Активное познание, свобода пользоваться собственным разумом и, как следствие, эмансипация человека — главные достижения европейской эпохи Просвещения, частью которой была и Россия. Горячо обсуждаемый закон о просветительской деятельности — маркер того, что власть сегодня делает шаг в прошлое даже по сравнению с той отдаленной эпохой.
Просвещенный абсолютизм при всей его сосредоточенности на бюрократической централизации, не просто не мешал, но активно помогал оформиться научной картине мира и типу настоящего ученого — исследователя и экспериментатора, для которого свобода мыслить — необходимое условие научно-технического и общественного прогресса. Сегодняшние инициативы российского государства, стремящегося стать главным и единственным просветителем, помогают оформиться разве что типу чиновника от науки, облеченного научными степенями филистера. Настоящего же ученого они заставляют лишь в очередной раз задуматься об эмиграции.
Участие наших ученых в важнейших исследованиях мировой науки сегодня довольно скромно, уровень цитирования их работ сопоставим с результатами ученых из Финляндии, Португалии и ЮАР — стран, которые не назовешь лидерами. Свежее предложение наделить правительство правом лицензировать «просветительские проекты» и контролировать внешние контакты научных организаций несет опасность дальнейшей деградации отечественной науки, позиции которой и так шатки.
Самое опасное в новом законопроекте — это даже не очередной удар по свободе слова, а заодно и по инфобизнесу. А максимально широкое определение «просветительской деятельности», которая трактуется как абсолютно любое распространение абсолютно любой информации. Самое неприятное для партии «Новые люди» — это гораздо менее обсуждаемая в соцсетях и СМИ попытка отсечь высшую школу от внешних контактов.
Любой международный научный проект, конференция или круглый стол, как минимум, забуксуют, как максимум, не состоятся по цензурным соображениям. Причем внутри этой изоляционистской и охранительной чиновничьей логики у ученых не останется не единого шанса вступиться за свои проекты, исходя из их научной ценности или ценности научной коммуникации самой по себе. Эта инициатива выглядит уже серьезнее, чем недавний приказ Минобрнауки об ограничении общения российских ученых с иностранцами, но в целом продолжает ту же линию.
Разве остается внутри этой законодательной практики пространство для научного энтузиазма, если ученый, вместо исследований, будет заниматься бесконечными согласованиями, а, попав на международную научную конференцию, испытывать комплекс неполноценности как представитель страны — добровольного изгоя? О том, насколько болезненны для самих «просветителей» и их проектов предполагаемые меры согласования с исполнительной властью говорят просьба президиума РАН к Госдуме отозвать законопроект, подписи 220 тысяч человек под петицией астрофизика, ведущего научного сотрудника ГАИШ МГУ Сергея Попова, просьба к президенту Владимиру Путину от 600 деятелей культуры не принимать этот законопроект.
Настоящий ученый, даже искренний патриот, все-таки в первую очередь служит своему делу, науке, истине как высшему, можно сказать религиозному, идеалу. А такое служение эффективно только в глобальном, интегрированном мире — там, где есть доступ к новейшим исследованиям и технологиям, свободный, творческий диалог с коллегами. Поэтому гораздо лучше для страны, если она, вместо работы в атмосфере страха, цензуры, доносов и бесконечных согласований под риторику об «осажденной крепости», даст возможность своим ученым войти в этот глобальный, интегрированный мир вместо того, чтобы вынуждать их искать его где-то еще.
Заботиться о самосохранении — естественный инстинкт любой власти, но ведь для этого не обязательно становиться на сторону регресса, распугивая таланты и пестуя в них тихое отчаяние и внутреннее сопротивление. Рано или поздно такая политика может сослужить плохую службу самим цензорам. Достаточно вспомнить историю советской цензуры, когда попытки загнать гуманитарное и естественно-научное знание в узкие идеологические рамки, во-первых, обернулись отставанием СССР во многих «нестратегических» областях знания, а, во-вторых, оформили внутри советской науки диссидентское движение, которое стало заметным участником событий начала 90-х годов.
«Новые люди» выступают за открытость России первому, просвещенному миру, за превращение ее в представителя этого мира. Мы уверены, что сделать это можно, только налаживая международные связи по всем направлениям — научным, культурным, парламентским, а также на уровне народной дипломатии. Мы уже подготовили пакет предложений, которые позволят России отказаться от изоляционизма и выступать в роли полноценного сторонника прогресса во всех международных коммуникациях.
