– Рыжая? – Гражданин торопливо погладил её по голове. – Всё равно. Извини, я дальтоник. Я не различаю краски.
– И вы никогда не видели рыжего цвета?
– Никогда.
– И вот эти листья вам кажутся серыми?
– Да… Они серые…
– И вам не страшно?
Гражданин изумился, обиделся даже.
– Страшно? Напротив. Мне лично кажется нелепым и нездоровым всё видеть в различном цвете. Это, знаешь ли, раздражает. Я лично думаю, что все нервные заболевания у нас происходят от пестроты жизни. Да, да…
– И все люди вам кажутся серыми?
– А что тут такого странного?
– Я ещё не умею сказать, что именно… Но если подняться вверх и глянуть на людей сверху, то покажется вдруг, что это не люди, а булыжная мостовая.
– Ты говоришь по-детски, – сказал дальтоник. – Запомни: люди – наше богатство. – И он пошёл, подняв голову, с достоинством и спокойствием человека, выполнившего свой долг.
(Радий Погодин. «Трень-брень». Пьеса и спектакль ленинградского Театра Юного Зрителя им. А.А. Брянцева, 1979)


Завен Аршакуни. «Осенняя аллея». 1998. Холст, масло:




В петербургской галерее «12 июля» открыта выставка легендарного художника ленинградского ТЮЗа им. А.А. Брянцева (времён легендарного же режиссёра Зиновия Корогодского), живописца и графика, яркого представителя «левого ЛОСХа», участника художественной группы «Одиннадцать» – Завена Петросовича Аршакуни (1932-2012).


Автопортрет с бородой. 1995. Холст, масло:




– Физики-атомщики, герои великих строек, суровые юноши и прекрасные девушки с геологическими наклонностями, а также морские волки, лётчики-испытатели, десятиклассники, сомлевшие от сомнений, сегодня не прилетели. Сегодня их рейсы проходят мимо нашего с вами театра. Нынче театром владею я и, уж простите великодушно, созываю только таких людей, которые пригодятся мне для рассказа... (Радий Погодин. «Трень-брень»)


Художник Анатолий Заславский на открытии выставки вспоминал, как впервые увидел работы Аршакуни, прогуливаясь по «серым» залам ленинградского Союза художников. Посреди портретов передовиков и картин, воспевающих будни коммунистического строительства, он вдруг увидел «нормальные» работы и удивился, что есть-таки, оказывается, подобные ему люди, которых интересует «просто» живопись, просто дома, воздух, цвет, пятна... 


«Фонтанка». 1994. Холст, масло:




Ольга постояла немного, раздумывая, потом догнала его.
– Скажите, где дом шестнадцать?
– Дом шестнадцать? – Гражданин оглядел весь порядок домов. – Видишь, вон тот, тёмно-серый. Там во дворе дом шестнадцать.
Ольга головой покрутила. Развела руками.
– Тёмно-серый? Но на этой улице нет тёмно-серых домов. Здесь все дома разноцветные. Я сразу заметила: это разноцветный город, только очень поблекший.
Дома от Ольгиных слов приосанились, повели плечами, гордо грудь выпятили. Стояли дома очень тесно друг к другу, и, боясь, что полопается штукатурка, они проделали эти движения мысленно.
– Да, да, – повторила Ольга. – Это очень разноцветный город. Даже смешно, что кому-то он кажется серым.
(Радий Погодин. «Трень-брень»)


«Строят дом». 1972. Картон, масло:





«Петя с куклой». 1992. Холст, масло:





«Суздаль. Рождественский собор». 2000. Холст, масло:





«Последний букет». 1999. Холст, масло:




То, как мы видим реальность, зачастую, а впрочем, пожалуй, всегда зависит от «вводных», от лекал и вообще от инструментария общества, который предоставляет культура, навязывает социум. И, конечно, преодолеть наши стереотипы способны только художники, открывающие нам новые окна. И тогда серые будни, северные города, скелеты новостроек и сор (трогательно воспетый, например, Новеллой Матвеевой) внезапно становятся волшебными разноцветными декорациями, на которые мы, наконец, обращаем внимание. И становимся частью их Целого, персонажами этих сказок, весёлых или печальных, но не булыжниками в мостовой.

Так и было с теми, кто, как я в ленинградской юности, подростками и взрослыми, попадал в миры Аршакуни и Корогодского. В эти бурные фантастические приключения живого сопереживания темам и героям. Приключения яркого вИденья. «Трень-брень» и «500000022-й» Радия Погодина, «Кошка, которая гуляла сама по себе» Киплинга, «Будь здоров, школяр» и «Глоток свободы» по Булату Окуджаве, трилогия невероятных, по тем временам уж точно, спектаклей-экспериментов «Наш Цирк», «Наш Чуковский» и «Наш, только наш!»... Это не могло не менять зрение и не расширять горизонты интереса к миру.


«Дома». Из серии «Кубинские зарисовки». 1989. Бумага, масляная пастель:





«Дома». Из серии «Кубинские зарисовки». 1989. Бумага, масляная пастель:





«В кафе». Из серии «Кубинские зарисовки». 1989. Бумага, масляная пастель:




Завен Аршакуни работал и в чёрно-белой графике. Как отметила вдова художника Нина Аршакуни, в графике и, конечно, в театральной работе и выработался его собственный энергичный стиль. «Сценарно» внимательный к бытовым деталям и одновременно дарящий полёт. Полёт и столкновение пятен, форм, эмоций, не оставляющих равнодушным зрителя, включённого в праздник фантазии – или человеческую боль.


«Ужас войны». 1979. Бумага, литография:





«Оплакивание». 1979. Бумага, литография:





«Сожжение». 1979. Бумага, литография:





«Отчаяние». 1979. Бумага, литография:





Изба «Церковь». Бумага, офорт, гуашь, акварель:




– А кто здесь набезобразил? Кто здесь мусору накидал? – Дворничиха шевельнула ногой разноцветные ленты. (Радий Погодин. «Трень-брень»)


Даже сор бывает волшебным, что уж говорить о, так сказать, серых буднях. «Всё своё ношу с собой», как повторял известную цитату один из персонажей Погодина, таскавший всюду с собой арбуз. Как мы посмотрим вокруг – и друг на друга – таким оно всё и будет.  Пройдём ли мимо, отыщем ли сокровища, или сметём в водосток… Это наш мир, «наш, только наш»!

Выставка Завена Аршакуни в петербургской галерее «12 июля» продлится до 8 апреля.

Полностью экспозицию и открытие выставки можно посмотреть ЗДЕСЬ


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире