Совсем еще недавно, 2 января 2010 года, в Майкопе – на мемориале в честь воинов 131-й Майкопской мотострелковой бригады, погибших 15 лет назад в Чечне, прошел траурный митинг.
Этот митинг официально проводится в Адыгее с 1996 года – со времени первой годовщины гибели 131-й Майкопской бригады при штурме Грозного. Не знаю точно, но вполне допускаю, что на этом митинге были и жители Майкопа Бобина, Мейстер, Тхагапсова и Хапачева – говорят на него пришло очень много людей, почему бы не прийти на него и майкопским судьям…
Однако, как это всегда бывает, истинное отношение к живым и павшим проявляется не на митингах и не на срежиссированных мероприятиях.
Истина существует в тот момент, когда генералами на верную смерть посылаются вчерашние школьники, а в год15-тилетия его и его товарищей гибели, матери, исходившей всю Чечню в поисках тела своего сына-бойца и пережившей такие муки, что и не снились Алексею Николаевичу Толстому, государство цинично отказывает в мизерной прибавке к пенсии. Именно в такие моменты, когда праздничная маска истины отбрасывается в сторону, мы узнаем с горечью всю неприглядную правду о своей стране.

Сегодня, 01 октября 2010 года, в день начала в России очередного призыва на службу в армию, Верховный Суд Республики Адыгея в городе Майкопе утвердил позорное решение Майкопского городского суда в отношении матери погибшего военнослужащего Майкопской бригады Людмилы Николаевны Беловой, о чьем материнском подвиге фонд «Право Матери» рассказал 29 сентября на своем сайте.

Я пишу здесь для того, чтобы этот судебный позор превратился, наконец, в стыд – определяемый толковым словарем русского языка
Даля, как «чувство или внутреннее сознание предосудительного, самоосужденье, раскаянье и смиренье, внутренняя исповедь перед совестью».

Внутренняя исповедь перед совестью у судей явно не получилась.

Сын Людмилы Николаевны Беловой, Владимир Короткий (1976 г.р.) был призван в армию 18 июня 1994 года, проходил военную службу в войсковой части №09332 в г. Майкопе – то есть ему повезло, он служил рядом с домом, а не уехал, как большинство призывников на другой конец страны отбывать свою воинскую повинность.

Как-то он пришел домой ночью и сказал матери, что их отправляют на учения, попросил собрать ему теплые вещи.
Через несколько дней Людмила Николаевна встретилась в магазине с соседкой, та спросила: «Где твой Вова?». Мать ответила, что на учениях. «Нет, их ночью отправили в Чечню». Белова позвонила родителям сослуживцев своего сына, те тоже ничего не знали о судьбе детей.

Далее они осаждали войсковую часть, откуда их гнали, как вспоминает Белова со словами: «Что вы тут ходите? Что слезы распустили? В Моздоке ваши дети, охраняют склады».
А в это время по телевизору показывали новостные выпуски о начале войны в Чечне, об уничтожении Майкопской бригады, в которой служили их сыновья.

«В декабре 1994 года я служил в Минобороны. Там, где затевалась «первая» чеченская война…» — пишет в декабрьской 2009 г. «Комсомольской Правде» ее военный обозреватель Виктор Баранец, вспоминая о том, как принималось нашим военным руководством решение о начале войны и конкретно о штурме Грозного.
Баранец, тогдашний начальник информационно-аналитического отдела МО фактически дает со страниц газеты показания по делу о гибели Майкопской бригады: «...самое страшное в новогоднюю ночь в Грозном ждало тех, которые входили в него первыми. Их послали «на штурм города». А по сути — на верную смерть.

Когда командир Краснодарского корпуса генерал Константин Пуликовский вышел к Грозному, разведка доложила о странной ситуации — противник не наблюдается.
Осторожный комкор долго стоял в размышлении, не решаясь входить в город. Доложил о ситуации в штаб Объединенной группировки в Моздок, где, как выяснилось позже, полным ходом шло праздничное виночерпие. Оттуда решили покомандовать вслепую и распорядились: «При напролом! Используй момент!..» Закуска стыла…
Пуликовский попер. В авангарде шла 131-я Майкопская бригада его корпуса.

Когда начнется разбирательство, когда виновным командирам станет известно, что из Москвы выдвигается большая группа сотрудников Главной военной прокуратуры и военного трибунала, в бешеном темпе задним числом станут отрабатываться боевые приказы и планирующие документы.»

Наконец, в Майкопе, офицеры осаждаемой матерями в\ч, собрали всех их на собрание, где наотмашь сообщили, кому — что ее сын убит, кому — что ранен, кому — что пропал без вести.
Вот такие склады…

Людмила Николаевна оказалась в числе самой несчастной — если степень несчастий можно измерить и ранжировать — группе родителей.
Им сказали, что их сыновья пропали без вести. Именно на долю семей «пропавших» выпали самые страшные терзания, когда надежда, что сын жив и в плену сменялась ужасной необходимостью искать на воюющей земле его обезображенное тело.

В.Баранец: «В течение трех недель российский Генштаб планировал поставить точку в войне на Кавказе.
Но вместо предполагаемых 20 дней операция длилась почти два года. Теперь это может показаться вымыслом сумасшедших. Тем не менее есть рабочие карты командиров, есть жирные подписи «утверждаю»...» Два года ходила Людмила Николаевна по Чечне, бросив работу, дом, привычный образ жизни, без еды, без денег, без защиты, попадая под обстрелы собственной российской авиации и ночуя в чеченских селах у добрых людей. Она раздала сотню фотографий Володи всем, кто встречался ей на пути с обещанием помочь в поисках. (Эти фотографии до сих пор ей никто не вернул.)

В ставшей известной на всю страну 124-й судебно-медицинской лаборатории г. Ростова-на-Дону, куда потом стали свозить все трупы погибших солдат, Беловой предлагали забрать чье-то тело (распространенная тогда ситуация), но в погибшем сына она не узнала, и отказалась.
В июле 2000 года Людмила Николаевна вынуждена была признать Владимира умершим по суду.

Именно за это — за то, что нет у матери Беловой, исходившей всю Чечню, могилы своего сына, а есть только решение суда от 2000-го года о признании его юридически умершим, — майкопские судьи и решили ее наказать и не давать 1000 (одну тысячу) рублей ежемесячной денежной выплаты (в которой раньше судей, первым, ей отказал местный Пенсионный Фонд и чей отказ и обжаловался в суде).

Два года хождения по мукам оказались дешевле одной тысячи рублей.
Вот такие склады. Вот такой напролом. Вот такой тебе, мать, юридический факт.

А спустя полгода после того, как суд признал Владимира Короткого юридически умершим (нюанс в том, что признал он его умершим именно тогдашним, 2000-ым годом), в руки Людмиле Николаевне Беловой попало представление Владимира Короткого к Ордену Мужества посмертно, подписанное командиром 131-й отдельной мотострелковой бригады:
«В ходе штурма г. Грозного 31 декабря 1994 года по 1 января 1995 года Владимир действовал в составе второго штурмового отряда в экипаже БМП N 214 в качестве боевого разведывательного дозора. В районе пересечения Старопромысловского шоссе и улицы Алтайской колонна попала в засаду, у БМП была перебита гусеница и поврежден двигатель. Экипаж вместе с бойцами из десантного отделения занял круговую оборону. Бой длился более часа, личный состав бился до последнего патрона, в живых никого не осталось».

Этот документ со всей очевидностью подтверждает, что датой реальной смерти бойца Владимира Короткого является 01 января 1995 года, а из этой даты вытекает право его матери на ежемесячную денежную прибавку взамен «монетизированных» льгот.
Но судьям на это было, видимо, наплевать. Они формально рассмотрели дело с формальной точки зрения формально установленной другим судом формальной смерти. Их решение не пахнет паленым человеческим мясом, от него не несет смрадом смерти, оно стерильно и гигиенично как пустота. Пустота на майкопском кладбище, где не найти могилы Владимира Короткого. По злой иронии судьбы его жизнь оказалась короткой как его фамилия и как истинная память о Майкопской бригаде.

С делом Людмилы Беловой мы идем в Верховный суд.

Но, если пепел сожженных в танках на улицах Грозного ребят, стучит в Ваше сердце так же, как в мое — Вам не нужно решение суда, чтобы помочь.
Только укажите: «для Людмилы Николаевны Беловой».


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире