moscowtravel

Путешествие по Подмосковью (блог передачи)

17 ноября 2018

F

 

В музее-заповеднике Поленово открылась выставка «37/101». Цифры вполне символические – 37-й год и 101-й километр вызывают ассоциации с  совершенно конкретной эпохой. О ней и речь – а также о судьбе первого директора музея, Дмитрия Васильевича Поленова.

Это уже вторая часть проекта, посвященного истории усадьбы и  его обитателей (первая была год назад, о ней – здесь).

 

Экспозицию пронизывает и поддерживает линия хронологии. И  начинается с 1 января 1937 года.

«После нескольких дней мороза оттепель: типичная московская новогодняя погода

«Завершающий год второй пятилетки

«В газетах – успех республиканцев под Гвадалахарой

«Аня поехала в Москву. Федя просил привезти ему бюстик Пушкина

Феде, внуку художника Поленова, в то время – восемь лет. В  будущем ему еще предстоит стать Федором Дмитриевичем и директором музея. А в том году – пережить арест сразу и отца, и матери.

 

Эта хроника поленовской жизни с 37-го по 45-й год ХХ века – результат большой архивной работы. Собранная здесь информация – из семейных документов, из открытой печати того времени и из долгое время закрытых архивов.

Итак, 1937 год. Арест и лагерь для директора музея Дмитрия Поленова и его жены основывались на двух линиях обвинения: «связь с врагами народа» и «шпионаж». С первым организаторам выставки было понятно (и об этом рассказывалось в первой части выставочного проекта): на территории музеефицированной усадьбы размещался дом отдыха для артистов Большого театра, навещать балерин приезжали партийные бонзы, сами подпавшие под репрессии – вот, короче, и связь. Но  «шпионаж»?

Прояснить это обстоятельство удалось совсем недавно. Но  сначала чуть-чуть предыстории: в том самом, 1937 году 10-летие со дня смерти Василия Поленова было отмечено выставкой. О чем писали газеты – «Известия», «Советское искусство»… А также издававшаяся тогда газета на иностранных языках – вот из нее статья в экспозиции. 

 

В статье в газете «Journal de Moscou» упоминается подмосковная усадьба Поленова, ставшая музеем. Заинтересовавшись, сюда едет секретарь британского посольства в СССР, некто Чарльз Данлоп. Едет с женой – а  жена, представьте, русского происхождения, из дворян-эмигрантов. Конечно, их  принимают, водят по музею. В общем, вот вам и предосудительная связь с  заграницей…

В процессе подготовки выставки музейщикам удалось найти в Англии потомков того дипломата. Которые даже предоставили на выставку его личные вещи и документы.

 

Поиски помогли найти и другую линию – потомков оставшихся в  СССР родственников жены британского дипломата. Причем информацию друг о друге обе линии получили только сейчас, благодаря поленовскому выставочному проекту.

Но что же происходило в 1937 году в музее? Директор и его жена арестованы, а вскоре приговорены к 8 годам лагерей каждый.

 

В музее остаются и пытаются поддерживать порядок сестры Дмитрия Поленова, они же занимаются и сыном Федей. Музей даже пытаются вовсе закрыть, выходит соответствующий приказ по Всесоюзному комитету по делам искусств – но его в конце концов удается отбить. Правда, присылают «сверху» разнообразных посторонних заведующих – это еще отзовется последующими проблемами.

Анна Павловна Поленова между тем пишет из лагеря: «Лишь надежда на возвращение дает силу жить, бороться со всеми тягостями и невзгодами моего безрадостного существования… Хочется верить, что снова, как прежде, соберемся мы своей семьей вокруг круглого стола в нашей столовой, будет топиться камин и гореть новогодняя елка, а милый старый симфонион наигрывать меланхолические «Колокола»

 

Упомянутый музыкальный автомат, что интересно, сохранился и  представлен на выставке.

 

1941 год: к поленовской усадьбе подступает война.

 

Немцами занята Таруса – от Поленова ее отделяет только  многократно зафиксированная на полотнах Василием Поленовым река Ока.

 

Через усадьбу идет поток беженцев. Фонды музея частью эвакуированы, частью спрятаны в подвалах. От бомбежек не пострадали, но в общей неразберихе были случаи грабежа (к чему, впрочем, мы еще вернемся). В декабре 1941-го немцы были отброшены от Москвы.

Музей жил, хотя и нелегко, и продолжал работать. Поворотным в его жизни стал 1944 год.

Это снова круглая дата – 100 лет со дня рождения Василия Дмитриевича Поленова. В газетах – статьи с заголовком «Великий русский художник». Московский союз художников проводит торжественное заседание. И в конце концов Дмитрия Васильевича и Анну Павловну Поленовых освобождают досрочно (не  реабилитируют – это случится позже, в 1956-м).

Поленовы возвращаются к работе в музее (Дмитрий Васильевич будет восстановлен в должности директора и будет возглавлять музей до 1960 года). И начинают инвентаризацию. Тут-то и обнаруживается…

Вернусь, как обещала, к теме расхищения музейного имущества. Еще в 1941-м на краже попалась колхозница из соседней деревни. Что уж она там утащила – из сохранившихся в архивах документов не ясно. Однако была осуждена 6 ноября 1941 года Тульским областным судом по Закону от 07.08.1932 (это пресловутый «закон о трех колосках» или постановление ЦИК и СНХ СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности») на десять лет лагерей. Отбыла весь срок и  вернулась к себе в село.

Так вот, между тем, в фондах музея возвратившимся директором была обнаружена пропажа более серьезная. Исчезло несколько живописных полотен известных мастеров. Владимир Маковский.

 

Три работы Левитана.

 

Работа Елены Поленовой.

 

И Константина Коровина.

 

Раз они здесь, на выставке – значит, их нашли? Разумеется. Но все было не так просто. Дело по просьбе дирекции музея возбудил Тульский уголовный розыск. И нашли картины… в 1954 году в Южно-Сахалинске. Куда успел перебраться с ними один из временных заведующих музеем, решивший по отбытии, пользуясь военной неразберихой, прихватить с собой эти произведения. К счастью, не уничтожил и не продал.

Вся эпопея была в свое время отражена в статье в газете «Советская культура».

 

Из публикации, между прочим, следует, что виновный вообще не  понес никакого наказания. Слишком много прошло времени – сработал принцип давности. Ну, главное – работы вернулись.

 

Выставка, посвященная судьбе музея Поленово и его обитателей в годы войны и репрессий, проходит в так называемом «фахверковом сарае» на  территории усадьбы и продлится до середины апреля.

 

 

В Музее-заповеднике Абрамцево открылась выставка «Врубель и  Лермонтов». Организована совместно с лермонтовским музеем-заповедником Тарханы.

Говоря о лермонтовской теме у Врубеля мы, конечно, сразу вспоминаем «Демона» – точнее, известные живописные работы в Третьяковке. Но оказывается, это не единственное обращение художника к творчеству поэта. А начинал он  непосредственно с книжной иллюстрации.

Одно из самых ранних произведений такого рода сохранилось в  фондах абрамцевского музея – это небольшая акварель «Кирибеевич».

 

Несколько позже Врубель, в числе других художников, принял участие в подготовке юбилейного издания собрания сочинений Лермонтова. Эти работы – их литографические воспроизведения – приехали на выставку из  музея-заповедника Тарханы.

Вот «Журналист, читатель и писатель».

 

К поэме «Измаил-бей».

 

Целый ряд иллюстраций к «Герою нашего времени».

 

Ну, и конечно, «Демон».

 

Из прочего здесь – великолепный графический эскиз к будущему живописному «Демону поверженному».

 

В отдельном зале как бы воссоздан рабочий кабинет поэта Лермонтова. Но здесь мы тоже видим живописные и графические работы. И это уже не Михаил Врубель как иллюстратор, а сам Михаил Лермонтов (который, вообще-то, был не только поэтом, а в придачу неплохим музыкантом, но еще и увлекался живописью) как непосредственный наблюдатель и красот природы Кавказа, и  происходивших там военных столкновений.

 

Ну, и конечно, не обошлось без традиционной для Абрамцева керамики Врубеля.

 

Выставка, посвященная творческой перекличке двух Михаилов, Лермонтова и Врубеля, продлится в Абрамцеве до середины декабря.

 

Между тем имеет смысл заглянуть по дороге в усадьбу и в отдел художественных ремёсел музея-заповедника Абрамцево,  в городе Хотьково. Там по 18 ноября проходит выставка керамиста Юрия Леонова.

[

 

Тем же, в отделе художественных ремесел, в постоянной экспозиции появился раздел, посвященный фарфору завода Попова, который был расположен совсем неподалеку. Но это уже как-нибудь будет тема для отдельного разговора.

 

И вообще – невзирая на пришедшую наконец осень, не бойтесь выбираться за город. Там по-прежнему много всего интересного. 

 

Сергиево-Посадский музей-заповедник открыл выставку под названием «Железо и мужество». Приурочена она к 400-летию Деулинского перемирия. А показывает – представьте – почти  сплошь оружие.

 

Так преобразились по  случаю вернисажа научные сотрудники музея. Конечно, об истории музей Сергиева Посада говорит нередко. Но что в принципе подтолкнуло музей к тому, чтобы посвятить выставку оружейной теме?

 

Оказывается, для этого есть документальная основа. А именно – опись Троице-Сергиевой лавры, составленная в первой половине XVII столетия. В ней перечню оружейных запасов крепости уделено более 30 страниц.

 

В подготовке экспозиции, помимо самого Сергиево-Посадского музея, приняли участие также Исторический музей, Оружейная палата Московского Кремля и частные коллекционеры. Однако основу экспозиции составили именно экспонаты, сохранившиеся в самом Сергиевом Посаде. Причем военные запасы монастыря – а он действительно имел целый арсенал – в немалой части именно здесь и были произведены, в монастырских мастерских. И  это касалось не только холодного, но и огнестрельного оружия – к примеру, в  этой витрине как раз продукция лаврских мастеров (калибр 16,5 мм – серьезно). 

 

А вот и пример «холодного» оружия – опасное средство борьбы с конницей, калечившее ноги лошадям. Тоже делалось и хранилось в лавре, откуда со временем перекочевало в  музей.

 

Кстати, не только в  собственный Сергиево-Посадский музей переходило оружие лаврского арсенала. Московский Кремль принял участие в выставке не случайно – предоставил как раз то, что когда-то было передано в Москву из Троице-Сергиевой лавры. Конкретно же  – при Николае I, в 1830-х годах, когда возникла необходимость пополнить кремлевские фонды, разграбленные во время оккупации старой столицы.

 

Из Москвы в Сергиев Посад приехали вот эти бердыши – когда-то, между прочим, вовсе не декорация, а вполне серьезное и грозное оружие. И в лавре же произведенное, из монастырских мастерских.

 

Наручь – это уже средство защиты – тоже была передана в московскую Оружейную палату из лавры.

 

Наконец, среди прочего из  Москвы прибыла вещь мемориальная – седло, принадлежавшее, по легенде, князю Дмитрию Пожарскому и им же вложенное в лавру.

 

А вот уздечка и  пороховница, также принадлежавшие, согласно монастырскому преданию, князю Пожарскому, сохранились в музее Сергиева Посада. 

 

Разумеется, есть в  экспозиции и археологические находки. Это прежде всего пули, картечь, ядра – все обнаруженное в самом городе, в окрестностях монастырской крепости. Свидетельства, что здесь действительно шли бои,  сейчас внимательно изучают археологи.

 

Конечно, одним оружием в  экспозиции не ограничились. Среди представленных икон есть историческая – причем имеющая автора и даже точную датировку. Икону «Явление Богоматери преподобному Сергию Радонежскому» написал в 1588 году келарь Троице-Сергиевой лавры Евстафий Головкин. А с середины XVII века икону стали считать покровительницей русского воинства.

 

Есть своя редкость и в нумизматическом разделе. Там вообще немало интересного для разбирающихся в  теме. Но главное тут – золотая копейка царевича Владислава (золотые копейки, в  очень небольшом количестве, чеканились на Руси только во время Смуты – сначала Василием Шуйским, а потом и польским претендентом на русский престол). Недаром именно эту крохотную «чешуйку» поместили среди прочих монет на почетное место.

 

Но конечно, большая часть экспозиции в Сергиевом Посаде – это именно лаврский арсенал. Плюс, как уже сказано, дополнения к нему из ГИМа и частных собраний.

 

Вытравка «Железо и  мужество» расположилась в одном из корпусов Конного двора. Продлится до 12 декабря.

 

 

Серпуховскому историко-художественному музею исполнилось сто лет. По такому случаю музей решил сделать себе – и заодно зрителям – подарок. И задумался о выставке, посвященной Генриху Семирадскому.

 

А все потому, что в самом Серпуховском музее есть две весьма заметные работы Семирадского: «Песня рабыни» (фото выше) и «Праздник Вакха» (фото ниже).

 

План в дальнейшем несколько модифицировался и превратился в проект «Генрих Семирадский и художники позднего академизма» (с общим наименованием «Пленники красоты»). Участие в нем приняли также Третьяковская галерея (откуда приглашен и куратор), Русский музей и  Переславль-Залесский музей-заповедник.

Семирадский, впрочем, все равно в этой экспозиции солирует. Из Третьяковки прибыл его известный «Танец среди мечей».

 

Эффектная «Оргия времен Тиберия».

 

А также «Игра в кости», где автор проявил себя прежде всего как пейзажист.

 

Аллегорический «Опасный урок» из Переславль-Залесского музея.

 

Среди работ Семирадского из Русского музея выделяется внушительное полотно «Христос у Марфы и Марии».

 

Но не менее интересны сохранившиеся в Русском музее эскизы художника к росписи Храма Христа Спасителя. Четыре из этих композиций посвящены Александру Невскому. Вот Александр Невский в Орде.

 

А вот он принимает папских легатов.

 

Среди других сюжетов – «Въезд Иисуса в Иерусалим».

 

А вот эскизы из  «Славянского цикла» – для панно, предназначенных для Исторического музея (где их сегодня и можно видеть).

 

Сопровождают Семирадского в экспозиции и другие авторы академического направления – Константин Маковский, Василий Смирнов, Федор Бронников, Степан Бакалович, Вильгельм Котарбинский, Павел Сведомский, Карл Гунн, Александр Риццони… (многие из них – так называемые «русские римляне»). Среди сюжетов – и античность, и средневековье.

Вот, к примеру, Степан Бакалович: после Академии поселился в Риме, да так и жил там, лишь посылая на  выставки в Петербург свои работы. «Гладиаторы перед выходом на арену».

 

Его же – «В приемной Мецената» (имеется в виду не абстрактный покровитель искусств, а конкретный Меценат Гай Цильний, чье имя в дальнейшем и стало нарицательным).

 

«Выход византийской царицы» Василия Смирнова.  

 

«Гимн пифагорейцев восходящему солнцу» Федора Бронникова.

 

Немного неожидан в данной компании Василий Поленов – но и он, на самом деле, успел отдать дань историческим сюжетам (да и в Академии обучался по классу исторической живописи). Вот его «Цезарская забава» 1879 года.

 

Всего же на нынешней серпуховской выставке – три с половиной десятка работ перечисленных авторов. Запланировано по 5 декабря.

Выставка, кстати, популярна (ну любит народ «красивое»!) – так что музей даже объявил о продлении часов работы. Уточняйте на всякий случай расписание (как и информацию о  сопровождающей образовательной программе) на музейном сайте

 

Ну, а еще о Серпухове и  его музее можно почитать здесь, здесь, здесь и здесь

 

 

Музей-усадьба Мураново, похоже, полюбил проводить у себя гастрономические фестивали. Вслед за уже привычными летними «Днями варенья» здесь появилась еще и «Аксаковская уха».

 

С ухой, в общем, понятно – усадьба стоит близ реки Талица, и рыба в ней водится. С Аксаковым, в  общем-то, тоже нет вопросов – помимо мемуаров, переводов, литературной критики и сказки «Аленький цветочек» он написал еще и «Записки об уженье рыбы». Но вот какое отношение писатель имеет конкретно к Муранову?

Оказывается, все просто. Сергей Тимофеевич Аксаков жил одно время в усадьбе Абрамцево. А она расположена как раз неподалеку от Муранова – минутах в двадцати тогдашним транспортом. И  именно к соседям в Мураново любил приезжать писатель, чтобы порыбачить в речке Талице. Ну, а потом следовал общий пикник с варкой ухи. 

 

В программу этого фестиваля, как и в случае «Дней варенья», вошли кулинарные мастер-классы. Среди них особое внимание публики привлекла «царская уха» – по старинному рецепту как раз аксаковских времен.

 

Участники мастер-класса от шеф-повара Николая Зукина старательно расспрашивали и записывали. Разберем подробности и мы.

Итак, прежде всего в воду закладывается (ну кто бы подумал!) рыба. Конкретно – четыре разновидности: пескарь, ерш, карась и щука.

Имейте в виду, что после завершения варки рыбу из получившегося бульона следует извлечь (так что можно сразу варить ее, поместив для простоты этого дела в марлевый мешочек).

И только потом в кипящий рыбный бульон начинают закладываться прочие необходимые ингредиенты. Причем не  сразу, а в порядке, определяемом длительностью их варки. Первым идет пшено (которое предварительно следует несколько раз обдать кипятком).

 

Бульон вновь закипел? Дальше идет картошка.

 

Через некоторое время – морковь.

 

Потом – крупно нарезанный репчатый лук.

 

Последними идут самые нежные овощи – помидоры.

 

Но если вы считаете, что это все, то ошибаетесь. Тут-то и начинается самое хитрое.

К получившемуся вареву добавляется (в количестве примерно восьмой доли) заранее заготовленный насыщенный петушиный бульон. Да, про словам специалистов, именно «петушиный».

 

А потом – «огарок». Под этим подразумевается хорошо обожженное, до углей, березовое полешко. Держим около минуты, пока шипит.

 

И под занавес – стаканчик водки.

 

Вот уже после этого в уху закладываются готовые кусочки разделанной рыбы. А также зелень (в данном случае укроп).

 

Ну, и все. Дегустация. В  общем, теперь вы поняли, как правильно варить настоящую уху (хотя конечно, в  разных регионах – свои традиции).

 

Кстати, скульптурный портрет Сергея Тимофеевича Аксакова представлен сейчас на традиционной осенней выставке «Поэзия мурановских пейзажей». Она проходит в выставочном корпусе музея.

 

В экспозиции выделается подборка живописных работ Николая Козочкина – его пейзажи и интерьеры были написаны здесь, в Муранове, в 1920-х – 1940-х годах, так что могут служить для сегодняшних музейщиков документальной основой.

 

Разумеется, участвуют в  выставке и авторы современные – это результат летних мурановских пленэров.

 

Выставка запланирована по  11 ноября. Ну, а если поспешить, то можно еще застать и подмосковную золотую осень.

 

А вот перелетные птицы, пожалуй, уже улетели…

 

 

В музее-заповеднике Абрамцево открыта выставка, посвященная живописцу Михаилу Мамонтову. С подзаголовком «Забытый художник».

 

Это действительно так – до недавнего времени неизвестны были даже подробности ухода Михаила Мамонтова из жизни, а дата смерти указывалась со  знаком вопроса: 1919-й или 1920-й. Подготовка к выставке потребовала двух лет изысканий.

 

Эта фотография обнаружена музейщиками в архиве ФСБ. Ну, а  дело было, понятно, заведено организацией-предшественником.

 

Кто же такой Михаил Мамонтов – фамилия-то известная? Действительно, это представитель мамонтовской династии. Сын брата Саввы Мамонтова, Анатолия, известного на рубеже XIX-XX веков книгоиздателя, владельца одной из крупнейших в Москве типографий (этой части семейной истории посвящен отдельный раздел выставки).

Михаил нередко бывал у дяди в Абрамцеве, приятельствовал с  Серовым и другими молодыми живописцами абрамцевского круга. Вот карандашный набросок – так изобразил юного Мишу Илья Остроухов.


А вот групповая фотография – Остроухов у рояля, Валентин Серов сидит рядом, Михаил стоит среди мальчиков Мамонтовых.

 

Михаил поступил в Московское училище живописи, ваяния и  зодчества, учился у пейзажистов Александра Киселева и Василия Поленова, так что и сам увлекся по преимуществу пейзажем. Впрочем, вот и его автопортрет студенческих времен.

 

Одна из работ молодого Мамонтова привлекла на студенческой выставке внимание самого Павла Михайловича Третьякова. Она – с названием «Дорога через овраг» – и поныне в Третьяковке, а сейчас предоставлена на  абрамцевскую выставку.

 

Но о составе экспозиции потом – пока вернемся к биографии.

Посвятить себя исключительно живописи Михаилу не удалось – пришлось заменить отца у руля семейной типографии (весьма по тем временам передовой, что, конечно, заслуживает отдельного разговора). Однако он регулярно участвует в выставках – в частности, Союза русских художников. Вот один из  сохранившихся каталогов с воспроизведением его работ.

 

Арест Михаила Мамонтова в 1919 году оказался связан с все той же типографией. Она, понятно, была уже к тому времени национализирована, но  бывшего владельца оставили директором. Арестовали его по делу некоей контрреволюционной организации – причем даже не за участие в ней, а за то, что якобы «не донес». Не донес же о попытке заказать у него печатание «контрреволюционных» листовок – не помогло и то, что печатать их Мамонтов отказался.

В этой истории есть какая-то злая ирония: еще отец нашего героя, Анатолий Иванович Мамонтов, печатал в своей типографии материалы тогдашних левых. Ну, а сам Михаил в 1906 году согласился напечатать не что-нибудь, а программу РСДРП. Что тогда, между прочим, повлекло за собой разбирательство (эти сведения также нашлись в архивах), но – при «кровавом»-то царском режиме – никаких преследований. Но в 1919 году и эта прежняя заслуга не помогла – Мамонтову вынесли смертный приговор. Последнее пришедшее от него из тюрьмы письмо датировано началом января 1920 года. Архив, изъятый при обыске, исчез, так что даже фотографий Михаила Мамонтова сохранилось крайне мало – в основном на  любительских групповых кадрах, снятых его знакомыми.

Вот здесь, например, он слева.

 

Здесь – стоит второй.

 

Или здесь – с дочерью знакомых (своей семьи и детей у  Михаила Мамонтова не было).

 

Выяснить судьбу художника было непросто. Но не менее сложными оказались и поиски его работ. Дело в том, что значительная часть архива художника погибла в том же 1919 году в пожаре.

Помимо Третьяковской галереи, которая предоставила на  выставку в Абрамцеве четыре работы, еще несколько нашлось в ряде региональных музеев (в частности, Вятском и Ростовском). Как удалось выяснить организаторам выставки, это города, неподалеку от которых находились усадьбы друзей или родственников Мамонтова – скорее всего, именно там этюды были написаны и остались в усадьбах. Ну, а потом, вместе с усадьбами,  отобраны у владельцев.

 

Но в процессе подготовки к выставке случились и другие находки. Это вещи, хранящиеся у потомков сестры художника, а также потомков друзей и знакомых Михаила Мамонтова. Сейчас эти работы тоже в экспозиции.

 

Сейчас в Абрамцевском музее готовится издание о художнике Михаиле Мамонтове. Ну, а выставка его работ продлится по 21 октября. И ее очень стоит успеть посмотреть.

 

Еще из абрамцевских новостей: там обнаружилась и выставка под открытым небом – скульптуры Лазаря Гадаева.

 

P.S. Добавлю, что в Подмосковье ровно сейчас наступила, наконец, «золотая осень». Так что при хорошей погоде в Абрамцеве еще и весьма приятно погулять.  :)

 

 

В музее Нового Иерусалима открылась большая выставка Роберта Фалька, живопись и графика.

 

Работ этого художника немало в самих новоиерусалимских фондах. Начиная с конца 1970-х годов музей целенаправленно занимался изучением искусства первой половины ХХ века, и работы Фалька также оказались тогда в его собрании. Но в данном случае привлечено еще несколько музейных собраний – ГМИИ им. Пушкина, Музей Востока, Театральный музей им. Бахрушина, музеи Пскова, Серпухова, Тулы и Химок, а также частные коллекции. В результате чего в экспозиции оказались работы, написанные непосредственно в Новом Иерусалиме. Это 1910 год, и вот пейзаж, созданный именно здесь (рельеф, говорят, узнаваем).

 

«Базар в Воскоресенске» того же года – а именно Воскресенском именовался тогда город, ныне нам известный как Истра.

 

И тогда же исполненный там натюрморт.

 

Однако выставка вышла куда более объемной и охватывает все периоды творчества живописца. Начиняя с  самого раннего – вот работа 1905 года, и тут еще нет никаких авангардистских поползновений.

 

Однако уже через несколько лет мы видим Роберта Фалька в рядах авангардного движения «Бубновый валет». Колористика также существенно меняется.

 

Это период подбрасывает нам и неожиданные интересности. Вот, например, натюрморт из частного собрания.

 

Однако на обороте мы  находим фрагмент портрета – молодые живописцы нередко подобным образом экономили холст, используя его с обеих сторон. В данном случае обе стороны и экспонируются .

 

Другое открытие было сделано в Химкинской картинной галерее – там экспонировался вот этот натюрморт.

 

Но и он оказался двусторонним. Причем на обороте, как выяснилось, красуется картина, которая присутствует в старых публикациях, но многие годы считалась утраченной: «Портрет циркачки». Вероятно, тоже обрезанный автором. Как бы то ни было, данная выставка возвращает работу в оборот.

 

В 1920-е годы Фальк возвращается к более традиционной манере. Вот написанный им в 1925 году портрет сына (Валерий Робертович Фальк тоже станет художником, в годы Великой Отечественной добровольцем пойдет в армию, будет тяжело ранен под Сталинградом и умрет в госпитале).

 

С конца 1920-х годов Роберт Фальк живет во Франции. Но это не эмиграция – выехал он вполне легально, с театром, отправлявшимся на гастроли, а остался, по официальной версии, в  «творческой командировке». Работы этого периода редки в России, так что музею для сбора того, что возможно,  пришлось приложить немалые усилия.

И вот вам любимая Полем Сезанном гора Сент-Виктуар (ну какой живописец, оказавшись во Франции, может протии мимо?).

 

Еще несколько французских видов.

 

Парижский автопортрет.

 

И еще один портрет сына.

 

А вот в этом портрете ряд исследователей склонны усматривать небезызвестную Татьяну Яковлеву (см. биографию Маяковского).

 

Хотя в Париже Фальк существовал достаточно благополучно и даже периодически выставлялся, в 1937 (!) году он все же возвращается в СССР. Репрессий при этом удается избежать (а вот проблем с Союзом художников и выставкомами – не удастся). Среди довоенных творческих командировок – Средняя Азия.

 

Любопытна судьба вот  этого портрета. Нет, не изображенной на нем дамой – хотя дама вполне себе достойная: балерина, жена летчика-героя. Но вот сам портрет, приобретенный Художественным фондом, был оттуда в 1946 год списан как «неликвид» и приговорен к уничтожению. Изображенная дама «выкупила» свое изображение – точнее, дала за него рубль дворнику, который уже обливал во дворе Худфонда приговоренные картины керосином.

 

Среди работ послевоенного периода – немало подмосковных пейзажей.

 

А вот это, как считается, последняя работа Фалька – натюрморт 1957 года.

 

Выставка «Роберт Фальк. Грани творчества» продлится в Новом Иерусалиме до начала декабря.

 

 

Чеховский музей в  Мелихове открыл метеостанцию. Причем не простую, а историческую – такую, как было при Чеховых в конце XIX столетия.

Разместилась метеостанция на  территории мелиховской школы – выстроенной при поддержке Антона Павловича и  благополучно профункционировавшей до середины 70-х годов ХХ столетия.

 

Школа сейчас тоже музеефицирована. Ее экспозиция воспроизводит стилистику рубежа XIX-XX веков, а посмотреть все это можно как самостоятельно, так и в составе экскурсии (подробнее о школе – здесь). 

 

Видим мы в школе и  подлинные метеорологические приборы того времени.

 

Ну, а теперь к собственно метеостанции.

 

Логично спросить: какое вообще отношение это имеет к писателю Чехову и его семье? Оказывается, самое прямое.

Система сбора метеорологических данных в конце XIX столетия существенно отличалась не только от нынешней, основанной на автоматике, но и от  действовавшей в ХХ столетии. Никакой широкой, разбросанной по всей стране сети профессиональных метеостанций тогда не было. Но в сельской местности была не менее широкая сеть так называемых «хозяев-корреспондентов». Одним из которых и стал отец писателя, Павел Егорович Чехов (нет, конечно сельхозпроизводством всерьез он в Мелихове не занимался, но с удовольствием разводил на усадебной территории и цветник, и  огород – что сегодня также поддерживается музейщиками на основе документальных данных, а о специальной экологической детской программе можно почитать здесь). 

 

В чем же состояла роль хозяев-корреспондентов и о чем тут речь? О людях, которые совершенно добровольно и безвозмездно вели дневник наблюдений за погодой – температура, давление, скорость и направление ветра, осадки. Фиксировались такие события, как выпадение первого снега, ледостав, указывались даже сроки посева и сбора урожая. Сведения пересылались в специальную службу, подчиненную тогдашнему министерству земледелия.

Вот для этого в Мелихове и была установлена целая серия необходимых приборов, ныне воспроизведенных на  музейной метеостанции. Прежде всего барометры и градусники – причем Павел Егорович Чехов фиксировал температуру с разных сторон дома, как на солнце, так и в тени.

 

На музейной станции в  специальном шкафчике размещены целых четыре старинных термометра.

 

Как измерялись скорость и  направление ветра? Посмотрим поближе на устроенный по старинной системе флюгер.

 

Направление ветра помогали определять жестко фиксированные восемь прутьев, направленных на север (куда указывает стрелка) и остальные главные и промежуточные направления.

С этим понятно, а вот как со скоростью? Приглядимся еще раз: видите висящий почти вертикально черно-белый флажок?

 

Так он висит потому, что ветра в момент съемки почти не было. А если бы был – флажок отклонился бы от вертикали. Определить же скорость ветра помогала шкала, также укрепленная на  флюгере. Все, конечно, на глаз, но достаточно очевидно.

 

Далее осадки: тут все более чем просто. На открытом месте ставился в специальный держатель банальный бак, куда и попадали вода или снег. Для измерения было достаточно перелить собранное в мерный сосуд.

 

Создавая эту историческую метеостанцию, музей с самого начала планировал специальные детские программы. И  вот пришло известие – занятия со школьными группами уже стартовали (фото музея). 

 

В дальнейшем нам обещают и сборные экскурсии для детских групп – за информацией следите на сайте музея

Ну, и еще о метеорологии: помимо исторической станции рядом с мелиховской школой установлен и современный автоматизированный метеопост. Который сам передает информацию куда нужно в  Росгидромет – но в остальном все как при Чеховых. :)

 

Еще из мелиховских важных новостей: главный усадебный дом сейчас находится на реставрации.

 

Однако его экспонаты все-таки можно видеть: выставка «Дорогой, многоуважаемый дом» открыта в  концертно-выставочном корпусе и позволяет зрителю взглянуть даже на знакомые вещи по-иному.

 

А в общем, все, как видим, в мелиховском музее очень быстро меняется. Так что следите за  информацией.

 

22 сентября 2018

Полотняный завод

 

Полотняный завод. Это название нам знакомо исключительно в связи с Александром Сергеевичем Пушкиным. Точнее, с его женой – так называлось имение родителей Натальи Николаевны.

И еще мы помним, что родители невесты неизменно жаловались жениху на финансовые затруднения. Так что для неподготовленного зрителя гончаровское имение производит впечатление неожиданно внушительное. И трехэтажный усадебный дом, и большой парк, и, наконец, предприятие… И всему этому уже триста лет.  

 

И, между тем, это был действительно завод, и действительно полотняный – то есть парусный. А также возникшее при нем бумажное производство, живое по сей день.

Стартовало все еще при Петре, когда несколько купцов-компаньонов затеяли производство парусины, в  которой остро нуждался развивающийся флот. 

 

Вот один из тех купцов, будущий владелец усадьбы, и носил фамилию Гончаров. Наталье Пушкиной Афанасий Абрамович Гончаров приходился прапрадедом. А потомственное дворянство за успехи в развитии экономики он получил уже при Елизавете Петровне.

 

Почему же для строительства предприятия было выбрано именно это место, в излучине реки Суходрев? Посмотрим на план усадьбы: тут действительно крайне удобное место. Есть вода, с одной стороны, а с другой – окрестные крестьяне успешно выращивали необходимые для парусного полотна лен и коноплю. 

 

Выстроенная на реке плотина обеспечила не только красивый вид, но и необходимую для производства воду (впрочем, и возможность кататься на лодке тоже).

 

О значимости предприятия говорит и тот факт, что усадьбу Гончаровых посетила сама Екатерина II. Отсюда, впрочем, и  знаменитая история с «медной бабушкой» – статуей императрицы, которую заказал Гончаров-современник, а Гончаровы-потомки без особого успеха пытались продать. Ныне в музейной экспозиции есть ее уменьшенная копия. 

 

Побывал в Полотняном Заводе и еще один исторический персонаж. После Малоярославецкого сражения в  усадьбе была размещена штаб-квартира Кутузова (что увековечено памятным знаком). 

 

Судьба имения поменялась после 1917 года. Постройки были национализированы и приспособлены под административные нужды, усадебная церковь разрушена.

А вот фотография того, во  что превратился главный дом в 1941 году.

 

Тут легко предположить, что виновата война. Но нет – в музее рассказывают, что в усадьбе просто случился разрушительный пожар.

Я сказала «в музее» – да, но вопрос о его создании был поставлен только в 1970-х годах. А завершилась реставрация в 1999 году – как нетрудно догадаться, к 200-летию со дня рождения Пушкина. 

Восстановить интерьеры помогли изображавшие их живописные работы, акварели, фотографии.

 

А вот с «наполнением» залов повезло больше. Дело в том, что мебель, многие предметы декора и памятные вещи были вывезены из усадьбы и помещены в фонды Калужского краеведческого музея. Откуда благополучно и вернулись – все это подлинное. 

 

Сохранились и различные памятные предметы, документы, книги.

 

Есть в экспозиции и  фрагмент белокаменного декора разрушенной усадебной церкви.

 

Однако сама церковь сейчас восстанавливается – как и разоренная когда-то усыпальница Гончаровых.

 

Приводится в порядок и  обширный усадебный парк. В нем, кстати, много старых дубов – и они спорят за  звание дерева «у лукоморья».

 

Воссоздана беседка-миловида на речном берегу.

 

Установлен в Парке и  памятник Пушкину. Александр Сергеевич тут романтичный – так сказать, не Онегин, а Ленский.

 

Разумеется, многие архитектурные объекты парка еще нуждаются в реставрации. Однако мы забыли о  фабрике. Уже не парусного полотна, разумеется (где те парусники?), а фабрике бумагоделательной. В свое время она возникла логичным образом как продолжение полотняного производства (сырье по тогдашней технологии было практически оно и  то же) и заняла в производстве бумаги в России значительное место. И более того – успешно существует и по сей день, конечно, в модернизированном виде (наши школьные тетради и альбомы для рисования – во многом оттуда).

 

Так вот, рядом с музеем-усадьбой при фабрике в этом году появился еще и Музей истории бумаги с названием «Бузеон». Он  разместился в старинном фабричном здании.

 

Музей бумаги подробно рассказывает и об истории письменности, и об истории бумагоделательного производства. Здесь подчеркивают: экспозиция рассчитана не только на  профессионалов, но и на широкую публику. А потому показывает и разнообразные «носители» текстов – глиняные таблички, бересту, пергамент, папирус, и бумагу разных эпох. Рассказано и о том, где появилась бумага и как ее производство распространялось по свету. А самый забавный экспонат – бумага природная. То  есть, на самом деле, осиное гнездо.

 

Здесь же – история бумагоделательного производства в России и механизмы разных времен.

 

Для профессионалов здесь планируют научные конференции, а для детей – разнообразные мастер-классы.

 

Теперь где все это: на  севере Калужской области, то есть, на самом деле, не так далеко от Москвы. Маршруты общественного транспорта указаны на сайте музея-заповедника. ну, а на автомобиле можно ехать двумя способами. Я лично опробовала дорогу от  Обнинска через Малоярославец, Медынь и Кондрово – она короче, хотя дорожное покрытие не везде хорошее. Есть сторонники пути от Обнинска еще вниз по  Киевскому шоссе в сторону Калуги с дальнейшим поворотом вверх к Полотняному заводу – говорят, там дорога лучше (но путь существенно длиннее). В общем, каждый выбирает сам. :)

В музее-заповеднике выходной – понедельник, в Музее бумаги   – понедельник и вторник.

 

 

Московские археологи провели профилактический рейд по вылову незаконных копателей.

Точного места действия я вам, конечно, не назову. Скажу только, что это та часть Подмосковья, что стала теперь Новой Москвой. Ну, а  больше двухсот лет назад там шли бои во время войны 1812 года.

 

Главный археолог Москвы Леонид Кондрашов разъясняет диспозицию.

 

Незаконные раскопки, подчеркивают археологи, наносят делу исторических исследований большой вред. Конечно, мотивация у «нелегальных копателей» может быть разной. У одних она банально корыстная (найденное перепродают на «черном» антикварном рынке). Есть и такие, кто ведет поиски из  чистого интереса и пополняет исключительно собственную коллекцию. Однако и те, и другие нарушают культурный слой. Находки извлекаются без фиксации их точного местонахождения и глубины залегания. То, что не кажется «копателям» привлекательным, попросту выбрасывается – и даже если потом эти предметы будут обнаружены исследователями, восстановить детали их залегания уже не  представляется возможным. То есть историческая информация разрушена.

Впрочем, к разным типам незаконных копателей археологи все же относятся по-разному. С «коммерсантами» никаких дальнейших контактов быть не  может – им предстоит общение только с полицией и судом. А вот «любители» иной раз и перевоспитываются – как рассказали мне в археологическом отделе Исторического музея, случалось, что пойманные и наказанные соответствующим штрафом сами впоследствии просятся поработать в экспедицию. И работают, но уже на законном основании.

 

Официальные археологические бригады тоже ведут раскопки на  этой территории. Вот и некоторые из их находок – в основном артефакты, связанные с военными действиями 1812 года: фрагменты оружия, амуниции, воинской атрибутики.

 

Работа в археологических экспедициях вовсе не закрыта для волонтеров, подчеркивают в Мосгорнаследии. Но их участие возможно только вместе со специалистами и под их руководством.

Ну, а во время проведенного рейда никаких нарушителей не  обнаружили. Это и хорошо, считают в общественном совете при Мосгорнаследии – значит, профилактика действует.

И все-таки такие профилактические рейды обещают проводить и  в дальнейшем. Когда именно – разумеется, не сказали. :)

 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире