили их близкие. О похоронах мужа, напомним, Оксана Кичаткина написала на своей странице в соцсети. Она назвала дату и место и оставила свой номер телефона. Запись она сделала 23 августа 2014-го. А уже на следующий день по номеру Оксаны мне отвечал, похохатывая, звонкий женский голос: «Леонид Юрич жив, рядом сидит со мной, пьет кофе. У нас котлеты на обед и картошка-пюре. Празднуем крестины дочери. А страницу мою взломали». Не переставая радостно смеяться, «Оксана» охотно передавала трубку «мужу». И нетрезвый мужской голос подтверждал, что да — он и есть Лёня Кичаткин, живой и здоровенький…

Двумя днями позже я стояла на кладбище в Выбутах, где еще не успели сбить таблички, и смотрела на дату гибели Кичаткина — 20 августа. И думала: каким бы словом назвать людей, которые заставили врать и хихикать женщину, только что потерявшую мужа?..

2945948
Могила Леонида Кичаткина в августе 2014 года. Вскоре с нее уберут фотографию, упоминание имени и даты

За четыре года Оксана Кичаткина не поменяла номер телефона. Только теперь мне ответил совсем другой голос. Низкий, хрипловатый.

— Пожалуйста, больше не звоните, я не хочу об этом говорить, — медленно произнесла Оксана и повесила трубку.

Она не врала и не притворялась четыре года назад. Просто те самые люди, которым надо бы подобрать прозвище, отняли у нее телефон, чтоб на звонки вместо вдовы отвечали развеселая бабенка с пьяным мужиком.

В псковской Военно-мемориальной компании рассказали, что памятник, который теперь стоит на могиле ее мужа, оплатило Министерство обороны. Правда, компенсация на похороны семьям бывших военных не должна превышать 32 тысяч рублей, а стоимость огромной стелы с гравировками с обеих сторон, по словам сотрудников похоронной конторы, — около 100 тысяч.

Но само по себе участие Минобороны косвенно может подтвердить: Леонида Кичаткина, погибшего в августе 2014-го, ведомство «своим» признало.

Потому что пособие полагается только ветеранам с 20-летним стажем службы и участникам боевых действий. Кичаткин родился в 1984 году. В каких боевых действиях он мог успеть поучаствовать по приказу Родины до 2014 года — можно лишь гадать.

Никто ничего не скрывает?
В августе 2014-го, когда Минобороны пыталось умолчать и о гибели этих военных, и о том, как они вообще оказались там, где погибли, «Новая» обнаружила могилы двоих десантников на «Крестовском» кладбище в черте Пскова, еще троих — в деревне Выбуты.

Майор ВДВ, отец одного из них, проговорился, что сына убили в бою под Луганском. Псковский депутат-«яблочник» Лев Шлосберг направил тогда запрос Главному военному прокурору Сергею Фридинскому — и стали известны имена двенадцати «военнослужащих, проходящих службу в войсковых частях, дислоцированных на территории Псковской области», погибших «вне мест постоянной дислокации». По крохам «Псковская губерния», которую издает Шлосберг, собирала сведения об этих людях. Но их близкие, как правило, от журналистов шарахались.

Кто-то прямо говорил, что их «предупредили, чтоб молчали». Кто-то соглашался рассказать о сыне или внуке, а потом перезванивал и уверял, что все перепутал, что погиб однофамилец.

Ирина Тумакова, спецкор «Новой газеты»

Оригинал

«Новая газета», 20.06.2018

После публикации «Панамского досье» юридическая компания Mossack Fonseca взялась за подробное изучение своих российских клиентов. Мы получили доступ к новым документам

Расследование в отношении «Панамского досье» продолжается. Немецкой газете Süddeutsche Zeitung, Международному консорциуму журналистов-расследователей (ICIJ) и Центру по изучению коррупции и оргпреступности (OCCRP) удалось получить новые документы панамского регистратора офшоров Mossack Fonseca. Эти документы ценны тем, что охватывают период после публикации первой утечки. Поэтому у нас появилась возможность узнать, как клиенты Mossack Fonseca по всему миру — чиновники, политики, их родственники, друзья и другие фигуранты первого расследования — отреагировали на крупнейшую в истории совместную публикацию 380 журналистов со всего мира.

Из новой утечки документов следует, что в отношении одной из компаний Сергея Ролдугина, известного виолончелиста и друга президента России Владимира Путина, ведется официальное расследование правоохранительными органами Панамы по подозрению в экономических преступлениях. А в отношении большинства других фигурантов «Панамского архива» из России проводятся проверки на предмет отмывания денег и коррупции.

Как и в прошлый раз, газета Süddeutsche Zeitung поделилась документами с Международным консорциумом журналистов-расследователей (ICIJ), который вновь организовал работу сотен репортеров.

Единственным партнером проекта в России стала «Новая газета».

Первые результаты изучения документов из «Панамского досье» были опубликованы 3 апреля 2016 года. А уже на следующий день, 4 апреля 2016 года, панамский регистратор Mossack Fonseca отправил так называемый «отчет о подозрительной деятельности» по поводу компании Sonnette Overseas, принадлежащей Сергею Ролдугину, в Агентство финансовых расследований Британских Виргинских островов.

Эта компания Ролдугина получала «займы»-пожертвования от крупных российских бизнесменов. К примеру, в июле 2007 года Sonnette Overseas получила в долг от другой офшорной структуры, Levens Trading, 6 млн долларов под 2% годовых. А уже через пару месяцев заимодавец за  «вознаграждение» в 1 доллар простил этот долг Ролдугину. Levens Trading может быть связана с богатейшим бизнесменом России Алексеем Мордашовым: по данным ЕГРЮЛ, этой офшорной компании принадлежало 100% в  «Северсталь-втормет».

«Отчет о подозрительной деятельности» — это документ, который банки, регистраторы и юридические компании обязаны направлять в  правоохранительные органы, если у них возникают сомнения по поводу деятельности своих клиентов и источников происхождения их средств.

В случае с Mossack Fonseca такая поспешность в исполнении своих обязанностей выглядит сомнительно. К примеру, в качестве основания для отправки отчета в отношении компании Ролдугина была указана (дословно) «коррупция».

«В статьях мы обнаружили информацию о том, что Сергей Ролдугин… упомянут как друг Владимира Путина, президента Российской Федерации, и  крестный отец его старшей дочери», — говорилось в отчете.

Панамский регистратор делал вид, что только из публикаций журналистов 3 апреля узнал о дружбе президента России с виолончелистом, хотя эта информация была известна давно и не скрывалась ни Путиным, ни самим Ролдугиным. Обязанность Mossack Fonseca состояла в том, чтобы обратить внимание на эту информацию еще в 2006–2009 годах, когда к ним обращались представители Ролдугина, чтобы зарегистрировать офшоры на его имя.

В течение апреля 2016 года панамский регистратор отправил в Агентство финансовых расследований Британских Виргинских островов отчеты о  подозрительной деятельности и в отношении других связанных с Ролдугиным компаний.

Судя по документам из новой утечки, расследование в отношении офшоров известного российского виолончелиста ведется не только на Британских Виргинских островах, но и в самой Панаме. 21 декабря 2016 года в офис Mossack Fonseca пришел запрос из подразделения прокуратуры Панамы, которое занимается борьбой с организованной преступностью. В этом запросе прокурор просил предоставить все имеющиеся документы на компанию Internatiomal Media Overseas S.A. (IMO), чтобы включить их в материалы расследования по подозрению в экономическом преступлении (каком — не  уточняется).

IMO играла важную роль в офшорной империи Ролдугина. Эта компания проводила странные сделки с акциями крупнейших госкомпаний России. Она, например, заключала одновременно два договора — на покупку акций «Роснефти» и на прекращение этого же соглашения. За срыв договора компания Ролдугина тут же получила компенсацию — 750 тысяч долларов. Подобных сделок было много. Эти операции позволяли зарабатывать миллионы долларов просто из воздуха.

В других случаях компании Ролдугина покупали пакеты акций российских предприятий и продавали их буквально на следующий день ровно тем, у кого купили вчера, но со значительной прибылью, что позволяло им  зарабатывать по 400–500 тысяч долларов со сделки.

Секрет подобного успеха был прост.

Опрошенные нами эксперты полагали, что этих сделок в действительности не было, а контракты подписывались только для того, чтобы обеспечить документальное подтверждение легального происхождения средств.

В пользу этой версии говорил и тот факт, что некоторые договоры, судя по переписке сотрудников Mossack Fonseca, закрывались задним числом.

Кроме этого, IMO владела долей (через кипрскую структуру) в  российской компании «Видео Интернешнл» (Vi) — крупнейшем продавце телевизионной рекламы в стране.

Mossack Fonseca отправила отчеты о подозрительной деятельности и в отношении офшорных компаний семьи Ротенбергов. Основанием для отправки стало подозрение в «отмывании денег». Любопытно, что отчет был отправлен 30 марта 2016 года, за несколько дней до совместной публикации первых результатов расследования. К тому моменту в офисе панамского регистратора еще не знали о том, когда и о чем выйдут статьи журналистов, но уже получили запрос от Международного консорциума журналистов-расследователей, в котором были и вопросы про Ротенбергов.

Все эти расследования и проверки на официальном уровне, безусловно, еще не могут говорить о том, что фигуранты «Панамского досье» из России совершили преступления. Последнее слово — всегда за судом. Но даже о таких промежуточных результатах журналистам-расследователям из России раньше не приходилось и мечтать. О чем бы мы ни писали, насколько бы это ни было доказанным, власти никак не реагировали. Но в этом и сила международной кооперации: коррупция почти всегда трансгранична, и если в России на нее закрывают глаза, то под давлением сотен журналистов украденное на родине начнут рано или поздно искать в других странах. И даже на райских островах, которые еще недавно казались российской клептократии такими тихими и надежными для хранения своих капиталов.

Автор: Роман Анин


Кого вспоминали в Панаме

Компания Mossack Fonseca нашла среди своих клиентов из России политиков и людей с неоднозначной репутацией. С некоторыми из них компания срочно оборвала все связи. А некоторых обошла стороной.

Александр Бабаков, сенатор


Фото: РИА Новости

Александр Бабаков с 2003 года был депутатом Государственной думы, а с 2016 года стал российским сенатором. В 2007 году он зарегистрировал с  помощью Mossack Fonseca (MF) компанию AED International на Британских Виргинских островах. До августа 2011 года она принадлежала лично ему, потом он переоформил ее на свою дочь Ольгу, которой к тому моменту только исполнилось 23 года.

Депутат Бабаков в комментарии «Новой газете» заявил, что компания была зарегистрирована на его имя, но без его участия, и он не принимал никаких решений о ее деятельности.

В мае 2017 года, после публикации «Панамского архива», представитель Бабакова Валтс Виганс попросил MF закрыть компанию. «По ряду причин, в  том числе из-за утечки данных в прессу, мы больше не хотим использовать AED International, сейчас компания не ведет никакой деятельности и  находится в «спящем» состоянии», — пишет представитель Бабакова в мае 2017 года.

В офисе MF на письмо Валтса не ответили, но сотрудники между собой решили, что нужно не просто ликвидировать компанию по запросу клиента, а  вообще уволиться с должности регистрационного агента. (То есть избавить себя от любых обязательств перед представителями россиянина.)

Об этом они сообщили Валтсу спустя пару недель, когда все приготовления с их стороны уже были закончены, и они подали официальное прошение об увольнении в коммерческий реестр BVI. «Мы приняли решение прекратить наше сотрудничество, потому что компания не удовлетворяет требованиям законодательства BVI в области Due Dilligence». (Обычно так говорят про неблагонадежных клиентов, которые не могут объяснить происхождение своих средств, или клиентов-политиков.Ред.) Сотрудники MF не стали пояснять, почему клиент, которого они обслуживали до этого 7 лет, вдруг перестал удовлетворять требованиям законодательства.

Виктор Звагельский, бывший депутат


Фото: РИА Новости

Судя по «Панамскому досье», с именем предпринимателя Виктора Звагельского было связано сразу две компании: панамская Delcroft Real Estates и компания с BVI Bariton Consultants LTD. Связь с панамской компанией Звагельский отрицал. По его словам, об этой компании ему ничего не известно. Акции компании были выпущены на «предъявителя». В  июне 2016 года сотрудники MF пытались разобраться, кому же в действительности принадлежит компания. Судя по внутренней переписке, Delcroft Real Estates собирался приобрести банк SG Private Banking в  интересах Звагельского, но в итоге сделка не состоялась и компания была продана другим клиентам. Летом 2016 года акции на предъявителя были наконец заменены на именные — владельцем компании к этому моменту стал гражданин Литвы Витольд Томашевский.

Свою связь с компанией Bariton Consultants Звагельский признал, впрочем, утверждал, что еще в 2012 году предпринял все необходимые действия для того, чтобы выйти из состава участников. «Новая газета» не  нашла следов этих действий в переписке MF ни до, ни после публикации «Панамского архива».

В отличие от компании Бабакова, компания Звагельского MF не заинтересовала, и, насколько можно судить после публикации данных «Панамского архива», регистрационный агент не предпринял попыток закрыть компанию или уволиться с поста регистрационного агента.

Михаил Слипенчук, бывший депутат


Михаил Слипенчук. Фото: ИТАР-ТАСС/ Станислав Красильников

«Панамское досье» показало, что предприниматель и бывший депутат Михаил Слипенчук — конечный собственник компании EuroImpex Group, зарегистрированной на BVI. Из новой утечки следует, что Слипенчук мог быть связан еще как минимум с двумя компаниями.

В начале 2017 года MF продолжила масштабный внутренний аудит и  собрала со своих клиентов данные о конечных собственниках компаний, в  которых выступает регистрационным агентом. Среди таких компаний — Miralda Limited, зарегистрированная на BVI. Согласно сводным таблицам, составленным Mossack Fosecka, ее конечный собственник — человек по имени Михаил Слипенчук. Они попросили консалтинговую компанию Consulco International Limited, которая ведет дела от лица собственника, предоставить личные документы Слипенчука.

Consulco не сделала этого в положенный срок, и MF решила прекратить исполнять обязанности регистрационного агента компании. Miralda Limited была зарегистрирована еще в 2003 году, ее номинальные владельцы — компания с Сейшельских островов Unico Limited и компания с острова Мэн Unico Nominees Limited. Если за этими офшорами действительно стоял депутат Слипенчук, то ему придется объясниться, поскольку депутату Государственной думы с 2013 года запрещено владеть зарубежными финансовыми инструментами.

Еще одна компания, которая может быть связана со Слипенчуком, — зарегистрированная в 2008 году на BVI MBS Investment Development Limited. Но она могла принадлежать ему не напрямую, а через его российский актив — инвестиционную компанию «Метрополь».

Алексей Крапивин, подрядчик Российских железных дорог


Алексей Крапивин. Фото из архива

Алексей Крапивин — сын близкого соратника бывшего главы Российских железных дорог Якунина — выстроил целую офшорную империю при помощи MF. Регистрационный агент создавал для него компании в различных офшорных юрисдикциях — не только привычных островных вроде Панамы и BVI, но, например, в американском штате Делавер. К тому же MF предоставляли компаниям Крапивина услугу номинальных директоров — то есть сотрудники регистрационного агента, подписывавшие документы от имени компаний Крапивина, были фактически в курсе всех его дел.

Часть компаний Крапивин использовал как «денежные мешки» — одна из  них давала в долг другой, потом переписывая долговые обязательства на  третью. Другие компании, как показало расследование «Новой газеты», использовались для заключения договоров с крупнейшим мировым гигантом в  области транспорта — Bombardier Transportation. В результате существенные суммы оседали на секретных офшорных счетах Крапивина.

Внутренний аудит MF коснулся Крапивина и его компаний только в январе 2017 года — к тому моменту Крапивин уже был клиентом MF по меньшей мере три года.

Сразу после новогодних праздников, 12 января 2017 года, представитель российского бизнесмена получил письмо: «В рамках нашего внутреннего аудита, основанного на политике «Знай своего клиента», мы нашли негативную информацию о господине Крапивине, — писал сотрудник MF. — Поэтому наш отдел проверок принял решение, что мы больше не можем предоставлять вам услуги регистрационного агента».

Как показывает внутренняя переписка MF, днем ранее компания приняла решение не только отказаться от работы с Крапивиным и его компаниями, но  и направить «сообщение о подозрительной активности» (Suspicious Activity Report (SAR)). Принимая это решение, сотрудники MF цитировали расследование OCCRP, основанное на «Панамском досье», а также более ранние статьи Reuters о бизнесе Крапивина, построенном на госзакупках российского железнодорожного монополиста, принадлежащего государству ОАО «РЖД».

Олеся Шмагун — специально для «Новой»

Продолжение о том, как тратят деньги российские госкорпорации — в следующих номерах «Новой газеты».

Оригинал

2935132
В редакции «Новой». Фото: Юлия Балашова

Абсолютно прямой. Абсолютно честный. Настоящий художник, писатель, для которого было важнее гражданское высказывание, чем осмысление происходящего.

Именно он написал для «Новой газеты» лучшие репортажи с войны в Южной Осетии. Фотоаппарат со снимками с российско-грузинской войны, он, раненый, помогая принимать багаж женщине, забыл в аэропорту. Вернулся и нашел там, где оставил. Тогда он посчитал это самой большой удачей…

В жизни Бабченко и редакции были абсолютно счастливые моменты и моменты абсолютного непонимания. Но он как наш Щекочихин, «был неразборчив в выборе врагов». А главное — в выборе слов.

В редакцию его привел Женя Бунимович, прочтя его рассказы о службе в Чечне.

Мы все время спорили, все время не соглашались. И хотели делать это вечно. Не получилось.

Его всегда вел вперед талант. Талант диктовал ему тексты, которые он выпускал. Этого не понимали подонки, которые ждали его в подъезде.

Светлая память старшине запаса и специальному корреспонденту Аркадию Бабченко.

«Новая газета»

Оригинал и Тексты Аркадия Бабченко в «Новой газете»

В своем обращении, записанном на английском языке и присланном в редакцию «Новой газеты», Светлана Агеева просит главу США и руководителей стран-участниц «нормандской четверки» — Германии и Франции — содействовать в ускорении переговоров по обмену пленными между Москвой и Киевом. Такое же обращение, но на русском языке Агеева записала к президенту РФ Владимиру Путину. «Наши дети должны вернуться домой. Украинские матери ждут своих сыновей: Олега Сенцова, Стаса Клыха, Павла Гриба и многих других, а я жду Виктора», — говорит на видео мать россиянина, учительница английского из Алтайского края Светлана Агеева.

Напомним, в январе 2018 года украинский суд приговорил 22-летнего Виктора Агеева к 10 годам лишения свободы по обвинению в террористической деятельности. Гражданин России был задержан украинскими военными в районе села Желобок в Луганской области в июне 2017 года. На суде россиянин заявил, что служил в «ЛНР» в качестве добровольца. В обвинительном акте украинской прокуратуры Агеев также фигурирует в качестве контрактника «народной милиции ЛНР».

Павел Каныгин

to madam Merkel, mr. Macron and mr. Trump

Ladies and gentlemen, madam Merkel, mr. Macron and mr. Trump

My name is Svetlana Ageeva. Victor Ageev is my son. And I ask for your help to find a way to release my son.

Recently I’d had some hope for the positive outcome of the case. At the end of 2017 it was the exchange of prisoners between the parties of the conflict in Donbass, more than 300 people came back home. But Victor wasn't exchanged then.

My son has already been detained in the pre-trial center in the town of Starobelsk since June of 2017. On the 24 th of January of 2018 the trial ended. Victor has been sentenced to 10 years in prison. This is severe sentence. Victor is only 22. He isn't good at politics. From the beginning of the war in Donbass he began to watch a lot of news, and as a result, the boy believed that he had to respond to the call and go help people of Donbass.

Dear Ladies and Gentlemen, I address all of you. I am begging you to help my son! Let’s find the way to speed up the process of exchange of the prisoners.

As I know, the second round of the exchange is being prepared, it may happen in the nearest future.

Let everybody come back home. Ukrainians mothers is waiting for their sons: Oleg Sentsov, Stas Klykh, Pavel Gryb and others. As well as I am waiting for my son Viktor.

Thank you very much.

к Владимиру Путину

Уважаемый Владимир Владимирович! Я уже не знаю, кого еще попросить. И прошу вашей помощи в решении вопроса об освобождении в рамках обмена моего сына Виктора.

В последнее время у меня появилась надежда на положительный исход дела. В конце 2017 года между сторонами конфликта в Донбассе был обмен пленными, домой вернулось больше 300 человек. Но после того, как Виктора не обменяли в конце декабря 2017 года, я живу в сплошной тревоге.

Мой сын уже 8 месяцев находится в следственном изоляторе г. Старобельска. 24 января 2018 года закончились судебные процессы и вынесен приговор: 10 лет лишения свободы. Это — суровый приговор. Виктору всего 22 года. Он не силен в политике, но с началом войны в Донбассе стал много смотреть новостей, и в итоге он решил, что должен откликнуться и поехать помогать.

Уважаемый Владимир Владимирович, я снова обращаюсь к Вам! Откликнитесь, пожалуйста, на мое обращение и посодействуйте в решении вопроса по обмену пленными. Ведь, насколько я знаю, второй раунд обмена уже готовится и может произойти в ближайшее время. Наши дети должны вернуться домой. Украинские матери ждут своих сыновей: Олега Сенцова, Стаса Клыха, Павла Гриба и многих других, а я жду Виктора.

Оригинал

Я, Али Феруз (имя по паспорту — Нурматов Х.Т.), автор «Новой газеты», сейчас нахожусь в тюрьме для мигрантов Сахарово в городе Москве. 1 августа 2017 года российский суд принял решение принудительно выдворить меня в Узбекистан. В Узбекистане меня ждет мучительная смерть. До этого я несколько лет пытался получить убежище в России. 4 августа Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) принял решение применить правило 39 своего Регламента, которое запрещает России принудительно высылать меня в Узбекистан до рассмотрения моей жалобы в ЕСПЧ.

Власти России, следуя этому решению, не высылают меня в Узбекистан. Я знаю точно, что до сих пор я жив только благодаря этим двум вещам: благодаря решению ЕСПЧ и соблюдению Россией данного решения. С момента появления Совета Европы одним из важных достижений организации стало принятие Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Как мне известно, одна из важных задач Совета Европы — защита прав человека.

Год назад я был на семинаре по конфликтологии, который вел представитель норвежского Центра мира и диалога им. Ф. Нансена Горан Лоянчич. Он рассказал про важность диалога в решении любого конфликта. Благодаря этому семинару я пересмотрел свою позицию в отношении разрешения конфликтов. Я уверен, что для решения проблем, связанных с защитой прав человека, и для развития этого института, очень важен диалог. Как нам известно, для этого каждая сторона должна иметь право голоса. Без голоса диалог невозможен.

Уважаемые участники Бюро ПАСЕ, я как правозащитник, журналист и человек, жизнь которого полностью зависит от участия России в Совете Европы, прошу вас дать право голоса российской делегации в ПАСЕ для развития и улучшения института защиты прав человека в России и в международном сообществе.

Оригинал

Дмитрий Муратов, председатель Редакционного совета

В январе 2016 года меня познакомили с парнем, которого звать Нурматов, псевдоним Али Феруз.

У нас тогда была затея… Дело в том, что нет ничего важнее сейчас, в эпоху глобального терроризма, чем понять — кто проповедники, которые вербуют тех, кто потом уходит взрывать.

В этническую среду нельзя прорваться, поскольку мы говорим на русском, английском, кто-то немецком языке. Кто-то говорит, наверное, на испанском. А говорить на киргизском, таджикском, узбекском, арабском, туркменском и его наречиях нам не дано. Мне был позарез, мне как профессионалу, главному редактору газеты, был нужен человек, который может войти в этническую среду.

Он бежал из Узбекистана, где его принуждали к сотрудничеству с местными чекистами. Он был без паспорта. И мы начали его «эксплуатировать». Мы не могли взять его на работу, поскольку у него нет гражданства.

...Помните, был безумный конфликт на Хованском кладбище? Страшная драка с человеческими жертвами между кладбищенскими работниками, которые были выходцами из Таджикистана и Киргизии, и приехавшим, так называемым, «Боевым Братством» сенатора Саблина, которое хотело отжать этот бизнес.

Никто ничего не понимал, что происходит, пока Феруз три дня не проработал там могильщиком и с каждым из них не поговорил.

Потом в московскую мэрию мы привели уволенного дворника. Дворник рассказал, как устроены дворницкие услуги в Москве. Это, между прочим, касается каждого из жителей гигантского мегаполиса. Вы, извините, но или крысы, или дворники. Каждому дворнику дают два участка, а платят за один. После того, как это он, разговаривая с десятками дворников на их языках, мэрия приняла этого дворника. Кстати, его восстановили на работе. И очень многое изменилось в управляющей компании.

Я не буду приводить другие примеры. За ним шла охота. Дело в том, что он еще и гей. И он весь в таких татуировках. Я эту культуру плохо знаю. Вы, извините, я отношусь к традиционному меньшинству. Ну, ныне, видимо, уже это… Я, правда, я плохо знаю эту культуру. Я женолюбивый человек. Но это прекрасный парень!

Его взяли возле редакции и посадили в тюрьму. Тюрьма называется «Специальное учреждение временного содержания иностранных граждан» (СУВСИГ).

Суд предложил выслать его в Узбекистан, то есть на верную смерть. Мы сумели обратиться в ЕСПЧ, и за 4 дня было принято решение о запрете его выдачи в Узбекистан. Его вернули в тюрьму, хотя не было запрета на выезд в другую страну.

Потом начинаются обыски и наезды на редакцию «Новой газеты», где пытаются найти, были ли у нас незаконные мигранты. А мы, знаете, мы скидывались ему на зарплату. Мы называли это стипендией, мы не могли его взять. А вы что хотите? Да, я хожу и плачу милостыню. Мне все равно — этот человек работает на мафию или нет. А вдруг я ошибусь? Так и здесь в редакции: Оля Боброва, его редактор отдела, я, еще несколько человек — фамилии называть не буду, чтоб в делах не фигурировали — да, платили ему стипендию, потому что по-другому не могли.

Али Феруз в суде. Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Я обратился (я — член общественного совета при МВД Российской Федерации) к министру. Я пришел к первому заместителю министра Горовому и написал письмо Путину. И первый замминистра мне сказал: «Вопрос решен!». Я Путину прямо написал: Владимир Владимирович, вы по своей первой профессии неужели не понимаете, как важно иметь человека в этнически непроницаемой среде, который может говорить на тех языках, чтобы понимать, что там происходит? Мне позвонил первый замминистра генерал-полковник Горовой: «Дмитрий Андреевич, не волнуйтесь, принято решение, мы ему дадим вид на жительство». Тем более, у него мать-то русская. Мать живет на Алтае.

А потом он меня пригласил, вот так глаза в потолок поднял и говорит: «Не можем». Я говорю: «Почему?» Он говорит: «Может, вы сами поймете?»

А потом обыск в редакции, а потом его задерживают и тащат в СУВСИГ, а потом нам объясняют, что все, сейчас мы его выпускаем в третью страну, поскольку редакция добилась вместе с адвокатами у «Красного креста» в Женеве, чтоб ему дали Лессе-пассе. Лессе-пассе — это специальный паспорт, по которому можно выехать из страны в другую страну, а не в ту, в которую его хотят выслать. То есть выполнить решение суда, но не на смерть, а на жизнь. Ну, грубо.

Три раза нам говорили, что завтра он уедет, и три раза мы покупали билеты. И три раза некие силы отменяли его выезд. Ситуация дошла до абсолютно уже не драматичной, а трагической кульминации.

Уполномоченный по правам человека Российской Федерации Татьяна Николаевна Москалькова, начальник управления по вопросам миграции генерал Кириллова говорят: «Дмитрий Андреевич, мы гаранты того, что он уезжает — покупайте билет, нужно оформить некоторые документы». Я убеждаю его оформить эти документы. Какие — объяснять не могу, не имею права. Мы оформляем эти документы, мне приходит сообщение: «Какого числа он вылетает? Мы должны сопровождать его до чистой зоны аэропорта». Вместо этого в 10 вечера открывают Басманный суд, три автобуса ОМОНа, и туда привозят его. И штрафуют — я понимаю, это мелочь — за то, что он незаконно работал в российском СМИ.

Потом вызывают меня и моего генерального директора. Это неважно — мы привыкли к этим допросам и ко всему этому говну. Вы поймите, я абсолютно некликабельный в этом смысле. Куда угодно вызывайте, мне все равно.

Но его три раза собирали в камере и три раза оставляли. Ну, даже в «Каштанке» один раз сосиску вынимают из собаки.

Какое его состояние здоровья и что с ним происходит, я просто даже не хочу говорить.

А, забыл… Прокуратура нас целиком проверила: нет нарушений. Ему не предъявлено ни одного обвинения, например, в терроризме. Но показывают все фильмы о том, что он террорист. Хотя я заранее, когда только начинали мы думать, как его использовать, послали официальный запрос — есть ли связи, есть ли у вас какая-то информация о том, что он связан с экстремистами? Нет, нет и нет. И вот теперь это новое рабовладение.

Какой-то генерал, который может командовать полицией, где-то он работает, видимо, выше, чем полиция. Видимо, пообещал какому-то своему узбекскому коллеге: «Говно вопрос! Нужен тебе этот чувак — так отдадим!»

Но вот теперь у нас идет схватка не на жизнь, а на смерть с таинственными силами.

Понимаете, это судьба одного человека. Какого-то беспаспортного парня из Узбекистана, да еще и, извините, гея. Да. Но это вопрос глобальной человеческой справедливости!

К чему я все это говорю? Мы не можем просто так жить и наблюдать, когда происходят пытки в отношении человека, который вот просто так! Потому что кто-то, кто не называет свою фамилию и имя, кто не называет свои звания, кто не говорит, что у него «васильковый цвет околышка», совершает с моей страной вот это вот.

Понимаете, все, о чем мы говорили, — это компетенция солидарности и менеджмент солидарности. Вот я вас прошу, каждый, кто, как хочет, вот так и поддержите.

Я хотел договориться под ковром, потому что для меня жизнь этого парня важнее паблика. Теперь я понимаю, что придется пользоваться абсолютно публичными методами.

Много чего не могу рассказать, побаиваюсь, как не навредить. Ну, написал про то, что в Узбекистане есть, например, рабство одного дня. Поскольку жить не на что, то людей сдают на один день в рабство и не знают, чем они будут заниматься, но за один день им платят. Это такая вот трудовая деятельность. Конечно, это неприятно, видимо, новому руководству, и они так договорились.

А у чуваков что? У чуваков же шило в кармане, да? Они здесь дырку себе провертели — новый орден — мы им этого сдадим, они нам кого-нибудь еще сдадут… Вот так вот происходит антитеррористическая кооперация.

Вот здесь, возле гостиницы «Космос», стоит памятник генералу де Голлю. Де Голль сказал одну из самых важных вещей для понимания природы власти. Он сказал, что главное оружие власти — это молчание. Все кричат, все говорят, а она молчит и делает, и делает, и делает

Дмитриев, про которого 7×7, глубоко мною уважаемый,ТВ-2, мы… Огромное количество СМИ пишет про Дмитриева, которого бесчеловечно, омерзительно обвинили в самом грязном преступлении, которого он не совершал, что уже очевидно. Ведь сняли же даже всех этих экспертов! Но люди уже мало ходят на протест по Дмитриеву.

Кирилл Семенович Серебреников — первый раз, когда после его задержания и меры пресечения — «домашний арест» — люди вышли, 250 — 300 человек подошли к Гоголь-центру, а потом все меньше, меньше и меньше.

Мы забывчивы, поскольку нет информационного повода.

Мы как бы устали от того, что это больше некликабельно.

Фото: Станислав Красильников / ТАСС

Мы уже начинаем винить жертв в том, что они больше не дают нам возможности приобретать аудиторию. «Что ж ты, сука, не даешь нам больше информационного повода, чтобы у нас трафик-то рос?» Мы вот это вообще понимаем?

А он же не может, он же в камере, он в зоне, он под домашним арестом.

Вспомним де Голля, который здесь стоит. Забывчивость — главное оружие власти.

А солидарность и есть антисклеротическое условие нашей жизни: или мы медиа, или мы говно! Медиа никогда ничего не забывает. Медиа — это устройство хранения памяти, которое актуализируется в необходимый момент в блистательных жанрах. Лучше всего, если талантливо.

Я прошу талантливой солидарности.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире