moscowtravel

Путешествие по Подмосковью (блог передачи)

16 февраля 2019

F

 

Музей усадьба Архангельское собирается отпраздновать свое столетие.

Нет, сто лет, конечно, не  самой усадьбе – она известна по письменным источникам как минимум со времен Ивана Грозного. Среди сменявших друг друга владельцев имения – такие фамилии, как Шереметевы, Одоевские, Голицыны. Но нынешний, известный нам ансамбль возник на рубеже XVIII-XIX веков и связан прежде всего с  именем князя Николая Юсупова.

 

И вот что писал сам князь: «Как Архангельское не есть доходная деревня, а расходная, и для веселья, а не для прибыли, то стараться…то заводить, что редко, и чтобы все было лучше, нежели у других». Так оно и  вышло – недаром еще в XIX столетии за Архангельским закрепилось прозвище «Подмосковного Версаля».

 

Правнучка князя и  последняя владелица усадьбы Зинаида Юсупова, между прочим, составила завещание, где говорилось: в случае внезапного прекращения рода все коллекции должны перейти в собственность государству – цитирую – «для удовлетворения эстетических и научных потребностей Отечества».

 

Но случилось иначе – хозяйка оказалась в эмиграции, имение в 1918 году было национализировано, а  музей в нем был устроен годом позже. Правда, параллельно с детской колонией, ячейкой РКСМ, а позднее и домом отдыха для верхушки Красной армии, что внесло коррективы в общую планировку усадьбы. Но отсчет существования музея идет оттуда.

Однако вернемся к  столетию. Юбилеи для музеев хороши уже тем, что под них удается добыть дополнительные средства на реставрацию и прочие полезные вещи. Вот и в Архангельском в преддверии круглой даты широко развернулись реставрационные работы. В последние годы мы могли наблюдать, как один за другим открываются отреставрированные залы Большого дворца.

 

Сейчас архитектурная реставрация затронула прочие усадебные строения. Вот приведенный в порядок парковый храм-монумент, посвященный Екатерине II.

 

Важную роль в музейной экспозиции предстоит сыграть в дальнейшем павильону «Каприз».

 

Долгое время тут находились различные службы музея. Соответственно, вот как это выглядело до  реставрации.

 

А вот как сейчас. В этом здании предполагается разместить экспозицию фарфора – и собственно музейные коллекции, и рассказ о фарфоровом производстве в юсуповском имении.

 

Вот как выглядела до  реставрации лестница дворца, выходящая в парк.

 

В павильоне «Чайный домик», где установлен памятник княжне Татьяне Юсуповой, отреставрирована монохромная роспись.

 

Наконец, так называемая «Колоннада» – задуманная как храм-усыпальница, но так ею и не ставшая.

 

Здесь отреставрирована роспись верхнего яруса.

 

В нижнем ярусе предполагается экспозиция, посвященная истории усадьбы.

 

Естественно, у многих уже возникает вопрос: когда же, когда? Когда все эти новые экспозиции откроются?

Предполагается, что в  апреле, когда и состоятся запланированные юбилейные торжества. Во всяком случае, проделанную работу уже заглядывают посмотреть различные официальные персоны, проводящие тут специальные совещания. Можно предположить, что в сроки все-таки уложатся.

 

Помимо реставрации зданий работы по восстановлению исторического облика продолжатся и в парке – но, разумеется, когда стает снег. Из реставрации вернутся на место парковые скульптуры. Обещают, что вновь заработают и фонтаны.

 

Это вовсе не значит, что поездку в Архангельское надо откладывать до апреля. Кто еще не видел полностью отреставрированных залов дворцовой анфилады – это вы вполне можете сделать и  сейчас.

 

 

Историко-художественный музей города Серпухова хорошо известен и безусловно заслуживает посещения. Однако сейчас с частью его собрания можно познакомиться и в Москве. Здесь в Музее русской иконы открылась выставка «Сокровище вечное. Церковные древности из собрания Анны Мараевой».

(источник фото

 

Сама собирательница принадлежала к семье купцов первой гильдии. Купцов-старообрядцев, причем не издавна старообрядцев, а перешедших в  беспоповское старообрядческое согласие где-то в 1840-х годах, то есть в период (при Николае I), когда подобное ну уж совсем не могло приветствоваться.

В чем же дело? А в том, что старообрядчество было широко распространено в XIX веке именно в предпринимательской и купеческой среде. Что давало серьезное преимущество, состоявшее во взаимопомощи и прочных деловых связях между своими. Так что Мараевы предпочли пойти на рискованный по тому времени шаг – и не прогадали, добившись в делах изрядных успехов.

Что касается Анны Мараевой: достаточно рано овдовев и  оставшись с восемью детьми на руках, она успешно повела дела самостоятельно. Отличалась широкой благотворительностью, которая распространялась не только на  Серпухов, но и на Москву. Это, впрочем, для тогдашних купеческих кругов было достаточно традиционно. Куда менее традиционным было формирование собственной художественной коллекции (тут и иконопись, и светская живопись, русская и  западноевропейская). Достаточно сказать, что на основе мараевского собрания (и в ее же доме) сформировался после национализации серпуховский музей (да и музеи центральные также неплохо поживились).

Нынешняя московская выставка представляет вещи не только из  серпуховских фондов, но и из ряда других музеев – происходит своеобразное воссоединение коллекции. Так, из Третьяковской галереи на выставку прибыла византийская икона XIV (!) века, ранее находившаяся в личной молельне Анны Мараевой (что достаточно хорошо дает представление об уровне собрания).

 

Преобладают в старообрядческой иконописной традиции сюжеты, принятые еще до раскола середины XVII века. Есть нюансы – написание «Исус», а не «Иисус», благословляющий жест всегда двуперстный, изображение креста только восьмиконечное. Ну, и некоторые сюжеты особенно любимы – например, «Архангел Михаил, грозных сил воевода».

 

То же можно сказать об «Огненном восхождении пророка Илии» (считалось, что в приверженности этому сюжету еще и память о самосожжениях старообрядцев петровской эпохи). Тут – икона XVI века.

 

В нескольких вариантах представлен Николай Чудотворец. Конец XV века, новгородская школа.

 

Вот XVI век.

 

А вот это уже век XIX.

 

Иконы праздничного чина – XVI век, Псков.

 

Из пророческого чина – начало XVI века, Новгород. Характерный золотой фон.

 

Также XVI век – «Вход Господень в Иерусалим».

 

Из начала XVII века – «Святой благоверный царевич Димитрий Угличский». Отметим время появления работы – это как раз период начинающейся Смуты.

 

Богоматерь «Знамение» – тип Оранты. XVII век. Как и  прочее представленное, происходит из старообрядческой церкви в Серпухове.

 

«Сотворение мира» конца XVI века. Здесь хорошо видна еще одна характерная для старообрядческих икон особенность – многочисленные надписи на  полях.

 

Но нельзя не упомянуть один из самых популярных у  старообрядцев сюжетов – «Страшный суд» (обычно бытующий в монументальной живописи, но старообрядцам, в силу полулегального их положения и невозможности строить храмы в открытую, было не до фресок). Здесь он также в нескольких вариантах, но особое внимание привлекает большеформатная икона с расширенной иконографией (подробности которой приведены в экспликации в зале выставки).

 

А вот другой любопытный вариант «Страшного суда» – это XIX век, и композиция явно не слишком каноническая.

 

Любопытный экспонат – икона «Омовение ног», демонстрирующаяся в стадии реставрации. До того предполагалось, что это работа XIX столетия, написанная на древней доске и искусственно «состаренная» (такое бывало в  старообрядческой иконописи, поскольку старинные, «дораскольные» иконы в этой среде издавна ценились особо). Однако уже частичное раскрытие иконы и изучение состава пигментов показали, что это скорее всего подлинник XVI века. Сейчас исследования продолжаются.

 

Иконописью, однако, экспозиция не ограничивается. Здесь воспроизведена обстановка старообрядческой молельни (с привлечением фондов самого Музея русской иконы). Показана и одежда, в которой придерживавшейся старой традиции даме приличествовало присутствовать на богослужениях.

 

Старообрядческая духовная литература (включая сборники крюковых нот).

 

Показана принятая у старообрядцев меднолитая пластика (запрещенная после раскола, а вот старообрядцами особо почитаемая как «прошедшая очищение огнем»).

 

Меднолитые образки или кресты использовались также как врезки в деревянный ковчег иконы.

 

Примеры окладов старообрядческой работы.

 

Богослужебные предметы – четки-лестовки и кацея (разновидность кадила).

 

Наконец, еще одна своеобразная разновидность старообрядческого искусства. Характерна она лишь для беспоповцев: священников у них не было, однако у общин были свои наставники – киновиархи. Серия их акварельных портретов представлена в экспозиции (причем они никогда не тиражировались печатно, а исполнились только вручную).

 

Выставка из собрания Анны Мараевой в Музее русской иконы в  Москве продлится до марта. (Одновременно в музее проходит, кстати, выставка еще одной иконописной старообрядческой школы – невьянская икона из музея в  Екатеринбурге.)

 

О самом Серпухове и его музее читаем здесь. И до этого города очень даже стоит добраться.

 

 

Музей-заповедник Мелихово отметил день рождения Антона Павловича Чехова – это 29 января. Все, как положено: созвали гостей, произнесли речи. Подвели итоги международного конкурса чтецов среди молодых актеров и студентов театральных вузов. Но самое главное – открылся после реставрации главный усадебный дом.

 

Реставрация дома началась еще в прошлом июне. Тут, конечно, у посетителей возникал вопрос: вроде дом и  так прилично выглядел, а его экспозиция – тем более. Зачем было закрывать главное здание музея на целых полгода?

Но это взгляд со стороны, поясняют хранители музея. И перечисляют подробности ремонта фундамента-венцов-лагов-перекрытий. Так что прежде всего реставрация была, разумеется, связана с проблемами технического характера.

Этого, впрочем, нам, посетителям, не видно. Зато видно, что сам дом несколько изменил свой цвет.

 

За этим – документальная основа. Правда, несколько своеобразная: это пейзажи и этюды, написанные в  разное время гостившими здесь художниками (а гостили и Левитан, и Поленов, да и родственники писателя – брат Николай и сестра Мария – тоже увлекались живописью).

 

В доме, между тем – первые экскурсии.

 

Но, помимо цвета самого дома, удалось на документальной основе уточнить и вид интерьеров. В частности, обои теперь аутентичные – по найденным под полом обрывкам конца XIX века (что подтверждается датировкой найденных вместе с ними фрагментов газет) их специально заказали на обойной фабрике. Вот такой их рисунок мог быть в 1890-х годах в моде.

 

Для кабинета Антона Павловича нашлась и иная документальная база. А именно его собственное письмо, в котором он просит сделать в кабинете обои не в цветочек, а однотонные и с бордюром. Что при нынешней реставрации и выполнили. 

 

Еще несколько вариантов обоев, стилизованных под конец XIX столетия.

 

Разумеется, планировка дома – и самой экспозиции – сохранила документальность. И от кабинета и спальни Антона Павловича зритель попадает к комнате его отца Павла Егоровича (человека вполне делового, но при этом и увлекавшегося – например, музыкой и  садоводством).

 

Комната сестры Маши свидетельствует о ее увлечении живописью.

 

Столовая. Здесь тоже умудрились отыскать исторический рисунок обоев с «древесным» рисунком.

 

Но есть теперь в  экспозиции и одно важное добавление. Это комната матери писателя, Евгении Яковлевны Чеховой. Сама по себе комната там, где всегда и находилась, но раньше экспозиции здесь не было – помещение использовалось для хранения музейных фондов. Теперь же отражает увлечения чеховской матушки – тут и швейная машинка, и разложенный на столике пасьянс…  

 

Так что экспозиция главного усадебного дома в Мелихове теперь открыта для посетителей в полном объеме.

 

Наконец, реставрацию дома, похоже, вполне одобрил мелиховский музейный кот, нашедший там и для себя жизненное пространство.

 

Праздничный день в музее ознаменовался также финалом конкурса чтецов (надо ли говорить, что молодые артисты читали Чехова?). С результатами можно познакомиться на музейном сайте

 

Ну, и просто в зимнем заснеженном Подмосковье сейчас очень красиво – это вам не Москва с реагентами. Так что отправляясь в Мелихово посмотреть на отреставрированный усадебный дом стоит также прогуляться по усадьбе и ее окрестностям.

 

Еще о мелиховской усадьбе читаем здесь, о детских познавательных программах – здесь и здесь

 

 

Музей памяти протоиерея Александра Меня открылся в Подмосковье, в Сергиевом Посаде. Точнее, открылся в Семхозе – когда-то поселке, а ныне микрорайоне Сергиева Посада. Именно здесь жил Александр Мень. На месте его гибели создан мемориальный комплекс с часовней и храмом, при котором сейчас и открылась музейная экспозиция.

 

На месте убийства Александра Меня установлен мемориальный крест.

 

В середине 1990-х годов рядом была выстроена часовня Усекновения главы Иоанна Предтечи.

 

В начале 2000-х годов появился Сергиевский храм.

 

Именно при этом храме в  преддверии дня рождения отца Александра и был открыт музей.

(источник фото)


Здесь требуются пояснения. Музей, посвященный Александру Меню, существовал в Семхозе и ранее, в  местном культурном центре. Однако некоторое время назад прежний музей был закрыт, а его фонды переведены в Москву. Это же – новый музей, появившийся после того, как ранее существовавшая экспозиция была расформирована.

Нынешнее музейное здание невелико по размеру, но его камерная на первый взгляд экспозиция получилась насыщенной. Она включает как мемориальные вещи и богослужебные предметы, так и  многочисленные издания книг на разных языках.  

 

Открытие музея завершилось концертом в Сергиевском храме, где выступил квартет имени Алябьева.

 

В дальнейшем Музей памяти Александра Меня, возможно, обретет более просторное помещение. Пока же экспозиция расположена в доме при Сергиевском храме.

 

Расписание работы музея.

 

Как добраться: достаточно просто. На электричке из Москвы, с Ярославского вокзала – до станции Семхоз (последняя станция перед вокзалом Сергиева Посада). Оттуда храм и музейный комплекс совсем рядом. Подробнее – на сайте Сергиевского храма

На автомобиле – по  Ярославскому шоссе (автодорога М-8). После въезда в Сергиев Посад (не по  объездной дороге!) внимательно следить за указателями на Семхоз и, затем, на  Сергиевский храм. Более подробное описание можно посмотреть здесь

Не знающим тонкостей переплетения улиц Семхоза желательно оставить машину на парковке у культурного центра, откуда до храма – и музея – не более пяти минут пешком.

 

 

И не только боевые топоры. Институт археологии РАН отчитался о редчайшей находке, сделанной в Истринском районе Подмосковья.

 

Речь об артефактах так называемой «фатьяновской культуры» (название она получила от находок близ деревни Фатьяново в нынешней Ярославской области, сделанных в 1873 году первым председателем Московского археологического общества графом Алексеем Уваровым). Культура боевых топоров и  «шнуровой» керамики (орнаментальный декор на сосуды наносили с помощью перевитого шнура). Относится к III-II тысячелетию до нашей эры (то есть периоду бронзы). Территориально эта общность культур охватывает современные Германию, Польшу, страны Балтии, Белоруссию, в России – районы Волжско-Окского междуречья, от Твери и Новгорода до Москвы и Калуги. Именно в середине III тысячелетия до нашей эры фатьяновцы и начали продвижение на  восток. Этим временем – в предварительном порядке – датируется сделанная археологами находка. Считается, что именно фатьяновцы перешли, помимо охоты и  собирательства, к скотоводству и подсечно-огневому земледелию. Не говоря уже о  металлообработке.

Для России находка действительно редкая – на данную культуру приходится не более 0,03 археологических находок в стране, а на территории Подмосковья их до сих пор было всего 12, и это в основном находки XIX века.

Но посмотрим на нынешние находки внимательнее. Обнаруженные боевые топоры сделаны из камня – весьма твердого габбро-диорита.  

 

Каменный-то топор каменный, но по форме подражает топорам, отлитым из металла – вплоть до того, что на нем воспроизведена линия стыка литейных форм.

 

Рядом, однако, и другие топоры. Они из кремня, а по форме схожи с рабочими топорами всех известных времен, включая сегодняшние. Скорее всего, рабочим инструментом они и были. Кстати, отлично отшлифованы, и край у  них острый. А в сравнении с боевыми – раза в два-три легче.

 

Из кремня же – и различные элементы оружия. Вот наконечники копий.

 

Найдены и наконечники стрел.

 

«Ножевидные пластины», как определяют их археологи. Скорее всего, это и были лезвия ножей.

 

Вот еще любопытная находка. Которую определили как «скипетр», хотя больше всего подошло бы название «булава». С одной стороны, это оружие. С другой стороны, есть предположение, что это еще и знак социального статуса – скажем, атрибут вождя. Что, кстати, сохранялось в истории весьма долго (вспомним хоть булаву казачьих атаманов).

 

Как все это обнаружили: благодаря закладке пробных шурфов на  участке, где предполагался котлован строительства. То есть строители честно (и по закону, как положено) позвали для предварительных исследований археологов и  не мешали их работе в дальнейшем.

Но у археологов есть еще один повод для радости. Им удалось не только найти древние орудия, но и собрать биологический материал. Которому предстоят исследования современными методами (чего, естественно, не могло быть проделано с прежними находками в XIX веке). Ученые надеются, что с помощью радиоуглеродного анализа станет возможным точно датировать найденные фрагменты дерева. А из костных останков, возможно, впервые в России выделить ДНК (и это будет важным шагом в исследовании фатьяновской культуры – ведь споры о  происхождении фатьяновцев, времени и регионе их бытования не утихают до сих пор).

 

Что ж, будем ждать результатов исследования. Сами же  археологические находки, после  того, как с ними поработают ученые, будет переданы в музеи и доступны для обозрения.

Ну, а школа, на территории которой все это нашли (да, речь шла о постройке нового школьного корпуса), тоже хочет устроить у себя тематическую экспозицию. И даже подумывает о том, чтобы заказать себе копию фатьяновского боевого топора в 3D.

 

 

В Мелихове, в театре «Чеховская студия», прошел премьерный показ нового спектакля. Это «Черный монах» по одноименной повести Антона Павловича Чехова.

 

Да, при этом музее есть свой театр – и театр профессиональный. Ему уже больше десяти лет – первый сезон открылся в 2006 году. С тех пор сложилась постоянная труппа, а большое бревенчатое строение на усадебной территории превратилось в «Театральный двор». Впрочем, ряд спектаклей играется и на самой территории – в жанре «бродилки». Начинали с Чехова – но впоследствии появились постановки по Вампилову, Гельману, Довлатову, даже Достоевскому…

 

И конечно, «Черный монах» – далеко не первая в Мелихове постановка по Чехову. Здесь уже ставили его пьесы «Чайка», «Дядя Ваня», «Медведь». Были и постановки по прозе – от детского «Сна Каштанки» до веселого «Дачного театра Антоши Чехонте» или язвительных и не без актуального подтекста «Вежливых людей». Но, пожалуй, впервые театром была предпринята попытка перенести на сцену прозу столь для этого сложную, с трудом перелагающуюся в действие и диалоги. Однако результат получился интересный.

 

«Черный монах» уже встает в репертуар, за которым следим на сайте музея. О других постановках мелиховского театра читаем здесь и здесь

 

Ну, и еще важная информация. В скором времени в Мелиховском музее-заповеднике ожидается еще одно событие. После реставрации должен вновь открыться для публики главный усадебный дом, который с прошлого лета мы могли видеть только за строительной сеткой. Как только это свершится – обязательно сообщим.


Часть изображений любезно предоставлена пресс-службой музея.

 

В Абрамцевском музее-заповеднике открылась выставка «Две Снегурочки» Но это не про детские елки, а про пьесу Александра Островского – точнее, две ее  постановки конца XIX века. 

 

Островский Островским, но какое отношение его «Снегурочка» имеет к загородному имению семейства Мамонтовых? Но оказывается, что не только  имеет, но еще и отношение самое прямое.

 

«Снегурочка» была поставлена в 1882 году в доме Мамонтовых. Эскизы декораций и костюмов к этой постановке исполнил Виктор Васнецов, и они сохранились в фондах музея.

 

Обратим особое внимание на костюм Деда Мороза – эту роль в  домашнем спектакле в конце концов сыграл сам Виктор Васнецов.

 

А вот афиша той мамонтовской постановки – ее исполнил художник Илья Остроухов.

 

Нам известен интерес абрамцевского художественного кружка к народному искусству. И для той постановки тоже изучались и собирались подлинные костюмы и  предметы быта (а позже, уже как оперу с музыкой Римского-Корсакова, «Снегурочку» поставят в частной опере Мамонтова).

По такому же пути пойдет почти двумя десятилетиями позже Константин Станиславский (кстати, родственник Мамонтовых через жену Саввы Ивановича Елизавету Григорьевну – так что с постановками их домашнего театра он  с юных лет был знаком). В 1900 году «Снегурочка» была поставлена в  Художественном театре.

 

Музей МХАТа – второй участник этой выставки – отличается тщательным сохранением всего, что только можно. Так что в данном случае мы  видим подлинные костюмы, в которых играли актеры, подлинный реквизит той постановки. И, конечно, фотографии.

 

Среди исполнителей в этой постановке были Мария Андреева, Маргарита Савицкая, Мария Лилина, Василий Качалов (исполнение роли Берендея стало его дебютом в труппе МХТ), Владимир Грибунин, Ольга Норова… В общем, костяк ранней труппы Художественного театра.

 

В оформлении же спектакля использовались многие идеи Мамонтова и Васнецова. Даже главным художником спектакля оказался Виктор Симов, который трудился до этого еще в мамонтовском театре.

 

Сохранились и макеты декораций к этому спектаклю.

 

Ну, и самое-самое: реквизит. Он не просто сохранился от  спектакля 1900 года. Он подлинный – в том смысле, что это настоящие элементы крестьянского костюма и предметы быта, которые были собраны специальной экспедицией и привезены из северных деревень.

 

В Архангельской губернии нашелся даже настоящий языческий идол – и тоже был использован в спектакле.

 

Наконец, в стремлении к реализму постановки, Станиславский использовал чучела зверей, выпускал актера на сцену в медвежьей шкуре, Снегурочка выходила с живым котенком на руках… Об этих нюансах экспозиционеры тоже вспомнили – и добавили несколько чучел зверей и птиц, одолжив их у Музея охоты и рыболовства.

 

Выставка «Две Снегурочки» расположена в «Домике Поленова» на  территории абрамцевской усадьбы и продлится до 10 марта. Но это еще не все – в  отделе художественных ремесел музея, что расположен в городе Хотьково по пути в  усадьбу, открыта выставка двух авторов – Анны Андриановой и Валерия Воробьева. На двоих тут – керамика, деревянная скульптура, графика и живопись, и это до  конца января.

 

Так что стоит заглянуть в обе части абрамцевского музея. И  конечно, погулять по заснеженной территории усадьбы – сейчас там настоящая зима и очень красиво.

 

 

«Собор премножества естественных красот» – так обращался первый российский ученый-агроном Андрей Тимофеевич Болотов к парку в имении Екатерины II в Богородицке – парку, который сам же и спроектировал.

«Скажи, что сделан ты  не столько по веленью,

Не столько для того, чтоб мзду за труд иметь,

Как собственно себе к  отраде, утешенью

И чтоб плоды трудов охотных в тебе зреть».

 

Восемь десятков рисунков и акварелей, запечатлевших виды Богородицкого парка, можно видеть сейчас на выставке в Историческом музее.

О каком парке идет речь? О Богородицком имении Екатерины II, приобретенном ею для своего внебрачного сына Алексея Григорьевича Бобринского. И вот, после постройки там дворца, именно Андрею Болотову было поручено заняться парком. И в данном случае задание явно нашло своего человека.

 

Обратимся теперь уже не к стихам, а к прозаическим воспоминаниям Андрея Болотова. Свой дневник – «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков» – он вел практически на всем протяжении своей долгой жизни (94 года – за это время в стране сменилось восемь императоров).

«Не успела весна вскрыться, как приступил я к важнейшему и многодельнейшему труду во все мое пребывание в Богородицке. Мое первое дело было обегать все обнажившиеся от  снега высокие и беспорядочнейшие берега и горы, прикосновенные с нашей стороны к большому пред дворцом находившемуся пруду. И на всяком месте останавливаться смотреть и соображаться с мыслями о том, к чему бы которое место было способнее и где бы произвесть мне водяные, где лесные, где луговые украшения, где обделать, сообразно с новым видом, бугры и горы, где произвесть каменные осыпи, где проложить широкие, удобные для езды, и где узкие, назначаемые для одного только хода, дороги и дорожки, где смастерить разных родов мосточки, и потом где б со временем произвести и разные садовые здания и отдыхалинцы, и прочее тому подобное. Все сие, бегая и ходя несколько дней сряду по всем сим неровным местам, не только я придумывал, но в мыслях своих изображал уже в том виде, какой должны они получить по отделке и разросшись. И не успевала какая отменная мысль родиться в моем воображении, как спешил уже я изображать ее на бумаге не  планами, и не обыкновенными садовыми чертежами, а ландшафтами и теми разнообразными садовыми сценами, какие должны были впредь иметь и в самой натуре свое существование

 

Это запись 1784 года (оцените, между прочим, слог). Но  конечно, и планы парка тоже существовали – по ним можно судить о масштабе проекта. 

 

Главное – по замыслу Болотова, это должен был быть не  регулярный и симметричный, так называемый «французский» парк, а парк пейзажный (из тех, что станут называть «английскими»). Судить о нем нам было бы  затруднительно – старинный парк давно уже не существует в прежнем виде. Но  изображения его сохранились – благодаря альбому акварелей и рисунков, исполненных самим Андреем Тимофеевичем Болотовым и его сыном Павлом.

Их-то и показывает сейчас Исторический музей – не забывая сопровождать прелестными авторскими подписями вроде «Сцена, представляющаяся зрению с дороги, ведущей к голубому мостку и вниз под гору» или «Вид на  развалину жилища Эхи в Эхонической долине в Богородицком парке».

 

Понятно, что такой выставке предшествовала большая работа музейных реставраторов. Оценить ее можно с помощью интерактивного монитора, где демонстрируется вид листов до реставрации и после.

 

А вот и несколько предметов, происходящих непосредственно из  имения графов Бобринских.

 

Фарфор второй половины XVIII века – с завода Гарднера в  Вербилках.

 

Но главное здесь, конечно, уцелевший и отреставрированный альбом, о котором сам автор писал: «Сия книга цела и хранится у нас и поныне и  служит не только памятником тогдашнего трудолюбия, но и самым монументом садов Богородицких». А раз книга цела – возможно, и какие-то мысли для восстановления усадебного парка в Богородицке подскажет.

Выставка «Монумент садов Богородицких» в Историческом музее продлится до середины января.

 

Ну, и конечно, стоит напомнить про собственную усадьбу Андрея Болотова, Дворяниново, где сейчас музей, и которую тоже непременно стоит посетить (читаем здесь и здесь). И лучше всего – когда там цветут яблони. :)

 

 

В музее-заповеднике Поленово открылась выставка «37/101». Цифры вполне символические – 37-й год и 101-й километр вызывают ассоциации с  совершенно конкретной эпохой. О ней и речь – а также о судьбе первого директора музея, Дмитрия Васильевича Поленова.

Это уже вторая часть проекта, посвященного истории усадьбы и  его обитателей (первая была год назад, о ней – здесь).

 

Экспозицию пронизывает и поддерживает линия хронологии. И  начинается с 1 января 1937 года.

«После нескольких дней мороза оттепель: типичная московская новогодняя погода

«Завершающий год второй пятилетки

«В газетах – успех республиканцев под Гвадалахарой

«Аня поехала в Москву. Федя просил привезти ему бюстик Пушкина

Феде, внуку художника Поленова, в то время – восемь лет. В  будущем ему еще предстоит стать Федором Дмитриевичем и директором музея. А в том году – пережить арест сразу и отца, и матери.

 

Эта хроника поленовской жизни с 37-го по 45-й год ХХ века – результат большой архивной работы. Собранная здесь информация – из семейных документов, из открытой печати того времени и из долгое время закрытых архивов.

Итак, 1937 год. Арест и лагерь для директора музея Дмитрия Поленова и его жены основывались на двух линиях обвинения: «связь с врагами народа» и «шпионаж». С первым организаторам выставки было понятно (и об этом рассказывалось в первой части выставочного проекта): на территории музеефицированной усадьбы размещался дом отдыха для артистов Большого театра, навещать балерин приезжали партийные бонзы, сами подпавшие под репрессии – вот, короче, и связь. Но  «шпионаж»?

Прояснить это обстоятельство удалось совсем недавно. Но  сначала чуть-чуть предыстории: в том самом, 1937 году 10-летие со дня смерти Василия Поленова было отмечено выставкой. О чем писали газеты – «Известия», «Советское искусство»… А также издававшаяся тогда газета на иностранных языках – вот из нее статья в экспозиции. 

 

В статье в газете «Journal de Moscou» упоминается подмосковная усадьба Поленова, ставшая музеем. Заинтересовавшись, сюда едет секретарь британского посольства в СССР, некто Чарльз Данлоп. Едет с женой – а  жена, представьте, русского происхождения, из дворян-эмигрантов. Конечно, их  принимают, водят по музею. В общем, вот вам и предосудительная связь с  заграницей…

В процессе подготовки выставки музейщикам удалось найти в Англии потомков того дипломата. Которые даже предоставили на выставку его личные вещи и документы.

 

Поиски помогли найти и другую линию – потомков оставшихся в  СССР родственников жены британского дипломата. Причем информацию друг о друге обе линии получили только сейчас, благодаря поленовскому выставочному проекту.

Но что же происходило в 1937 году в музее? Директор и его жена арестованы, а вскоре приговорены к 8 годам лагерей каждый.

 

В музее остаются и пытаются поддерживать порядок сестры Дмитрия Поленова, они же занимаются и сыном Федей. Музей даже пытаются вовсе закрыть, выходит соответствующий приказ по Всесоюзному комитету по делам искусств – но его в конце концов удается отбить. Правда, присылают «сверху» разнообразных посторонних заведующих – это еще отзовется последующими проблемами.

Анна Павловна Поленова между тем пишет из лагеря: «Лишь надежда на возвращение дает силу жить, бороться со всеми тягостями и невзгодами моего безрадостного существования… Хочется верить, что снова, как прежде, соберемся мы своей семьей вокруг круглого стола в нашей столовой, будет топиться камин и гореть новогодняя елка, а милый старый симфонион наигрывать меланхолические «Колокола»

 

Упомянутый музыкальный автомат, что интересно, сохранился и  представлен на выставке.

 

1941 год: к поленовской усадьбе подступает война.

 

Немцами занята Таруса – от Поленова ее отделяет только  многократно зафиксированная на полотнах Василием Поленовым река Ока.

 

Через усадьбу идет поток беженцев. Фонды музея частью эвакуированы, частью спрятаны в подвалах. От бомбежек не пострадали, но в общей неразберихе были случаи грабежа (к чему, впрочем, мы еще вернемся). В декабре 1941-го немцы были отброшены от Москвы.

Музей жил, хотя и нелегко, и продолжал работать. Поворотным в его жизни стал 1944 год.

Это снова круглая дата – 100 лет со дня рождения Василия Дмитриевича Поленова. В газетах – статьи с заголовком «Великий русский художник». Московский союз художников проводит торжественное заседание. И в конце концов Дмитрия Васильевича и Анну Павловну Поленовых освобождают досрочно (не  реабилитируют – это случится позже, в 1956-м).

Поленовы возвращаются к работе в музее (Дмитрий Васильевич будет восстановлен в должности директора и будет возглавлять музей до 1960 года). И начинают инвентаризацию. Тут-то и обнаруживается…

Вернусь, как обещала, к теме расхищения музейного имущества. Еще в 1941-м на краже попалась колхозница из соседней деревни. Что уж она там утащила – из сохранившихся в архивах документов не ясно. Однако была осуждена 6 ноября 1941 года Тульским областным судом по Закону от 07.08.1932 (это пресловутый «закон о трех колосках» или постановление ЦИК и СНХ СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности») на десять лет лагерей. Отбыла весь срок и  вернулась к себе в село.

Так вот, между тем, в фондах музея возвратившимся директором была обнаружена пропажа более серьезная. Исчезло несколько живописных полотен известных мастеров. Владимир Маковский.

 

Три работы Левитана.

 

Работа Елены Поленовой.

 

И Константина Коровина.

 

Раз они здесь, на выставке – значит, их нашли? Разумеется. Но все было не так просто. Дело по просьбе дирекции музея возбудил Тульский уголовный розыск. И нашли картины… в 1954 году в Южно-Сахалинске. Куда успел перебраться с ними один из временных заведующих музеем, решивший по отбытии, пользуясь военной неразберихой, прихватить с собой эти произведения. К счастью, не уничтожил и не продал.

Вся эпопея была в свое время отражена в статье в газете «Советская культура».

 

Из публикации, между прочим, следует, что виновный вообще не  понес никакого наказания. Слишком много прошло времени – сработал принцип давности. Ну, главное – работы вернулись.

 

Выставка, посвященная судьбе музея Поленово и его обитателей в годы войны и репрессий, проходит в так называемом «фахверковом сарае» на  территории усадьбы и продлится до середины апреля.

 

 

В Музее-заповеднике Абрамцево открылась выставка «Врубель и  Лермонтов». Организована совместно с лермонтовским музеем-заповедником Тарханы.

Говоря о лермонтовской теме у Врубеля мы, конечно, сразу вспоминаем «Демона» – точнее, известные живописные работы в Третьяковке. Но оказывается, это не единственное обращение художника к творчеству поэта. А начинал он  непосредственно с книжной иллюстрации.

Одно из самых ранних произведений такого рода сохранилось в  фондах абрамцевского музея – это небольшая акварель «Кирибеевич».

 

Несколько позже Врубель, в числе других художников, принял участие в подготовке юбилейного издания собрания сочинений Лермонтова. Эти работы – их литографические воспроизведения – приехали на выставку из  музея-заповедника Тарханы.

Вот «Журналист, читатель и писатель».

 

К поэме «Измаил-бей».

 

Целый ряд иллюстраций к «Герою нашего времени».

 

Ну, и конечно, «Демон».

 

Из прочего здесь – великолепный графический эскиз к будущему живописному «Демону поверженному».

 

В отдельном зале как бы воссоздан рабочий кабинет поэта Лермонтова. Но здесь мы тоже видим живописные и графические работы. И это уже не Михаил Врубель как иллюстратор, а сам Михаил Лермонтов (который, вообще-то, был не только поэтом, а в придачу неплохим музыкантом, но еще и увлекался живописью) как непосредственный наблюдатель и красот природы Кавказа, и  происходивших там военных столкновений.

 

Ну, и конечно, не обошлось без традиционной для Абрамцева керамики Врубеля.

 

Выставка, посвященная творческой перекличке двух Михаилов, Лермонтова и Врубеля, продлится в Абрамцеве до середины декабря.

 

Между тем имеет смысл заглянуть по дороге в усадьбу и в отдел художественных ремёсел музея-заповедника Абрамцево,  в городе Хотьково. Там по 18 ноября проходит выставка керамиста Юрия Леонова.

[

 

Тем же, в отделе художественных ремесел, в постоянной экспозиции появился раздел, посвященный фарфору завода Попова, который был расположен совсем неподалеку. Но это уже как-нибудь будет тема для отдельного разговора.

 

И вообще – невзирая на пришедшую наконец осень, не бойтесь выбираться за город. Там по-прежнему много всего интересного. 



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире