23:18 , 13 марта 2020

Юрий Анненков в Музее русского импрессионизма

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 14 марта – выставка «Юрий Анненков. Революция за дверью» в Музее русского импрессионизма.

Гости передачи – генеральный директор музея Юлия Петрова и куратор выставки, ведущий специалист выставочного отдела Анастасия Винокурова. 

 

Юрий Анненков – один из тех авторов, чьих выставок в Москве (да и вообще в России) было немного (можно вспомнить прошедшую не так давно в Доме русского зарубежья – но вроде за последнее время и все). Достаточно, впрочем, обычная судьба российских авторов, оказавшихся после революции в эмиграции. Хотя изначально Анненков туда вроде и не собирался… 

 

Юрий Анненков – потомок старинного и разветвленного дворянского рода, успевшего за многие столетия дать России и военачальников, и писателей, и ученых, и весьма известного и романтично отображенного в кинематографе декабриста. Был и Анненков-народоволец – таковым оказался как раз отец нашего героя, Павел Семенович Анненков (ниже – его портрет работы сына). 

 

Результатом народовольческих увлечений Павла Анненкова (он был знаком, в частности, с Александром Ульяновым и Верой Фигнер) стала высылка в Сибирь, где и родился сын Юрий. Высылка, правда, продлилась не очень долго – прямого отношения к убийству Александра II Павел Анненков все-таки не имел. Так что смог и вернуться в Петербург, и занять вполне приличный в материальном отношении пост директора страхового общества. А также приобрести дачу в поселке Куоккала – что означало для его сына знакомство и с Репиным, и с Корнеем Чуковским, и со многими другими тогдашними представителями литературы и изобразительного искусства.

Ну, и чтобы не возвращаться еще раз к Павлу Анненкову: после революции ему был даже предложен (чуть ли не лично Лениным) пост народного комиссара по социальному страхованию. От чего Анненков-старший, Октябрьский переворот не принявший, отказался. Тем не менее, после его кончины в 1920 году супруге была назначена пенсия «как вдове революционера».

На чем окончательно переходим к Анненкову-младшему, художнику. Систематического образования вроде Академии художеств он не получил. Более того, пытался учиться совсем другому – на юридическом факультете (бросил не окончив). Занимался в частных художественных студиях – сначала в Петербурге, затем и в Париже. Кураторы выставки собрали в экспозиции, в том числе, ранние живописные работы Анненкова – вот, к примеру, 1910 год и это вполне себе импрессионизм. 

 

Вот чуть позже, год 1918-й: в этом пейзаже уже очевидны приемы авангарда – геометризация форм, смещение планов… 

 

 

Но гораздо более заметной оказалась графика молодого Анненкова. Сначала, правда, еще достаточно традиционная – но исполненная уверенной рукой. И уже отличающаяся выразительным лаконизмом. 


 

Очень скоро рисование переходит для Анненкова на профессиональную стезю – в частности, его карикатуры появляются в популярном дореволюционном журнале «Сатирикон». 

 

Тут же – книжная иллюстрация. В которой автор начинает, в том числе, экспериментировать с коллажем. 

 

И конечно, появляются иллюстрации к стихам давнего знакомого – Корнея Чуковского. Пожалуй, это первое изображение его «Крокодила» (1916-й год). 

 

А сколько будет потом их общих «Мойдодыров» (за публикацию иллюстраций к которым уже находящемуся в эмиграции Анненкову советские издательства, естественно, ничего не станут платить)! 


 

Иллюстрирует Анненков и свои собственные тексты (он и дальше будет писать, причем нередко под псевдонимом). 



 

Тут же среди изданий – и «Двенадцать» Блока, и «Бронепоезд» Иванова. И даже «Приказ Реввоенсовета Республики № 279». 


 

Другая линия, также неплохо представленная на выставке – театр. Собственно, самое раннее, что мы тут видим – это еще эскиз занавеса для летнего театра в Куоккале. 

 

И дальше – множество работ для разных спектаклей и разных театров (счастливо сохранившихся в архивах или в театральных музеях). Анненков сотрудничает, в частности, с «Кривым зеркалом», с Театром Комиссаржевской, с петроградским Малым театром, позже превратившимся в БДТ. Пишет и теоретические статьи – например, «Ритмические декорации»: «Театр есть действие. Действие есть движение. Без движения нет театра». И далее: «Ритм определяет характер движения, его психологическую значимость». 





 

Эскизы выглядят как самостоятельные графические произведения. Но там, где сохранились и макеты, видно, что тогдашний театр умел их считывать и переводить в динамичный объем.  



 

Пожалуй, самой заметной (по масштабу – уж точно) работой Анненкова такого рода стало оформление площади Урицкого (тогда уже бывшей Дворцовой) для массового действа «Взятие Зимнего дворца» в 1920 году – то есть к третьей годовщине большевистского переворота. (Эскизы сохранились в двух театральных музеях, в Москве и Санкт-Петербурге, и соединились на этой выставке). 


 

Более того, сохранились и кадры кинохроники (сегодня мы бы сказали – «видеодокументация перформанса»). Исполнителей, между прочим, было восемь тысяч. В общем, Сергею Эйзенштейну несколько лет спустя было чем  вдохновляться. 


 

Более всего, однако, Юрий Анненков был известен как портретист. И портретировал он в начала 1920-х не только людей литературы и искусства, но и тогдашнюю политическую элиту. 

 

Да, конечно, это вполне узнаваемый Лев Троцкий. «Лев революции», как тогда говорили. Которого Анненков вообще портретировал неоднократно – и в графике, и в живописи (это были, как и портреты других высокопоставленных большевиков, официальные заказы).

«Во время сеансов мы много говорили о литературе, о поэзии (к которой Троцкий относился с большим вниманием), об изобразительном искусстве. Могу засвидетельствовать, что среди художников тех лет главным любимцем Троцкого был Пикассо. Троцкий видел в формальной неустойчивости, в постоянных поисках новых форм этого художника – воплощение «перманентной революции», той самой «перманентной», которая принесла Пикассо славу и богатство, и которая стоила Троцкому жизни» – это уже из гораздо более поздних мемуаров Анненкова «Дневник моих встреч».

Вообще-то одно из подготовленных тогда Анненковым изданий и ему – останься он в СССР – вполне могла бы стоить жизни. Речь о серии «Семнадцать портретов», которая была заказана автору к 5-летней годовщине создания Красной Армии (и была выпущена государственным издательством). Достаточно взглянуть на список изображенных: помимо успевшего умереть своей смертью Луначарского да сумевшего уцелеть при всех режимах Ворошилова практически все они – Радек, Зиновьев, Каменев, Антонов-Овсеенко, Енукидзе, Зоф, Муралов, Склянский, не говоря о самом Троцком – были репрессированы, убиты, либо погибли от странных «несчастных случаев».   

 

Но вот к портрету Троцкого стоит еще раз вернуться. На выставке представлен и скульптурный его вариант – правда, исполненный не Анненковым. На работе исследователи обнаружили мало что говорящую подпись скульптора – некий Игнатьев, о котором кураторам выставки пока ничего выяснить не удалось (ни один из известных российских скульпторов с такой фамилией не подходит по возрасту). 

 

Изготовленная таким образом (это 1924 год) скульптура оказалась отправленной в Ташкент в Университет народов Востока. Там, в момент, когда изображения Троцкого начали изымать отовсюду (так погибли и некоторые анненковские портреты), работу не уничтожили, а припрятали. А для пущей конспирации на постамент прикрепили табличку с именем «Свердлов». Так скульптурный портрет и уцелел (ныне в частном собрании).

Ну, а сам Юрий Анненков уцелел благодаря тому, что с том же 1924 году смог выехать за рубеж – официально для участия в Венецианской биеннале, куда были отправлены его работы. Оттуда художник отправился в хорошо ему с юных лет знакомый Париж (в мемуарах же позже напишет: «Наивно мы поверили, что революция социальная совпадает с революцией в искусстве. Мы поверили, что наша борьба за новые формы будет поддержана революцией социальной. Подлинные «вкусы», подлинные намерения и планы Ленина еще не были нам известны»). 

И вот теперь в живописи – Пантеон, Люксембургский сад, Булонский лес…  


 

Во Франции художник – теперь уже Жорж Анненкофф – опять немало работает для театра. Правда, работы это уже чисто прикладные, прежнего размаха и свободы – а главное, чисто режиссерского, постановочного подхода – не чувствуется. 



 

И новое – работа в кинематографии (Анненков потом даже станет экспериментировать с мультипликацией). Отметим здесь самую забавную историю: будучи художником на фильме «Монпарнас, 19» (из истории жизни Амедео Модильяни, в роли которого снимался Жерар Филип) Анненков фактически превратится в консультанта снимавшейся в середине 1950-х картины: «То был возврат в мою юность, прошедшую в Париже в 1911, 1912 и 1913 годах. Это был Монпарнас моего прошлого. Я много раз встречал Модильяни в то бурное время… [Режиссер] не знал того Монпарнаса, космополитичного и бурлящего… Этот Монпарнас былых дней был для нас, художников, горнилом и колыбелью Парижской школы».  

 

Долгая (84 года) жизнь Юрия Анненкова так и закончилась в Париже. Он успешно работал в театре (в том числе оформляет первые спектакли по пьесам Эжена Ионеско) и в кинематографе (за одну из работ даже был номинирован на «Оскар»), иллюстрирует книги, пишет свои. В поздней живописи обращается к абстракции и ассамбляжу. 


 

В СССР Анненков больше ни разу не приедет. Его работы разбросаны по городам и странам – для нынешней выставки их пришлось собирать по полутора десяткам российских музеев и архивов да такому же количеству галерейных и частных собраний. Ряд картин предоставлен для экспонирования Центром Жоржа Помпиду.

Выставка продлится по 24 мая.

Да, ее название… «Революция за дверью» – La Révolution derrière la porte – так перевели во Франции название одной из книг художника. В оригинале – «Повесть о пустяках». 


 

Текст: Татьяна Пелипейко

 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире