13:51 , 10 июня 2021

Разговор с режиссером: Костас Марсаан

Было страшно, что наша беседа может получиться ужасной, но на самом деле того требует жанр: в прокат вышел якутский хоррор «Ичии», и сегодня мы говорим с режиссером Костасом Марсааном. Несколько лет назад его дебютный триллер «Мой убийца» стал первым фильмом якутского кинематографа, оказавшийся в широком российском прокате. Его новый фильм «Иччи» покажут уже не только в России, но и по всему миру.

Режиссер объяснил, в чем связь якутской мифологии и Говарда Лавкрафта, как мистика из фильма перекочевала в реальную жизнь, в чем ошибка людей, считающих жанр хоррора низкопробным, и в действительности ли якутское кино за рубежом ценится выше, а Россия лишь следует тренду.

К. Никонова ― Трудности перевода: как правильно ударение в названии фильма «Иччи» или «Иччи»? Потому что в фильме я и так, и так услышала.

К. Марсаан ― «Иччи», на самом деле, якутское произношение. А вот городские, в том числе ребенок в фильме, он, конечно, неправильно произносит ― «иччи». Вот это как раз маркер того, что люди находятся не в той среде.

К. Никонова ― То есть это было специально сделано?

К. Марсаан ― Ну как, не специально получилось, потому что ребенок реально был русскоязычный. Поэтому он не мог произнести это слово правильно. Но мы подумали, что это будет хорошая черта какая-то именно городских жителей.

К. Никонова ― Вы уже дали много интервью, я видела. Какой был самый странный вопрос о якутском кино, который вам задавали? Они же наверняка были странные.

К. Марсаан ― Самый странный вопрос я помню: «Почему вы не снимаете на русском языке?»

К. Никонова ― И что вы сказали?

Марсаан ― Ну как? А почему в Москве не снимают на английском языке?

К. Никонова ― А этот вопрос вас не обидел?

К. Марсаан ― Не столько обидел, сколько именно из разряда смешных вопросов. А как еще? Они, конечно, обосновывали это тем, что у вас же прокат будет шире, то есть людей больше посмотрит. Пока не стоит перед якутским кино такой задачи – прямо так мощно расширяться. Как сказать, в любом случае это кино, которое прежде всего ориентировано на якутского зрителя. Ну а если снимать широко, то надо снимать на английском языке тогда уж.

К. Никонова ― Ваш фильм будет в мировом прокате. Вы такой задачи себе не ставили?

К. Марсаан ― Ну почему же? Попадают же в мировой прокат корейские фильмы, японские фильмы, у них что, стоит задача снимать на английском языке, чтобы их понимали? Есть «дубляж» понятие. Продублируют, ничего страшного.

К. Никонова ― Вы сейчас немного шокированы тем, что фильм будет в мире, в других странах?

К. Марсаан ― Да нет, не шокирован.

К. Никонова ― Все так, как и должно было быть?

К. Марсаан ― Ну особо таких, я скажу, что прямо «ах» чувств… Это просто решалось в рабочем порядке, поэтому сказать, что это неожиданность – нет. Шла работа определенная, и эта работа принесла результаты. Во всяком случае прокат только начался. О результатах говорить пока рано, но в принципе то, что идет и какие отзывы идут – это в принципе показывает, что среди зрителей фильм нашел какой-то отзыв. Это хорошо.

Причем мы, конечно, боялись, что именно российский зритель не поймет вот этот вот, скажем так, другой взгляд немножко на мистику, на мир, но на самом деле подобный пласт культуры был у всех народов. То есть все прошли через язычество – все народы. И кто-то забыл, кто-то отдалился, но все равно в подсознании у всех это есть, оно никуда не делось. И, возможно, этот фильм просто пробуждает какую-то древнюю память.

К. Никонова ― Я не очень насмотрена якутским кино, но, когда я увидела «Пугало», это было большим открытием. Я начала некоторые смотреть якутское кино, и, например, «Моего убийцу» (прим. дебютный фильм Костаса Марсаана) я поняла, конечно же. А с «Иччи» было сложно, но интересно. Это на каком-то интуитивном уровне, внутренние какие-то ощущения.

Конечно, на каждого человека культурного литература произвела какое-то действие. Какое на вашу творчество литература произвела эффект? Скажем, есть писатели, которые писали истории в жанре ужасов. Есть ли какой-то след в «Иччи»?

К. Марсаан ― Мне лично очень нравится Говард Филлипс Лавкрафт. И я считаю, что нет ни одной адекватной экранизации Лавкрафта. С одной стороны, это потому, что у него идет именно не сколько описание событий последовательное, сколько именно нагнетание какой-то неизвестности, прикосновение, проникновение, точнее, к какой-то тайне очень запретной, запредельной, после которой жизнь главного героя становится невозможной в нормальном нашем понимании. И он уходит абсолютно куда-то за грань: либо сходит с ума, либо исчезает без следа. Поэтому именно стиль подачи Лавкрафта и не сколько его мифология, связанная не столько с космогонией, с Ктулху, с тем же Азатотом, нет. А именно атмосфера, создаваемая Лавкрафтом – эта мистическая аура, в которую попадает герой. Мне были очень созвучны. Потому что чем-то это напоминает якутскую мифологию. Поэтому Лавкрафт для меня очень важен.

К. Никонова ― А нет ли у вас ощущения, что якутское кино за рубежом ценится выше, чем в России?

К. Марсаан ― На самом-то деле, одними из первых, которые открыли якутское кино были зарубежные кинофестивали, и сейчас в принципе продолжается такой большой спрос и заинтересованность большая. И следом за ними проснулись Москва и остальная Россия. Поэтому вот такая последовательность, так получилось как-то.

К. Никонова ― Я знаю, что Ксения Собчак приезжала в Якутию, вы с ней тоже общались.

К. Марсаан ― Да, она приезжала в связи с победой фильма «Пугало» на «Кинотавре». И она очень заинтересовалась, в каких условиях снимаются фильмы. И встретилась с несколькими ключевыми фигурами нашего кинематографа. Ну в том числе мы тоже побеседовали. И она сейчас, говорят, хочет выпустить документальный фильм.

К. Никонова ― Вас радует этот интерес?

К. Марсаан ― Ну да. Радует. Это же в любом случае повышение интереса уже и у остальной аудитории.

К. Никонова ― Я так понимаю, что вы фильм закончили снимать в 2018? «Иччи».

К. Марсаан ― Да.

К. Никонова ― Не было ли у вас страха, что за эти три года фильм, грубо говоря, он как-то перезреет, потеряет актуальность.

К. Марсаан ― Знаете, с этим фильмом связано столько разных действительно совпадений, может, даже мистических. Мне кажется, фильм сам выбрал момент, когда ему выйти. Потому что он мог выйти и в 2019 году, и в 2020 году, но вот какие-то причины все время отодвигали от нас премьеру. В 2020 году, например, уже была запланирована премьера, но случилась пандемия, все закрылось, мир закрылся, и все, получается.

В 2021 году только фильм начал свое путешествие по кинофестивалям. Причем мы оставались в Якутске, а фильм ездил по Испании, по Португалии, по Голландии, по Австрии. И это, конечно, интересно, что он как бесплотный дух смотрит на мир через экран и путешествие, а мы сидим запертые в своих уголках. Ну и наконец решив, что мир для него интересен, он решил выйти в прокат, назначил время. В итоге, на самом деле, премьера должна была состояться в Москве. Как говорили прокатчики сами, случились какие-то странные несовпадения, нестыковки, и так получилось, что премьера состоялась в Санкт-Петербурге 21 мая. И это тоже своего рода интересное совпадение, потому что Питер тоже сам по себе мистический город, наполненный такой очень интересной аурой. Причем Петербург находится на одной широте с Якутском. Так что «Иччи», получается, выбрал и город, откуда начать ему путешествие.

К. Никонова ― Кто-то во время каратина из культурных деятелей просто отдыхал, решил воспользоваться моментом, кто-то придумывал новые форматы. А вы чем занимались?

К. Марсаан ― Разным. Так получилось, что на входе в карантин я успел поставить оперу в театре в Якутске «Юко и Анэкэ» композитора Николая Михеева, а на выходе из карантина я успел поставить балет: хореографический спектакль «Черная лиса». Так что между самоизоляцией, как ее сейчас скромно называют, деятельность у меня была. А в период изоляции, может быть, даже и правильно, потому что был какой-то такой интересный перерыв в моей жизни, такой действительно ничего неделания. И вот это время я посвятил чтению, посмотрел очень много фильмов, многие идеи проработал, так что ничего плохого я не вижу. Наоборот, все в пользу пошло. Мне наоборот очень понравилось, когда все остановилось, никакой лишней шумихи и суеты нет, очень погружаешься в свои мысли. Зато у нас теперь есть общие воспоминания со всей планетой. И мы куда сейчас ни придем, у нас есть общая тема для разговора совершенно с чужим человеком: «Как вы пережили 2020 год?» Хоть в чем-то у нашего поколения, которое сейчас живет на Земле, есть общая тема для разговора. Это же хорошо.

К. Никонова ― В фильме «Иччи» был момент, когда мать рассказывает героине Марины Васильевой историю про духов, которые хранят секреты земли, и мальчик этих женщин неожиданно пугает. [То есть это типичная пугалка, за которую мы пренебрежительно относимся к жанру хоррора]. Это, конечно, заставило вздрогнуть, но больше рассмешило. Это было вашей целью?

К. Марсаан ― Да, специально. То есть у меня не стояло цели сразу начать пугать, но стояла цель постепенно вводить зрителей сначала очень успокоенных. Потому что начинается фильм совершенно размеренно, бытово даже. Некоторые даже посмотревшие отзывы, сначала испытывали чувство разочарования – «это что, фильм ужасов?». Потому что как российское кино бытовое какое-то, драма. Но постепенно-постепенно уже в сценарии, в монтаже мы определили точки входа, и они должны были вводить зрителя все глубже, глубже и глубже. И вот один из этих моментов – пугалка, якобы, которая окажется шуткой ребенка. Это как бы такая первая ступенька вниз в это потустороннее, когда еще «а, показалось! Ха-ха!».

К. Никонова ― А вас вообще часто смешат в этом смысле современные хорроры? Даже мировые.

К. Марсаан ― Честно говоря, да. Это мой любимый жанр на самом деле, я с детства очень люблю хорроры. И в какой-то момент я понял, что все это уже видел. Одни и те же штампы кочуют из фильма в фильм, одни и те же клише в своей какой-то тысячной вариации нам показываются. И в конце тоже оказывается какая-то нехитрая мораль, какой-то там конец с крючком на, якобы, продолжение. И все это очень начало надоедать. Я начал искать уже другие хорроры, которые действуют по другим законам, которые нарушают вот эти вот клише и штампы, которые сделаны по другим принципам. И тут уже действительно расширилось поле деятельности. Потому что сам жанр хоррора – зря его считают низкопробным, категории Б. Это же не высокий жанр, это же не драма – снобы так считают. Но я лично считаю, что даже средствами и приемами хоррора можно рассказать о человеке, о его проблемах, о его душе, гораздо больше, чем обычными жанрами, такими, как драма.

Потому что, например, если мы возьмем фильм, например, «Сердце ангела», где играл еще очень молодой Микки Рурк – это, по сути, античная драма. Это очень страшное кино, но при этом это невероятная драма человеческая. И концепт очень интересный: человек ищет убийцу, а в итоге оказывается, он ищет самого себя – он же и был убийцей.

Были другие хорроры, например, «Дьявол песков» – это южно-африканский хоррор, основанный на африканских легендах, который рассказывается с точки зрения демона, который живет уже 4 000 000 лет. Он все видел, и вот с его точки зрения рассказывается весь фильм. Это потрясающий фильм, и это очень страшный фильм. Это хоррор тоже. И это заставляет абсолютно по-другому пересмотреть жанр.

А фильм «Невинные» с Деборой Керр в главной роли? Там просто тебя как американские горки кидает в одну и другую сторону. При этом нет ни скримеров, ни каких-то штампов. Конечно, он начинается тоже очень штампованно: в некий замок очень богатый готический приходит гувернантка следить за детьми. И потом вдруг обнаруживается, что дети по-моему одержимы призраками. В них кто-то вселяется. И дальше вот эта тайна ее водит, водит, водит. И в итоге финал фильма просто вышибает у тебя почву из-под ног. Когда вдруг понимаешь: а уж не сумасшедшая ли сама эта гувернантка и все это ей видится?

Потом фильм «Другие» с Николь Кидман. Переворачивает абсолютно всю историю призраков. Абсолютно с другой стороны показывая, что и призраки нас боятся. Это же тоже абсолютно нестандартный ход в хоррорах.

А японские хорроры? А тайские хоррроры? Я когда ездил в Тайланд, я специально ходил в их кинотеатры посмотреть, как тайцы снимают для себя. И там был очень интересный странный хоррор – вполне себе стандартный, со всеми этими скримерами, пугалками, но финал меня совершенно поразил. Когда главный герой в итоге весь сожжённый валяется на асфальте мертвый, и тут его душа стоит в ужасе перед собственным трупом. И вдруг к нему на мотоцикле приезжает персонаж, который где-то в середине фильма умер, и говорит: «Садись, поехали в другую жизнь». И это реинкарнация, идеи буддизма, в хорроре тоже, оказывается, можно показать.

Поэтому я считаю, что хорроры имеют очень широкий пласт, очень широкую палитру, очень интересный спектр изобразительных приемов, монтажных, нарративных, сценарных. И это прекрасное поле для экспериментов. То есть ни один жанр, кроме фильмов ужасов, не дает режиссеру столько возможностей для экспериментов и со сценарием, и с историей, и с монтажом, и с визуалом. Если конечно же не начинать подражать и тупо наполнять все скримерами, тогда получится, конечно, вторично.

Да, к сожалению, аудитория такая. Она любит все то, что она видела однажды, и вот по этим схемам она привыкла считать хорроры, как нечто, где какое-то чудовище гоняется за подростками, одного за другим их убивает. Так увы, к сожалению, как собак Павлова, воспитали. Но в то же время, настоящие хорроры, которые действительно прикасаются к иному, которые действительно заглядывают за грань, они оставляют в зрителе какую-то щель, они расширяют его мировоззрение, они показывают ему другую альтернативную, а, может быть, и настоящую реальность. И после таких хорроров зритель из кинозала выходит немножко другим, изменившимся навсегда. И это мне нравится.

К. Никонова ― Да, я теперь начинаю понимать фильм. Потому что он очень запутывает, работает на внутреннее что-то, и ты выходишь из зала и понимаешь: «мне кажется, я ничего не понял».

К. Марсаан ― Надо пересмотреть.

К. Никонова ― Надо пересмотреть, во-первых. А во-вторых, это очень нравится. И это очень интересно.

К. Марсаан ― Всегда, пока существовало человечество – вся история человечества от первобытных времен и до наших времен – это всегда борьба любопытства, тяга к знанию запредельному и страх тайны, страх неизвестного. И мы, конечно же, очень боимся этого неизвестного, но оно завораживает, и мы тянемся туда. И мы вроде бы решили какую-то загадку, то, что нам казалось каким-то таинственным, страшным, неизвестным, но всегда она как туман ускользает. И оказывается, что за этой тайной скрывалась другая тайна, а за этой тайной будет скрываться другая тайна. И этот процесс бесконечен. И эта попытка прикоснуться к этой тайне, приближение этой неизвестности к зрителю ― и была моей задачей. Чтобы именно почувствовали языческий способ восприятия мира. А он в свое время был такой, именно многослойный, многосоставной. Он не был очень простым, примитивным ― тут добро, тут зло, веди себя хорошо, вот тебе инструкция, следуй ей, и все будет хорошо. Но, к сожалению, это так не работает. Мы где-то подсознательно понимаем, что это не так. От этого начинаются обиды на Бога: «Я ведь так себя хорошо веду». А, может, мы просто живем не по тем инструкциям? А может мы когда-то потеряли настоящую гармонию? И если задастся этими ― а многие люди боятся задаться этими вопросами ― это самый страшный страх. И предпочитают жить в этой маленькой-маленькой клеточке, и не выходить за грань этого. Даже задаться вопросом, работает ли это все? Верно ли это все? Нет, мы эту занавесочку логики, рациональности и каких-то там влияний извне культурных накидываем на себя и сидим ― мы в домике. А вокруг бушует хаос, бушуют первобытные страсти, бушует языческий мир, который никуда не ушел, и он есть.

К. Никонова ― Получается, у людей ― у массового зрителя, скажем так ― ассоциация со словом «хоррор» как раз скримеры и вот эти примитивные вещи. Но им стоит пойти на ваш фильм, чтобы, во-первых, увидеть, что хоррор – это не только то, что считается примитивным способом напугать, и во-вторых, чтобы расширить свое сознание и увидеть что-то, что не скрыто, всегда рядом, но мы предпочитаем этого не замечать.

Это был Костас Марсаан, якутский кинорежиссер. Его хоррор «Иччи» идет в российских кинотеатрах. Беседу вела Ксения Никонова.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире