museum_echo

Музейные палаты

19 апреля 2018

F

Гость передачи «Музейные палаты» в субботу, 21 апреля – глава Департамента культуры Москвы Александр Кибовский.

Тема передачи – предстоящая «Библионочь».

 

Всероссийская акция «Библионочь» будет проходить в этом году уже в седьмой раз. За это время она успела стать популярной – так, в прошлом году в рамках акции только в Москве состоялось 1700 мероприятий, а посетителей насчитали 68 тысяч.

Тема этого года обозначена как «Магия книги». Ну, а в Москве решили, помимо того, вспомнить, что Ивану Сергеевичу Тургеневу в этом году исполняется 200 лет. Так что старт акции будет дан не где-нибудь, а в библиотеке-читальне имени Тургенева.

Но не только там – свои программы готовят и другие столичные библиотеки. Причем девять из них обещают работать в ночь с субботы на  воскресенье аж до шести утра.

Это не все – к «Библионочи» собираются присоединиться музеи, книжные магазины, культурные центры, парки и даже зоопарк. Посетителям обещают встречи с писателями, квесты, викторины, поэтические чтения, спектакли, кинопоказы  и презентации новых книг.

Наверняка планируется и еще что-нибудь интересное – о чем стоит расспросить главу департамента культуры.

 

13 апреля 2018

Александр II в ГИМе

Гость передачи «Музейные палаты» в субботу, 14 апреля – генеральный директор Государственного исторического музея Алексей Левыкин.

Тема передачи – выставка «Александр II Освободитель» и другие проекты ГИМа.

 

Выставка про Александра II для Исторического музея вполне естественна. Не только потому, что со дня рождения императора в этом году исполняется как раз 200 лет. И не только потому, что выставка музею подходит по  тематике (что позволило сформировать ее главным образом на собственных фондах ГИМа, хотя есть и интересные добавления из  архивного ведомства, а также ряда других музеев – немало, в частности, из  Царского села). Но еще и потому, что именно Александр II подписал указ о создании Исторического музея – и его строительство тоже не забыли отразить в экспозиции.

 

Несмотря на то, что в заголовок выставки вынесено «Освободитель», темой реформ 1860-х годов экспозиция не ограничивается. Напротив, охвачена вся биография императора.

Вот он младенцем на полотне неизвестного художника меж двух портретов своих родителей. Рядом – крошечный, но гусарский мундирчик.

 

Вот и финал: обо всех покушениях, вплоть до последнего, в  подробностях. Вот «Выстрел Каракозова» в изображении художника Кардовского.


И совершенно потрясающая «народная» траурная икона: «Добрый пастырь» из Егорьевского историко-художественного музея.

 

В промежутке – много всего. Вот конская упряжь с коронации.

 

Разнообразные военные сюжеты.

 

Есть даже именной сервиз и монументальное полотно с  изображением императорских собак

 

Но конечно, тема реформ – все же главная.


Знаменитое перо, которым 28 января 1861 года Александр II подписал журнал заседания Государственного совета – заседания, посвященного отмене крепостного права в России (на подложенном картоне – заверительная запись тогдашнего министра внутренних дел Сергея Ланского).

В этом разделе – немало архивных документов, включая императорский манифест от 19 февраля 1861 года об освобождении помещичьих крестьян от крепостной зависимости. А также некоторые личные вещи Александра – в основном связанные с той же темой манифестов и законов. И собственноручные наброски речи по поводу освобождения крестьян.


За «крестьянской» темой мы нередко забываем, что реформ в  1860-х годах было несколько – еще и судебная, и военная, и реформы образования, и финансовая. А также земская реформа и реформа городского самоуправления.

Одна из витрин наглядно показывает, сколько появилось при этом новых выборных должностей. Это нагрудные знаки: волостной старшина, сельский староста, волостной заседатель, волостной судья, выборный товариществ…

 

Ну, а продлится выставка «Александр II Освободитель. 200 лет со дня рождения» до середины октября.

 

Раз уж в эфир приходит директор музея, то имеет смысл коснуться и других выставочных проектов ГИМа. Тут продолжается выставка, посвященная истории Кубанского казачьего войска (от Екатерины и Потемкина до  наших дней) и организованная совместно с Краснодарским историко-археологическим музеем-заповедником. Выставку уже один раз продлили – будет в результате по 10 мая.   

 

Продолжается и выставка «Памятники японской художественной культуры XVII-XX вв. из собрания ГИМ и частных коллекций» (у нас, напомню, Год Японии в России). Резная скульптура из кости (крошечные нэцкэ и более внушительные по размеру окимоно), перегородчатая эмаль, фарфор, традиционная одежда. В качестве главного шедевра – потрясающий сундук с рельефным лаковым рисунком. Планируется до начала сентября.

 

Наконец, только что в музее открылась весьма любопытная выставка «Иван Голышев. Картинное и книжное дело в селе Мстёра». История выходца из крепостных, организовавшего свое литографское дело и ставшего, кроме того, членом нескольких научных обществ. Эта выставка относительно более короткая – до конца мая, а поговорить о ней еще стоит подробнее.

 

Наконец, из реставрации в ГосНИИРе в ГИМ вернулись портреты работы Рокотова и Джорджа Доу. Почитать об этом можно здесь, а посмотреть вживе – в здании Музея войны 1812 года, где освободилось местечко в верещагинском зале, поскольку ряд работ оттуда уехал на выставку в  Третьяковку. Как долго продлится показ – спрашивайте у гостя субботнего эфира.

 

 

Гость передачи «Музейные палаты» в субботу, 7 апреля – генеральный директор Театрального музея им. А.А.Бахрушина Дмитрий Родионов.

Тема передачи – выставка «Татьяна и Сергей Бархины. 160 лет» и другие проекты музея.

 

Выставка работ Татьяны и Сергея Бархиных устроена к их юбилею – причем юбилей у брата и сестры (они близнецы) один на двоих. И на двоих им, как подсчитали в театре, 160 лет – что и вынесено в название выставки.

 

А над проектами театральными Татьяна и Сергей Бархины и  вовсе не раз непосредственно работали вместе.

 

Представлены и живописные работы Сергея Бархина.

 

Важная часть выставки – книжная иллюстрация Сергея Бархина.

 

Здесь особенно выделяются иллюстрации к стихам Франсуа Вийона. Это совсем недавняя серия работ – датировано 2017 годом.

 

Часть экспозиции посвящена семейной династии – архитекторов Бархиных и купцов Хлудовых, из которых герои выставки происходят по материнской линии.

 

Наконец, представлено и издательство «Близнецы» (нетрудно догадаться, что и это – проект семейный).

 

Выставка к юбилею брата и сестры Бархиных продлится до конца мая. 

 

Рядом в главном здании Бахрушинского музея – выставка, посвященная Георгию Тараторкину.

 

Помимо ожидаемого в таких случаях – то есть многочисленных фотографий, костюмов, афиш, связанных с театральными и киноработами актера, – здесь его биография представлена начиная с раннего детства, с умилительными фотографиями с подписью вроде «ученик 5-го класса, староста, отличник». Словом, несмотря на относительную камерность выставки, жизненный путь ее героя прослежен в деталях.

Продлится по 8 мая.

 

Наконец, в том же комплексе зданий на улице Бахрушина, но не в главном корпусе, а в так называемом «каретном сарае» во дворе музея – выставка «Два века Петипа». Речь, понятно, об известном нам Мариусе Ивановиче, который вообще-то до приезда на работу в Россию был вполне себе Мишель-Виктор-Мариус-Альфонс Петипа и танцевал на европейских сценах.

 

Увидеть тут зритель может не только логично ожидаемое – костюмы, эскизы (где есть такие художники, как Головин и Коровин, а также замечательно выступавший и в роли оформителя многолетний директор Императорских театров Иван Всеволожский), видео (понятно, более позднее) постановок Петипа, – но и такие прелестные вещи, как книги бухгалтерии Императорских театров или испещренный пометами паспорт героя выставки (как иностранец, он в Российской Империи должен был повсюду отмечаться). Но конечно, самое любопытное (хотя и  мало понятное непосвященным) – это его собственноручные листы балетной нотации.

По 10 июня.

 

Ну, а помимо этого у Бахрушинского музея еще и немало филиалов – в одной Москве несколько домов-музеев и музеев-квартир, есть и  филиалы в Ульяновске и Зарайске. Словом, есть о чем расспросить генерального директора.


Текст: Татьяна Пелипейко

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 31 марта – выставка «Эпоха Рембрандта и Вермеера. Шедевры Лейденской коллекции» в ГМИИ им. Пушкина.

Гость передачи – заведующий отделом искусства старых мастеров, доктор искусствоведения Вадим Садков.

 

О какой коллекции тут речь? Во-первых, это частное собрание. Причем собранное не за несколько веков (бывают, конечно, и такие семейные, родовые коллекции, но в основном они давно уже либо превратились в музеи, либо рассеялись по миру), а всего лишь за  последние полтора десятилетия. Но сейчас в нем уже около двух с половиной сотен произведений.

Во-вторых, слово «Лейденская» в  названии – это вовсе не значит, что собрание физически находится в голландском городе Лейдене. Напротив, оно обычно пребывает в Нью-Йорке. И просто названо в  честь того самого Лейдена и сформировавшегося когда-то в этом городе художественного сообщества (там, к слову, родился Рембрандт, а также еще добрый десяток известных нам голландских художников).

В Москву приехали 82 работы из  этого частного собрания – то есть, практически, его треть.

 

Но начну я все-таки не с голландцев, а с единственной «неголландской» работы в экспозиции. Это рисунок Леонардо да Винчи – «Голова медведя». Серебряный карандаш на бледно-розовой бумаге, около 1485 г.

 

Вторая представленная графическая работа тоже анималистическая – это «Отдых льва» Рембрандта.

 

Графических работ на выставке всего две – и их надо постараться не пропустить, поскольку они размещены в глубине большого зала, в  несколько притемненной, что необходимо для экспонирования графики, выгородке.

 

Но основная часть экспозиции – живопись, причем не только  художников, непосредственно поименованных в заголовке. Однако начнем все же с них – и вот Ян Вермеер (имевший, как известно, добавление к имени «Делфтский» – и действительно, родился он в Делфте,  так что прямого отношения к городу Лейдену не  имел. А вот опросредованное могло быть – есть предположения, что Вермеер учился, возможно, у кого-то из учеников Рембрандта). К его «Девушке за  вёрджинелом» экспозиционеры добавили сам вёрджинел – клавишный инструмент, одолженный по такому случаю у Музея музыки.

 

Вермеер на выставке один, а вот Рембрандтов много – помимо упомянутого рисунка еще 12 живописных произведений. И «эмблемой» выставки выступает его «Минерва» 1635 года.

 

Это уже амстердамская работа. Но есть в экспозиции и более ранние, лейденского периода – например, три «аллегории» – слуха, обоняния и  осязания, – написанные молодым художником примерно в 1624-25 годах.

 

Ну, а в Амстердаме Рембрандт прежде всего прославился как портретист. В экспозиции есть несколько таких работ начала 1630-х годов.

 

Но, наверно, еще более интересны поздние портреты кисти Рембрандта, не столь официальные, но более глубокие в передаче психологии, как его знаменитые «старухи».

 

Вот и портрет молодого Рембрандта, написанный его учеником – и также лейденцем – Изаком де Яудервилем.

 

А вот у кого учился сам Рембрандт? Какое-то время – у Питера Ластмана (тот, в свою очередь, прошел обучение в Италии). Специализировался Ластман на библейских и мифологических сюжетах. Здесь – его «Давид и Урия».

 

Ну, и о других представленных в экспозиции художниках. Другой старший современник Рембрандта, Франс Халс из Харлема, представлен на выставке двумя портретными работами.

 

Ян Ливенс – ровесник и друг-соперник Рембрандта, с которым они даже держали в Лейдене общую мастерскую. Вот его ранняя работа «Игроки в  карты», где ощутимо влияние караваджистов. Ну, и кроме того, специалисты высказывают предположение, что персонаж с трубкой в руке списан с молодого Рембрандта.

 

Есть тут и прямые ученики Рембрандта. Среди них – Карел Фабрициус, погибший в возрасте всего 32 лет во время взрыва на пороховых складах Делфта. В том бедствии погибла и мастерская Фабрициуса, так что сохранилось чуть больше полутора десятков его работ. Здесь – «Явление ангела Агари», 1645 год (то есть вскоре после обучения в мастерской Рембрандта в Амстердаме – так что некоторыми полотно Рембрандту и приписывалось). Работа очень интересная по  колориту.

 

Геррит (в литературе его имя встречается и как Герард) Дау – ученик Рембрандта еще по Лейдену, где всю жизнь и продолжал работать. Его относят к так называемым fijnschilders – мастерам «тонкой живописи». В Москву привезли девять его работ.

 

А вот Габриэл Метсю – это уже ученик Дау. Традиция идет в  следующее поколение. В экспозиции – шесть его работ.

 

Еще один ученик Геррита Дау – Якоб Торренвлит с «Визитом врача».

 

Наконец, Франс ван Мирис старший, еще один ученик Дау, а в дальнейшем – основатель художественной династии. Восемь работ на выставке.

 

Вернемся к прямым ученикам Рембрандта. Фердинанд Бол приобрел известность как портретист.

 

Арт (Арент) де Гелдер – один из последних учеников Рембрандта (уже в 1660-х годах). Писал преимущественно исторические и  религиозные полотна. В этой работе специалисты усматривают изображение какого-то персонажа Ветхого Завета – возможно, царя Соломона.

 

Годфрид Схалкен – представитель того же поколения, что де  Гелдер. Тут вновь опосредованное влияние Рембрандта через Дау – и мастерская игра со светом.

 

Это не исчерпывающий список представленных в экспозиции живописцев. Но закончу двумя представителями этой эпохи, в которых проявились, пожалуй, разные крайности диапазона.

Вот Каспар Нетшер из Гааги – и старательно выписанный светский портрет.

 

А еще один лейденец, Ян Стен, предстает, напротив, одним из  самых ярких – и главное, остроумных – мастеров жанровой живописи. Что проявляется даже в его религиозных сюжетах – вот «Притча о богаче и Лазаре», выглядящая вполне себе крестьянской пирушкой.


А вот и собственно крестьянская пирушка – настоящий калейдоскоп забавных сценок.

 

В Москве выставка будет демонстрироваться в главном здании ГМИИ до середины июля. Но и петербуржцев можно порадовать – вслед за этим экспозиция переедет в Эрмитаж.

И еще важная информация. Помимо периодической демонстрации работ в различных музеях мира, владельцы коллекции сделали еще и онлайн-каталог. Причем научно-исследовательского характера: к  каждой внесенной туда работе присовокуплен довольно объемный текст. Можно увеличивать детали изображения, можно посмотреть рентгеновские и инфракрасные снимки произведений. Возможно, там есть и другие, еще не обнаруженные мной функции. В общем, заходите сюда и экспериментируйте – интересно даже для тех, кто уже успел увидеть саму выставку.

 

Текст: Татьяна Пелипейко

Дорогие редакторы сайта!

Выпустите этот пост, пожалуйста, в пятницу, 23 марта.

 

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 24 марта – музей «Московский транспорт».

Гости передачи – директор музея Максим Гуменюк и  коллекционер автомобилей Кирилл Евстафьев.

 


В нынешнем формате музей существует с 2016 года. Ранее здесь, на Рогожском валу, на территории бывшего автокомбината, располагался музей ретроавтомобилей. Их в экспозиции действительно немало – впрочем, кураторы иронично начали даже не с авто, а с конного экипажа.

 

А вот и «Форд Т» – самый в свое время «демократичный» автомобиль.

 

А дальше – «фольксвагены», «кадиллаки», «роллс-ройсы», «паккарды» и прочая история мирового автопрома (именно история – сегодня увидеть такое в городском потоке можно, наверно, только во время ретроавтопробегов). 

 

Но еще больше тут советского автопрома.

 

Из старенького: «эмка», она же ГАЗ М-1.

 

И «полуторка» — ГАЗ АА.

 

Из военного времени: справа «Форд», слева «Виллис», в центре – выпускавшийся с 1943 года ГАЗ 67 Б или «иван-виллис».

 

Разнообразные «Победы».

 

И малолитражки – справа КИМ (кто про такой еще помнит?), дальше «Москвичи».

«Москвичей» вообще немало, поскольку в музей была передана часть коллекции АЗЛК. И это не только маленькие машинки, есть и здоровенные «Князь Владимир» или «Юрий Долгорукий».


Это, между прочим, тоже «Москвич» – опытная модель внедорожника.


Но оказывается, на АЗЛК пытались произвести и электромобиль – вот как это выглядело.

 

Если уж речь о малолитражках, то вот и «Запорожец».

 

И знаменитая по кинокомедиям мотоколяска.

 

Без разговора о «Волге», конечно, не обойтись. И она тут во  всех видах.

 

В том числе во внедорожном варианте – и такое пытались делать. Правда, выпустили только пять экземпляров. Но Леонид Ильич, говорят, ездил на такой на охоту.

 

Отдельные разделы экспозиции посвящены спецтранспорту. В  частности, машинам ОРУД-ГАИ-ГИБДД (или как это там еще на всем протяжении истории дорожной инспекции называлось?).

 

Машины пожарные.

 

Ну, и конечно, спецтранспорт для начальства. ЗИМы, ЗИСы, «Чайки», позже ЗИЛы.


Вот тут как раз интересно: два ЗИЛа, не первый, непрофессиональный взгляд не очень различающиеся. Но тот, что слева – чисто «пассажирский». И разумеется, бронированный, ручной сборки. А тот, что справа – это машина сопровождения. С люком в крыше, чтобы, если что, стрелять удобнее. Ну, и с другими приспособлениями того же рода, вроде поворотных кресел и  откидывающегося заднего окна. В том числе с подножкой, на которой при необходимости также может ехать охрана. Называлась эта прелесть ЗИЛ-41072 «Скорпион», всего выпустили восемь экземпляров. 

 

Наконец, в это здание была переведена и часть собрания Музея пассажирского транспорта. Кроме, разумеется, трамваев (рельсов тут нет) и  троллейбусов (проводов для них тоже не наблюдается). А вот автобусы представлены самые разные – начиная от самых стареньких. ЗИС-8 – это тоже автобус, пусть всего на два десятка пассажиров. До 50-х годов, между прочим, ездил по Москве.


ЛАЗ (или «Львов») выпускался в 60-х годах. Помним мы их, понятно, большей частью по кинематографу.


А вот ЛИАЗы бегали по Москве еще совсем недавно (может, где-то еще и живы).

 

Представлены и грузовики – любителям этой техники тоже будет на что посмотреть.

 

Ну, и не обошлось без примера народной смекалки. Вот, смотрите: справа – классический «рафик» выпуска Рижской автобусной фабрики (откуда и аббревиатура). А что это рядом, слева? Габариты почти те же, при том, что «морда» – явно от «Волги».

Это, представьте, самодельный «минивэн» с платформой от РАФа и кузовом от «Волги». Прочая начинка смешанная.

 

Вот чего нельзя в этом музее делать – это трогать машины, а  тем более залезать в них (хотя соблазн, конечно, велик). Кроме одного автомобиля – но и он, правда, не для всех. А только для посетителей совсем небольших габаритов. Машинка же сделана по образцу транспортного средства из мультфильма «Приключения поросенка Фунтика».

 

В общем, расспросить гостей эфира, как вы поняли, будет о  чем.

 

Да, еще в музее проживает кот. Кота зовут Андрей.

 

Ну, и расписание работы.

 

Текст: Татьяна Пелипейко

Гость передачи «Музейные палаты» в субботу, 17 марта – директор Музея Москвы Алина Сапрыкина.

Тема передачи – выставка «Старая квартира» и другие проекты музея.

 

«Люди как люди. Квартирный вопрос только их испортил…» ©

«Квартирный вопрос» для первопрестольной Музей Москвы анализирует в своей выставке не только для Москвы булгаковской (или, если хотите, зощенковской – в общем, для описанной сатириками Москвы 20-х годов), но  за период гораздо более длительный – лет так за полтораста.

Экспозиционный лабиринт, поделенный на два прохода – «Дом» и  «Двор», – ведет зрителя сначала по Москве, в которой, наряду с городскими усадьбами и небольшими индивидуальными домиками, стали возникать «доходные дома». Дома многоквартирные, многоэтажные, оснащенные по последнему тогдашнему слову техники, специально предназначенные для сдачи квартир в аренду. И их, между прочим, тоже не хватало – найти подходящее жилье было не так просто.

 

Кстати, квартиры в таких домах не всегда были многокомнатными. Так, известный «Дом Нирнзее» близ Тверского бульвара получил даже прозвище «дом холостяков» – квартиры там были небольшие, предназначенные для людей, семьей еще не обремененных.

Конечно, доходные дома в центре – это все-таки было для публики более-менее обеспеченной. Строилось и жилье совсем дешевое (цены аренды, кстати, на выставке тоже подробно приводятся), в основном близ промышленных предприятий на окраинах. И уже без особого комфорта.

 

Как бы то ни было, со спросом на жилье Москва до первой мировой войны все же справлялась. Настоящий кризис возник начиная с 1918 года.

Почему именно эта дата? Потому что тогда правительство было переведено из Петрограда в Москву. А это означало вовсе не только переезд нескольких десятков новоявленных министров (простите, «наркомов»), но и перемещение в «старую столицу» нескольких десятков тысяч работников госучреждений – да еще, понятное дело, с семьями. А там и все прочие, надеющиеся как-то устроиться при новом режиме, тоже потянулись в Москву.

Но это была только первая часть проблемы. Вторая же состояла в том, что прежних застройщиков не стало – строить стало попросту некому и не на что.

Решение было найдено самое простое: национализация жилья и так называемое «уплотнение». Среди представленных на выставке документов есть на  этот счет прелестный – «Инструкция по проведению ущемления буржуазии». 

 

Нет, уплотнение, конечно, не коснулось верхушки новой власти – те как раз разместились с достаточным комфортом (достаточно пройти мимо старых – и дорогих – доходных домов в самом центре Москвы и обратить внимание на висящие там мемориальные доски). Но куда, во-первых, девать всякую чиновную мелюзгу? А во-вторых – как хоть чем-то ублаготворить простую публику, поддержавшую на первых порах новую власть? И людей стали подселять в чужие квартиры – и хотя Ленин в одной из своих работ пишет «на время, пока мы не построим хороших квартир для всех», на деле возникшие таким образом «коммуналки» задержались надолго.

 

С конца 20-х годов жилищное строительство все же  возобновилось. Но в количестве небольшом, и в основном все для того же нового советского чиновничества. Возникали «дома на набережной», «дома Советов», «дома Наркомфина» и так далее. Для всех прочих оставались выделенные волей власти комнаты в коммуналках. 

 

Всерьез жилищное строительство развернулось уже в период «оттепели». Но и тут со своими особенностями – возводимые дома лишились не  только «архитектурных излишеств», но и сколько-либо комфортной планировки. Что делалось совершенно сознательно – и вот фрагмент приводимой на выставке инструкции: «Каждая квартира будет в  основном заселена одной семьей исходя из нормы жилой площади в 6 и 9 м на человека. Из этого следует, что в однокомнатной квартире будут проживать 2-3 человека, в  двухкомнатной – 3-5 человек и в трехкомнатной – 4-6 человек. Отсюда следует, что в малометражных квартирах не будет комнат специального назначения, т.е. спален, столовых, кабинетов и т.д. Каждая комната будет, как правило, использоваться и как жилая, и как спальная.»

 

Ну, а жилья сегодняшнего выставка не касается – его и так каждый знает и видит. Прогулка по экспозиции здесь – это прогулка в историю.

 

О выставке «Старая квартира» я уже писала подробнее – читаем здесь

Стоит коснуться мимоходом и еще нескольких выставок, проходящих сейчас в Музее Москвы.

Экспозиция «Оформляя город» представляет нам формы праздничного украшения столицы (начиная с коронационных иллюминаций конца XIX века) – а также забавные инструкции советского времени по проведению массовых праздничных мероприятий (включая, например, образцы транспарантов и других элементов наглядной агитации). Президиум Моссовета, между прочим, еще в 1919 году постановил: «Все художественное дело Москвы должно вестись при ближайшем участии и под непосредственным контролем пролетариата».

 

Выставка «Шкафы Москвы» соединила предметы мебели из фондов музея и ироничные работы современного художника Дмитрия Цветкова.

 

Как-то очень «в пандан» к этой экспозиции пришлась открывшаяся недавно выставка Ольги Солдатовой, которая, наряду со своими мозаичными работами, также выставила модели одежды.

 

Ну, и не забудем, что недавно у Музея Москвы появился новый филиал – Центр Гиляровского в Столешниковом. О его программах тоже можно расспросить гостью эфира.

 

Текст – Татьяна Пелипейко

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 10 марта – выставка работ Василия Верещагина в Третьяковской галерее.

Гости передачи – куратор выставки Светлана Капырина и  старший научный сотрудник отдела живописи второй половины XIX века – начала ХХ века Татьяна Юденкова.

 

В Третьяковской галерее много работ Василия Васильевича Верещагина. Нет, там просто очень много работ Василия Васильевича Верещагина. И  хотя в подготовке внушительной по объему выставки, открывшейся в здании галереи на Крымском валу, приняли участие еще больше двух десятков музеев, а также частные коллекционеры, на большинстве представленных работ значится «из собрания ГТГ».

А все почему? А потому, что сам основатель, Павел Михайлович Третьяков, работы Верещагина приобретал регулярно и в большом количестве – и не по одной, а сразу десятками: и полномасштабные картины, и этюды, и графику. Работы, понятно, большей частью пребывают в галерейных фондах, и не показывать их время от времени публике было бы жаль.

 

Зрителя встречает знаменитый «Апофеоз войны» (который, узнаем мы из экспликации, вовсе не чистая метафора, а основан на традиции сооружать пирамиды из черепов поверженных врагов, возникшей еще при Тамерлане и  продолжавшей бытовать в Средней Азии вплоть до середины XIX века). Действительно, мы привыкли воспринимать Верещагина как баталиста – но с таким же успехом его можно считать и этнографом.

Немного биографических данных. Изначальное образование у  художника все-таки, между прочим, военное – Морской кадетский корпус (обучаться военному делу семья отправила и еще двоих его братьев). Однако, прослужив совсем немного, Верещагин увольняется со службы и идет вновь учиться… в  Академию художеств. Где через пару лет берет отпуск и отправляется на Кавказ – оттуда множество рисунков и этюдов.  

 

Что же дальше? А дальше Париж. И Школа изящных искусств, где Верещагин учится у Жана-Леона Жерома, вполне себе академиста. Маршрут Кавказ-Париж-Петербург проделан еще раз, после чего Василий Верещагин принимает приглашение Туркестанского генерал-губернатора состоять при нем художником. Круг проделан еще раз – по сути дела (это 1868 год) Верещагин едет на войну. Хотя и уже полюбившиеся ему этнографические мотивы, а также красоты экзотической архитектуры не забывает.

 

Но главное в так называемой «Туркестанской серии» – все-таки  сцены войны. Которые, кстати, художник показывает сначала за границей, и лишь потом – в Петербурге и Москве. «Непарадное» изображение батальных сцен вызывает споры. Под воздействием критики некоторые из своих работ автор даже уничтожил.

 

Между тем Императорская академия художеств присуждает Верещагину звание профессора живописи, Товарищество передвижников приглашает его к  себе. Сам же автор тем временем уже плывет в Индию – исследование восточной экзотики продолжается (а работать над «Индийской серией» он будет в Париже).

 

Между тем опять война – теперь на Балканах. Василий Верещагин вновь срывается с места и, получив разрешение состоять при штабе Дунайской армии, оказывается под Плевной. (Сам художник получил во время этой кампании ранение, а один из его братьев, состоявший на военной службе, погиб.)

«Балканская серия» оказывается еще жестче «Туркестанской». Вот «Скобелев под Шипкой»: знаменитый генерал оказывается где-то на заднем плане, а на переднем – погибшие солдаты.

 

«Перевязочный пункт под Плевной».

 

Картина «Александр II под Плевной» вызвала особые споры – даже неожиданные для художника. Верещагин вспоминал: «Император Александр II в течение целых пяти дней сидел на небольшом бугорке, — а перед ним расстилалось поле битвы, — наблюдая с  подзорной трубой в руке за бомбардированием и за штурмованием неприятельских позиций. Разумеется, было бы смешно предположить, что император, присутствуя во  время битвы, станет объезжать свои войска галопом, потрясая шпагой, словно юный прапорщик, а между тем мне приписали желание подорвать моей картиной престиж Государя в глазах народных масс…»

 

Ну, и самая, наверно, известная работа из этой серии – «Панихида».

 

И снова в путь. На этот раз Палестина – художник задумывает ряд картин на евангельские темы. Результат: в Европе работы, вдохновленные «Жизнью Иисуса» Ренана, подвергаются цензуре (а некоторые даже были повреждены на выставке религиозным фанатиком), в России же не выставляются вообще. В экспозиции – ряд этюдов.

 

Следует «Трилогия казней». Три монументальных полотна: «Распятие на кресте у римлян» (работа была продана в Нью-Йорке, долгое время пребывала в Бруклинском музее, в 2011 году была выставлена на торги и приобретена частным лицом, предоставившим картину для выставки в ГТГ), «Казнь заговорщиков в  России» (находилась в запасниках петербуржского Музея политической истории России, экспонируется после реставрации) и «Подавление индийского восстания англичанами» (местонахождение неизвестно). Соответственно, мы видим две из этих работ.

 

Не стоит думать, между тем, что русской темой (кроме, понятно, военной) Верещагин совсем не интересовался. В конце 1880-х годов он  отправляется в путешествие по русским городам, фиксируя и старую архитектуру, и  народные типы.

 

Ну, и любопытная «Японская серия» начала 1900-х годов – где ощутимо и воздействие стилистики японской гравюры.

 

Не забудем и о серии «Война 1812 года». Места сражений Верещагин писал с натуры, изучал документы эпохи и мемуары участников войны с  Наполеоном. Всю эту серию (21 картина) приобрело русское правительство и  разместило в Историческом музее – где работы пребывают и сейчас и их можно видеть в Музее Отечественной войны 1812 года. Но несколько полотен на время одолжили Третьяковке.

 

Ну, а финал жизни художника известен: едет на очередную войну (на этот раз с Японией) и погибает на броненосце «Петропавловск», подорвавшемся на мине близ Порт-Артура. Ему был 61 год.

Что еще интересно на выставке – это графика, а также документальный раздел, на осмотр которого тоже стоит запланировать время.

 

Кстати, отмечу еще: поскольку работы Василия Верещагина, обычно находящиеся в постоянной экспозиции в главном здании в Лаврушинском, сейчас переехали на Крымский вал, в освободившимся зале устроили еще одну временную выставку из фондов – это историческая живопись

Ну, а выставка работ Верещагина запланирована до середины июля.

 

 Текст: Татьяна Пелипейко

 

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 3 марта – выставка «Сто раритетов российской государственности»,  открывшаяся в «Новом Манеже».

Гости передачи – научный руководитель Государственного архива РФ Сергей Мироненко и куратор выставки Марина Болотина.

 

Поводом для выставки в Новом Манеже стал юбилей – сто лет назад, в 1918 году, был принят декрет Совета народных комиссаров РСФСР о  реорганизации и централизации архивного дела. Хотя, разумеется, архивы и  архивариусы существовали и задолго до этого.

К круглой дате выбрали тему «сто раритетов» (хотя понятно, что выбор был нелегким и любопытностей было еще немало). В подготовке поучаствовали не только многочисленные архивы, но и ведущие библиотеки страны и  ряд музеев. А самым древним экспонатом оказалось так называемое «Остромирово Евангелие» – древнейшая из дошедших до нас рукописных книг. Свое название она держит от владельца – была написана в серединке XI века диаконом Григорием для новгородского посадника Остромира.

 

Нам показана и «Лаврентьевская летопись» – одна из  древнейших, в составе которой сохранилась «Повесть временных лет».

 

«Русская правда» или «Правда Ярослава» – первый русский письменный законодательный свод.

 

А вот и летопись, содержащая первое упоминание о Москве – то  самое, знаменитое, где князь Юрий Долгорукий (отнюдь не москвич и даже не  основатель города) упоминается как устроитель здесь некоей встречи для своих друзей и союзников.

 

Интересный новгородский документ – договорная грамота приглашенного князя с жителями города. Князь вовсе не был здесь владетелем территории – напротив, он приносил новгородцам присягу, а его обязанности оговаривались в тексте грамоты.

 

Духовная грамота Дмитрия Донского – о передаче престола своему наследнику. Казалось бы, вещь банальная – но по сути она означает конец монголо-татарского ига: власть князя передавали собственной волей, не спрашивая разрешения хана.

 

«Судебник» Ивана III – первый законодательный кодекс русского государства. Обратим внимание, что сборник – не огромный том, а  тоненькая тетрадка, все успешно укладывалось в небольшой текст.

 

Грамота Земского собора об избрании на царство Михаила Романова.

 

А вот «соборное уложение» царя Алексея Михайловича (футляр для него – «ковчег» –  был, разумеется, изготовлен позже). Само же «уложение» состояло из 25 глав и 967 статей. Свиток же – традиция делопроизводства того времени.

 

Документ, который будет особо интересен петербуржцам: это походный журнал Петра I. А в нем – запись о закладке в устье реки Невы фортеции и названии ее  «Санкт-Питербурх».

 

Из петровских же времен – «табель о рангах» с резолюцией «Учинить по сему».

 

Кондиции, «разодранные» Анной Иоанновной – этот документ действительно разорван (склеивать его никому в голову не пришло).

 

А вот и екатерининская «жалованная грамота дворянству».

 

Александровская эпоха: рапорт Кутузова об изгнании французской армии с территории России.

 

Интересно, что Александр I обдумывал возможность введения в России конституции. Проект «Уставной грамоты Российской империи» был по его распоряжению подготовлен, но все же не принят. Текст хранился в секрете, но был в 1830-х обнаружен среди бумаг автора, сенатора Николая Новосильцева, в Польше, где и  был опубликован.  

 А в этом конверте, с надписью «В случае моей кончины, прежде всякого другого действия, вскрыть московскому епархиальному иерею и военному генерал-губернатору», хранился проект манифеста Александра о назначении наследником престола великого князя Николая Павловича (в дальнейшем Николая I).

 

Раздел Александра II внушителен – здесь целый ряд его реформаторских документов (суды, земства, военная реформа и так далее). И  конечно, манифест об отмене крепостного права. Исторический музей одолжил для выставки перо, которым был подписан исторический документ.

 

А вот заполненный Николаем II лист всеобщей переписи. Да-да, тот самый, где император должен был ответить «да, грамотен», а  также – что достаточно широко известно – обозначил свой род занятий как «хозяин земли русской».

 

Здесь еще много документов, как императорского, так и  советского времени. Манифест о войне с Германией (Первая мировая) и отречение Николая II от престола, записная книжка его брата Михаила с репликой от  2 сентября 1917 года: «Не все ли равно, какая будет форма правления, лишь бы  был порядок и справедливость в стране».

 

Написанные наскоро от руки документы Совнаркома и  постановление о создании «особых троек».

 

Акт о капитуляции Германии в 1945 году с подписью Кейтеля.

 

На самом деле там еще много всего интересного из разных эпох. Показаны и инсталляции, изображающие архивные ведомства разного времени.

 

Разумеется, присутствует интерактив. Какие-то тексты можно почитать на привычном мониторе.

 

Есть и более любопытный пример – книга, вроде бы традиционно бумажная. Однако при перелистывании страниц и здесь проявляются разные изображения.

 

Наконец, можно ознакомиться с картотекой императорского департамента полиции – для этого надо выбрать интересующую вас карточку и  поместить в специальную ячейку. 

 

Архивная выставка в Новом Манеже запланирована по 20 марта. А  о том, как относятся к своим редкостям архивариусы, может свидетельствовать хотя бы то, что все экспонаты помещены за бронированным стеклом.

 

 Текст: Татьяна Пелипейко

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 24 февраля – выставка «Честь родного погона. История кадетских корпусов в России. XVIII – XXI века» в  московском Манеже.

Гость передачи – куратор выставки, историк Ольга Барковец.

 

Некоторые из предыдущих манежных выставок на  историческую тему нас, признаться, разочаровывали – и малой зрелищностью, и  отсутствием собственно музейных экспонатов, да и изрядной тенденциозностью. В  данном случае, однако, это не так. Достаточно сказать, что среди участников – такие музеи, как Эрмитаж, Военно-исторический музей артиллерии, войск связи и инженерных войск, «Царское Село», «Павловск», Государственный музей истории Санкт-Петербурга, Центральный музей Вооруженных сил, Центральный военно-морской музей, Государственный музей изобразительных искусств им. Пушкина, Исторический музей, Третьяковская галерея, Дом русского зарубежья, Музей Москвы, Царицыно, РОСИЗО, архивы – Президентский, Государственный архив РФ, Российский государственный архив древних актов, Российский государственный военно-исторический архив, а также Фонд русской истории (Свято-Троицкая духовная семинария Свято-Троицкого монастыря РПЦЗ, Джорданвилль, США), музеи и архивы Сербии, частные коллекционеры – и это еще далеко не полный список.

Экспозиция прослеживает историю военных училищ в России с самого начала – то есть, как нетрудно догадаться, с Петра (кстати, из Эрмитажа приехал очень неплохой его портрет – неизвестного автора, но от этого ничуть не менее интересный).

 

До XVIII века, между прочим, специальных учебных заведений, которые готовили бы офицерские кадры, в России не было. Молодые дворяне попадали в полки, где начинали службу солдатами, дослуживались до сержанта, а в конце концов получали и низшее офицерское звание. Кадры выходили не слишком профессиональные, и Петр решил поменять ситуацию. Школа математических и навигацких наук – с нее, собственно, все и  пошло. 1701 год, а разместили школу в известной Сухаревой башне (ее изображением поделился Архив древних актов).

 

Послепетровский XVIII век оказался в Российской империи веком преимущественно женского правления. Что интересно, однако – сменявшие одна другую правительницы неизменно уделяли теме профессионального военного образования большое внимание. Да и само название – «кадетский корпус» – появилось, не удивляйтесь, при Анне Иоанновне. Указ которой гласил: «Весьма нужно, дабы шляхетство от младых лет к тому в теории обучены, а потом и в практику годны были. Того ради указали Мы: учредить Корпус Кадетов…». Датирован указ 1731 годом, а потому от него и ведется официальный отсчет существования кадетских корпусов (на сегодня – 287 лет).

Вот как выглядели кадеты в царствование Анны Иоанновны.

 

План устройства Корпуса кадет составил персонаж также небезызвестный – Бурхард Кристоф Миних (он же и был в течение десяти лет генерал-директором корпуса).

 

В царствование Елизаветы Петровны образование будущих офицеров обрело и  значительную гуманитарную составляющую. Расцвела литературная и театральная деятельность, многие ученики и выпускники корпуса входили в Общество любителей российской словесности. Среди выпускников можно назвать таких литераторов, как Сумароков и Херасков, а в деятельности кадетского театра принимал участие считающийся основателем профессионального театра в России Федор Волков. При Елизавете же  возник, наряду с сухопутным, еще и морской корпус.

 

Короткое правление Петра III не привнесло в жизнь кадетских корпусов особых новаций – хотя сохранилось изображение введенной при нем формы.

 

А вот Екатерина II взялась за дело всерьез. Утвержденный ею устав гласил: что воспитание в корпусе имеет целью «а) сделать человека здоровым и способным сносить воинские труды и б) украсить сердце и  разум науками, потребными гражданскому судье и воину» (действительно, выпускники корпусов могли в дальнейшем идти и по линии гражданской службы).

 

Генеральным директором корпуса был назначен Иван Бецкой (который, что интересно, возглавлял при этом также Академию художеств, «курировал», как мы бы сейчас сказали, «воспитательное общество благородных девиц» (будущий Смольный институт) и ряд других учебных заведений).

 

Число собственно кадетских корпусов при Екатерине росло. Любопытно взглянуть и на повседневную одежду воспитанников – она приобретает наконец вид как минимум удобный и соответствующий возрасту.

 

Еще один заметный персонаж в истории кадетских корпусов при Екатерине – граф Федор Ангальт, не только военный педагог, как его определяют многочисленные энциклопедии и справочники, но и активный участник, а потом и президент Вольного экономического общества (отметим мимоходом, что из Царского Села в  Москву прибыл его портрет работы Павла Брюллова – а это основатель известной художественной династии, отец живописцев Федора, Карла и Александра).

 

Наверно, неожиданным для многих будет узнать, что на посту директора Императорского сухопутного кадетского корпуса в последние годы правления Екатерины II успел побывать и Михаил Илларионович Кутузов. Он ввел в программу преподавание тактики, расширил курс военной истории. Известна его фраза из обращения к воспитанникам: «Граф Ангальт обходился с вами как с детьми, а я буду обходиться с вами как с солдатами».

В экспозиции представлена работа неизвестного автора «М.И.Кутузов экзаменует кадета». Не исключено, что кем-то из бывших кадет она и написана (а живописцы-любители среди тогдашних военных – совсем не такая уж редкость).

 

Император Павел за время – также не слишком долгое – своего правления успел ввести для кадетских корпусов номера вместо названий, разделил корпуса на  роты и назначил в каждую офицеров, «как обыкновенно в ротах полковых». Сменивший его Александр I разработал «План военного воспитания» и предложил создавать, помимо прочего, губернские военные училища. В Петербурге же в 1802 году был учрежден Пажеский корпус. Выпускники этих александровских училищ во многом и составили младший и средний офицерский корпус времен войн с  Наполеоном.

 

Александр I, кроме того, положил начало управлению военно-учебными заведениями из единого центра, создав для этого особый Совет. Первым председателем Совета был назначен брат императора, великий князь Константин Павлович. Число корпусов вновь возросло, среди них появилось даже войсковое казачье училище.

 

Но движемся в эпоху Николая I. При нем число кадетских корпусов резко увеличилось. Был введен единый учебный план. Ежегодно выпускалось свыше 500 человек, всего же за время правления Николая – более 17 тысяч.

Вводилось единообразие в форме – «высочайше утверждались» обмундирование, форма эполет и погон, корпусные знамена.

 

Дополнительный способ привлечь внимание к воинскому обучению – зачисление в кадетские корпуса сыновей императора (кажется, до Николая I такого не было). На следующих портретах – великие князья Николай Николаевич, Михаил Николаевич и Константин Николаевич, все в форме Первого кадетского корпуса, в который их зачисляли с восьмилетнего возраста (хотя реально образование, пусть и по военной программе, они, разумеется, получали дома).

 

Отвлечемся на минуту от лиц официальных – выставка позволила опознать и  некоторые из вроде бы просто детских портретов. Результаты своей работы по  атрибуции представил публике специалист по орденам, мундирам и аксессуарам, а  нам известный также как глава московского департамента культуры, Александр Кибовский.

 

Два портрета мальчиков в форме так называемого «аракчеевского» корпуса прибыли на выставку из разных музеев. Один – из Нижнего Новгорода, и на нем обнаружилась надпись: «кадет А.В. Оноприенко выпуска 1853 г.». Лицо, между прочим, оказалось вполне историческое – генерал от артиллерии Александр Васильевич Оноприенко, участник русско-турецкой войны, а во время Первой мировой (да, прожил он долго) – член комитета попечения о раненых. Следы его теряются в 1917 году в Петрограде (возможно, и это когда-нибудь выяснится).

Другой портрет (в кадре справа) прибыл из Эрмитажа как портрет безымянного воспитанника Аракчеевского кадетского корпуса. Однако сходство между обоими мальчиками оказалось поистине разительное. И выяснилось: был у  Александра Оноприенко и младший брат Владимир – портреты обоих братьев, несомненно, были заказаны одному и тому же (пока также неизвестному) живописцу. Ну, а детали судьбы Оноприенко-младшего, может быть, тоже станут когда-нибудь ясны из военных или иных архивов.

 

Уважаемому же Александру Владимировичу Кибовскому на этой выставке еще будет чем заняться: вот, например, еще один симпатичный портрет неопознанного кадета (это уже 1890-е годы).

 

Возвращаясь к истории кадетских корпусов: несмотря на все старания николаевской администрации по их унификации и упорядочиванию, результат – по  итогам Крымской войны – оказался плачевный. Следующее царствование потребовало реформ. И реформа военного образования началась в 1863 году: большинство существовавших к тому времени кадетских корпусов были преобразованы в военные гимназии. Главное начальствование над военно-учебными заведениями возложили на  генерал-лейтенанта Якова Ростовцева (он же входил и в комиссию по крестьянской реформе).

 

Но тут парадокс: вроде бы реформа времен Александра II – если, опять-таки, судить по результатам военных действий, по той же  русско-турецкой войне, – дала свои плоды. Но уже следующий правитель решает развернуть все назад, к дореформенному состоянию. Это Александр III – а вот и его отроческий портрет в кадетском мундире.

 

Прежняя внутренняя организация, прежние учебные планы, вновь штат офицеров-воспитателей – старая, николаевская система военного образования была не просто воссоздана, но и расширена (учрежден ряд новых кадетских корпусов).  

Ровно по этому же пути пошел и следующий правитель, Николай II.

 

Несколько сгладило ситуацию назначение генеральным инспектором военно-учебных заведений великого князя Константина Константиновича (многим, вероятно, более известного по литературному псевдониму К.Р.). Придя к выводу, что установленный в них режим слишком формален и не сообразуется с возрастом воспитанников, он проводил в жизнь свои воззрения на этот счет: «Закрытое заведение обязано по мере нравственного роста своих воспитанников постепенно поднимать в  них сознание их человеческого достоинства и бережно устранять все то, что может унизить или оскорбить это достоинство. Только при этом условии воспитанники старших классов могут стать тем, чем они должны быть – цветом и гордостью своих заведений».

Ну, и нельзя не отметить очень хороший портрет Константина Константиновича в экспозиции, работы мирискусника Осипа Браза, ныне в музее-заповеднике «Павловск».

 

А в архивах сохранились даже письма кадет Константину Константиновичу, а  также его стихотворение, названное просто: «Кадету».

Хоть мальчик ты, но сердцем сознавая
Родство с великой воинской семьей,
Гордися ей принадлежать душой;
Ты не один — орлиная вы стая.
Счастливые пожертвовать собой,
Вы ринетесь отважно в смертный бой.
Завидна смерть за честь родного края,
Но подвиги и славные дела
Свершать лишь тем, в ком доблесть расцвела.
Ей нужны труд, и знанья, и усилья,
Чтоб мог и ты, святым огнем горя,
Стать головой за Русь и за Царя.
Пускай растут и крепнут крылья!  

 

Творчество самих кадет – или выпускников кадетских корпусов – также отражено на выставке. Вот милейшая жанровая картинка, названная просто: «Без отпуска». Надпись на раме гласит: «рис. полк. Лихонин, кад. вып. 1880 г.».

 

Ну, а бараки в летнем кадетском лагере в Петергофе отобразил некий подпоручик Василий Радко.

 

Такие вещи, наряду с произведениями живописцев-профессионалов, сохранялись в собраниях корпусов (тут все было как у больших, то есть у  полковых музеев). Там же хранились, помимо чисто архивных документов, и  всевозможные реликвии корпуса, образцы памятных знаков и атрибутики, альбомы с  фиксирующими жизнь корпуса акварелями, а позже и с фотохроникой.

 

Наверно, последнее из дореволюционных документальных свидетельств – фотография, сделанная в 1916 году в ставке верховного главнокомандования. Изображен – в кадетской, как положено, форме – цесаревич Алексей Николаевич, а  рядом с ним еще два мальчика-кадета. В роли фотографа выступила императрица Александра Федоровна. 

 

Что делали царские дети в прифронтовой, вообще-то зоне – более-менее понятно: тут несколько демонстративный показ того, что царская семья делит трудности со всей страной. Но как занесло сюда остальных мальчишек?

Не исключено, что этим кадетам, как многим прочим, в скором времени предстояла эмиграция. Осколки нескольких российских кадетских корпусов приютил в Королевстве сербов, хорватов и словенцев король Александр Карагеоргиевич, сам в прошлом воспитанник Пажеского корпуса в Санкт-Петербурге. 

 

Кадетские корпуса в эмиграции просуществовали в основном не так долго – большей частью до начала 1930-х годов, однако сохранили многое: и архивы, и  воспоминания, и реликвии.

 

В РСФСР же кадетские корпуса, как и прочие учебные заведения, были преобразованы в «трудовые школы». Сама идея военного образования для детей, как бы сказали теперь, «среднего школьного возраста», оказалась надолго забыта.

Забыта до 1942 года – и идею возрождения такого образования высказал также бывший выпускник кадетского корпуса, граф Алексей Игнатьев (о его судьбе, переходе после революции на сторону советской власти и возвращении из эмиграции можно было бы рассказывать долго, но это все же за рамками нашего сюжета). Его портрет на выставке – работы Василия Ефанова, из Третьяковской галереи.

 

Предложение Игнатьева понравилось (его даже повысили в награду в звании до генерал-лейтенанта) – правда, наименование «кадет» новообразованным училищам не вернули. Сухопутные стали «суворовскими», морские – «нахимовскими». Предназначались же такие учебные заведения главным образом для сыновей погибших на фронте воинов. А сами маленькие учащиеся зафиксированы на многих известных живописных произведениях того времени.

 

К началу 60-х число подобных учебных заведений было существенно уменьшено – и проблема сирот войны уже в целом была решена, и армию тоже пора было сокращать.

К идее кадетских корпусов стали возвращаться заново – и уже с учетом всей прошлой истории – с начала 1990-х годов. Серию распоряжений о создании военно-учебных заведений подписал тогда президент Ельцин.

 

Ну, а сейчас численность кадетских корпусов в России немаленькая: по  данным на 2017 год их 193. 156 находятся в ведении министерства образования, 29 – Минобороны, 7 – МВД, 1 – ФСБ, 1 – МЧС, 1 – Следственного комитета, 1 – Росгвардии. А также еще один кадетский корпус пребывает в введении министерства культуры (как уж это понимать – спрашивайте при случае у господина Мединского).

 

Выставка, на самом деле, и толково изложена, и подробна (очень многого просто невозможно коснуться в данном обзоре, а там есть еще любопытности). Кстати, документацию можно, помимо витрин, посмотреть и в электронном виде.

 

Выставка будет работать по 11 марта (что не так уж долго), так что желающим увидеть рекомендуется поспешить.

 

 

Текст: Татьяна Пелипейко

 

Тема передачи «Музейные палаты» в субботу, 17 февраля – выставка «Уильям Генри Фокс Тальбот. У истоков фотографии» в ГМИИ им. Пушкина.

Гости передачи – куратор выставки, заведующая отделом искусства фотографии ГМИИ им. Пушкина Ольга Аверьянова и фотохудожник Михаил Каламкаров.

 

На входе в экспозицию Тальбота в здании Галереи искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков зрителя встречает миниатюрный портрет героя. Портрет, выполненный при этом в  технике конкурентной – то есть дагерротип. 

 

Зато сразу есть повод сказать, чем фотографии Тальбота отличаются от приемов Дагера. Дагеротип делался на медной пластине и мог быть создан только в единственном экземпляре. А вот Тальбот сумел не только зафиксировать изображение на бумаге, но и тиражировать его. Привычный для всех, кто успел соприкоснуться с фотографией в доцифровую эпоху, путь через негатив к позитиву – вещь вроде бы вполне банальная. Однако ее еще надо было выдумать. Ну, вот  Тальбот и выдумал.

 

Кто такой наш герой? Уильям Генри Фокс Тальбот (сам он  предпочитал подписываться просто Генри Тальбот), добропорядочный английский джентльмен, член Лондонского королевского общества по развитию знаний о  природе, автор статей по математике, физике, астрономии и ботанике, защитник ботанического сада. Да еще и член парламента в придачу. В общем, уже понятно, что фотография в этом списке его занятий занимала далеко не главное место. И  вообще к мысли о фиксации полученного оптическим путем изображения Тальбот, похоже, пришел потому, что не очень хорошо умел рисовать.

И случилось это во время путешествия по Италии, чьи красоты восхитили путешественника. Тальбот попробовал использовать специальное приспособление – камеру люциду.

 

Не вдаваясь в подробности – внутри у этой железяки призма, с  помощью которой художник видит мнимое изображение на бумаге и может обвести его карандашом.

 

Но у Генри Тальбота, члена парламента и обладателя к  тридцати годам ряда научных регалий, и с этим не заладилось. И вернувшись домой, он попробовал поэкспериментировать с обработкой обычной писчей бумаги светочувствительным раствором. Пока еще было не до пейзажей – первым объектом «съемки» стал обыкновенный лист дерева. А съемочной техникой – простейшая камера обскура.

 

Получилось. Но естественно, вышло то, что впоследствии назовут «негативом».

 

Генри Тальбот на этом не остановился и попробовал сделать новый отпечаток уже с этого (бумагу, чтобы она становилась прозрачной, обрабатывал парафином). И выяснилось: отпечатков при этом можно получить сколько угодно много.

Автор процесса пошел экспериментировать дальше. Вот кружева. 

 

Вот крылья насекомых (для фиксации результатов естественнонаучных исследований фотографию Тальбот посчитал куда удобнее и  надежнее зарисовок).

 

А вот и макросъемка – срез стебля растения. 

 

Пошли эксперименты с пересъемкой текстов – получилось. Копированием гравюр – и тут получилось. Скульптура – так та и вовсе прекрасно поддавалась фотографированию.

 

Вполне удачно вышли и библиотечные полки – словом, все, что могло быть подвергнуто долгому экспонированию.

 

Генри Тальботу удалось в дальнейшем ускорить процесс применением проявителя. Нашел он и способ фиксировать изображение, чтобы оно не  темнело или не выцветало. И смог перейти таким образом к жанровым сценкам и  пейзажам.

 

Тальбот выпустил альбом под названием «Карандаш природы».

 

А позже – и альбом видов Шотландии.

 

Снял он и бульвары Парижа.

 

Тут, однако, выявилась другая проблема. Вся обработка бумаги – и для негатива, и для позитива – производилась вручную и требовала точности. При тиражировании в значительном количестве, что уже не могло обойтись без привлечения помощников, качество процесса нарушалось, снимки выцветали. И  Тальбот придумывает еще один прием – фотогравюру. То есть изготовление на  основе негатива клише, которое годилось уже для печати обычной типографской краской.

 

Это, собственно, и стало дорогой к широкому использованию фотографии в печатных изданиях.

Ну, а на выставке в ГМИИ сейчас можно увидеть около полутораста фоторабот Тальбота, предоставленных Национальным музеем науки и  медиа в Брэдфорде и Музеем Виктории и Альберта.

Нельзя не отметить также, что к выставке подготовили небольшой фильм, демонстрирующий весь процесс фотографирования по-тальботовски (точнее, процесс подготовки бумаги для этого фотографирования). Фильм компактный, так что стоит полюбопытствовать и посмотреть – многое сразу станет яснее.

 

Выставка запланирована до начала апреля.

 

Текст: Татьяна Пелипейко

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире