mmironov

Максим Миронов

07 августа 2018

F

2963196

В Аргентине большой коррупционный скандал. Редакции газеты La Nacion удалось получить 8 дневников бывшего водителя одного из высших  чиновников администрации Нестора и Кристины Киршнеров, которые руководили страной с 2003 по 2015 гг. (в серии моих твитов есть много ссылок на публикации СМИ по этой теме ).  В дневниках убористым почерком написано куда, сколько, кому и от кого шофер отвозил сумок с долларами.  По данным La Nacion, всего в течение 2005-2015 гг. было доставлено взяток в пользу администрации Киршнеров на  сумму 160 млн долларов.

По этому делу уже предъявлены обвинения 18 крупным бизнесменам и чиновникам, включая двоюродного брата нынешнего президента страны Маурисио Макри. Президент сказал, что ему больно слышать, что его родственник замешан в даче взяток, но не пошевелит и  пальцем, чтобы ему помочь.

Этот скандал – очередное доказательство факта, что рыба гниет с головы.  Мелкие и средние чиновники не берут многомиллионные взятки без ведома высшего руководства. В дневниках шофера содержится информация (а также есть видео), как он отвозит сумки с  миллионами долларов напрямую в резиденцию президента Киршнер в Оливос. Более того, так указано, что все крупные суммы напрямую передавались президенту Нестору, который умер в 2010 г. Кристине Киршер, бывшему президенту Аргентины, пока обвинения не предъявили, так как она как сенатор от провинции Буэнос-Айрес обладает иммунитетом. Но в парламенте начинаются дебаты, чтобы лишить ее иммунитета и привлечь к уголовной ответственности. Похожий коррупционный скандал привел к тому, что бывший президент Бразилии Лула да Сильва отправился за решетку, а соратнице Лулы – действующему тогда президенту Дилме Русеф на фоне коррупционного скандала был объявлен импичмент, и она была досрочно отправлена в отставку. Президент Перу Педро Пабло Кучински недавно потерял власть в результате коррупционного скандала. У трех прежних президентов Перу похожие проблемы. Олланта Умала сидит в тюрьме за взятку. Алехандро Толедо ждет решения об экстрадиции, тоже за взятку. Альберто Фухимори, который сидел за коррупцию, недавно простили по состоянию здоровья. Бывший вице-президент Эквадора недавно получил шесть лет тюрьмы за взятку.

Мало кто сомневается, что чиновники в России берут взятки. Более того, в  квартирах полковников и губернаторов находят денег больше, чем президенты Аргентины собрали за 10 лет. Вполне возможно, что шоферы и  бухгалтеры Абрамовича, Усманова, Дерипаски и других бизнесменов ведут свои дневники, и рано или поздно мы узнаем, кто сколько и кому платил. Очень хотелось бы, чтобы последовала волна общественного возмущения и  судебных процессов.

Впрочем, разве уже сейчас у нас нет доказательств коррупции в высших эшелонах власти в России? Ведь что это, если не дневник уплаченных взяток, информация по оффшорам Ролдугина? Причем это более качественные доказательства, чем дневник шофера. У  Ролдугина все задокументировано, каждая операция подтверждена банковской проводкой. Или информация от бывшего партнера Путина Сергея Колесникова о том, как собирались взятки для строительство дворца Путина под Геленджиком, с указанием схем, цифр, юрлиц? Это тоже куда весомей, чем записки какого-то шофера. Хотя в обоих упомянутых мной случаях все нити ведут прямо наверх, и бенефициаром этих схем не мог быть никто, кроме Путина, тем не менее, эти скандалы не вызвали значимого общественного резонанса и  требований расследования.

Дело не столько в том, сколько взяток берут высшие чиновники. Дело в том, как общество реагирует, если эта информация вскрывается. Если чиновник будет знать, что может потерять должность или даже свободу, то и брать будет меньше. Пока, к сожалению, в  России все коррупционные скандалы выглядят как межклановые разборки. Надо убрать Улюкаева или Белых? Не вопрос – назначим их взяточниками. Ослаб что-то Бастрыкин? Давай мы его подчиненных обвиним в коррупции и  арестуем. Есть очевидные улики против Путина и Медведева? Ну и что, кто же их посадит, они же памятники! Хочется верить, что когда-нибудь мы  дойдем до уровня нетерпимости коррупции, хотя бы как в Латинской Америке, когда народ при появлении очевидных доказательств коррупции высших должностных лиц будет требовать расследований и отставок.    

Оригинал

Если отвечать на этот вопрос коротко — потому что на строительстве обычных дорог невозможно много украсть, как ни удивительно. Вы скажете: мы знаем, что у нас воруют везде и на всем, на дорогах украсть вообще святое дело. Как это мешает строительству?

Предположим, что вы — приближенный к Путину олигарх, и хотите украсть миллиард долларов. Или даже еще лучше, вы — особо приближенный к Путину олигарх, и хотите украсть 5 млрд долларов. Сколько дорог нужно построить, чтобы украсть столько денег?

Давайте посчитаем. Возьмем стоимость километра дорог в Канаде, чтобы сразу отмести аргументы, что у нас климат холодный и условия тяжелые (https://novascotia.ca/tran/highways/faq.asp). Если перевести на американские доллары (1 канадский доллар равен 0.77 американских), то стоимость двухполосной магистрали — 2.3 млн долларов, а стоимость четырехполосного автобана (две полосы в каждую сторону) — 4.6 млн долларов. Речь идет об обычной дороге, без гор и других особенностей ландшафта, какова и есть бóльшая часть территории Канады или России. Давайте не будем мелочиться, и будем строить сразу четырехполосные автобаны. Предположим, что заказчик собирается украсть на стройке 20%. На строительстве стандартных дорог больше украсть сложно, ведь асфальт, щебень, песок – это стандартный, практически биржевой товар, его стоимость легко проверяется. В укладке стандартных дорог нет ничего сложного. Есть много фирм, которые могут это сделать и поучаствовать в конкурсе. То есть если превышение сметы будет больше, чем на 20% справедливой цены, это будет явно бросаться в глаза. Недовольные подрядчики, которые проиграли конкурсы, могут начать судится. Всякие фонды по борьбе с коррупцией смогут сравнить стоимость закупки щебня с рыночными ценами, и потом Навальный будет изливать желчь на подрядчика, который покупает песок по цене золотого песка и т.п. На рынке, где все просто и прозрачно, украсть больше 20% от сметы сложно.

Если подрядчик хочет украсть 20%, то стоимость четыреполосного автобана будет 5.8 млн долларов за км, из них 1.2 млн долларов подрядчик украдет. Сколько нужно построить дорог, чтобы украсть 5 млрд долларов? Нужно построить 4,167 км автобанов. Тогда общая смета стройки (включая 20% воровства) составит 24.16 млрд долларов. На эти деньги можно построить скоростную автомагистраль Москва – Екатеринбург (1,700 км), которая пройдет через Владимир, Нижний Новгород, Чебоксары, Казань, и Набережные Челны. Можно построить четырехполосный автобан Москва – Сочи (1,600 км), который пройдет через Воронеж, Ростов-на-Дону и Краснодар. Наконец, можно построить магистраль Москва – Санкт-Петербург (700 км), которая пройдет через Тверь и Великий Новгород, и еще даже 167 км останется.

Здесь перед особо приближенными встает серьезная проблема – чтобы украсть 5 млрд долларов, нужно в самом деле кучу всего построить. Это растянется на 5-10 лет, потребуется искать множество субподрядчиков, контролировать их работу и т.д.

Как это ни парадоксально, строительство обычных дорог на равнинном ландшафте – очень муторный способ украсть деньги, особенно если цель — украсть много денег.

Намного проще взять какой-нибудь уникальный проект, например, в горах. Там нужно строить кучу мостов, тоннелей и прочих сложных конструкций. Конкуренции на рынке подобных работ фактически нет (Россия — не горная страна). Тогда можно с потолка взять любую смету, украсть половину, а на все вопросы о стоимости говорить: «Это уникальный проект, и аналогов в мире не существует» (см., к примеру, объяснение Якунина по поводу астрономической стоимости дороги Сочи – Красная Поляна: «По масштабам, сложности и темпам строительства аналогов нашему проекту в мире нет» https://www.kp.ru/daily/26107.1/3003396/).

Например, краснодарские чиновники предлагают реконструировать дорогу Джубга – Сочи за 1.6 трлн руб. (https://www.yuga.ru/news/432512). Это 25.4 млрд долларов по текущему курсу. Длина дороги 119 км. Стоимость строительства одного километра — 213 млн долларов. На таких проектах можно смело воровать сразу половину сметы, а на строительство относительно небольшого участка можно без проблем найти подрядчиков. И половина сметы (107 млн долларов за км) — это огромные деньги, даже принимая во внимание сложность строительства.

Лоббистам намного выгоднее выбить смету 25 млрд долларов на строительство «уникальной» дороги длиной 119 км, чем построить на эти же деньги 4,200 км четырехполосных магистралей на европейской территории России. При этом очевидно, что для экономики России намного выгоднее, если бы эти средства пошли на второе.

Именно этот мотив — украсть много и без сложных схем — лежит в выборе проектов, реализуемых в России. Потом «уникальные и без аналогов в мире» объекты используются неэффективно и не отбивают даже десятой доли средств, потраченных на их строительство. Всего несколько примеров: Дорога Адлер-Красная Поляна (48 км) – 9.4 млрд долларов. На эти деньги можно было бы построить 2,000 км скоростных магистралей без учета воровства и 1,600 км при условии 20% воровства. Мост на остров Русский – стоимость 1 млрд долларов. Можно было бы построить 217 км магистралей (172 км с воровством). Смета моста на Сахалин – 8.6 млрд долларов, эквивалент 1,870 км скоростных магистралей (1,480 км с воровством).

Мы видим, что в принципе в бюджете есть достаточно денег, чтобы покрыть всю европейскую часть России скоростными автобанами. Масштабное строительство дорог могло бы подстегнуть развитие экономики и значительно улучшить жизнь людей. Но, к сожалению, в ближайшем будущем реализации подобных проектов ждать не стоит. Приближенным к Путину олигархам намного проще украсть средства в проектах со сметами 200 млн долларов за км, чем в проектах со сметами 6 млн долларов за км. Поэтому мы и в дальнейшем будем наблюдать, что основные инвестиции в инфраструктуру проходят по статье «уникальные проекты, нет аналогов в мире».

Оригинал

После того, как я опубликовал пост с критикой аргументов правительственных экономистов касательно пенсионной реформы , разумно было ожидать от них какой-то реакции.

Владимир Назаров решил на меня обидеться: «К сожалению, начало статьи мешает мне прокомментировать ошибки в ее середине и конце. Если эти же аргументы (начиная с 5го абзаца) повторит приличный человек, то с радостью отвечу» . Полагаю, ему не понравилось то, что я назвал его миллионером и поставил в один ряд с другими государственными пропагандистами – Познером и  Киселевым. В то же время, стратегия «сыграть обиженного» была оптимальной с его стороны, ведь ответить по существу ему нечего. Моя главная претензия была, что приведенная им цифра дефицита в 55 трлн руб. – это мухлеж. В расчетах не учтен трансферт в Пенсионный фонд из  федерального бюджета, который сейчас составляет порядка 40% доходов фонда (в прошлом году это было 3.7 трлн руб., в этом — 3.3 трлн).  В комментариях к своему посту в Facebook Назаров фактически подтверждает мою правоту: «Это модельный расчёт, если захотим поддержать соотношение пенсии и зпл, то из федерального бюджета трансферт будет нарастать лавинообразно. И если эти трансферты по годам сложить, то и получится 55 трлн» .  

«Лавинообразно»  — это, конечно, сильное преувеличение. Но главное, 55 трлн — это никакой не дополнительный дефицит, который образуется, если не  увеличивать пенсионный возраст. Это просто общая сумма бюджетного трансферта. Этот трансферт и сейчас составляет 40% бюджета Пенсионного фонда, и на него деньги в бюджете выделяются каждый год. Дополнительный дефицит, по сравнению с текущим бюджетом, составит на порядок меньшую цифру. По моим расчетам, в 2030 г. дополнительный дефицит Пенсионного фонда составит 1.2–1.6 трлн руб., а никак не 8 трлн, как утверждают Назаров и Любимов.

Итого, вся аргументация правительственных экспертов построена на лживой цифре дефицита в 55 трлн руб., которая завышена во много раз.

Иван Любимов среагировал более достойно, попытался ответить по существу.

1. «…Да, через некоторое время на рынке труда возникнет дефицит предложения, который якобы будет компенсирован как раз теми, кто не выйдет на пенсию из-за увеличения пенсионного возраста. Слабость этого аргумента — аргумента из нашего с Владимиром текста — в том, что он сценарный. А  сценарии могут быть разными. Да, роботизация вытесняет рутинный труд, при этом сложное образование, необходимое для сложной работы, получают немногие. Если роботизация будет равномерно распространяться по миру, то  на пенсию стоит отправлять все больше людей, причем как можно раньше. Проблема в том, что в странах с ненадежной защитой прав собственности роботизация может проходить медленно. Инвестиции в роботов означают высокие риски экспроприации, надежнее нанять сто работников, которых можно, в случае чего, за день уволить и закрыть бизнес. Но настаивать на  том, что рынок труда устроит всех возрастных работников, как и  утверждать обратное, бессмысленно…»

Во-первых, в  изначальном тексте не было упоминания, что дефицит рабочей силы — это один из возможных сценариев. Это было больше похоже на безапелляционное утверждение: «При этом спрос на рынке труда сохранится даже при отсутствии роста в экономике, поэтому вырастет дефицит рабочей силы. К  2030 году, как показывают расчеты, он будет составлять 3,8 млн человек». Ни о каких других возможных сценариях не упоминается.

Во-вторых, автоматизация идет не только в развитых экономиках, но и в  развивающихся. Я привел три примера автоматизации труда, произошедших в  последние 10-20 лет: Uber и аналогичные приложения такси, переход СМИ в  цифру, уход ритейла в онлайн. Мы видим, что внедрение всех этих технологий идет довольно быстро и в России, пусть и с небольшой задержкой. Малореалистично предполагать, что технический прогресс обойдет стороной Россию даже с учетом наших неоптимальных институтов.

В-третьих, основным индикатором дефицита товара является резкий рост цен на него. В  России зарплаты людей пенсионного и предпенсионного возраста находятся на крайне низком уровне. Найти нормальную работу пенсионерам фактически невозможно – работодатели фактически не реагируют на резюме людей 50+. Я  допускаю, что эта ситуация может измениться через 10 лет. Однако то, что люди будут выходить на пенсию, никак не мешает им участвовать в  рынке труда. Размер пенсии в России не позволяет путешествовать и  наслаждаться жизнью. Средний размер пенсии — 14,000 руб. Ее едва  хватает, чтобы свести концы с концами. Значительная часть пенсионеров и  сейчас продолжает работать. Можно относиться к пенсии как к некоторому безусловному доходу людей пожилого возраста, который только позволяет им  не умереть с голоду. Если рынок труда предложит им адекватные трудовые возможности, они с удовольствием на них среагируют. Никакого дефицита рабочей силы в любом случае не будет.

2. «Про силовиков. Не только у Миронова, но и в других текстах мне приходилось видеть возражения против затрат на адаптацию силовиков после их увольнения. Вспомним постсоветское сокращение раздутых коммунистами вооруженных сил. Часть выброшенных на улицу военных сколотила банды…»

Я  не знаю, откуда Иван это взял, но я нигде не возражал против затрат на  адаптацию силовиков после увольнения. Более того, эти затраты (на выходное пособие, на переобучение) уже сейчас заложены в бюджет, и  отказываться от них я не призывал.

Мои аргументы касались другого: оставить льготный выход на пенсию только тем, кто реально рискует жизнью, остальным отменить досрочный выход на пенсию. Это большая экономия не только на пенсиях, но и других статьях.  Если силовики и  военные будут выходить на пенсию, к примеру, после 30, а не 20 лет службы, тогда при сохранении  такой же их численности, их придется нанимать в 1.5 раза меньше. Значит, и затраты на квартиры, выходные пособия и т.д. в 1.5 раза сократятся. Затраты на пенсии также будут меньше в несколько раз (их придется платить в 1.5 раза меньшему количеству человек в течение намного более короткого промежутка времени).

3. «Сколько мы сможем сэкономить за счет коррупции для пенсий? А черт его знает. Максим Миронов пишет, что знает размер коррупции. Я в этом сомневаюсь, потому что оценивать коррупцию очень сложно. Чтобы очистить расходы от коррупции, нужна успешная антикоррупционная кампания…» .

Действительно, точно оценить коррупцию сложно. Однако есть методики оценки различных видов коррупции. На госзаказе воруется как минимум 20-30%. Медведев оценил воровство на госзаказе в 20%. Если взять весь госзаказ, закупки регионов, госкорпораций, ГУПов и  МУПов, то коррупционной составляющей по этим заказам будет вполне достаточно, чтобы полностью покрыть разницу между пенсионными выплатами и  взносами. Есть еще другие виды коррупции, которые тоже измеряются триллионами, например, поборы с бизнеса и граждан, отжатие бизнеса в  пользу силовиков и чиновников, торговля должностями.

Я согласен с  Иваном: чтобы высвободить эти деньги, нужна успешная антикоррупционная кампания. Текущее правительство на это не способно, так как само является бенефициаром коррупционных схем (коррупционные доходы председателя правительства исчисляются миллиардами рублей.

4. «Разумеется, на пенсию нужно копить. Однако это касается тех, у кого для этого осталось достаточно трудовых лет. Но и у этих людей с накоплениями будут проблемы. Медианная зарплата в России небольшая. Едва ли с ней удастся накопить на приличную пенсию без перераспределения между поколениями.»

Здесь идет изящное передергивание. Накопительная пенсионная система совсем не  означает, что каждый должен откладывать с зарплаты какой-то процент под матрас. Такая система действительно работать не будет, так как основная масса населения не будет откладывать добровольно на будущую пенсию. Накопительная система – это когда с вашей зарплаты берутся пенсионные взносы, перечисляются в пенсионный фонд по вашему выбору, и вы получаете их в виде пенсии, когда приходит время. У вас нет опции потратить эти деньги раньше. Задача государства – создать нормальную инфраструктуру, прежде всего,негосударственные и государственные пенсионные фонды, которые обеспечат сохранность и разумную доходность накоплений граждан. Такая схема уже была близка к тому, чтобы заработать. Однако тут государство выступает в роли разбойника. Оно внаглую грабит пенсионные накопления граждан: отбирает пенсионные взносы за много лет и постоянно запускает руку в пенсионные накопления, которые не удалось экспроприировать, – заставляет финансировать проекты госкорпораций с  отрицательной ожидаемой доходностью (подробнее см. здесь

При таком подходе с накопительной системой действительно будут проблемы. Только дело тут не в несознательных гражданах и низких медианных зарплатах, а жуликах, которые регулярно грабят будущих пенсионеров.

«Продолжать можно долго. У Максима много сценарных аргументов, произнесенных тоном, которым говорят об аксиомах. Но тон, увы, в серьезных дискуссиях не  играет никакой роли.»

Здесь, возможно, Иван хотел обратиться, скорее, к себе и своему соавтору. У них в тексте все утверждения и цифры даны как аксиомы, без пояснений, как они их  получили. Я объясняю, откуда берется каждая цифра. Если я привожу сценарий (к примеру, автоматизация рабочей силы), то детально описываю, почему я считаю этот сценарий разумным, с приведением конкретных примеров.

И Иван Любимов, и Владимир Назаров высказали недовольство тоном моей публикации. Иван укорил меня за «хамский тон», а Владимир вообще считает меня неприличным человеком .

Возможно, я действительно был резок в оценках. Впрочем, как еще мы можем реагировать на такое отношение правительства и его экспертов к важнейшей реформе, затрагивающей миллионы россиян. Авторы радуются началу дискуссии по поводу нее: «Очень тому рад, потому что именно  этого и хотел — начать детальный разбор и дискуссию параметрической реформы не в виде умозрительных аргументов, а в виде числовой демонстрации, что для возникающего дефицита пенсионных средств или есть достаточные резервы для компенсации или их нет.» .

Это звучит как издевательство. Медведев анонсировал пенсионную реформу 28 апреля, через месяц после выборов президента. Он тогда сказал: «Экспертиза уже достаточно серьезная проведена всех этих вопросов. Так что мы, в общем, на пороге того, чтобы начать это обсуждать уже на законодательном уровне». То есть эксперты, в число которых я думаю входит и «Научно-исследовательский финансовый институт» Министерства Финансов, возглавляемый Назаровым, участвовали в этих дискуссиях и посчитали дискуссию завершенной. Сами параметры реформы были оглашены  14 июня, в день начала чемпионата мира по  футболу,чтобы народ не сильно волновался на фоне масштабного спортивного события. Сейчас законопроект уже принят в первом чтении а Госдуме.

Нормальным, этичным и профессиональным было бы выйти к широкой публике в ноябре или декабре 2017 г. и сказать: «Мы сейчас активно обсуждаем пенсионную реформу, в апреле-июне собираемся внести закон в Госдуму, вот ее  основные параметры, вот наши расчеты, что вы думаете, уважаемое экспертное сообщество?». Именно так поступают во всем развитом и  неразвитом мире. Если готовится масштабная реформа, то ее перед внесением в парламент обсуждают месяцами, если не годами. Не говоря уже о  том, что президент, который идет на выборы, обязан объявить о такой реформе, которую он инициирует сразу после вступления в должность.

То, что наблюдаем сейчас –  никакая не экспертная дискуссия. Это попытка продавить через общество уже принятое решение. Для аудитории федеральных каналов на арену выпускают Познера и Киселева, для аудитории Facebook — Собчак и Назарова. Если параметры пенсионной реформы и будут смягчены, то не вследствие аргументов экспертов, а под давлением народа на улицах. Цифры и расчеты на самом деле никого не волнуют.

Да расчетов и  цифр никаких на самом деле предоставлено не было. Во всяком случае в  статье Любимова и Назарова вообще отсутствует ссылка на модель и даже  намеки на то, как те или иные цифры были получены. В любом приличном экономическом журнале при публикации научной статьи нужно не только  раскрывать параметры модели, но и также оригинальные данные, исходник компьютерной программы, с помощью которой были получены все результаты, полное описание источников данных. Делается это для того, чтобы каждый читатель при желании мог реплицировать результаты и найти ошибки, если таковые имеются. В данном случае речь идет даже не об абстрактной научной статье, а о конкретной реформе, которая затронет благосостояние десятков миллионов людей. Никаких детальных моделей и расчетов, чтобы эксперты могли проверить необходимость данной реформы, обществу предоставлено не было.

После детального анализа аргументов правительственных экспертов, а также их реакции на мою статью, я в очередной раз убедился, что никакой экономической необходимости повышать пенсионный возраст в течение ближайших 10 лет нет. Два их основных аргумента  — без реформы в Пенсионном фонде будет дефицит 55 трлн руб. и  нас ждет дефицит рабочей силы, – просто неправда. Если правительство Медведева принимало решения, базируясь на цифрах, подготовленных этими экспертами, то получается, что решение нужно срочно пересматривать. Больше похоже на правду, что все всё понимают, но просто нужно оправдать перераспределение бюджетных ресурсов от пенсионеров в пользу других бюджетополучателей.

Оригинал

Я уже разбирал подробно ключевые несправедливости пенсионной реформы. Правительственные экономисты решили ответить, в том числе на мой текст, и написали свои аргументы в поддержку реформы. В их аргументации много проблем, как системных, так и тактических. Однако главная проблема апологетов пенсионной реформы лежит даже не в области цифр и аргументов, а в этической плоскости.

Основной пафос сторонников реформы можно выразить изречением Марии-Антуанетты: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!». То есть миллионеры Владимир Познер, Дмитрий Киселев и Владимир Назаров рассказывают, почему это так важно и необходимо отобрать 14,000 рублей основного дохода у миллионов пожилых людей. Причем многомиллионные доходы этих сторонников реформы выплачиваются госбюджета. Познер и Киселев получают зарплаты из финансируемого государством телевидения, Назаров – как глава государственного института.

Возможно, они искренне, как и Маргарита Симонян (которая тоже кормится из госбюджета) не понимают, почему у нас такие низкие зарплаты у врачей скорой помощи. Но ответ здесь лежит на поверхности. И Познер, и Киселев, и Симонян, и Назаров, и главы госкорпораций, и чиновники, и врачи, и пенсионеры получают зарплаты из одного и того же источника – госбюджета. И те, кто получают миллионы, говорят о том, что для того, чтобы сбалансировать бюджет, нужно отобрать у тех, кто получает копейки. Другого выхода нет, говорят они. А может, сократить расходы на чиновников, силовиков, госпропаганду? Их аргумент о том, что у нас пенсии ниже, чем в Европе, потому что производительность труда и налоги ниже, чем Европе почему-то тут же обрывается, когда речь заходит о себе любимых. А ведь у нас на затраты на содержание чиновников и других госслужащих выше не только в относительных величинах (относительно средней зарплаты), но и в абсолютных. Покажите страну Европы, где министр получает 30-50 средних зарплат по стране . И это не считая огромных незарплатных доходов. Чиновникам предоставляются квартиры стоимостью в миллионы долларов (см., например), предоставляется машина с водителем, оплачивается медстраховка и т.д. Главам госкорпораций (Миллер, Сечин, Костин и др.) выплачиваются компенсации в десятки миллионов долларов, хотя в западные компании их не взяли бы и на 1,000 долларов, так как они разрушают стоимость, а не создают. Высшие чиновники государства (Путин, Медведев, Кадыров) за счет бюджетных средств (и околобюджетных олигархов) строят себе бесконечные дворцы и вообще ведут жизнь, похожую на жизнь арабских шейхов, а не скромных европейских чиновников.

Прежде чем начать отбирать пенсии у стариков с мотивировкой «денег нет», нужно сначала сократить миллионные траты на роскошную жизнь чиновников и к ним приближенных хотя бы до европейского уровня. И только потом, если сэкономленных средств не хватит для финансирования пенсий, было бы этично начинать разговоры о повышении пенсионного возраста. Пока те, кто распоряжается бюджетом, купается в роскоши, все разговоры о том, чтобы отнять деньги у самых обездоленных, политически аморальны.

Теперь перейду к сути статьи Назарова и Любимова. Мне, к сожалению, так и не удалось в тексте их статьи найти ссылки на документ, где бы можно было ознакомиться с их расчетами по годам до 2030 г., посмотреть на предпосылки их модели. Такая важная социальная реформа (наверное, самая масштабная за последние 15 лет) заслуживает детальных расчетов и обоснований. Похоже, что такого документа в природе просто не существует. Вместо этого приведен набор отрывочных утверждений с цифрами, прикинутыми на коленке. Тем не менее, я разберу некоторые ключевые аргументы статьи. Если правительство все-таки решит подготовить какой-нибудь вариант системного документа с расчетами, оно могло бы учесть хотя бы основные ошибки аргументации.

«К 2030 году на пенсионное обеспечение граждан при среднем уровне пенсий 40% от средней заработной платы потребуется 16,7 трлн рублей, или 9% прогнозируемого уровня ВВП (и это без военных пенсионеров и расходов на государственное пенсионное обеспечение). При этом страховые взносы в Пенсионный фонд составят к тому времени всего 8,8 трлн рублей, то есть около 53% необходимых расходов. Таким образом, придется повышать или ставку страховых взносов, или возраст выхода на пенсию».

С этим аргументом несколько проблем. Во-первых, предлагается ложный выбор из-за искусственно суженной области альтернатив (см. пример подобного выбора). Авторы живут в парадигме, что единственный вариант – это сохранение существующей пенсионной системы, когда работающие платят пенсии тем, кто сейчас на пенсии. Правительственные чиновники очень часто прибегают к такому роду аргументов  — 50 лет назад было 4 работника на одного пенсионера, сейчас 2, а к 2030 будет еще меньше, значит, нужно пенсионный возраст повышать. Действительно, сейчас пенсионная система работает по принципу финансовой пирамиды – как только количество новых участников сокращается, то не хватает на выплату тем, кому сейчас время выплачивать. Если мы хотим сохранить пирамиду, то единственный вариант ее сбалансировать – это кинуть часть ее участников. Сказать им: «Денег нет, но вы держитесь». То есть конфисковать ожидаемые выплаты тем, кто на них рассчитывал. Но эта демографическая проблема возникла не сейчас и не только у нас. Во всех развитых странах люди живут дольше и имеют меньше детей. В мире было выработано несколько решений этой проблемы. Одно из них – переход к накопительной пенсионной системе.

В России тоже об этой проблеме задумались не сегодня и в 2002 г. объявили переход к частично-накопительной пенсионной системе. Как я показал, накопленных пенсионных взносов среднестатистического работника вполне хватает, чтобы обеспечить себе не только 40%, но и 58% от заработка даже без повышения пенсионного возраста. Основной плюс накопительной пенсионной системы — вам все равно, сколько работников приходится на одного пенсионера, когда вы вышли на пенсию. Основной источник пенсии – ваши собственные накопления. Для тех, кто по каким-то причинам, не заработал на пенсию, есть страховая пенсия. Однако доля таких пенсионеров относительно мала. И «дыра» в пенсионном фонде составит не 8 трлн рублей, а на порядок меньше, ведь основная масса пенсий финансировалась бы из накоплений граждан.

Однако государство, начиная с 2014 г., решило конфисковать пенсионные накопления, и фактически отменить переход на накопительную систему. Но альтернатива «повышать или ставку страховых взносов, или возраст выхода на пенсию» есть – переход на накопительную систему. Просто государство решило по этому пути не идти. Более того, оно украло у пенсионеров их накопительные взносы за много лет.

Другая альтернатива финансирования недостающих 8 трлн – это другие налоги. Если вы решили сохранять архаичную распределительную систему, разрушив уже начавшийся переход на накопительную, то почему тогда делать ответственными за ваши ошибки пожилых людей? Ведь пенсии платятся из госбюджета. Принципиально не важно, как он делится между пенсионными взносами и остальными налогами.

Кроме того, правительственные эксперты пытаются ввести нас в заблуждение, рассчитывая полный размер необходимого трансферта в Пенсионный фонд, а не разницу по сравнению с текущим уровнем. В этом году трансферт из федерального бюджета уже составит 3.3 трлн руб. То есть если сейчас, доходы пенсионного фонда на 40% состоят из трансферта федерального бюджета, в чем проблема, чтобы в 2030 это цифра составила бы 50%? Если госбюджет, как и сейчас, продолжит выделять 40% расходов, еще 53% (как рассчитали авторы статьи) будут составлять страховые взносы, то дополнительно изыскать придется всего 7% бюджета, или 1.17 трлн руб. Это, конечно, большие деньги, но это не 8 трлн. Их вполне можно найти в рамках перераспределения расходов/привлечения дополнительных доходов. Кстати, в этом году расходы пенсионного фонда составят 8.53 трлн, из них на выплату пенсий пойдет 7.35 трлн, страховые взносы 4.87 трлн. То есть страховыми взносами финансируется сейчас 57% от общего бюджета пенсионного фонда, или 66% от выплаты пенсий. Мы опять же получаем, что исходя из нынешней структуры доходов, к 2030 г. Пенсионному фонду нужно будет найти порядка 10% доходов, или 1.6 трлн без повышения пенсионного возраста и с пенсиями на уровне 40% от зарплаты, а никак не 8 трлн.
Наивно полагать, что правительственные экономисты не знают, что уже сейчас Пенсионный фонд финансируется на 40% трансфертом из госбюджета. Однако в их расчетах для 2030 г. этот трансферт в доходах пенсионного фонда отсутствует. Поэтому они и пришли к выводу, что «к 2030 году на фоне стареющего населения средний размер пенсий по старости неминуемо упадет до 22% от средней зарплаты». Получается, идеологи реформы целенаправленно решили изъять средства, которые сейчас федеральный бюджет тратит на выплаты пенсий (6.7 трлн в масштабах 2030 г., если считать 40% от расходов) и пустить их видимо на какие-то другие траты. То есть основная идея реформы -это все-таки перераспределение средств от пенсионеров в пользу других бюджетополучателей, например, силовиков и чиновников.

Подводя итог, есть как минимум два решения обозначенной авторами проблемы. Первый – это переход к накопительной системе (который уже был запущен, но потом остановлен). Второй – поиск дополнительного финансирования из других налогов. Причем размер ожидаемой дыры по сравнению с текущей ситуацией (если даже основываться на расчетах авторов по доходам/расходам Пенсионного фонда), составит не 8 трлн, а порядка 1.2-1.6 трлн, что вполне подъемно.
Ко всему прочему, предлагаемое решение проблемы с пенсионной системой – это способ временно закрыть дыры. Распределительную систему все равно придется когда-то реформировать, потому что она искажает стимулы для работников. Прежде всего, она игнорирует проблему безбилетника (free-rider problem). Моя будущая пенсия зависит не от того, как много я работаю и плачу взносов сегодня, – эти взносы будут проедены текущими пенсионерами. Размер моей пенсии зависит от того, сколько будет работающих, когда я выйду на пенсию. Сколько они взносов в будущем заплатят, такая у меня и будет пенсия. Естественно, при таком подходе стимулы выплачивать взносы минимальны. В накопительно-распределительной системе, это проблема минимизируется. Если я знаю, что значительная часть моих взносов идет в накопительную часть, то у меня есть стимулы работать вбелую, работать много и зарабатывать много, так как я знаю, что моя пенсия будет, прежде всего, формироваться из моих накоплений. При такой схеме также растет уплата взносов на социальную пенсию – это косвенный результат более высоких выплат в накопительную часть. Тогда у государства есть источник средств и для выплаты социальных пенсий.
Предлагаемая авторами реформа ухудшает проблему безбилетника. Их расчеты (ожидаемый размер пенсий сокращается с 16.7 трлн до 8.8 трлн) фактически означают, что ожидаемая пенсия работника сокращается почти в 2 раза. Сокращение происходит из того, что часть работников просто не дождется пенсии и умрет еще до нее, а часть будет получать пенсию на 5 (8) лет меньше. В любом случае, ожидаемая пенсия всех нынешних работников и будущих пенсионеров резко сократится. Не надо обманываться сладкими речами чиновников, что их цель – повысить пенсии. Небольшое увеличение пенсий в 1,000 руб. в месяц, предлагаемое правительством, не компенсирует падение, вызванное более поздним выходом на пенсию.

Теперь представьте, что ваши ожидаемые пенсионные выплаты падают в два раза. Будет ли у вас больше или меньше стимулов платить пенсионные взносы? Возможно, значительная часть работников предпочтет перейти на серые зарплаты. Итого, мы можем ожидать падения формальной занятости и, как следствие, падения уплаты социальных взносов. Их может не хватить даже с повышенным пенсионным возрастом. Что тогда? Тогда скорее всего нам объявят, что несознательные работники ушли в тень, взносов опять не хватает, и пенсионный возраст нужно опять повышать, чтобы уж точно хватило. И так по кругу. Как я уже писал, детальных расчетов правительственные экономисты не предоставили, но судя по их описанию, падение сбора пенсионных взносов вследствие ухода работников в тень, у них в расчетах нет.

«На досрочные пенсии сотрудникам силовых структур сейчас тратится 0,7% ВВП в год (около 700 млрд рублей). Кажется, что это много, но общие расходы на выплату пенсий составляют 9% ВВП, то есть доля силовиков здесь менее 10%.»
Здесь опять лукавство. Помимо силовиков есть еще много категорий, которые получают досрочные и специальные пенсии, например, чиновники, депутаты, прокуроры. То есть суммарные затраты бюджета на их пенсии существенно больше, чем 700 млрд. Однако, даже если отталкиваться от этой цифры – она не такая уж и маленькая. Расходы на выплату пенсий в этом году составят 7.35 трлн, то есть на силовиков тратятся около 10% от расходов на выплату пенсий. Как я показал выше, при сохранении бюджетного трансферта на текущем уровне, дефицит пенсионного фонда в 2030 составит порядка 7-10%, то есть если средства, которые сейчас идут на выплату пенсий силовикам пустить в Пенсионный фонд, то их с лихвой хватит, чтобы профинансировать дефицит Пенсионного фонда в 2030 г. даже без увеличения пенсионного возраста.
Правительственные эксперты говорят, что пенсионная реформа позволит повысить пенсии на 1,000 руб. в месяц. Это 12,000 в год на одного пенсионера, причем индексировать будут только неработающим пенсионерам. Возьмем по максимуму и посчитаем сколько средств понадобилось бы, если бы проиндексировали всем. В России пенсию по старости получает 36 млн человек, на индексацию всем пенсионерам понадобится 432 млрд руб. Эта цифра существенно меньше, чем государство тратит на выплату особых пенсий силовикам. То есть увеличение пенсии, которое планирует правительство, вполне может быть профинансировано оптимизацией расходов на пенсии силовикам.
На самом деле, экономия от реформирования системы досрочных пенсий для бюджета будет намного больше, чем сэкономленные пенсии. Ведь каждому отставному военному полагается квартира и выходное пособие. Если военные и силовики начнут позже выходить на пенсию, значит понадобится меньше нанимать новых сотрудников, и все сопутствующие траты будут также значительным образом сокращены (возможно экономия по прочим статьям даже превысит экономию на пенсиях)

«Такой экономии явно недостаточно для отмены общего повышения пенсионного возраста. При этом военный заключает с государством контракт, который требует от него рисковать жизнью, поэтому он должен быть уверен, что после службы его не бросят на обочине жизни».
Это популярное утверждение, чтобы оправдать, почему правительственные экономисты не трогают пенсии силовиков и прочих прокуроров. Правдивый ответ заключаются в том, что если они покусятся на финансовые блага уважаемых людей, то свои объяснения они будут давать не на страницах популярных интернет-изданий, а писать ручкой на бумаге под присмотром следователей и прокуроров.
На самом деле своей жизнью реально жертвует очень небольшой процент из 2.64 млн пенсионеров-силовиков. Чиновники, депутаты и многие другие льготники вообще не рискуют жизнью. Можно отдельно выделить тех военных, которые реально служат в горячих точках, а также полицейских, которые несут службу в полях. Им за каждый год такой службы можно сокращать срок выхода на пенсию на год или два. Остальным же сотрудникам МВД, Минобороны, чиновникам, депутатам, прокурорам и пр., которые работают в офисах или несут службу в гарнизонах без риска для жизни – выход на пенсию на общих основаниях. Опять же, как следует из СМИ, у обычного гражданина риск быть убитым или покалеченным сотрудниками силовых структур намного выше, чем риск сотрудника силовых структур быть убитым или покалеченным обычными гражданами. Что нам теперь, всех граждан на пенсию в 40 лет отправлять?
Нужно провести ревизию льготных категорий, выявить тех, кто реально рискует своей жизнью при несении службы, и только тем гражданам, в качестве бонуса, сохранить льготную пенсию. А всех остальных льготников заставить выходить на пенсию на общих основаниях.

«Если поднять пенсионный возраст силовиков до общеустановленного, то можно получить 0,4% ВВП экономии. Дальше надо разбить достижение этого уровня, 0,4% ВВП, минимум на 20 лет переходного периода, пока пенсионный возраст силовиков будут поднимать с 40 до 60 (это вдвое быстрее, чем выравнивание пенсионного возраста для учителей и врачей до общепринятого)».
А зачем нужно растягивать для силовиков и прокуроров переход на 20 лет? Здесь все-таки есть большая разница с обычными гражданами. Если мужчину в 60 лет заставить искать работу, у него возникнут определенные трудности. Если одномоментно выгнать на рынок труда всех мужчин от 60 до 65 лет и женщин от 55 до 63 лет то на рынке труда будет катастрофа. Людям в этом возрасте уже сейчас очень трудно найти работу. Если относительно небольшое число здоровых мужиков 40-45 заставить работать, то ничего страшного не случится. Бывшие силовики и военные после увольнения и так по большей части устраиваются в службы безопасности коммерческих структур и охранниками.

«Предположим, что при нынешних очень высоких ценах на энергоносители в 2019 году в казну можно будет забрать 1 трлн рублей дополнительных дивидендов (очень оптимистичное предположение, но такую сумму часто приводят критики реформы, поэтому допустим)»
Вообще-то большие деньги. В 2019 г. правительство собирается повысить пенсии на 1,000 руб. и то только неработающим пенсионерам. Если этот триллион пустить на индексацию пенсий, то всем пенсионерам по старости можно повысить пенсию на 2,300 руб. Также триллион – это 14% от всех расходов на выплату пенсий. В 2030 г. дефицит пенсионного бюджета при сохранении нынешней структуры доходов составит 7-10%. Итого, дивидендов госкомпаний вполне хватит на финансирование дефицита даже без увеличения пенсионного возраста.

«При этом для поддержания соотношения пенсий и заработных плат на стабильном уровне нам за этот период понадобится 55 трлн рублей. То есть в долгосрочной перспективе дополнительной сырьевой ренты и устранения коррупции, которая во многом существует за счет этой сырьевой ренты, явно недостаточно для устранения разрыва между грядущими пенсионными расходами и доходами».
И тут всплывает загадочная цифра в 55 трлн, которая никак не обоснована, и к статье не прилагается документа, чтобы можно было посмотреть, как она получена. Я подозреваю, что эторазница между расходами на выплату пенсий и страховыми взносами. Но  это мухлеж! Сейчас доходы пенсионного фонда на 40% формируются за счет трансферта из федерального бюджета, то есть других налогов. Судя по всему, авторы, уже начиная с 2019 г., планируют полностью отказаться от бюджетного трансферта. Иначе я не понимаю, как у них могла получиться такая огромная цифра. То есть авторы предлагают триллионы рублей, которые сейчас идут из бюджета на выплату пенсий у пенсионеров забрать и направить в пользу других бюджетополучателей. Видимо, силовиков, чиновников и олигархов, которым в отличие от пенсионеров, на жизнь совсем не хватает. Для этого повышается пенсионный возраст для миллионов людей. Вот и вся арифметика пенсионной реформы и цифрой «55 трлн за 11 лет».
Доходы от сокращения коррупции авторы также считают незначительными. У меня есть несколько научных работ, связанных с измерением коррупции в России. Могу сказать, что ежегодный объем ее существенно превышает 5 трлн в год (55 поделить на 11 лет). Не надо быть профессиональным экономистом, чтобы увидеть, что коррупция в России измеряется триллионами. Стоимость нашей Олимпиады и Чемпионата мира по футболу в несколько раз выше, чем у самых дорогих зарубежных аналогов. Мы строим самые дорогие в мире стадионы, мосты, дороги, трубопроводы. Может, мы делаем все это в несколько раз лучше всего мира? Стадионы смывает после первого сильного дождя, а дороги приходится капитально ремонтировать через год после сдачи. В том небольшом проценте случаев, когда коррупция вскрывается, конфискованные средства измеряются грузовиками наличности в иностранной валюте. Если хотя бы устранить коррупцию на госзаказе и заказе госкорпораций, то сэкономленных средств вполне было бы достаточно, чтобы профинансировать дефицит Пенсионного фонда. Никаких расчетов, в подтверждение своего тезиса, что «…устранения коррупции явно недостаточно для устранения разрыва между грядущими пенсионными расходами и доходами», авторы не приводят.

«Сырьевые доходы можно также вкладывать в портфели активов на мировом рынке и зарабатывать на процентах. Но сырьевые доходы используются для самых разных целей, в том числе не менее важных в глазах общества, чем выплата пенсий: расходы на здравоохранение, образование, поддержка семей с детьми, снижение налоговой нагрузки и так далее. Причем траты такого рода неизбежны при любом правительстве. Следовательно, никакой уверенности в том, что сырьевые доходы удастся сохранять именно для целей пенсионного обеспечения, быть не может».

Здесь используются довольно частый прием – отсылка к другим нуждам государства – здравоохранение, образование, поддержка семей с детьми. Однако по факту все эти статьи расходов находятся в загоне. Обычно дополнительные средства распиливают лоббисты совсем из других отраслей: силовики, чиновники, путинские друзья на строительство каппроектов (Тимченко, Роттенберг) и т.д. Скорее всего, и в этом случае именно эти получатели бюджетных средств (а не учителя и врачи) будут претендентами на допдоходы. Более того, они будут претендентами не только на сырьевые доходы, но и средства, высвобожденные в ходе ограбления пенсионеров. Хотя правительство не раз заявляло, что все эти средства пойдут на выплаты существующим пенсионерам, мы не раз наблюдали, как чиновники и олигархи запускали руку в карман пенсионеров. Вот несколько примеров.
1. В 2004 г. в России был создан Фонд национального благосостояния. Его основная декларируемая цель была – обеспечить благополучие будущих поколений, в том числе поколений пенсионеров. Туда отправлялись часть сверхдоходов от экспорта энергоресурсов. Его не планировались тратить внутри страны. Однако уже начиная с 2008-2009 гг. накопленные в ФНБ средства начали активно тратить на поддержку проектов РЖД, РФПИ, «Роснефти», ВЭБ, ВТБ и пр.
2. Начиная с 2014 г., власть ежегодно конфискуетт пенсионные накопления граждан. При том в этом нет никакой острой необходимости. В этом году бюджет будет исполнен с профицитом, и конфискованное могли бы вернуть, но никто этого делать, конечно, не собирается.
3. Государство систематически давит на негосударственные пенсионные фонды и заставляет их вкладываться в инфраструктурные проекты. Это тоже скрытый грабеж пенсионеров. Если бы эти бумаги были выгодными, то в них бы вкладывали и без давления, причем не только НПФ, но и банки, и физлица, и другие инвесторы. После того, как на них надавили, они вложились в финансирование трассы Москва-Санкт-Петербург. Их средства также планируется привлекать для финансирования других инфраструктурных проектов. То есть деньгами пенсионеров финансируются проекты, которое не хочет финансировать государство и другие инвесторы из-за низкой доходности.

«К 2030 году, как показывают расчеты, он будет составлять 3,8 млн человек. Эту тенденцию не способны сломить самые жесткие сценарии повышения пенсионного возраста: даже если выход на пенсию мужчин и женщин полностью прекратится на весь период реформы, численность экономического населения все равно будет уменьшаться, хоть и более медленными темпами, в результате чего дефицит составит 2,1 млн человек.»

Непонимание современного рынка труда — это, пожалуй, одна из главных проблем этого исследования. Если бы мы изучали экономику по учебникам 60-70-летней давности, и находились бы сейчас годах в 80-х прошлого столетия, то подобные экстраполяции имели бы смысл. Сейчас же мы наблюдаем быстрое изменение структуры рынка труда. За прошедшие 10-20 лет спрос на труд во многих секторах упал в разы (при том, что выпуск продукции не упал, а даже вырос). Технологии очень быстро вытесняют людей. Приведу несколько примеров.
1. UBER и  аналогичные приложения позволили резко оптимизировать труд таксиста. Если еще 10 лет назад у обычного таксиста как минимум половина рабочего времени уходила на то, чтобы колесить по городу и искать клиентов, то сейчас приложение позволяет снизить простой до минимума. То есть сейчас, чтобы перевезти такое же число пассажиров, требуется в 2-3 раза меньше водителей, причем водители могут работать по несколько часов в день, когда у них есть время. В результате, спрос на профессиональных таксистов и даже на общественный траспорт резко упал (именно поэтому во многих крупных городах таксисты воюют с Убером – они не хотят терять работу).
2. Ритейл. Еще 20 лет назад, если вам нужно было купить телевизор или компьютер – вы шли в магазин электроники, швабру – в магазин хозтоваров и т.д. Онлайн-ритейлеры позволили делать большинство покупок, не вставая с дивана. Именно поэтому капитализация Амазона приближается к триллиону долларов, так как он заменил с собой целые сегменты ритейла. Там, где раньше нужно было держать армию продавцов и кассиров, теперь – теперь достаточно нескольких кладовщиков, которые в несколько смен отправляют товары. Потребность отрасли в живой силе упала в разы.
3. Книги и газеты. Вспомните, сколько вы читали газет, журналов, книг еще 20 лет назад? Сейчас бумажные газеты, книжные сети, типографии по всему миру разоряются. При этом вы читаете не меньше, а даже больше контента. Просто он весь сейчас в электронном виде. Большинство из тех, кто обеспечивал производство и доставку бумажной прессы (типографии, логистические компании, книжные магазины), потеряли работу.

Быстрее всего с рынка труда вытесняются работники из низкоквалифицированных сегментов. А где у нас в основном работают пенсионеры? Вахтерами, киоскерами и пр. Эти профессии уже могут быть автоматизированы в течение ближайших лет. Например, уже существует эффективные технологии замены вахтеров – на входе висит камера, если вдруг требуется внимание человека-оператора, то он по видеосвязи общается с посетителем. Тогда можно держать одно вахтера на 10 зданий. Бизнес киосков очень сильно пострадал из-за снижения потребления бумажной прессы – основным товаром их спроса. Все сети киосков в России находятся уже сейчас в крайне тяжелом состоянии. Вполне возможно, скоро мы увидим массовое закрытие киосков. Чтобы кто-то мог купить сигареты или напиток, в нужных местах поставят автоматы.

Во всем мире сейчас озабочены тем, что делать с излишней рабочей силой. Среди предлагаемых решений – переход на 4-х дневную рабочую неделю, введение безусловного дохода (чтобы люди могли жить, вообще не работая или работая только по желанию), искусственно откладывают срок входа молодежи на рынок труда,вводя дополнительные ступени образования. В России же пошли ровно в противоположном направлении. Вместо того, чтобы подумать о том, как сократить давление на рынок неквалифицированной рабочей силы – его наоборот увеличивают, выталкивая дополнительных людей на рынок.

Чтобы понять, что в России нет недостатка рабочей силы, не нужно даже разбираться в современных технологических тенденциях. Достаточно посмотреть на цену труда. Базовый закон спроса и предложения говорит, что если товара не хватает, его цена растет. В России крайне низкий уровень зарплат (средней и МРОТ) даже если сравнивать не с западными, а с похожими на Россию странами (см., например, статистику здесь). Низкая цена на труд говорит о том, что в России нет недостатка рабочей силы, особенно низкоквалифицированной. Если вытолкнуть дополнительные миллионы людей на этот рынок, то цена на труд еще больше упадет, а безработица вырастет. Кстати, в расчетах Любимова и Назарова вообще отсутствует рост трат бюджета на пособие по безработице.

Подводя итог – попытка экономического обоснования увеличения пенсионного возраста выглядит плохо продуманной, без системных расчетов, с очевидными ляпами. Как я уже писал ранее, я допускаю, что на каком-то этапе России придется столкнуться с вопросом повышения пенсионного возраста. Однако предварительно нужно решить ряд проблем, обозначенных выше. На данном этапе основной смысл пенсионной реформы выглядит как отобрать деньги у бедных, чтобы отдать их богатым.

Оригинал

Российская пенсионная система крайне несправедлива. Предстоящая пенсионная реформа не только усиливает существующие несправедливости, но и несет в себе новые.

Несправедливость 1. Сравнение с Западом в данном случае некорректно

Российские чиновники, особенно когда нужно оправдать какой-нибудь невыгодный для населения закон, любят выискать что-то подобное в других странах и потом этим фактом в нос тыкать. При этом обычно игнорируются другие переменные, которые в странах Запада тоже существенно отличаются.

После того, как Медведев внес законопроект об увеличении пенсионного возраста, в различных государственных СМИ стали появляться статьи с указанием пенсионного возраста в других странах (например, вот). Действительно, в европейских странах возраст выхода на пенсию в основном составляет 65-67 лет. Однако нужно также учитывать, что и продолжительность жизни там намного больше. Например, в Германии это 81.1 год, во Франции – 82.7, в Великобритании — 81.6, в Испании – 83.4, в Италии – 83.5. В России средняя продолжительность жизни 70.6 лет. Если учесть, что россияне в среднем живут на 11-12 лет меньше, чем люди в Западной Европе, то и на пенсию они должны выходить раньше, чтобы прожить примерно пропорциональное количество лет на пенсии. В этом смысле текущий возраст выхода на пенсию – 60 лет для мужчин и 55 для женщин — вполне соответствует «западным» стандартам. Если сейчас поставить возраст выхода на пенсию для мужчин в 65 лет, то это означает, что 46% российских мужчин до этой пенсии вообще не доживут.

Второе важное отличие – размер пенсии. Понятно, что западные общества намного богаче, и могут позволить себе платить более высокие пенсии в абсолютном выражении. Но они платят больше не только в абсолютных, но и в относительных показателях. В России средняя пенсия составляет 14,000 рублей, средняя зарплата 41,600 рублей, то есть коэффициент замещения (отношение средней пенсии к зарплате) составляет 33.7%. В Европейском союзе этот показатель в среднем составляет 58.3%, а в некоторых странах даже превышает 70%, например, Испания – 72.3%, Италия – 83.1%, Дания – 86.4% (https://data.oecd.org/pension/gross-pension-replacement-rates.htm). Во многих развивающихся странах коэффициент замещения тоже значительно выше российских 33.7%, например, в Аргентине – 71.6%, в Бразилии – 69.5%, в Китае (про который у нас часто любят запускать дезу, что там пенсий вообще нет) – 76%, Индия – 87.4%.

Если мы хотим равняться на другие страны, то давайте сначала попробуем достичь их уровня по другим важным параметрам пенсионной системы – продолжительности жизни и коэффициенту замещения пенсий, а потом уж начнем поднимать пенсионный возраст. Можно это делать поэтапно. К примеру, достигли средней продолжительности жизни в 73 года (на 8-9 лет меньше, чем в Европе), установили возраст выхода на пенсию для всех в 60 лет. Достигли возраста 76 лет – установили пенсионный возраст 62 года, достигли продолжительности жизни в 80 лет – поставили пенсионный возраст в 65 лет. Поздние сроки выхода на пенсию на Западе обуславливаются тем, что там платят относительно высокие пенсии в течение относительно длительного периода жизни. В России же платят маленькие пенсии (даже относительно уровня зарплат) в течении относительно недолгого периода жизни, и хотят этот недолгий период еще и сильно сократить.

Несправедливость 2. Это тройное кидалово наших граждан

С 2002 г. в России объявили переход на накопительную пенсионную систему. Накопительная часть формируется у граждан 1967 г. и моложе. Женщинам 1967 г. рождения осталось 4 года до пенсии, мужчинам – 9 лет. Граждане, которые согласились на контракт, предложенный государством, приняли его положения именно исходя из существующих параметров выхода на пенсию. Никаких принципиальных изменений в демографических тенденциях, которые нельзя было бы предсказать 10-15 лет назад, не произошло. Тем не менее, государство объявляет об одностороннем пересмотре контракта, который существенно ухудшает положение тех, кто копил на пенсию и рассчитывал начать получать ее в 60 (55) лет. Представьте, вы в течении многих лет носили деньги в банк, чтобы условно через 10 лет начать получать ежегодно какие-то выплаты. Вдруг вам банк объявляет, что ему ваши деньги нужны больше, чем вам, и  поэтому он начнет выплачивать ваши деньги обратно не через 10 лет, как договаривались, а на 5 (8) лет позже, причем вам не только не компенсирует потерянные в течение этого срока выплаты, но требует, чтобы в течение этих дополнительных 5 (8) лет вы продолжали нести деньги в банк. Звучит абсурдно? Но именно таким образом сейчас поступает наше государство. Оно лишает людей выплат, которые они честно заработали и на которые рассчитывали по действующему контракту между государством и работником, и требует, чтобы работник продолжал выплачивать пенсионные взносы в течение того периода, когда работник уже планировал выйти на пенсию и получать обратно честно отработанное.

Второе кидалово – это перевод накопительной системы в баллы, которое государство объявило в 2015 г. Начиная с 2014 г., власти занимаются систематической конфискацией пенсионных накоплений граждан. Чтобы как-то завуалировать этот грабеж, была введена система баллов, которая должна заменить пенсионные накопления. Звучало много громких речей чиновников, что баллы – это выгоднее, чем деньги, на них будет выплачиваться больше, чем на деньги и т.д. Сейчас становится очевидным – вся эта система обман. Если у тебя где-то копятся деньги, то их, пусть их с какой-то задержкой, можно будет получить обратно. Что произойдет с утерянными за дополнительные 5(8) лет ожидаемыми выплатами по баллам – непонятно. Точнее понятно, выплаты по этим баллам государство просто де-факто конфискует. Ну и чтобы окончательно не заморачиваться с поиском ответов на неудобные вопросы – балльную пенсионную систему собираются отменить. Итого, правительство поставило будущим пенсионерам мат в два хода. Первый ход – конфискация пенсионных накоплений и замена накопительной системы на балльную. Второй ход – отмена балльной системы.

И, наконец, это кидалово политическое. Владимир Путин в своей предвыборной программе ни разу не заикался, что одной из первоочередных ее мер является повышение пенсионного возраста. Более того, он неоднократно говорил, что этого не допустит (например, вот). Тем не менее, через месяц после вступления в должность, правительство внесло соответствующий законопроект. Такие реформы обычно готовятся и обсуждаются в течение длительного периода. Невозможно допустить, что Путин во время своей избирательной кампании о подобных планах правительства не знал. Значит – это по сути прямой обман избирателей, многие из которых за него не проголосовали бы, если бы знали о планах правительства.

Несправедливость 3. Реформа ударила только по гражданам второго сорта и не затронула граждан первого сорта

У нас есть граждане двух категорий. Одни получают маленькую пенсию и работают долго, другие получают большую пенсию и работают недолго. Пенсия по выслуге лет (обычно 20 лет или даже меньше) полагается работникам МВД, военным, прокурорам, госслужащим и некоторым другим категориям граждан.

Причем если у обычных граждан коэффициент замещения составляет 33.7%, то у льготных категорий он обычно 70% и даже выше.
Если более ранний выход на пенсию военнослужащих и полицейских можно оправдать условиями труда, то для других льготных категорий пенсионеров какое-либо разумное обоснование придумать сложно. Почему для них соотношение пенсии и зарплаты существенно выше, чем для обычных граждан, тоже не очень понятно. К примеру, доплата к страховой пенсии бывшим депутатам Госдумы и сенаторам составляет от 55% до 75% от ежемесячного денежного вознаграждения сенатора или депутата Госдумы, уровень пенсии бывших работников МВД, военнослужащих и прокуроров составляет 70% от заработка и выше.

Условно, если бывший сотрудник льготной категории, у которого была зарплата 60,000 рублей выходит на пенсию, то она составит 42,000 рублей. Для выплаты такой пенсии требуются пенсионные взносы 5 работников со средней зарплатой 41,600 рублей. Для выплаты «обычной» пенсии в 14,000 рублей, требуются страховые взносы всего от полутора средних работников. Если же учесть, что льготные категории выходят на пенсию намного раньше (к 40 годам у большинства из них уже есть достаточный стаж), то разница в нагрузке на пенсионную систему вырастет с 3 раз до 5-6.
Несмотря на то, что нагрузка «обычного» пенсионера на пенсионную систему как минимум 5 раз меньше, чем нагрузка «льготного», тем не менее, реформа ударила только по обычным гражданам. Если следовать логике правительства, что более поздний выход на пенсию объясняется увеличением продолжительности жизни, то как минимум на столько же лет нужно увеличить срок выхода на пенсию всем категориям граждан. Ведь и прокуроры, и сотрудники МВД, и чиновники тоже стали жить дольше, значит, могут дольше работать. Ни размер пенсии, ни сроки выхода на нее гражданам «первого сорта» не изменили.

Вообще, если мы ставим вопрос так, что срок выхода на пенсию нужно менять вследствие экономических изменений, то, может, поговорить о целесообразности раннего выхода на пенсию такого широкого круга граждан? Неужели бывший прокурор или чиновник в 40 лет уже не способен нигде работать? Неочевидно, почему военным и сотрудникам МВД надо платить в 40 лет пенсию в 70% от оклада. Современная экономика очень динамична. Большинству граждан приходится менять работу несколько раз в жизни. Трудно найти официанта/ку или продавца модного магазина старше 45 лет. Мы же не выплачиваем им пенсию, потому что по достижении 45 лет они не могут найти работу по своей специальности? Государству нужно переходить от раннего пенсионного обеспечения категорий граждан, которые полны сил и могут еще работать не один десяток лет, к финансированию программ по их переобучению и помощи в поиске новой работы. Заставлять обычных людей выходить на пенсию в 65 лет вместо 60, когда огромная армия здоровых мужиков перестает работать в 40-45 – это верх цинизма. Если и проводить реформу по увеличению пенсионного возраста, то начинать нужно с относительно молодых, а не старых.

Несправедливость 4. Текущих выплат граждан уже сейчас хватает, чтобы обеспечить себе пенсию

Еще одна большая ложь, которая постоянно звучит, — выплат граждан уже сейчас недостаточно, чтобы обеспечить себе пенсию, и если не поднять пенсионный возраст, то все развалится, и пенсии вообще будет нечем платить.

Возьмем среднестатистического работника, с зарплатой 41,600 в месяц и ставкой пенсионных отчислений в 22%. Предположим, что он начинает работать в 22 года, до 60 лет и откладывает эти деньги с реальной ставкой 1% годовых. Это достаточно консервативное предположение. Чтобы получить такую ставку, достаточно просто покупать облигации развитых государств. При инвестировании в пакеты акций средняя реальная ставка существенно выше. В России сейчас реальная процентная ставка по депозитам 2-3%. Если вкладывать под 1% годовых, значит, к выходу на пенсию на его «пенсионном» счету в реальном выражении будет 5.07 миллионов рублей. Если выплачивать по 14,000 рублей в месяц (продолжая инвестировать остаток под 1%), то этих денег хватит на 36 лет платежей, или до 96 лет, куда больше, чем средняя продолжительность жизни в России. Если даже выплачивать пенсию по европейских стандартам — 58% от среднего заработка, или 24,130 рублей, то накоплений хватит на 19 лет, или до 79 лет. Если учесть, что человек 2-4 года в течение трудовой карьеры будет сидеть без работы, то даже при этом ему хватит собственных накоплений для получения «европейской» пенсии в среднем до 77 лет, или «российской» как минимум до 92 лет.

При существующей демографии уплаченных взносов среднестатистического гражданина вполне достаточно, чтобы выйти на пенсию в 60 лет, причем получать намного бóльшие выплаты, чем ему сейчас выдает российское государство.

Тут встает два связанных вопроса. Первый вопрос — что делать с теми, у кого недостаточный стаж, или кто еще по каким-то причинам не смог «накопить» на пенсию? Во-первых, даже сейчас только 65% мужчин и 86% женщин доживают до 60 лет. То есть каждый четвертый человек в экономике уплачивает взносы, но не получает пенсию. Эти ресурсы можно пустить на выплату тем, кому не хватает собственных накоплений. Во-вторых, у нас – социальное государство. Почему пенсии по инвалидности и иные нетрудовые пенсии должны обязательно выплачиваться из социальных взносов работающих граждан? Основная задача этих взносов– обеспечить собственную будущую пенсию. Как я показал, данных ресурсов для этой задачи вполне хватает, и даже значительная часть остается за счет тех, кто платит и не доживает. Пенсии инвалидам, льготным категориям, вообще все пенсии, которые не вписываются в экономику «копил всю жизнь, потом получил», должны идти из других доходов государства, а не из взносов текущих работников.

Второй связанный вопрос, который возникает в связи с накопительной системой — что делать нынешним пенсионерами, у которых нет накоплений? Пока не начнут выходить на пенсию те, кто смог накопить на старость (если бы пенсионные накопления не конфисковали, это были бы граждане 1967 г.р., которым до пенсии 9 лет), то их пенсии можно профинансировать трансфертами из федерального бюджета и дивидендами с государственных нефтегазовых компаний. В конце концов в этом есть элемент справедливости – эти компании были созданы трудом предыдущих поколений, и будет разумным увеличить сбор дивидендов с этих компаний для выплаты пенсий этим поколениям. Сейчас пенсии по старости получают 36 миллионов человек, всего в России 43 миллиона пенсионеров. Если брать среднюю пенсию в 14,000 рублей, это годовая нагрузка порядка 7.2 триллиона рублей, если взять вообще всех пенсионеров. Половина из этой суммы -— трансферт из федерального бюджета (3.6 триллиона). Остаток – 3.6 триллиона — вполне возможно профинансировать за счет более эффективного управления госсобственностью, прежде всего сокращения неэффективных многомиллиардных инвестиционных проектов «Газпрома» и «Роснефти», а также увеличения сбора дивидендов (которые они систематически не доплачивают, к примеру, в 2017 государству удалось собрать лишь 40% плана). Не буду вдаваться тут в подробные расчеты по госкомпаниям. Приведу для примера инвестиционный фонд Норвегии, активы которого превысили триллион долларов, а прибыль за 2017 составила 130 миллиардов долларов (https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2017/07/10/717277-minfin-dividendi). Мы, конечно, не Норвегия, но речь и не идет о том, чтобы выплачивать норвежские пенсии, нужно хотя бы собрать денег для выплаты пенсии в десять раз меньше норвежской. К тому же, стоит учитывать, что Норвегия добывает нефти в 6 раз меньше, чем Россия. Если Норвегия, с добычей нефти в 6 раз меньше смогла сколотить инвестиционный фонд в капитализацией в триллион и доходом более 100 миллиардов, то России вполне по силам должно быть организовать управление госсобственностью и нефтедоходами, чтобы получать 60 миллиардов ежегодно (это 3.6 триллиона рублей по текущему курсу).

Суммируя, накопленных взносов работающих людей вполне достаточно, чтобы к 60 годам обеспечить себе достойную пенсию (выше, чем платит государство) при существующей демографии. Остальным категориям граждан государство может профинансировать пенсии из других источников. Такие источники есть, и они не должны быть обязательно связанны с налогами на фонд оплаты труда.

Несправедливость 5. В России нет нормального рынка труда для граждан 55-65 лет

Это, пожалуй, самая главная несправедливость. Основной лозунг правительства, что страну ждет нехватка рабочей силы, и поэтому людям нужно работать дольше, чтобы обеспечить потребности экономики. Это ложь. Во-первых, у нас и сейчас значительная доля пенсионеров работает, так как на пенсию прожить очень сложно. К сожалению, мы не похожи в этом смысле на европейские страны, где пенсионеры после выхода на пенсию начинают активно путешествовать и наслаждаться жизнью. Российский пенсионер обычно работает пока есть силы, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Во-вторых, в России сильная дискриминация по возрасту. Уже после 45 лет многим очень тяжело найти работу по специальности. Если заставить людей в 60 лет искать работу, это увеличит давление на рынок низкоквалифицированной рабочей силы, где и так очень низкие зарплаты. Сейчас пенсионеры идут работать уборщиками, вахтерами, киоскерами за низкие зарплаты, потому что их никуда больше не берут, и это работа позволяет им получить прибавку к пенсии, чтобы не скатиться в нищету. Сейчас мы делаем так, что человек 63-х лет будет конкурировать за работу вахтера с пенсионером 65-ти лет. Последний согласится работать за более низкую зарплату, потому что у него есть пенсия. В итоге мы получим людей предпенсионного возраста (55-65) в полной нищете, так как им придется работать за копейки и без пенсии, и других вариантов выжить у них не будет.

Подводя итог, хочу заметить, что, безусловно, России в будущем придется столкнуться с неизбежностью увеличения пенсионного возраста. Однако это должно последовать после того, как мы реформируем систему досрочных пенсий по выслуге лет, улучшим систему здравоохранения, чтобы продолжительность жизни начала приближаться к европейскому уровню, используем альтернативные источники финансирования пенсий – например, эффективное управление госсобственностью. Российское правительство же пошло по самому простому пути – решило отобрать деньги у тех, кто и сейчас еле-еле сводит концы с концами. В дополнительной стрижке этих людей нет никакой экономической необходимости.

Оригинал

1. Какие у вас были первые шаги в бизнесе?

Я бы хотел сегодня поговорить на тему того, как складывалась трансформация российской экономики начиная с конца восьмидесятых-девяностых. И вы были активным игроком самых ранних идей на этом поприще. Первый мой вопрос связан с тем периодом, когда вы начали заниматься торговлей компьютерами, обналичиванием средств и так далее. Не могли бы вы рассказать, как это получилось, какие были основные виды деятельности?

Если говорить точно, это называлось «Центр научно-технического творчества молодежи». Было издано постановление, устанавливающее правовой статус этих организаций, который был несколько более слабый, чем у кооперативов, для которых впоследствии вышел закон о кооперации. Он, в отличие от кооперативов, позволял использовать названия, вызывающие меньшую аллергию у директоров предприятий, потому что кооперативы вызывали аллергию. Собственность на эти центры в нашем случае принадлежала Фрунзенскому райкому комсомола. Должен сразу сказать, что впоследствии, по-моему, в девяносто втором году, вышел закон о трудовых коллективах, который позволил трудовым коллективам выкупать свои предприятия. На основании этого закона мы выкупили этот центр научно-технического творчества молодежи. Изначально идея этих центров заключалась в том, что студенты, в основном, молодые преподаватели, были ограничены в возможности подрабатывать на предприятиях, потому что те деньги, которые им выплачивались, были лимитированы соответствующим фондом института, где эти люди работали. Такая была система. Если ты хочешь подработать на каком-то предприятии, ты это можешь сделать по госдоговору, но зарплату ты можешь получать только в том случае, если в фонде твоего института достаточно лимита на то, чтобы ты эту зарплату получал. Наши первые шаги —мы договорились сначала с преподавателями нашего университета, Менделеевского химико-технологического. Имеется в виду, с молодыми преподавателями, потом с преподавателями и студентами других институтов, что мы будем заключать договора с теми предприятиями, которым они хотят оказывать услуги и будут выплачивать им деньги за сравнительно скромную комиссию. Это было самое начало.

Дальше, когда появились первые деньги, а мы старались деньги не расходовать, своим зарплаты выплачивали не так уж много с моими партнерами. Мы работали по тарифной сетке как раз комсомольской, то есть там не очень большие зарплаты были. Мы пошли к следующей уже идее. Следующая идея заключалась в том, что откомандированные в то время, когда ездили за границу, имели определенный объем денег, либо им там начислялась зарплата, либо они получали с собой командировочные. Естественно, эти люди пытались эти деньги каким-то образом потом, вернувшись в Советский Союз, преобразовать уже в советские деньги, в советские рубли. Официальный путь у них был простой — это нужно было идти в государственный банк и по шестьдесят пять копеек за доллар сдавать имеющуюся у них валюту. При этом они могли также, естественно, продать эти деньги на валютном рынке, то есть на черном рынке. Во-первых, это было весьма чревато, потому что это была статья уголовная. Во-вторых, доллар стоил два рубля семьдесят копеек на черном рынке, если мне не изменяет память. Это было все очень рискованно. Поэтому командировочные, в основном, предпочитали покупать какие-нибудь джинсы, майки, привозить в Советский Союз и продавать. На такой схеме они получали приблизительно десять рублей за один доллар. Мы обнаружили к тому времени, что если мы будем даже платить сорок рублей за один доллар, но если они будут привозить компьютеры по нашей спецификации, то у нас эта штука будет окупаться. И вот мы предложили командировочным, поскольку мы к тому времени уже очень много работали с преподавателями разных институтов, а, собственно говоря, эти люди, в основном, и ездили в командировки. Мы им предложили, если они будут привозить компьютеры по нашей спецификации, то мы им будем из расчета где-то сорок рублей за один доллар выплачивать. Это был наиболее эффективный бизнес. Мы пробовали разные другие вещи, но везде коэффициент был меньше, просто невыгодно было.

А обналичиванием занимались?

Обналичка, если вы имеете ввиду получать безналичные рубли, а отдавать предприятиям наличные, — это тоже экономически просто смысла никакого не имело. С наличными рублями тогда у всех была проблема. Если ты имел наличные рубли, тебе было гораздо выгоднее купить у командировочных компьютер. Можно было, наверное, заниматься и обналичкой, но просто невыгодно. А у компьютеров коэффициент был самый большой.

Я говорю еще раз: мы пробовали все, мы прошлись по всей номенклатуре товаров по чуть-чуть, но нигде ничего подобного. Например, я могу сказать, коньяк давал где-то двенадцать-пятнадцать. Невыгодно.

2. Почему вы решили открыть банк? Зачем привлекали частных акционеров? Как получили доступ к госденьгам? На чем «Менатеп» зарабатывал?

Почему тогда вы решили открыть банк, если продажа компьютеров была такой выгодной?

С банком была очень интересная история. Нам для оборота требовались деньги, я обратился в Жилсоцбанк, во главе которого тогда господин Букато, который и попросил у него кредит. Он сказал, что может дать кредит, только если есть кредитный лимит, который выдавался тогда по госплану. Я говорю:"Откуда у меня кредитный лимит?". Он говорит: «Нет, есть еще один вариант. Сейчас создаются коммерческие банки, если бы у вас был коммерческий банк, я бы вам мог дать кредит». Я спросил, как это сделать. Он сказал: «У нас есть трудовые коллективы, у нас есть молодежь. Заплатите им — они вам сделают банк». За какие-то смешные деньги, которые мы заплатили этому трудовому коллективу, они нам сделали банк, который носил название «Коммерческие инновационный банк научно-технического прогресса». После чего мы получили кредит от Жилсоцбанка радостно, и я, честно говоря, в банк особо не заходил. Но я пригласил товарища из банковской сферы, который, собственно говоря, и стал председателем. Они занимались своим бизнесом, мы своим, восемьдесят восьмой год, а я всегда любил почитать нормативные документы. Я почитал нормативные документы и увидел, что существует возможность, не имея никакой валютной лицензии, работать с валютой. Это было важно для нашего главного бизнеса — покупки компьютеров. Мы открыли счет во Внешэкономбанке или Внешторгбанке, я не помню, как он назывался, и стали через него покупать валюту. И это было законно в отличие от черного рынка.

Тогда наши ребята поехали в регионы. В основном, мы поехали в регионы, где работал лесопромышленный комплекс. В то время там предприятиям лесопромышленным часть денег, которые они получали, выдавали в виде валюты, для того, чтобы они покупали для своих сотрудников товары для потребления. Но у них уже к тому времени были проблемы с заработной платой и, собственно говоря, им было не до товаров народного потребления. Мы у них покупали валюту. Она росла постепенно, но начиналось все с двенадцати рублей за доллар, потом поднималось выше. На валюту покупали компьютеры, компьютеры продавали, и все были очень довольны.

Какие-то риски, естественно, по пути были, потому что, то компьютеры не те поставят, то они потом ломаются. Нам приходилось держать целую сервисную бригаду, которая чинила компьютеры, устанавливала на них программное обеспечение. Мы тогда купили Лексикон вместе с его разработчиками, текстовый редактор. На наши деньги его дорабатывали, и мы его ставили на все наши машины. Потом в какой-то момент меня вызывает Геращенко, председатель Госбанка СССР. Я пришел, дрожа. Он сказал:"Я вас посажу. Вы, не имея никаких прав, работаете с валютой, я вас посажу".Мне хватило смелости сказать, что есть инструкция, по-моему, номер двадцать три, которая это позволяет. Я достаю эту инструкцию, показываю. Надо к чести Геращенко сказать. Он мог вообще не обращать внимания, но он взял эту инструкцию, прочитал, увидел, что инструкция позволяет, швырнул мне ее в голову и сказал:"Пошел вон!". Месяца через три он закрыл эту дырку в инструкции, но нам дал лицензию на операции с валютой, потому что мы к тому времени уже имели валютный отдел, которого нигде больше в банках не было. Поскольку это все стало настолько интересно и выгодно, то есть коэффициенты стали хуже, чем с компьютерами, но скорость оборота была намного выше. Скорость оборота компенсировала, плюс инфляция пошла. В общем, я увидел новые возможности, передал центр НТТМ своему товарищу Сергею Монахову, а сам перешел в банк.

Вы были одним из первых, кто решил привлечь частных акционеров. Почему вы пошли на этот шаг? Что стало с этими акционерами?

Мы сделали эмиссию тогда на миллиард рублей, из них от физических лиц мы привлекли сорок миллионов. Это была пиар-акция, люди стояли в очередях, приносили деньги в авоськах, потому что была инфляция и деваться было некуда. Мы эти деньги взяли, но основные деньги привлекли либо через кредиты, либо от предприятий, с которыми сотрудничали. Я отслеживал доходность этих акционеров так, чтобы она была всегда плюс к тому, чтобы они получили, если бы хранили деньги в сберегательном банке. В разные годы был по-разному плюс. И когда «Юкос» (скорее всего, имелся ввиду «Менатеп» ММ) обанкротился, мы, выкупая долги, одновременно покупали акции. Выкупали, исходя из принципа, что люди, положившие деньги, должны получить плюсом к тому, если бы они положили деньги в сберегательный банк. Де-факто это были привилегированные акции, хотя это так не называлось. С одной стороны мы понимали, мы не можем, как в классической модели, рисковать, чтобы акционер потерял деньги, потому что будет немеренный скандал. Но, с другой стороны, имели возможность регулировать объем выплачиваемых дивидендов. Поскольку не было фондового рынка, то заработать, как в классической схеме на фондовом рынке, акционеры не могли, потому что фондовый рынок был до девяносто девятого года достаточно анекдотичным.

Как вам удалось приблизиться к государству, чтобы в 1992 г. получить средства в министерства финансов и других госструктур в управление?

Мы далеко не все получили в девяносто втором году, то есть это был некий период года до девяносто пятого. Это был большой спор внутри правительства РФ. Заключался в том, хранить ли деньги в государственном или сберегательном банке, или, так сказать, раздать государственные деньги в коммерческие банки. Я не знаю, что сыграло главную роль, но было принято решение, что будут выбраны уполномоченные банки. Уполномоченные банки выбирались и Москвой, и другими городами, и отдельно министерствами, как сейчас происходит с госзакупками. Выбирались по принципу финансовой устойчивости. Поскольку в то время крупных банков было раз-два и обчелся, то все эти банки стали уполномоченными банками. Между ними просто были разделены средства, которые были на счетах государственных компаний, государственных организаций и так далее.

То есть это был некий естественный процесс, всем раздали деньги, и не было каких-то конкурсных историй?

Да нет, может быть если бы кого-нибудь жестко обошли, тогда был бы скандал, а поскольку всем раздали, никакого скандала не было. Ну и потом, главное очень быстро эти деньги стали не так интересны, потому что в обмен они стали требовать, чтобы банки финансировали государственные предприятия, в основном речь шла о сельскохозяйственных предприятиях, предприятиях оборонного комплекса. Это было, в общем, не слишком приятно. Грубо говоря, у тебя лежит сто миллионов где-нибудь в министерстве обороны, и тебя вызывают и спрашивают, сколько ты выдал денег предприятиям оборонного комплекса. Если тридцать миллионов, например, выдал, то на следующий месяц лимит хранения государственных средств у тебя сокращают.

Центральный банк финансировал предприятия агропромышленного комплекса, то есть они выдавали кредиты банкам, в основном Агропромбанку, и через него выдавали кредиты сельскохозяйственным предприятиям. Агропромышленные предприятия вообще никогда не возвращали деньги, мы за них почти не сражались. За них сражался банк Смоленского, Столичный, у него была цель Агропромбанк забрать. Забрал, в конце концов, и надорвался. Центральный банк выдает деньги, но требует, чтобы ты в течение двух недель вернул. Ты, конечно, можешь потребовать от аграрников, чтобы они держали свои счета у тебя в банке, это позволяет чуть-чуть задержать, но это не отменяет проблему, что они вообще никогда не возвращают.

Когда вы занялись банком, какой был ваш основной источник дохода?

Конечно, валютный арбитраж. Вспомогательный источник дохода был кредитование и торговля. Условно говоря, ты берешь рубли у предприятия, даешь ему процентную ставку, на эти рубли покупаешь валюту, валюта дорожает, ты возвращаешь ему рубли с его процентной ставкой. Это и есть валютный арбитраж.

То есть фактически вы зарабатывали на отрицательных реальных ставках, возвращали вкладчикам в реальных величинах меньше денег, чем у них брали.

Да. Это было в прямой увязке с валютой. А вторая тема — это торговля. Торговые операции были достаточно рискованными, естественно, но требовались кредиты на очень короткие сроки, три месяца. Но поскольку люди покупали товар, шла инфляция, они получали upsideна изменение стоимости товара. В общем, при определенном риске они тоже опережали ту процентную ставку, которую мы давали вкладчикам. Вкладчики, в основном, — это не частные лица, а предприятия.

3. Почему вы решили начать работу в правительстве? В чем была суть вашего спора с правительством по приватизации?

Вы в 1993 г. стали замминистра топлива и энергетики. У вас тогда очень успешно бизнес развивался, почему вы вдруг решили идти во власть?

Там была немного другая история. В девяностом году нас с Леонидом Борисовичем [Невзлиным] пригласили экономическими советниками к Силаеву, первому премьер-министру РФ. Мы были экономическими советниками, я встречался с Ельциным в то время по вопросам, связанным, в основном, с финансовой системой, новой экономикой. Мы давали советы, где-то нас слушали, где-то нет. В основном, были востребованы образовательные программы, то есть объяснять чиновникам, как работает новая экономика. Меня даже Борис Николаевич по вопросам функционирования Центрального Банка чуть ли не два часа слушал, но врубался достаточно быстро. Потом были события девяносто первого года, но Силаев потерял свое место в качестве премьера. Поскольку ко мне претензий никаких не было, предложили в министерстве топливной энергетики фонд, который так и не был создан. Они его объявили, но так и не создали. Министром был в то время Лопухин. У нас с ним были в то время очень добрые отношения. Я тогда принял участие в работе, связанной с реконструкцией угольной отрасли. Чисто общественная работа, смысла в ней для меня большого не было. Что-то я сделал, чем я мог помочь. Расстались недовольные друг другом, поскольку не нашли общий язык с точки зрения приватизации. У нас возник небольшой конфликт. Я был в то время, как потом оказалось, сторонником идей Черномырдина. Я считал, что приватизацию надо проводить не по отраслевым срезам, то есть отдельно нефтедобычу, отдельно нефтепереработку, отдельно сбыт. А я считал, что правильная система, которую впоследствие применил «Газпром» — это вертикальная интегрированная компания.

Не только же «Газпром». Также и «Сибнефть» была организована, и «Юкос»

Это не так. Приватизация была проведена по каждому отдельному предприятию, несмотря на то, что я говорил, что этого делать нельзя. Я ушел, так как считал, что это приведет к плохим последствиям для промышленности и не хотел с этим быть никаким образом связанным. Приблизительно через год после того, как эта приватизация началась, поняли, что так делать нельзя. Тогда оставшиеся госпакеты сложили в вертикально интегрированный холдинг. В этом и была проблема, что «Юкос» был сложен из миноритарных пакетов дочерних предприятий, и, в общем-то, до девяносто шестого года он не мог ими управлять. Это была гигантская ошибка. Я ее дальше изучал на примере нефтяного комплекса, она привела к резкому падению добычи по очень понятным причинам. У вас есть целый ряд добывающих предприятий, которые отдельно от сбыта и нефтепереработки. Куда нефть деть? Ты ее можешь только закачать в трубу, значит, с той стороны ее получает завод. Этот завод с тобой никак не связан, и говорит, что за трубу либо платить не будет, либо будет платить три копейки. Он останавливает добычу, завод перестает получать нефть, он встает на рецикл. Это дикое безобразие с точки зрения экономики, то есть завод на рецикле сжигает сам себя.

Или наоборот, зима, завод у него забирает нефть, при этом не платит, а остановить он не может, потому что если он останавливает, он ее до весны уже запустить не может, потому что зима. А дальше в этой цепочке подключаются еще сбытовые организации. Если заводу некуда отгружать продукты, ему надо останавливаться на рецикл. В общем, дикая была ситуация. И главное, мы ее прогнозировали заранее. В результате у нас падение добычи по России с шестисот пятидесяти тонн в год за четыре года больше чем в два раза.

Это хорошо изученный вопрос в экономике. Действительно, если два предприятия неразрывно зависят друг от друга, оптимально, если у них будет один хозяин.

Я им про это говорил, мне предложила сделать по-другому. Я сказал, что не хочу отвечать за то, что в итоге с этим произойдет.

4. Участвовали ли вы в чековой приватизации и инвестиционных конкурсах? Выполняли ли вы взятые на себя условия по инвестиционным конкурсам, например, по «Усть-илимскому» комбинату и «Апатиту»?

Давайте перейдем к приватизации. Участвовали ли вы в чековых аукционах, привлекали ли вы чеки вкладчиков?

Мы во всем принимали участие. Чековые фонды мы не делали, потому что выгоднее было покупать за деньги. Нас пытались несколько раз туда втянуть, но невыгодно было. А дальше, да, и в чековых аукционах принимали участие, во всем.

Какие предприятия вы купили в рамках чековой приватизации? Были ли интересные активы?

Там же не было такой ситуации, чтобы предприятие продавалось, во всяком случае те, которые я помню, были конечно мелкие предприятия. Я не помню предприятия, которые продавались исключительно на чековом аукционе, всегда это было комбинированно: часть чеки, часть трудовой коллектив, часть аукцион, часть еще что-то. Чисто на чековых моделях даже припомнить не могу.

Давайте перейдем к другому, на мой взгляд, весьма сомнительному типу приватизации — инвестиционные конкурсы. Тогда, по сути, шел конкурс обещаний

Инвестиционные конкурсы всегда были частью более общей схемы приватизации, то есть не было такого, даже в случае с «Юкосом», чтобы контрольный пакет был продан в рамках инвестиционного конкурса. Всегда было несколько моделей одновременно.

Все-таки это был довольно популярной моделью, многие критикуют модель инвестиционных конкурсов, потому что это был конкурс обещаний, кто больше пообещает вложить. А потом, когда уходил контроль над предприятием, все эти обещания забывались. Вы, например, участвовали в конкурсе по Усть-Илимскому лесопромышленному комплексу, по результатам которого «Менатеп» должен было проинвестировать 180 млн долларов. Выполнил ли «Менатеп» свои инвестиционные обязательства?

По Усть-Илиму я не помню. Предприятие было не очень интересное. Ведь банк очень часто принимал участие в покупке предприятий для кого-то другого, то есть по заказу. Во всяком случае я в этой работе участия не принимал, поэтому хорошо не помню. А вот «Апатит», да. Там был сходный инвестиционный конкурс, исходная сумма предлагалась. Это легче будет рассказать, потому что «Апатит», непосредственно им руководил и, соответственно, подробно помню всю эту историю с инвестиционным конкурсом. Было несколько элементов приобретения его акций, в том числе инвестиционный конкурс. Он был неприятен тем, что, во-первых, тебе предлагают инвестиционную программу, которую ты никак не можешь проверить, что она, собственно говоря, из себя представляет, потому что тебе даже данные предприятия не раскрывают до момента проведения конкурса. Но главное не в этом. Приходишь потом на конкурс, выигрывает тот, кто предлагает большую сумму.

Которую никак не проконтролируешь!

Ты предлагаешь большую сумму, а под нее проекта нет, то есть непонятно, подо что ты предлагаешь. Я не большой любитель нарушать закон, поэтому я всегда искал, как сделать то, что мне хочется, не нарушая закон. Закон мы придумали не нарушать следующим образом. Инвестиционный конкурс не описывал, каким образом ты должен вкладывать эти самые инвестиции в предприятие. Это изменилось в достаточно поздние годы, когда в инвестиционном договоре стали писать, что ты предоставляешь эти деньги безвозмездно, вкладываешь их в уставной фонд предприятия и так далее. Как только они это сделали, я для себя инвестиционные конкурсы закрыл. А до этого я предоставлял предприятию инвестиционный кредит, процентный, естественно. И куда ты будешь вкладывать эти деньги? Никуда. Будешь хранить у нас. С точки зрения закона все чисто, а с точки зрения реальной жизни, конечно, издевательство.

Мы приходим на предприятие. Там директор такой серьезный. Дает мне проект. Увеличение объема производства апатитового концентрата до девятнадцати с лишним миллионов тонн. А потребление меньше девяти. Я говорю: Ну и куда? Наша задача — производить девятнадцать миллионов тонн, это уже съезд то ли двадцать пятый, то ли двадцать шестой давно постановил. А уже 10 или 7 лет прошло с того времени. Я говорю: понятно, до свидания. В общем, я его уволил.

Сделали проект, вывели его на производство где-то восьми с половиной миллионов тонн. Потом докупили предприятия, в общем это стало то самое «Фосагро», которым теперь руководит господин Гурьев, я его поставил в определенный момент руководителем этого холдинга. Потом вытащили этого директора «Апатита», было же уголовное дело, ему уже к тому времени было лет семьдесят. Спрашивает его прокурор Шохин: «Ну и как вам комсомольцы? Они предприятие вам разрушили». «Нет, говорит, не разрушили, они его подняли». Я-то думал, сейчас по мне пройдется. Этот начинает его заводить: «Вот если бы у вас были такие ресурсы, как у них, вы же сами смогли бы поднять предприятие?». Дед стоит, смотрит на Шохина, говорит: «Знаете, я бы не смог, а они смогли. Я до сих пор запомнил, для меня это был, пожалуй, самый эмоциональный момент в первом процессе, потому что директор меня реально не любил, я же пришел и уволил его, но не попер против правды».

Тем не менее, это не отменяет того, что государство очень мало получало за свои пакеты, а обещания, данные в рамках инвестиционных конкурсов не выполнялись. Фактически это была профанация всего процесса приватизации. И денег нет, и инвестиционные обещания по факту не выполнялись.

Вы же прекрасно понимаете то же самое, что понимало в то время правительство. Вот есть красные директора, которые по своему менталитету являются начальниками цехов. И они просто не могут управлять в массе своей предприятиями. Как передать такие предприятия современному менеджменту? Вот вам приватизация. А откуда на нее деньги взять? Денег было взять неоткуда. Был вариант привлечь иностранцев. Но они, во-первых, не очень-то и хотели. Во-вторых, это было политически трудно для них. Был вариант другой, чешский вариант, собственно говоря, мы к этому варианту склоняли, но правительство на это не решилось. Закройте чековые фонды, отдайте нам управление плюс некий пакет и вперед. Но, честно скажу, я потом много с ними разговаривал, спрашивал, почему они не пошли на такое. Единственное, более-менее логичное объяснение мне Кох сказал. Они считали, что у них слишком мало времени. Что было на самом деле, я просто не знаю.

5. Как был приватизирован «Юкос»? В чем была суть вашего конфликта с «Альфой» и «Инкомбанком»?

Давайте перейдем к залоговым аукционам. Я уже поговорил на эту тему с Кохом и Алексашенко, и вы все втроем говорите, что иностранцы не больно то и хотели приватизировать компании и участвовать в аукционах. Почему тогда напрямую был прописан запрет на их участие, если они не хотели? Иностранцев именно не пускали. Были также конфликты по допуску российских инвесторов. Альфабанк, Инкомбанк напрямую обвинили вас, что их не допускают до аукциона по «Юкосу». Вы в интервью «Коммерсанту» фактически признали, что у вас были с ними некоторые договоренности, чтобы аукцион прошел спокойно, которые они решили нарушить. Почему участники конкурсов, огораживали свои делянки, не допуская никаких участников из вне?

Это было не то что совсем не так, но это было не совсем так. Начнем с иностранцев. Не привлечение иностранцев — это была вообще не наша позиция. Это была позиция правительства, потому что они считали, что если они впишут в разрешение иностранцев, то коммунисты, которые на тот момент имели очень серьезное политическое влияние, сделают им импичмент. Поэтому это все прописывалось. Хотя, нам, конечно, говорили, что если мы сможем привлечь иностранцев так, чтобы они были у нас за спиной, то пожалуйста. Я разговаривал с иностранцами, они мне сказали: Вы что, с ума сошли? У вас завтра коммунисты к власти придут, а вы хотите, чтобы мы деньги занесли, немаленькие. Речь шла о сотнях миллионах долларов. А мне не хотелось перед выборами, на которых должны были победить коммунисты, оставаться с голой жопой. У нас же выгребли все, у нас выгребли деньги под ноль. Теперь то, что касается этого конкурса.

В конце девяносто пятого года была огромная проблема, связанная с тем, что вот эти системообразующие предприятия находились в крайне печальном экономическом положении, и их руководство перекладывало ответственность за это на правительство. Правительство, естественно, опасалось, что в момент выборов возникнут забастовки и тому подобное. И поэтому правительство пригласило тех, кого оно считало достаточно эффективными предпринимателями и предложило список предприятий, которые находятся в жопе. Говорят: «Ребят, у вас сейчас есть возможность сейчас взять эти предприятия, но вы должны обеспечить, чтобы никаких забастовок там не было. Но при этом было условие, что правительство политически неспособно снять генеральных директоров». Это был девяносто пятый год. Тогда Потанин был вице-премьером, это его идея была. Правительство политически было не способно снять гендиректоров. «Вы, ребят, должны сами прийти и договориться с генеральными директорами», — говорили они нам. Чтобы генеральные директора предприятий пришли к нам в правительство и попросили, чтобы их предприятие было выставлено на приватизацию. Вот было условие. Поэтому, из всех предприятий было отобрано только 12. Та же самая «Альфа» просто не рискнула. Они понимали, что им предлагают вложить все деньги непонятно на что, и потом если коммунисты в 1996 году победят, остаться ни с чем после их победы.

Петр Авен неоднократно говорил, что их не пустили

Значит это вранье, если он так говорил. Их пригласили, как и всех, на первичный отбор. Они отказались. Те, кто согласился, им дали возможность сказать, какие предприятия они хотят. Мы взяли 2 или 3 предприятия, с которыми мы стали вести переговоры. Мы договорились с генеральными директорами, что если они выставляют предприятия на приватизацию, то они смогут потом купить у нас пакет (долю), по той цене, по которой она достанется нам. В нашем случае, по-моему мы им тридцать процентов пообещали.

Это еще одна претензия, которая высказывается, что все эти инвесторы заранее выстраивали отношения с менеджментом «своих» компаний. Вы в частности выстраивали с Муравленко [на тот момент президент и председатель совета директоров «ЮКОСа»], в свою очередь с «Сибнефтью» выстраивали…

Они выстраивали отношения, но поскольку они не имели влияния на условия приватизации, все делало правительство. Мы этот вопрос подробно разбирали с Прайсвотерхаусом (аудитором «Юкоса» ММ) и раскрывали его когда выходили на ADR (американские депозитарные расписки ММ). Вопрос коррупции выпадает, поскольку решение они не принимали, которое давала преимущество кому-то одному. Они могли только сказать, согласны ли на приватизацию. На этом функционал заканчивался.

С чем связан тот момент, что в большинстве этих конкурсов фактически не было аукциона? Большинство предприятий ушло за стартовую цену.

Эта история очень простая и прозрачная. Вышли на конкурс, государство получило кредит. Дальше возник момент приватизации, то есть момент, когда государство должно было провести продажу и направить ее в погашение кредита. К тому моменту уже и вопрос с выборами, и с предприятиями был решен. В этот момент, все приходят и говорят, что хотят участвовать в приватизации. Мало того, что мы оказываемся кинутыми, потому что правительство взяло у нас деньги в рискованный момент, а теперь, когда риск снизился, предприятие не нужно. Дальше возникает другой момент. Кидается генеральный директор, который дал политическое согласие на то, что предприятие приватизируют с этим конкретным инвестором, а теперь инвестор меняется. Да, мы пришли в правительство и сказали, что они могут допустить это, это будет по закону, но это будет неправильно, потому что это нарушение договоренности изначально. По сути дела, получается, что нас обманули, обманули генерального директора и обманули нас. На что нам было сказано: Ну это же по закону обманули. «Окей», говорим мы, «Тогда давайте, чтобы все было по-честному. Мы давали деньги и резервировали эти деньги у вас наличными. Пускай наши оппоненты тоже возьмут эти наличные деньги, и тоже их зарезервируют». На что оппоненты испугались, потому что они понимали, что они зарезервируют деньги правительству, у правительства куча проблем, и с высокой вероятностью, независимо от того, кто победит, деньги им не вернут. Такой риск существовал. Поэтому они сказали: «Не, мы деньги наличные резервировать не будем. Мы будем резервировать ГКО». А здесь уже мы со своей стороны сказали, что это не по закону, потому что договоренность была, что все резервируют деньги, а если вы им разрешаете резервировать ГКО, то мало того, что вы нас кинули, вы еще им создаете преимущественное положение. На этом радостно разошлись, потому что они сказали, что они готовы резервировать ГКО, но не готовы резервировать наличные деньги, а мы сказали, что это уже не соответствует даже письменному соглашению (Здесь, скорее всего, речь идет о ноябре-декабре 1995, когда проходили залоговые аукционы, а не 1996 г, когда вопрос выборов был уже решен, на момент проведения залоговых аукционов кредит под залог акций предприятий, еще выдан не был ММ).

А Авен в ответ говорит, что вы резервировали деньги министерства финансов.

Знаете, на это можно сказать: «А вы живете на деньги американского казначейства. Вы же доллары получаете». У нас хранились деньги Министерства финансов, не все, некая пропорциональная часть. У нас хранились деньги государственных предприятий там, но спросите у Авена, он постарается честно сказать, что на это мы кредитовали также государственные предприятия и, в целом, был баланс, то есть сколько у нас лежало денег, как у уполномоченного банка государства, приблизительно столько же денег мы выдавали в качестве кредита государственным предприятиям. Кроме того, это составляло приблизительно двадцать процентов нашего баланса, все остальные восемьдесят процентов были другие. Конечно, можно сказать, что они финансировали за счет Министерства финансов. В каждом рубле, который мы выдавали, было двадцать копеек, которые принадлежали министерству финансов, были эти двадцать копеек в тех деньгах, которые мы выдавали государственным предприятиям или были эти двадцать копеек в тех деньгах, которые мы выдавали для проведения аукциона — это глубоко философская позиция.

Вторая часть уже была в декабре девяносто шестого года, через год, когда Ельцин уже стал президентом и риски были намного меньше. Вы купили еще тридцать три процента за те же деньги. Начальная цена была сто шестьдесят миллионов долларов, вы купили за сто шестьдесят миллионов и сто тысяч. Почему такие низкие цены?

Там, по-моему, инвестиционка была. Там был инвестиционный конкурс. Я не могу припомнить, не был ли это инвестиционный конкурс. Вполне допускаю, что, с учетом того, что у нас было сорок пять процентов, никто уже не полез.

Про ваши отношения с миноритариями и почему к вам никто не полез, у меня будет вопрос через один. А сейчас я бы хотел задать вопрос по поводу качества менеджмента. Когда вы пришли на предприятие, оно находилось в критическом состоянии, но довольно быстро вам удалось ситуацию выправить. Какие шаги вы сделали? В чем секрет успеха?

На самом деле, улучшение ситуации на предприятии прошло в три стадии. Первая стадия была самая оперативная, это было в начале. Потом вторая — это девяносто восьмой год, и третья стадия — двухтысячный год, это уже технологические изменения. На первых трех стадия аспекты были связаны с тремя вещами: первая — это то, что нам удалось достаточно быстро скупить пакеты всех предприятий, находящихся в технологической цепочке, и ввести административную модель в части кооперации. То, что я вам говорил, было разрушено в начале девяностых, то есть кооперация между добывающими предприятиями, перерабатывающими и изготавливающими. Достаточно быстро подстроили все под административный контроль.

Второй важный нюанс был связан с тем, что был достаточно жестко бандитский край, в целом, Ханты-Мансийск, и руководители добывающих подразделений находились в полной зависимости от местных бандитов. К ним приходили бандиты, поскольку это маленький городок, то ничего не сделаешь. Они забирали у них нефть, в той части, в которой она отдавалась, чтобы кормить своих рабочих, а обещали им в обмен поставки товаров народного потребления. Ничего не поставляли, ничего не платили. Мы в этом смысле были более отмороженные. Я в ответ на такие пожелания сразу сказал, что я собираю всю нефть, то есть никакой директор, никакое добывающее управление не имеет право подписи для «Транснефти», только я. Соответственно, все бандиты могут идти ко мне. Я с бандитами никогда не разговаривал, спокойно взаимодействовали с господином Рушайло [Владимир Борисович Рушайло, с марта 1992 -заместитель начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью (ГУБОП) МВД России, с мая 1998 замминистра МВД, 1999−2001 глава МВД], который радостно брал этот функционал на себя. Нам удалось поднять на баланс приблизительно те тридцать процентов нефти, которые уходили вследствие вот этих бандитских дел, тридцать процентов от общего объема производства. Это было очень много.

Ну, наконец, третий элемент, связанный с тем, что я пришел, как бы, на новенького. Условно, Муравленко боялся приезжать в Нефтеюганск. Я приехал, поговорил со всеми трудовыми коллективами, поговорил со всеми подрядчиками и так далее и договорился с большинством, что замораживаем долги и даем предприятию начать нормально работать. Это достаточно обычная схема. Весь вопрос был в том, поверит трудовой коллектив или не поверит. Вот он поверил.

Этот комплекс из трех элементов позволил достаточно быстро, буквально к концу девяносто шестого года, предприятие сделать с позитивным кэш флоу.

6. Почему все крупные компании в конце 1990-х использовали налоговые схемы? Как с приходом Путина проходила борьба с налоговыми схемами?

Связанный вопрос, в конце 1990-х начале 2000-х все крупные нефтяные компании и «Лукойл», и «Сибнефть», и «Юкос» активно использовали налоговые схемы и государство фактически закрывало на это глаза. Потом в 2000 г. пришел Путин и начал с этими схемами активно бороться. Началось все с письма Минфина в июле 2000 г., где упоминались «Сибнефть», «Юкос», «ТНК» и «Славнефть», которые по мнению правительства недоплачивали налоги. Потом был некоторый период борьбы, и примерно через год, начиная со второй половины 2001 г. компании начали сокращать использование схем. Чем вызван такой активный спрос на эти схемы в те времена, и почему вы все-таки решили сокращать, не только вы, а в целом отрасль, налоговые схемы?

Я не знаю, откуда вы это взяли, но звучит это как полная хрень. Можете посмотреть материалы моего уголовного дела. Когда я пришел на предприятие, предприятие не платило налоги. Придя на предприятие, мы стали говорить с правительством о тех налоговых льготах, которые можно было бы применить. Я вам сразу скажу, что до девяносто девятого года налоговое льготы не имели большого значения просто потому, что от налогов с оборота никак не уйти, они просто взимаются с тонны добытой нефти. А налог на прибыль, от которого можно уйти, нас не очень волновал, потому что прибыли не было, особенно, если мы возьмем девяносто восьмой год. А в девяносто девятом году уже начала появляться прибыль. Налоговые схемы начались как раз в девяносто девятом году, как раз во второй половине. Мы пришли, собственно говоря, в Министерство финансов, и стали говорить, что нам делать, чтобы отдать долги, которые у нас были заморожены перед федеральным бюджетом, где взять эти деньги. Федеральный бюджет был заинтересован, чтобы мы эти деньги могли где-то взять и отдать им долги, были заинтересованы в налоговых схемах. За счет регионального бюджета. Справедливо считалось, что в Ханты-Мансийске многовато будет. Тогда мы с ними договорились, что мы регистрируем наши предприятия в тех регионах, в которых существуют региональные льготы. То есть федеральной льготы не было никакой, а региональная часть налога на прибыль льготировалась. Мы выбрали Мордовию, другие предприятия выбрали другую часть. Правительство все это знало, мы находились на налоговом учете в налоговой инспекции номер один. Раз в квартал мы встречались с руководством, то есть с руководителем налоговой службы либо с заместителем руководителя налоговой службы, и отчитывались по налогам.

Таким образом шла перекачка части регионального налога в погашение кредита по федеральному налогу. По такой схеме они изымали через нас деньги у Ханты-Мансийска частично, и через нас же направляли их в федеральный бюджет. А что было с той же самой Мордовией, например? Мордовия получала трансферт от Министерства финансов. Когда стали платить там налоги, пускай по сокращенной модели, региональной, но, тем не менее, стали платить там налоги, то федеральный бюджет срезал Мордовии трансферт.

Поэтому, собственно говоря, федеральное правительство заинтересовано в этой налоговой схеме, именно поэтому оно нам ее согласовало, а мы были в ней заинтересованы, потому что это нам позволяло избавится от тех долгов, которые были перед федеральным бюджетом.

Почему тогда уже летом 2000 г. пошло довольно активное наступление на схемы? Началось с письма Минфина, где были упомянуто четыре кампании, потом были рейды налоговой полиции на офисы «Сибнефти»

Там параллельно были использованы схемы, связанные с инвалидами. Мы их фактически не использовали. Когда в начале 2002 г. меня Путин вызвал на эту тему, я знал, что я запрещал инвалидную схему внутри «Юкоса», но мы провели аудит и увидели, что, тем не менее, инвалидная схема, сделанная на нижнем уровне, с выигрышем порядка сорока миллионов долларов. У меня на эту тему был разговор с Фрадковым, он тогда был в руководстве налоговой полиции, нас вот эти вот деньги заставили вернуть, собственно говоря, справедливо заставили, потому что это была неправильная схема. Поэтому, когда я уже к Путину пришел, он спросил, есть ли у меня эти схемы, я ответил, что нет. Собственно говоря, именно поэтому, в своем выступлении в две тысячи третьем году он сказал, что знает, что у нас были вопросы, но мы их решили. Вопросы у нас были насчет того, что внутри согласованной схемы, а мордовская схема была согласованная, была еще у нас на маленькую сумму, порядка сорока миллионов долларов, схема инвалидная. А инвалидная схема была несогласованная, поэтому эти деньги нам пришлось вернуть, внутри компании был разбор на эту тему. Что было у «Сибнефти» я подробно не знаю, но у нас — эта схема, этот разговор, потом разговор с Путиным, и потом путинское публичное подтверждение данного факта во время нашего злобного разговора.

То есть жесткое давление началось во второй половине 2001 г. Первое письмо было летом 2000 г.

А никакого жесткого давления не было. Когда тебе давят по серьезным вещам, то есть там, где большие деньги вращаются. А когда тебе говорят, что у тебя внутри компании, народ на сорок миллионов долларов отмочковал. Это не давление, это просто показали, что у нас действительно есть нарушение, мы за него рассчитались.

Я просто занимался исследованием на эту тему и видел, что многие компании, не только «Юкос» в период с конца 2001 года начинали сокращать использование схем.

Никаких не было проблем. Возьмите мое уголовное дело, там все очень подробно прописано. Даже меня арестовали, все продолжалось. Меня во время уголовного процесса вызывал Кудрин. Я знал, что государство имеет право толковать налоговую схему так или иначе. Вопрос же был не в том, правильно мы или не правильно делаем, вопрос был в том, было ли проинформировано государство. Я хотел, чтобы Кудрин пришел, и, глядя мне в глаза, сказал, что меня раз в квартал не информировали, что я не знал, сколько денег они оставляют в Мордовии из государственного бюджета, и не говорил им, что Мордовию перекормили в этом квартале, поэтому я им срезаю трансферт. И Кудрин не пришел, потому что знал, что этот разговор будет именно таким. Схема была согласована, у этой схемы у «Юкоса» была своя выгода, у правительства была своя выгода, а выгодой Ханты-Мансийска в данном случае пожертвовали.

Подводя итог нашей дискуссии, то есть, фактически это была схема, она была с кем надо согласована, и каждый квартал ее подтверждали, но в какой-то момент государство сказало, что вы мало платите?

Нет, оно всегда играло на публику и говорило, что мы мало платим, но это никогда не шло в разговор по поводу вот этой схемы. Вся наша реальная дискуссия, которая была, была вокруг таможенной пошлины, мы никогда в отношении льгот не спорили. Просто когда у нас стал заканчиваться кредит, и федеральный бюджет уже не мог дальше получать выгоду, они нам сказали, что в две тысячи третьем году нам мордовскую схему закроют по понятной причине. Раньше мы отправляли деньги на погашение кредита. А потом разговор был такой: Ну хорошо, мы вам вернули деньги, а теперь дайте нам хоть чуть-чуть поработать на себя. А спорили мы в отношении таможенной пошлины, сколько изымать по какой цене на нефть.

7. Почему в конце 1990-х «Юкос» повсеместно нарушал права миноритарных акционеров, а потом вначале 2000-х стал их вдруг резко соблюдать?

Вопрос связанный с миноритариями. Есть несколько свидетельств с разных источников, что «Юкос» в конце 1990-х довольно агрессивно относился к миноритариям. Вы фактически покупали нефть за копейки у дочерних предприятий, потом прибыль аккумулировалась в других местах. Тем самым фактически отбиралось valueу миноритарных акционеров. Были попытки при консолидации оценить «Юганскнефтегаз» по заниженной цене, чтобы минимизировать, сколько им выплачивать при выкупе. Предприятия «Юкоса» в рейтингах корпоративного управления стояли в самом низу, ниже «Газпрома», а потом все вдруг резко поменялось. Уже в 2003 г. «Юкос» стал самой прозрачной российской компанией. Что произошло, почему сначала «Юкос» полностью игнорировал всех миноритариев, а потом стал вдруг всех уважать?

На самом деле, дискуссия у нас была с одним миноритарием, господином Дартом, который скупил пакеты дочерних предприятий в свое время, и хотел получить существенный пакет в большой кампании. У нас были разные сражения, но базовый вопрос — в отношении трансфертной цены. Ничего мы нигде в других местах не складывали, и вот здесь была дискуссия. Дискуссия заключалась в том, кто имеет право на прибыль, каждое дочернее предприятие в отдельности, или «Юкос», как холдинг в целом. Я свою позицию аргументировал очень просто: Ребят, вы добываете нефть, кому вы можете ее продать? Только мне, я диктую цену.

Вы вели себя как монополист, который из контрольных предприятий выжимает все ресурсы, поэтому «Томскнефть», «Самарнефтегаз» и другие оставались фактически без денег?

Да. Я использовал по отношению к ним то, что у меня есть, естественно, монопольное положение. Они на эту тему, естественно, возмущались, а я доказывал, что когда они покупают предприятие в том конце технологической цепочки, из которого нет выхода, то вы покупаете предприятие дешево, потому что все понимают, что из него нет выхода. А я покупаю предприятие на другом конце технологической цепочки, при этом я беру на себя все эти долги, потому что я понимаю, что контролируя всю цепочку, я буду являться главным центром прибыли. Вот такая была у нас дискуссия. Слабо шла у нас с ними эта дискуссия в девяносто шестом году, потому что они еще не начали. А когда эта дискуссия у нас началась в девяносто седьмом, и особенно она развернулась в девяносто восьмом году, то в судах мы показали, что, фактически, мы дотируем дочерние предприятия. А почему оказалось, что мы их дотируем? Потому что было девяносто восьмой год.

А когда девяносто девятом году был переход на одну акцию? Претензия была, что вы сделали такую оценку предприятий, чтобы специально миноритариям досталось меньше справедливой цены.

Там же не оценка, а формально каждое предприятие котировалось. Мы достаточно жестко с ними торговались. Мы их не размывали и не проводили силового обмена. Мы давили, но не делали вот этих последних шагов. В какой-то момент у них нервы не выдержали и они пошли с нами на соглашение.

Если бы они экономически были более толковые, они бы с нами пошли судиться не в девяносто восьмом году, когда они считали, что мы ослабли. Да, мы действительно были ослаблены, но для суда мы были в сильном положении наоборот. Им надо было идти с нами в суд в девяносто девятом или двухтысячном году, тогда они бы имели большой шанс выиграть. А они пошли в девяносто восьмом и проиграли. А в девяносто девятом им уже в начале года им нервов не хватило и они с нами подписали соглашение.

Уже буквально через два-три года «Юкос» стала самой дорогой компанией в России, с капитализацией если мне не изменяет память 30 миллиардов долларов. И это невозможно было сделать без уважения к миноритариям и прочим людям, которые участвуют в компании. Почему вы так резко изменили свое отношение к правам миноритариев?

История была очень простая. Я ведь до девяносто восьмого года был самым обыкновенным предпринимателем советского периода и ориентировался на те представления по бизнесу, который был в Советском Союзе. А ближе к концу девяносто восьмого мы пригласили иностранцев на топовые позиции. Я сказал, что хочу, чтобы они сделали компанию нормальной. Они спросили, буду ли я их слушать, я сказал, что буду, они сказали, что не верят. Они удивились, но я делал то, что они говорили. Они год где-то проработали, через год они дали сигнал своим коллегам, что ситуация нормализуется, и мы набрали сорок иностранцев. Такой коллектив дал резкий рост эффективности. Когда их было мало, они этой эффективности не давали. Мы с их помощью, собственно говоря, третий рывок сделали, начиная с двухтысячного года, в области технологий. У нас были очень квалифицированные люди, первого уровня квалификации.

То есть фактически это было дурное влияние Запада, что нельзя нарушать права миноритариев, так получается?

Абсолютно верно. Я вам честно скажу, если бы не Сублен и Брюс, я бы всегда думал, что миноритариев надо (стучит кулаком по кулаку). Как говорится, пример, когда люди приходят, на тебя смотрят, говорят: Че делаешь? Ты говоришь: Все так делают. А они: Нет, все так не делают.

8. В чем была суть конфликта «Апатита» и «Акрона»?

Еще одна история, связанная с «Апатитом», у вас был конфликт с «Акроном».

Слушайте, ну «Акрон» — это уже к Гурьеву. Я уже не особо в курсе этих историй. Когда я этим занимался, предприятия хотели купить концентрат подешевле, продать конечную продукцию подороже. Но я когда сидел в том конце технологической цепочки, у меня был дополнительный выход: я мог не продавать им апатитовый концентрат вообще, даже если мне это было не выгодно, заставляя их поднимать цену и отдавать мне значительную часть того, что они получали, впоследствии продавая минеральные удобрения. Было жесткое столкновение. В конечном итоге пришли к устраивающему нас результату.

Мне кажется, эта история похоже на все предыдущие, что есть две компании, которые сильно зависят друг от друга, и тут кто кого перетянет

Просто я заранее знал, что добывающие предприятия больше никуда не могут направить свою продукцию, а в случае с апатитом я мог отправлять это на экспорт отдельно от них. Они на меня давили через правительство, что эта сука отправляет сырье на экспорт, внутренние заводы плачут. А я говорил, что они тоже продукцию отправляют на экспорт. Я предложил, что ту часть, которая идет на внутренний рынок, я буду поставлять по низким ценам, а ту часть, которую на экспорт я буду продавать по рыночным ценам. Правительство сказало, что вопросов нет, ту часть, которая на внутренний рынок, поставляй по низким ценам, а в той части, которая на экспорт, пусть делятся. И к ним потом прихожу и говорю «Привет, ребята!». Они же на экспорт гнали 95%!

9. Привлекал ли «Менатеп» службу безопасности для решения бизнес-конфликтов, например к конфликту с Юрией Шефлером вокруг «Союзплодоиморт»?

Тогда времена были достаточно жесткие и тяжелые. Насколько часто вам приходилось службы безопасности привлекать для решения конфликтов? Юрий Шефлер говорит, что у него с вами был конфликт по поводу акций «Союзплодоимпорт», и в какой-то момент охрана «Менатепа» оцепила его дом, чтобы он не мог выйти.

Я читал это у Авена. Херня собачья. Если бы в тот момент у меня был конфликт с Шефлером, и мне приходилось бы его разрешать жестко, то, я извиняюсь, но окружать его дом сотрудниками службы безопасности — это такой детский дебилизм. Существовала тьма других методов для решения подобных вопросов. Но весь вопрос в том, что «Союзплодоимпорт» была не моя игра вообще. У нас был партнер, по-моему, Глаговский Андрей — это была его игра, я сомневаюсь, что он окружал его дом. Это какой-то детский лепет. В тот момент, когда тебе в подъезде кирпичом стукнуть просто, вместо этого люди берут, и окружают твой дом службой безопасности. И чего? И сколько эта служба безопасности будет стоять? Окружили и дальше чего? Это же Москва, не деревня. Что дальше то? Просто выдумал какую-то хрень.

10. Почему «Юкос» в начале 2000-х активно финансировал оппозиционные партии?

Хотелось бы под конец обсудить ваше участие в политике. Вы в двухтысячных стали довольно активно финансировать политические партии. Существует теория, что это была причина вашего конфликта с Путиным — вы давали деньги «Яблоку», «КПРФ», тем самым вы пытались поставить под контроль парламент. Почему вы решили этим заниматься?

Это взаимосвязано с нашей сегодняшней жизнью. Я всегда был вольтерианцем. Во времена Ельцина я всегда помогал всем самостоятельным политическим структурам. У меня был очень жесткий конфликт в девяносто первом году с бывшим Верховным советом СССР. Мы не фигурально, а буквально стреляли друг в друга. Когда все закончилось, я людям с другой стороны, когда они вышли из тюрьмы, дал рабочие места. Не потому, что я такой добрый, просто считаю, что для страны важен плюрализм мнений, и нельзя убивать людей, которые представляют ту или иную часть общества. В девяносто третьем мы опять стрелялись, с тем же Руцким. Когда он вышел из тюрьмы, я ему помогал из тех же соображений. Борис Николаевич это знал, но не возражал, потому что у него тоже в голове была идея, что все политические силы, которые представляют кого-то в обществе, должны быть, их нельзя добивать. Когда пришел Путин, я продолжал делать то же самое. Я стараюсь помогать всем политическим силам, которые не финансируются Кремлем, это моя внутренняя идеологическая установка. А то, что касается взять под контроль парламент, парламент всегда после 1993 г. был под контролем администрации президента. Ты мог в парламенте дебатировать с правительством. Но в тот момент, когда администрация президента говорила, что будет такая позиция, весь парламент выстраивался, включая коммунистов. Невозможно было через парламент повлиять на решения АП, и наоборот.

11. Вы активно поддерживаете модель парламентской республики. Не считаете ли вы что это в современных российских условиях утопия?

Вы поддерживаете идею парламентской республики, насколько мне известно, еще начиная с 2000-х. В том числе обсуждали ее в высших кругах. Насколько вы считаете эти идеи не утопичны для современной России? Все-таки парламентские демократии существуют в странах, где все стабильно, чтобы законсервировать статус-кво. Когда нужно будет проводить реформы, когда нет институтов и политических партий, как будет действовать парламентская республика? Как вы это видите?

Существует достаточно много парламентских республик, которые существуют в странах с нестабильной ситуацией, вы можете для этого посмотреть на Балканы. В этом случае сильная фигура — фигура председателя правительства. Я сторонник сильной фигуры председателя правительства, того человека, который избирается парламентом. Председателя правительства еще можно как-то балансировать. Если мы говорим про президента, в российских условиях эту фигуру сбалансировать нельзя ничем, ни парламентом, ни судом. Поэтому, я считаю, что для нас более безопасной моделью является модель с сильным правительством.

Но в других странах как-то президент балансируется. Может, это вопрос плохих институтов? Почему вы считаете, что на тех же плохих институтах сработает другая модель, которая менее приспособлена к изменениям?

В России, в нашей ментальной царистской традиции, фигура президента не балансируется. Мы пробовали ее сбалансировать, это была идея девяносто первого года, и ничего из этого не получилось. Фигура председателя правительства, человека, избираемого не всенародно, а парламентом, является гораздо более безопасной. Но то, что история с всенародно избранным президентом всегда заканчивается одинаково, что с Путиным, что с Медведевым, что с Горбачевым — это наша российская специфика. Я считаю, что это повторится и в следующий раз.

То есть вы считаете, что проблема института президента в том, что нет работающего суда и парламента. Может, лучше тогда выстраивать суд и парламент, который балансировал бы?

К глубокому сожалению, у нас в России институт всенародно избранного президента сразу разрушает институт парламента, потому что парламент выстраивается под президента. Начиная с девяносто третьего года, никогда не было, чтобы парламент был независим от администрации президента. Поскольку президентская модель для российского менталитета более понятна, чем парламентская, то любой президент не дает возможности парламенту, как институту, устояться. Я не вижу выхода из этого круга без того, чтобы устранить пост президента, не обязательно полностью, можно доведя до функции английской королевы, и, попробовать дать возможность парламенту и правительству сформироваться.

Вы не видите выхода, а как вы видите вход в эту систему?

Выход из нынешней ситуации в пределах закона вряд ли будет, закон должен быть изменен. Несомненно, нас ждет революция. Вопрос в том, в какой форме эта революция будет. Я полагаю, что человек, который придет на место Путина как промежуточный лидер, должен будет обратиться за поддержкой либо к силовикам, либо к гражданскому обществу, третьего варианта нет. Базовый вопрос, который задаст гражданское общество — отказ от части полномочий, а именно: формирование правительства, право определения государственной политики, право назначения судей и так далее и тому подобное. Когда мы убеждаем человека отказаться от этих полномочий, тем самым мы переходим к парламентской республике. Если вместо Медведева, в обмен на поддержку гражданского общества, поддержим Навального, у него будут все полномочия Путина, я вас уверяю, что через четыре года вы будете опять в Аргентине.

12. Должны ли бизнесмены брать на содержание чиновников? Была ли в 1990-е распространена подобная практика?

Вам не кажется, что проблема в том числе с самого начала бизнес через чур активно участвовал во всех государственных делах, скажем мягко. Сразу же появились бизнесмены, которые стали приватизировать активы на невыгодных для государства условиях, стали назначать своих чиновников. Была популярная практика, что бизнесмены платили чиновникам некоторые премии. Как вы считаете, нормальная ли это практика, что бизнесмены доплачивали чиновникам за работу? На кого получается чиновник работает, на компанию или на государство? Возможно в этом суть наших проблем?

Знаете, вы берете глобальные процессы, а потом переходите на уровень микропроцессов, которые были бы абсолютно неверными не в контексте ситуации. Условно говоря, я никогда чиновников на зарплате не держал. Мы реально воюем. Какие чиновники? И в следующий раз будем воевать, и через три года будем воевать. У нас о жизни речь идет, какие деньги? Все чиновники, Кудрин, например, зарабатывали на мелком и среднем и мелком бизнесе. К крупному бизнесу прийти и сказать, давай, я у тебя буду на зарплате? Да пошел ты в жопу, какая зарплата?

Вы считает, что крупный бизнес не пытался поставить чиновников под свой контроль?

Я вам скажу, что крупный бизнес, который был, прекрасно понимал важность строительства институтов. Мы прекрасно понимали связь капитализации компании с силой институтов. Я ведь что пошел на ту встречу с Путиным? Я пошел туда с согласия всего президиума РСПП, который считал, что мы можем убедить Путина начать отходить от коррупционной модели. Мы в ней были абсолютно не заинтересованы. Что я могу получить с государства через коррупцию? Идеи черпать средства из госбюджета, как сейчас, раньше не было. Это не от чиновника зависит, а от председателя правительства, вице-премьеров. Это слишком западный подход. Когда существуют предприниматели, которые пытаются договориться с чиновниками, чтобы получить себе маленькое преимущество, но при этом на уровне страны это никак не заметно. А вы переносите эту модель на крупный бизнес в стране, где крупный бизнес понимал, что в случае чего, платить всегда жизнью придется. Это все равно, что Сечин сейчас говорит, что Улюкаев ему взятку давал. Какую взятку, ***, Улюкаеву? Не менее смешно было бы сказать, что Ходорковский покупает какого-нибудь мелкого чиновника.

У нас был разговор с одним из чиновников, очень высокопоставленным, уровень вице-премьера. Мы делали поставки горючего в Министерство обороны, а они не платили, а отказать им в поставках мы не могли, потому что Ельцин бы наехал. И все, что мы могли — это выпрашивать, чтобы нам все-таки заплатили. И вот я встретился с этим чиновником, который сказал, что сделает так, что они будут мне платить, но тридцать процентов ему. Я ему сказал: «Ты что, ****? Ты как себе это представляешь? Я прихожу в компанию, беру 30 процентов выручки и несу тебе? Да меня завтра Ельцин вызовет, и скажет, Михаил Борисович, ты не ****?» Он ответил: «Все, этого разговора не было».

А вам не кажется, что эти два миллиона долларов, которые нашли у Улюкаева, была некоторой формой компенсации, премии, которые им выплачивались компанией?

Да, я считаю, что так оно и было. Им всегда так платили премии, поскольку Путин взял на вооружение коррупционную модель. Поэтому я считаю, что и вам, и остальным перед Навальным, да и перед всеми остальными ставить условие, что как только ты приходишь к власти, ты этот пост президента уничтожаешь.

13. Чем было вызвано изменение мировоззрения от книги «Человек с рублем» до «Левого поворота»?

Я прочитал вашу книгу «Человек с рублем» 1991 г и статьи 2000-х про левый поворот. У вас очень резко поменялась риторика, с либертарианца на социал-демократа. Почему вы поменяли свои взгляды?

Сразу вам скажу, книгу «Человек с рублем» я не писал.

Но вы там автор!

Писал ее журналист из «Известий» или «Правды» Вахмянин. Меня на эту авантюру сподвиг Леонид Борисович Невзлин. Двадцать лет я получаю за эту книгу, а я ее даже не прочитал. В то время последнее, чем я был заинтересован, это писать каки-то книжки. Кто в молодости не делал глупостей? Моя глупость заключалась в этом.

14. В статье «Левый поворот» вы предлагаете ввести компенсационный налог, который также сейчас предлагает Алексей Навальный. Реалистично ли это?

В статье «Левый поворот» вы предлагаете ввести компенсационный налог. То же самое предлагает Алексей Навальный. Не считаете ли вы это утопической историей, что задним числом можно по залоговым аукционам найти справедливую цену и кого-то обложить? Если облагать, то как и кого?

С тех пор, как я это написал, прошло почти пятнадцать лет. Сейчас, я считаю, что пакеты слишком перемешаны, и непонятно, с кого этот инвестиционный налог брать. Еще в две тысячи третьем по этим пакетам было понятно — кто и что, а сейчас уже нет. Просто время ушло.

Вам не кажется, что большая доля причин, что все сейчас в таком состоянии то, что люди смотрели на развитие бизнеса девяностых годов. Всем обещали, что придут предприниматели, создадут новые производства, рабочие места. А в итоги люди видели, что предприниматели занимаются в основном тем, что извлекают ренты из государства. В восьмидесятых это были ренты на обналичке, на разнице в курсах доллара, потом были природные ренты — на бывшие советские предприятия пришли люди, которые забрали их себе в карман и стали на них что-то делать. И произошло некоторое разочарование такой системы предпринимательства. И когда пришел Путин, он стал эксплуатировать любовь к Советскому Союзу как к некоторой системе справедливости. Не кажется ли вам, что такой не слишком успешный опыт развития капитализма останавливает нас от того, чтобы двинуться дальше?

Во-первых, я считаю, что вы, конечно, слишком приписываете людям свои глубокие размышления. Таких глубоких размышлений нет. И вы обманули, и предыдущее правительство обмануло, и последующее правительство обманет — это все так и работает. Другое дело, что для людей оказался очень драматическим опыт, когда они не понимали, что происходит и были в дикой растерянности. Я считаю, что таким образом мы обменяли экономические реформы на демократию. То есть, если бы мы вели экономические реформы медленнее. Например, что касается приватизации, если бы мы придерживались чешской модели — приватизировали небольшие объекты, а остальное оставалось в закрытых приватизационных фондах, то это дало бы ощущение людям, что их слышат, слушают и не обманывают. Но наша экономика развивалась бы с меньшими темпами, но была бы более устойчивой. В этом смысле я являюсь сторонником социал-демократических взглядов. У меня был на эту тему разговор с правительством Гайдара. Я говорил, что я не согласен с тем, что вы делаете, я буду пользоваться вашими ошибками. Возможно это был юношеский максимализм, но мне казалось, что они еще пожалеют. В результате пожалели все мы.

15. Какие успехи и неудачи «Открытой России» за последние 4 года?

Сейчас как вы оцениваете успехи «Открытой России», помогает она двигаться в нужном направлении?

Вы знаете, это все-таки достаточно небольшой элемент общий картины. То, что от нас зависит, мы будем делать для того, чтобы убедить определенное количество людей в правильности другого пути. Окажет ли это какое-то влияние во время переходного периода? Я не знаю, но, во всяком случае, то, что от меня зависит, я делаю.

Есть что-то, что вы считаете достижением или неудачей? Вы уже четыре года этим занимаетесь.

То, что существует часть политической элиты, которой мы даем возможность применить их силы в чем-то, что они считают общественно полезным. Это, наверное, самое главное. Мы людей пытаемся убедить, что выигрыш страны будет в разнообразии, а не в монополии на власть. Успеем ли мы людей убедить в этом на этом кругу, или пойдем по-новому?

Источник

ВИДЕО

Я не верю в официальную версию, озвученную Германом Грефом, будто нашумевший отчет о подрядчиках «Газпрома» появился в результате недоразумения. Любой, кто знает, как работают государственные организации, понимает, насколько несостоятельна эта версия. Это как если бы в «Российской газете» появилась колонка Навального, где он клеймит Путина и Ко , а главный редактор бы оправдывался, что редактор отдела мнений недосмотрел. А редактор отдела мнений сказал бы, что просто поставил письмо читателя, не особо вчитываясь в текст, потому что в тот день у него было много других хлопот. У всех российских СМИ есть священный страх перед публикацией негативной информации против Сечина, Тимченко, Ротенбергов и прочих уважаемых людей. Я сам несколько раз сталкивался, когда редакторы вполне приличных СМИ вычеркивали их фамилии из моих колонок, даже когда я их упоминал во вполне безобидном контексте. На всякий случай, абы чего не вышло. У инвестбанкиров еще больший пиетет перед этими фамилиями. Ведь обидеть одного из этих людей — это не просто риски потенциальных проблем с правоохранительной и судебной системой, но и прямые убытки основному бизнесу. Состояние того же Тимченко, по оценкам Forbes, составляет 16 миллиардов долларов. Это лакомый клиент для любого инвестбанка. Поругаться с ним — это гарантированно потерять все возможные контракты от него, а также от его друзей и знакомых. Никакой вменяемый инвестбанкир на это не пойдет. Именно поэтому «инвестбанкиры, с которыми «Ведомости» хотели обсудить качество доклада Фэка, отказались это делать».

Вдвойне странным выглядят оправдания Грефа, учитывая тот факт, что уволенный Алекс Фэк несколько месяцев назад выпустил другой нашумевший доклад о Сечине «Поговорим об Игоре». После такого (если даже допустить, что первый доклад вышел по недосмотру) все документы, выпущенные этим аналитиком, должны были рассматриваться под микроскопом. Выпуск доклада, критикующего Тимченко и Ротенберга, не мог бы быть возможен без негласного одобрения руководства Сбербанка.

Почему же Греф разрешил выпуск доклада, тем самым решив наехать на Тимченко и Ротенберга? Единственное разумное объяснение, что подобным демаршем (первой частью которого был доклад против Сечина), Греф решил усилить свое политическое влияние. Безусловно, в глазах Грефа у него были все основания для подобных действий. Он объективно самый эффективный государственный менеджер. При том, что ВТБ, ВЭБ, Россельхозбанк регулярно отчитываются об убытках в сотни миллиардов рублей, которые оплачиваются налогоплательщиками, «Роснефть» погрязла в долгах, Тимченко и Ротенберги вообще построили все свое состояние на перекачке денег из карманов налогоплательщиков в собственные, Сбербанк под руководством Грефа регулярно зарабатывает прибыль (которая постоянно растет) и обеспечивает рост стоимости своим акционерам, основным из которых является государство. Вот Греф и решил продемонстрировать свою силу: «Я тут из вас самый эффективный, зарабатываю деньги в дом, а вы, бесполезные дармоеды, только из дома тащите». Видимо тем самым он хотел получить больше активов в управление, поставить своих людей на какие-то важные посты. Но ему уважаемые люди указали на его место, и ему пришлось очень быстро уволить вначале аналитика, потом и его начальника, и к тому же приносить унизительные извинения «а-ля Кадыров» Тимченко, Миллеру и всем остальным упомянутым в отчете.

Что все это для нас значит? Ничего хорошего. Принимая то, что Путин будет с нами еще много лет, хотелось бы, чтобы все-таки чиновники и главы госкомпаний назначались и делали карьеру, исходя из их компетенции и заслуг. Если ты делаешь хорошо свою работу, зарабатываешь деньги для государства, то твое положение в системе укрепляется — тебе дают более ответственные задачи, членов твоей команды назначают на новые участки работы. Те, кто регулярно теряют сотни миллиардов государственных ресурсов, постепенно должны вымываться из системы — если не через уголовные дела, то хотя бы через почетные отставки. Жесткий ответ системы на демарш Грефа показал, кто для Путина является более ценными кадрами. Никакого отношения к эффективности это не имеет. Позиции и влияние в системе распределяются по принципу личной лояльности и близости к Путину. А кто будет слишком зазнаваться — пойдет вслед за Улюкаевым. При такой системе ожидать даже скромного экономического роста не стоит. При госкапитализме единственная надежда на рост, если государство ставит на ключевые посты квалифицированных людей.

Оригинал

Вопрос, вынесенный в заголовок, кажется тривиальным. Ну как же, Путин ведь  против демократии и свободных выборов, а оппозиция — за. На самом деле, до того, как стать президентом, Путин толкал весьма либеральные речи (например). Да и Тулеев, который превратил Кузбасс в азиатскую деспотию, до того, как укоренился во власти, тоже толкал. Если просто посмотреть речи Путина и многих его функционеров, пока они не достигли вершин власти, по духу и содержанию они не сильно отличались от того, что сейчас вещают лидеры демократической оппозиции. Отличие между словом и делом начало проявляться тогда, когда Путин получил власть. Нельзя сказать, что он полностью ликвидировал выборы. Он просто изменил правила игры так, что победу практически всегда одерживает лояльный ему кандидат. Это было достигнуто введением муниципальных фильтров, заведением уголовных дел на неугодных кандидатов, изменением законодательства о регистрации партий и т.д.

Что мы наблюдаем сейчас в стане оппозиции на примере предстоящих выборов мэра Москвы? Ровно такое же поведение. Вроде бы никто не отказывается формально от праймериз, но каждый из ведущих кандидатов – Гудков, Яшин, партия «Яблоко» – предлагают свой механизм проведения выборов, который смещен в пользу предлагающего этот механизм кандидата.

И здесь у меня как у избирателя встает два вопроса. Во-первых, все эти кандидаты проповедуют демократические ценности и выступают за честные выборы. Что им мешает договориться, провести честные праймериз и определить сильнейшего оппозиционного кандидата? Каждый раз, когда проходят выборы, мы слышим хор голосов о злых Чуровых-Памфиловых, различных фильтрах и фальсификациях, недопуске наблюдателей и т.д. Если организовать собственные выборы, то никаких подобных препятствий просто нет. Можно организовать модельные выборы и показать, как надо делать. Во-вторых, что будет, если режим Путина внезапно падет. Допустим, выйдет народ на улицы и прогонит Путина, как это сейчас произошло в Армении. Как тогда лидеры оппозиции смогут договориться о проведении новых выборов, когда на кону будет стоять реальная власть, если они не могут договориться даже о формате проведения праймериз на пост кандидата на мэрские выборы? Скорее всего, демократические лидеры будут ругаться и поливать друг друга грязью до тех пор, пока страна окончательно не скатится в бардак и разруху. Подобные расклады, безусловно, снижают стимулы граждан выходить на улицу и требовать смены режима, ведь пока коллективная демократическая оппозиция ничем не смогла доказать, что она будет лучше Путина.

Я неоднократно писал, что не вижу особого смысла в объединении оппозиции (например, вот и вот). Однако, на  важных выборах имеет смысл проводить праймериз, чтобы выдвигать самого сильного кандидата и давить на власть, чтобы именно этого кандидата допустили на выборы. Выборы мэра Москвы — как раз такой случай. Каков должен быть формат праймериз? Учитывая то, что выборы, в конце концов, проводятся в формате «один человек – один голос», то и праймериз должны проводиться по максимально приближенному к этому принципу формату. Если кандидат сможет выиграть праймериз среди широкого круга избирателей, то значит и на общих выборах у него, скорее всего, будет самый высокий результат.

В чем недостатки схемы, предлагаемой Дмитрием Гудковым? Основной недостаток в том, что широкому кругу избирателей отводится совещательная, а не решающая роль. Он хочет, чтобы кандидата определяли муниципальные депутаты и совет из демократических партий и движений. То есть если муниципальные кандидаты и демпартии выберут кандидата А, а избиратели проголосуют за кандидата Б, то на выборы пойдет кандидат А. В поддержку голосования среди муниципальных депутатов часто приводят такой аргумент, что их же избрали на выборах, значит, они представляют мнение избирателей. Но есть три важных возражения. Независимых депутатов в Москве порядка 17% от общего числа, то есть если мы и получим срез, то очень небольшого сегмента избирателей. Но это не главная проблема. Распределение независимых депутатов сильно смещено в пользу определенных районов (центр, запад и юго-запад), а в половине районов нет вообще ни одного независимого муниципального депутата. То есть если мы доверим выбор единого кандидата муниципальным депутатам, ты мы получим мнение не всей Москвы, а очень небольшого количества ее районов, тогда как выборы мэра проводятся по всей Москве, а не только в оппозиционно настроенных районах.

Доверять выбор представителям демократических партий и движений – еще менее продуктивная идея. Даже если предположить, что они смогут прийти к консенсусу (во что я лично не верю), то встает вопрос, а кого они, собственно, представляют? На последних федеральных выборах в Госдуму и президента, они суммарно набрали менее 3%. То есть, формально говоря, не являются никакими лидерами оппозиции – они просто так сами друг друга называют для поднятия статуса. Даже в Москве на последних выборах Явлинский и Собчак суммарно набрали всего 7.2% (на выборах мэра Москвы 2013 г. Навальный и Митрохин набрали суммарно 30.8% голосов). Почему лидеры партий, которые уже давно потеряли поддержку избирателей своего сегмента и всякий авторитет, должны определять, кто будет представлять оппозицию на выборах?

Ну и наконец, еще одна проблема со схемой Гудкова – она изначально сильно смещена в пользу его собственной кандидатуры. Гудков напрямую участвовал в отборе кандидатур депутатов на муниципальных выборах, а также уже собрал со значительного числа муниципальных депутатов письменное обязательство поддержать его кандидатуру на выборах. Можно с большой долей уверенности утверждать, что муниципальный фильтр, предлагаемый Гудковым, сможет пройти только один кандидат – сам Гудков. С фильтром из партий тоже степень неопределенности невысокая. Из пяти партий и движений («Яблоко», «Парнас», «Гражданская инициатива», «Открытая Россия», «Партия прогресса»), «Яблоко», скорее всего, откажется от участия в этой процедуре, так как у них собственный формат (о процедуре, предлагаемой «Яблоком» ниже). Остается четыре партии. Две партии гарантировано поддержат Гудкова. «Открытая Россия» давно заявила о поддержке Гудкова на выборах мэра, «Гражданская Инициатива» поддержит, потому что Дмитрий вступает в эту партию и будет являться одной из ее витринных лиц. «Парнас», выбирая между Гудковым и Яшиным, скорее, выберет Гудкова, так как Яшин ушел из «Парнаса» со скандалом, разругавшись с Касьяновым. Итого, если будет стоять выбор между Яшиным и Гудковым, то у Яшина нет никаких шансов склонить в свою пользу большинство партийных делегатов.

У механизма внутрипартийных праймериз «Яблока» (или, как они говорят, члены партии плюс сторонники) схожая проблема, что и в схеме Гудкова. На последних президентских выборах Явлинский набрал 1% по России и 3% по Москве. На выборах в Госдуму результат был не сильно лучше. Почему партия, у которой нет поддержки даже демократическинастроенных избирателей, должна выдвигать единого оппозиционного кандидата? Защищая такую схему, обычно ссылаются на американский опыт, где действительно кандидат на праймериз определяется в основном членами партий. Но там республиканская и демократическая партии регулярно на выборах показывают значительные результаты. Грубо говоря, примерно треть американцев поддерживает республиканцев, треть – демократов, остальные колеблются. У этих партий есть право говорить, что они представляют значительное число избирателей. У партии, которая на выборах набирает 1%, нет права говорить, что она выступает от имени даже российских демократов. Любые праймериз, проведенные такой партией, будут полной профанацией и не будут иметь ничего общество с мнением оппозиционно настроенного общества.

Кандидатам на выборы мэра нужно договориться о формате праймериз, максимально приближенным к настоящим выборам – то есть широкий круг избирателей и «один человек – один голос». Здесь есть несколько важных моментов, которые нужно обсудить.

Онлайн, оффлайн или смешанная процедура голосования. У каждого формата есть свои плюсы и минусы. Онлайн позволит расширить количество участников, оффлайн учтет голоса только тех, кто реально готов оторвать задницу от дивана и проголосовать на выборах. В конце концов, именно такие избиратели определяют исход реальных выборов.

Фильтр для доступа кандидатов. Никто не хочет, чтобы праймериз превратился в ярмарку сумасшедших или парад амбиций людей без реальной поддержки избирателей. Поэтому разумно ввести какие-то фильтры на участие. Например, нужно заручиться поддержкой как минимум 10 муниципальных депутатов (муниципальный фильтр все равно потом придется проходить, и кандидат должен показать, что может договориться хотя бы с каким-то количеством депутатов). В дополнение можно ввести финансовый фильтр, например, 100,000 рублей — взнос за участие. Организацию праймериз все равно придется финансировать, так что этот фильтр сыграет двойную пользу – отсечет заранее некредитоспособных кандидатов (если не можешь найти 100,000 на фильтр, то как будешь поднимать деньги на избирательную кампанию?) и частично профинансирует организацию выборных процедур. Возможно обсудить какие-то другие разумные фильтры (например, выдвижение от партий).

Фильтр для доступа избирателей. Одно из опасений, которое высказывают против широких праймериз, что мэрия сгонит своих подневольных бюджетников и испортит выборы. Но, во-первых, на настоящих выборах будет ровно такая же история. Чтобы выиграть выборы, нужно бороться за то, чтобы максимальное количество собственных сторонников пришло на выборы. Во-вторых, в праймериз будут участвовать только демократические кандидаты, которые прошли фильтр (см. пункт 2). Мне кажется, это довольно нетривиальная процедура для мэрии — организовать подобный сгон в пользу одного из кандидатов. Нужно будет объяснить, почему нужно участвовать в каких-то выборах оппозиции (что вообще легитимизирует праймериз в глазах общества, если даже власти призывают своих бюджетников в них участвовать). Но если даже удастся согнать бюджетников на праймериз, за кого им голосовать, ведь пропутинских нет? Если сказать – голосуй за Гудкова (как вариант — за Яшина или Митрохина), и кто-то из них выиграет праймериз, как потом, на настоящих выборах сказать – забудь, что я тебе говорил пару месяцев назад, и голосуй за Собянина? Мне тяжело себе представить, что власти будут организовывать подвоз голосов в пользу какого-то оппозиционного кандидата. В-третьих, если уж все так обеспокоены, что на выборы придут случайные люди и испортят результат, можно организовать какой-нибудь разумный фильтр для избирателей. Например, провести опрос о приверженности демократическим ценностям, прежде чем выдать бюллетень (как было во время региональных праймериз 2015 г.). Или можно устроить предварительную регистрацию в интернете за неделю до самих праймериз, а на участках принимать голоса только от тех, кто прошел предварительную регистрацию (например, в США за несколько недель до самой процедуры голосования, проводится процедура регистрации избирателей по месту жительства). Сама по себе процедура регистрации сделает процедуру подвоза на порядок более сложной для реализации. Однако если даже власти нарегистрируют своих ботов, то их можно будет выявить аналитическими алгоритмами и исключить.

Если о формате договориться не удастся, то можно устроить дебаты по процедуре на нейтральной площадке, например, на телеканале «Дождь». Условно Яшин, Гудков, Варламов и Митрохин каждый предлагают свои форматы праймериз. Потом приводят аргументы в поддержку собственного формата, и зрители выбирают тот формат, который им показался более справедливым.

Если же кандидаты откажутся от выработки единого формата праймериз, и каждый пойдет на выборы сам, то мы получим повторение сценария президентских выборов, когда власть выдала лицензию на участие тем, кого посчитала наименее для себя опасным. В таком случае, если даже какому-то из кандидатов удастся пройти муниципальный фильтр, то остальные кандидаты, которым этот фильтр пройти не удастся, будут чувствовать себя несправедливо обиженными и вместо того, чтобы призывать голосовать за допущенного до выборов кандидата, будут призывать своих избирателей не участвовать в выборах. И мы опять получим апатию, раздражение и потирающих руки представителей властей, которые из каждого утюга будут говорить, что даже в Москве оппозицию никто не поддерживает. Чтобы избежать бойкота со стороны кандидатов, которым не выдадут подписи муниципальных депутатов, нужно провести праймериз и выставить единого кандидата, которого поддержат все, чтобы у властей был выбор – либо проводить выборы с этим кандидатом, либо вообще без оппозиции. Только при таких раскладах можно надеяться, что будет допущен самый сильный оппозиционный кандидат, с шансами на второй тур, а не удобный спарринг-партнер, которого вынесут вперед ногами еще в первом туре.

Оригинал

После введения очередных санкций российский фондовый рынок ушел в жесткое пике. С пятницы индекс РТС упал на 12%, курс акций «Русала» в Гонконге — на 55%. Падение крупнейших голубых фишек, которые даже не попали в санкционные списки (Сбербанк, «Лукойл») составило от 10% до 20%. Курс доллара достиг почти 64 рублей, а курс евро — 78. Как Россия должна ответить на эти санкции?

Начнем с предыстории вопроса. Владимиру Путину удалось выстроить очень эффективную альтернативную реальность для внутреннего потребления (см. мою статью «Экономика вранья»). Вкратце, намного дешевле из всех утюгов рассказывать, что мы стали великими или крутыми, чем на самом деле стать великими и крутыми. Проблема в том, что с какого-то момента сами чиновники стали верить в информацию, которую они скармливают через федеральные каналы населению (к примеру, Мария Захарова признается, что смотрит новости телеканала «Россия» и много для себя узнает нового). В связи с этим возникли две глобальные проблемы:

1. Чиновники, которые поверили, что мы действительно встали с колен, и если мы захотим — то всему миру покажем геополитическое огого.
2. Запад, который первое время на проказы Путина реагировал довольно вяло, пытаясь играть стратегию «ты г… не трогай, оно и вонять не будет».

Агрессивные попытки показать всем, что мы встали с колен и готовы это доказать, начались не вчера и даже не с Крыма, а более 10 лет назад. В ноябре 2006 г. произошло убийство Литвиненко в Лондоне (которое никто, кроме Путина, санкционировать не мог). В феврале 2007 г. была знаменитая мюнхенская речь, когда Путин уже официально заявил, что мы готовы к новому противостоянию с США, НАТО и вообще с Западом. В августе 2008 г. Россия напала на Грузию, фактически выступив за одну из сторон во внутригрузинском конфликте.

После первой волны путинской агрессии случился жесткий финансовый кризис. Индекс РТС со времени войны с Грузией по декабрь 2008 г. упал в 3 раза (с июня 2008 г. по декабрь 2008 г. — в 4 раза). Уже в 4-м квартале 2008 г. российскому правительству было не до геополитических игр — приходилось в ежедневном режиме отгружать вагоны бабла дружественным олигархам, чтобы спасти их от банкротства. Запад, наверное, тогда подумал, что его тактика «Путина не трогай, он и вонять не будет» сработала. Однако как только цена на нефть опять поползла вверх, финансовые рынки стабилизировались, Путин опять раздухарился на геополитическом поле. Оттяпал Крым, сопровождая весь процесс потоками лжи — то нас там нет и мы туда не собираемся, то мы туда пойдем, прикрываясь женщинами и детьми, то мы там были с самого начала. Потом развязал войну в Донбассе, постоянно отрицая наличие там российских войск, хотя уши нашего военного присутствии там торчали из всех щелей. Наконец, сомнительная операция в Сирии, чтобы на российских штыках вернуть режим Асада к власти. Запад понял, что хотя они г… и не трогали, но воняет оно на весь мир все больше и больше, и проблему нужно решать. Серия российских санкций, которая началась в 2014 г. — это реакция на второй раунд российской международной агрессии.

Чтобы понять, как должно реагировать российское правительство на санкции, нужно для начала понять, как работает западное общество. Оно крайне медлительно и бюрократично. Введение любые мер, а также их отмена требует значительного времени и согласований. Именно поэтому первый раунд агрессии для России прошел безнаказанным — западные бюрократы решили посмотреть — а вдруг проблема сама собой рассосется. После второго раунда агрессии Запад понял, что не рассосется, и после долгих согласований и обсуждений принял для себя принципиальное решение, что после каждого агрессивного шага правящий режим в России нужно наказывать все больнее и больнее. Именно поэтому те шаги и действия, которые прощались нам 10 лет назад, вызывают жесткий отпор сегодня.

У России сейчас два варианта реакции. Первый вариант — продолжить играть стратегию слона и моськи, понимая, что слон уже разъярен. Второй вариант — признать (хотя бы кулуарно), что силы не равны, перестать тявкать на слона и даже сделать какой-то примирительный шаг навстречу.

Рассмотрим первый вариант — продолжать заливисто лаять и пытаться укусить слона за лодыжки. Мы эту тактику играем последние несколько лет. На каждый раунд санкций придумываем, как бы побольнее укусить Запад. На акт Магнитского мы ответили «антисиротским законом», запретив усыновление наших сирот гражданам США, а также запретили въезд в Россию ряду граждан США, которые «причастны к нарушениям основополагающих прав и свобод человека», а также еще как-то провинились перед Россией. В августе 2014 г., в ответ на крымско-донбасские санкции, Россия ввела антисанкции — запрет на импорт продовольствия из стран Запада. Иными словами, каждый раз мы бомбили Воронеж с фактически нулевым ущербом для зарубежных стран.

Вообще Россия не может нанести никакой серьезный урон Западу. Россия — это менее 2% от мирового ВВП (США и Европейский союз — 50%). Структура нашей внешней торговли — это обмен ресурсов на все остальное. Запад может довольно легко заменить наши ресурсы предложением с других рынков. Даже если это вызовет некоторый рост цен, это не будет большой проблемой, так как доля ресурсов в добавленной стоимости современных экономик — всего несколько процентов. России же заместить товары и технологии Запада просто неоткуда. Все эти «Роснано», «Ростех», «Сколково» потерпели фиаско. Внутреннего рынка для такого объема производимого сырья просто нет. Если Россия решит ограничить экспорт своих ресурсов, это ударит, прежде всего, по России. Мы просто лишимся экспортной выручки, а значит, и возможности покупать критически важный импорт из-за рубежа. У России объективно нет рычагов, чтобы нанести хоть какой-то ощутимый экономический урон Западу. А у Запада есть. Реакция российских финансовых рынков на очередные санкции показала, как больно нам может сделать Запад, даже не прилагая никаких серьезных усилий со своей стороны, а мы никак не можем адекватно ответить (после того, как МИД пообещал жестко ответить на американские санкции, индекс Dow Jones вырос на 2%). Если мы примем решение наращивать конфронтацию, вводя ответные санкции (толку от которых с точки зрения урона врагу будет ноль), это может вызвать только раздражение на Западе, и как следствие, введение против нас новых санкций, которые могут быть намного болезненнее, чем этот раунд. Например, если в списки включат «Газпром», «Лукойл», «Роснефть», Сбербанк, «Норникель». Это будет означать коллапс российского фондового рынка и глубокий кризис в экономике.

Второй вариант, безусловно, неприятен для российских ястребов, однако это единственно возможный выход из кризиса. Безусловно, Советскому Союзу было в конце 1980-х неприятно признать, что он проиграл холодную войну. Но если бы мы признали этот факт на 10 лет раньше, то и реформы можно было бы провести куда мягче, без шоковых терапий и потрясений. А так, СССР вышел из гонки вооружений только в тот момент, когда экономика была даже не на грани банкротства, а находилась в состоянии банкротства, и проведение дальнейшей политики конфронтации было физически невозможно. Мы сейчас находимся в похожем положении. Четырехлетняя санкционная война показала, что силы, мягко говоря, не равны. Мы уже исчерпали методы своего экономического воздействия, а Запад нет. Если США и Европа захотят, они смогут одномоментно обанкротить все ключевые российские компании и госбюджет, например, введя эмбарго на импорт ресурсов из России или расширив санкционные списки за счет других российских крупных компаний. Поражение в этой санкционной войне России придется все равно признать, рано или поздно. Лучше рано, сохранив хоть какое-то лицо, чем в стадии банкротства экономики, приползая на коленях к Западу с просьбами хоть как-то подкормить нас гуманитарной помощью (см. кейс 1991-1992 гг.)

Какие конкретные меры российское правительство могло бы предпринять для снижения конфронтации с Западом? Есть три очевидных (и выгодных для страны) шага — это отмена антисканкций, прекращение поддержки сепаратистских войск на Донбассе и вывод войск из Сирии. Отмена ограничений на импорт продовольствия с Запада не только позволит продемонстрировать, что Россия желает снижения напряжения, но и также резко понизит цены на продовольствие внутри России. Это миф, что от эмбарго страдают хипстеры. Из-за него выросли цены на продукцию массового спроса — овощи, молочные продукты, мясо. Отказ от поддержки непризнанных режимов ЛНР и ДНР и передача границы под контроль Украины позволят показать, что мы не собираемся в дальнейшем искусственно подогревать внутриукраинские конфликты. Наконец, вывод (по-настоящему окончательный) войск из Сирии и прекращение поддержки Асада — это шаг в том же направлении. Мы отказываемся от агрессивной внешней политики и поддержки невменяемых диктаторов. Опять же уход из Украины и Сирии позволит сэкономить значительные средства для бюджета, которые можно будет направить, например, на поддержку социально незащищенных групп населения.

Согласится ли Путин на второй сценарий? С одной стороны, он противоречит всей той риторике отношений с Западом, которую он выстраивал последние 10-15 лет. С другой, уже очевидно, что Запад принял политическое решение реагировать на каждое агрессивное действие России, и если Путин продолжит дергать кота за усы, то очень быстро экономика под гнетом санкций скатится в полномасштабный кризис, и он потеряет власть в результате мягкой или жесткой революции. А власть — это то, что Путин любит больше всего. Единственный способ для Путина ее сохранить — это перестать раздражать Запад.

Оригинал

В новый санкционный список внесены 24 известных российских чиновника и олигарха, а также 14 связанных с этими олигархами компаний, включая таких гигантов, как «Русал» и En+ (https://www.rbc.ru/economics/07/04/2018/5ac7d8b89a79474597eef7b2). У многих возник вопрос, почему Абрамович и Усманов, которые находятся к Кремлю не в меньшей, а возможно, даже большей близости, чем Дерипаска и Вексельберг, не были включены в список. Алексей Навальный прямо заявляет: «Отсутствие Усманова и Абрамовича разочаровывает» (https://navalny.com/p/5839/). Владимир Милов, который тоже возмущен отсутствием этих фамилий (https://www.facebook.com/milov.vladimir/posts/1894724420599224), дает свое объяснение этому факту (https://theins.ru/opinions/98202). По его версии, это свидетельствует о «договорняке» между Путиным и администрацией Трампа.

Мне кажется, что Абрамович и Усманов отсутствуют в списке по тем же причинам, почему за большинство преступлений в мире не применяется смертная казнь, а во многих странах она вообще отменена. Начнем с базовой теории преступления и наказания. Предположим преступник, когда совершает преступление, получает некоторую выгоду В, его ловят с вероятностью р, и если поймали, накладывают на него наказание С. Тогда ожидаемая выгода от преступления равна В-р*С

Если ожидаемая выгода больше нуля (то есть выгода больше, чем ожидаемое наказание), тогда преступник совершает преступление. Если меньше нуля, то преступление не совершается. Задача государства — всеми силами повысить ожидаемое наказание, р*С, чтобы преступнику было невыгодно совершать преступление. Увеличивать вероятность обнаружения и наказания р — довольно дорогое мероприятие. Нужно строить эффективную правоохранительную и судебную систему, вкладывать значительные ресурсы. С математической точки зрения точно такого же результата можно добиться увеличением наказания С. Другими словами, рост р  в три раза даст точно такой же эффект на уровень преступности, как и рост С в три раза. Получается, самый простой способ для государства бороться с преступностью — это резко увеличить наказание. Самое суровое наказание (которое в теории должно дать самый низкий уровень преступности) – это смертная казнь. Если следовать этой простой теории, то общество должно применять смертную казнь за все преступления – это даст максимальные стимулы преступникам не совершать преступления.

Однако мы не видим, что современные общества применяют смертную казнь даже за серьезные преступления. Почему? Есть два основных мотива. Во-первых, всегда есть вероятность судебной ошибки. Даже в США, где одна из самых сильных и независимых в мире судебных систем, по оценкам Samuel R. Gross, Barbara O’Brien, Chen Hu и Edward H. Kennedy, как минимум 4.1% смертельных приговоров вынесено ошибочно (http://www.pnas.org/content/111/20/7230). Во-вторых, это мотивация преступника, который знает, что ему грозит смертная казнь. Представьте, вы ограбили банк, и у вас в руках сумка денег, то есть гарантированные улики. В банк врываются полицейские, чтобы вас арестовать. Какие у вас стимулы сдаться, если вам грозит смертная казнь? Никаких. Вы будете отстреливаться до последнего, стараясь прорваться. Вам будет все равно, сколько людей вы в процессе убьете. Если за любое преступление полагается смертная казнь, то для преступника предельные издержки совершения всех последующих преступлений равны нулю. Если же, к примеру, за ограбление банка полагается 10 лет, а за убийство полицейского 20 лет, то преступник, когда понимает, что его поймают, лучше сдастся и получит 10 лет, а не будет отстреливаться, рискуя получить 30 лет (10+20) или даже самому погибнуть в перестрелке.

Мне кажется, именно исходя из мотивов второго типа, администрация США не ввела санкции против всех приближенных к Путину олигархов. Если ввести санкции сразу против всех друзей Путина, то это развязывает руки и Путину, и его друзьям – больше нас уже все равно наказать невозможно. Когда же наказали половину приближенных, а вторую половину поставили на карандаш, то у преступников появляются стимулы вести себя по-другому, чтобы наказание не было расширено. Ведь каждый олигарх, прежде чем выполнить неформальное указание Путина или Медведева, взвешивает для себя все плюсы и минусы. У Путина есть свой кнут, но и США вполне конкретно показали, как могут испортить им жизнь. Все российские олигархи корнями вросли в западную финансовую систему. И не только финансовую. У многих из них вид на жительство и гражданство других стран. К  примеру, Дерипаска в американском списке указан не только как гражданин России, но и Кипра, а Вексельберг – налоговый резидент Швейцарии (https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2010/05/12/viktor-vexelberg-pereselyaetsya-v-derevnyu-iz-za-referenduma). У них там семьи, дети, яхты, дома, друзья. Объективно для большинства российских олигархов и чиновников Россия – место, где они зарабатывают (точнее сказать, выкачивают) деньги, а Запад – там, где они все это красиво тратят. Лишить их возможность красиво тратить – это фактически обнулить все заработанное непосильным трудом.

После последнего раунда санкций каждый российский олигарх, сотрудничающий с властями, будет отчетливо видеть американский кнут, который навис над его благополучием. Поэтому когда Медведев позвонит Усманову и попросит подарить его другу еще одну усадьбу, Усманов может найти сотню причин, как вежливо от этой просьбы увернуться, в том числе, ссылаясь на возможные санкции. Если от Путина поступит просьба кинуть деньжат на фабрику троллей, помочь виолончелисту Ролдугину или подсобить в  каком-то другом богоугодном деле, то у олигархов будут все стимулы пытаться эти просьбы динамить. В конце концов, мы можем увидеть раскол олигархов. Возможно, образуется группа тех, кто откажется сотрудничать с режимом. Им может быть выгоднее вообще эмигрировать и лишиться части активов, чем остаться без бóльшей части своего состояния в случае попадания в санкционные списки. К примеру, Дерипаска за один день потерял почти миллиард долларов, или шестую часть своих денег (https://www.rbc.ru/politics/07/04/2018/5ac7e1409a79476516eef7ad). Еще неизвестно с каким дисконтом ему придется продавать свои пакеты в «Русале» и En+. К тому же, как показали недавнее раскулачивание Евтушенкова и грядущее раскулачивание Магомедова, лояльность партии и правительству совсем не дает гарантий личной и финансовой безопасности. Это дает олигархам еще больше стимулов уйти из сферы контроля Путина, пусть и с потерей части состояния.

Я думаю, это осознанная политика американских властей применить частичное наказание, а не максимально жесткое, включив в санкционные списки только часть приближенных олигархов. Теперь те же Абрамович и Усманов могут следить за дальнейшей судьбой Дерипаски, Вескельберга и других олигархов, включенных в список, и примерять их шкуру на себя. Тот же Греф сможет наблюдать за Костиным и Миллером. Если бы наказали сразу всех, то у этих товарищей не осталось бы другого выхода, как сплотиться вокруг Путина и держаться за него до последнего. Ничего хуже США им уже сделать не может, а Путин еще как. А оно нам надо?

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире