21:10 , 31 июля 2020

«Ненавсегда»: искусство времен застоя в Третьяковской галерее

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 1 августа – выставка «Ненавсегда» в Третьяковской галерее.

Гости передачи – кураторы выставки Кирилл Светляков и Юлия Воротынцева.

 

 

Мало какая выставка вызывала в последнее время столько дискуссий – Фейсбук так просто бушует. Оно, пожалуй, и неудивительно – в отличие от периода авангарда или даже оттепели, не говоря уже о более давних веках, время, получившее постфактум название «застоя», многие искусствоведы и активные зрители имели возможность, хотя бы в свои юные годы, видеть воочию (да и многие авторы, представьте, еще живы и тоже высказываются).

«Репрезентация сознания и страхов советского человека» – так где-то в соцсетях успел обозначить суть выставки куратор Кирилл Светляков. Зрители соглашаются или не соглашаются – но вниманием экспозиция явно не обойдена.

 

 

Несомненно узнаваемым для более старшего поколения оказывается самый первый зал (этот раздел поименован «Ритуал и власть»). Вы будете смеяться, но любая официально-отчетная выставка в тогдашнем ЦДХ действительно начиналась в примерно такой стилистике.

 

 

Это не просто Леонид Ильич, это он за работой над «Воспоминаниями» (тут у успевших поизучать в школе – куда денешься! – опусы под называнием «Малая Земля» или «Возрождение», пробегает по позвоночнику слабая дрожь). 

 

 

Не обходилось на официальных выставках 70-х и без подобия вот этого «Урожая».

 

 

Хотя самым впечатляющим в этом вводном разделе для меня оказались две монументальных мозаики.

 

 

Зачем в 1981 году 75-летнего Леонида Брежнева изображает почти восьмидесятилетняя Надя Леже, еще хоть как-то можно понять (все-таки у генсека юбилей). Но зачем тогда же художница изображает и уже несколько лет как ушедшую из жизни Екатерину Фурцеву – остается только гадать. В любом случае, обе работы приземлились в РОСИЗО, откуда и предоставлены.

Но движемся дальше. Остановившись на минуту у фоторепортажа Валерия Щеколдина об изготовлении тогдашней наглядной агитации.

 

 

«Демонстрация» Натты Конышевой тоже написана в 70-х. Исполнившие свой долг – то есть прошедшие под портретами и лозунгами по «главной площади страны» – граждане торопливо, держа эти портреты вкривь и вкось, разбегаются кто куда с намерением употребить оставшуюся часть выходного как-то иначе.

 


 

А вот это уже лозунг от Комара и Меламида.

 

 

Ироническое обыгрывание советской символики получит название «соцарт». А вместо лозунга тут могут быть и просто абстрактные знаки на кумачовом транспаранте.

«Железный занавес» материализуется на куске листового железа в работе группы «Гнездо».

 


 

А кураторы между тем уже вводят нас в зал «Религиозного мистицизма».

 

 

Кураторы выставки представляют это как еще одну форму протеста. Так ли мыслили свои работы авторы (хотя один из представленных и стал в дальнейшем священнослужителем) – сказать сложно. Но вот придирчивые выставкомы и правда делали стойку даже на вполне невинное появление церковных куполов в пейзаже…

 

 

Следующий раздел – «Деревня». Тут ожидаемо солирует Виктор Попков – «Ой, да как всех мужей побрали на войну», «Хороший человек была бабка Анисья» и проч.

 


 

Тут еще момент, причем косвенным образом связанный с гораздо более ранним народничеством. Художникам, людям в большинстве своем городским, в сельском быте виделось, похоже, некое возвращение к корням. Так что этот скромный быт начинает эстетизироваться.  

 

 

Но и здесь не без иронии. «Денег нет, а выпить хочется» – прямым текстом высказано на холсте Николая Андронова (и не думайте, что ее пропустил какой-нибудь выставком – такие работы, если не попадали к коллекционерам, обычно подолгу хранились у самих авторов).

 


 

Деревенская тема логично перетекает в детскую. «Детство» — это следующий раздел выставки.

 

 

Это уже не привычный советско-пионерский пафос. Но детство все же воспринимается оптимистично. Если только не переходит опять в иронию, как в «Карусели» Натальи Нестеровой, где на деревянных лошадках катаются уже вполне взрослые люди («советский инфантилизм», отмечают кураторы).

 


 

Ну, а «Монументы» Гриши Брускина – это уже совсем соцарт на пионерскую тему.

 

 

Мимоходом замеченный олимпийский сюжет поражает, если приглядеться к имени автора. Это одна из поздних работ Сергея Лучишкина -  вхутемасовца, одного из самых радикальных авангардистов 1920-х…

 

 

А кураторские разделы экспозиции принимают между тем все более философическое звучание. Что такое, к примеру, «Сообщества»?

 

 

«Московский вечер» Татьяны Назаренко (1978 год) – один из довольно многочисленных на выставке примеров изображения собственного дружеского круга – на котором во многом замыкается жизнь художников. Там, где нет допуска на официальную сцену, возникают закрытые сообщества. Из такой ситуации рождались и многочисленные в то время группы, и «квартирники», и неформальные выставки-просмотры, кульминацией которых стала знаменитая «бульдозерная». Отметим здесь. что на выставке немало примеров фотодокументации разнообразных неофициальных художественных событий. Примеров даже монументальных – как у группы Коллективные действия».

 

 

А вот еще одна «Московская вечеринка» – это уже Виктор Пивоваров.

 

 

Дальше по пути у нас «История и остановленное время». И это не только интерес к истории, который действительно в 70-е годы был немалым. В живописи же, отмечают кураторы, проявляется ретроспективизм – то есть обращение к стилистике давних времен, а то и прямое цитирование. «Бегство в прошлое было обусловлено потерей связей с настоящим и отсутствием картины будущего» – это я уже цитирую умную кураторскую экспликацию.

В отношении стилистики здесь очень красивый пример – работа Ольги Булгаковой «Моя семья». (Интересно, была ли работа тогда допущена на какую-нибудь официальную выставку – но к сожалению, пересечься с автором и спросить пока не случилось.)

 


 

«Исчезновение» – последний раздел экспозиции транслирует идею бегства от реальности. (Несколько прямолинейно это отражено, в том числе, и абстракциями. Вполне, впрочем, элегантными.)

 

 

«Художник на пленэре» Эрика Булатова.

 

 

Илья Кабаков, конечно, представлен своими известными «альбомами» и текстовыми полотнами.

 


 

Но здесь же  его инсталляция «Ящик с мусором» – которую, собственно, можно считать самой первой инсталляцией автора (хотя и сложилась она в его мастерской достаточно случайно).  Абсурдистский образ коллекционера, если угодно.

 


 

Выставка, следует отметить, не ограничивается живописью и скульптурой. Тут и театральные декорации, и кинематограф (знаковыми для эпохи обозначены такие, например, киноленты, как  «Семнадцать мгновений весны», «Зеркало» или «Асса»). Отмечена архитектура – уже не «хрушевки», но не менее стандартные «брежневки». Наконец, мультипликация – Андрей Хржановский и, разумеется, Юрий Норштейн. От последнего – несколько замечательных макетов к его фильмам. 

 



 

Вот что лично у меня вызывает вопрос: поймет ли зритель, тогдашний художественный – и выставочный – процесс непосредственно не наблюдавший, что значительная часть показанного до широкого зрителя не доходила ну просто от слова «вообще»? Впрочем, акцентировать эту разницу или не акцентировать, предъявляя зрителю все вперемешку (рассчитывая, вероятно, на его осведомленность) – дело уже кураторское. Вот и расспросим. :)

Выставка «Ненавсегда» продлится в здании Третьяковской галереи на Крымском валу до середины октября.

 

 

Текст: Татьяна Пелипейко

 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире