mmironov

Максим Миронов

07 ноября 2018

F

Вчера в Монако задержали известного российского олигарха Дмитрия Рыболовлева. Его обвиняют в коррупции и торговле влиянием. Казалось бы, что тут удивительного? Практически все российские олигархи построили свои состояния благодаря коррупции и связям во властных кругах. Об этом знают и в России, и на Западе. Тем не менее многие годы их и их деньги с удовольствием принимали в европейских странах, предоставляли им вид на жительство, приглашали в лучшие дома.

Однако пару лет назад отношение к российским олигархам резко сменилось на противоположное. Год назад во Франции задержали олигарха и по совместительству сенатора Сулеймана Керимова. В этом году Роману Абрамовичу отказали в продлении британской визы, а Швейцария отказала в предоставлении вида на жительство с позорной формулировкой, что его пребывание в стране нежелательно «в качестве источника возможных угроз в области общественной безопасности, а также с точки зрения возможного репутационного ущерба». Организаторы форума в Давосе приняли решение не приглашать на мероприятие Вексельберга, Дерипаску и Костина.

Важно упомянуть, что отношение резко изменилось не только по отношению к тем, кто попал в американские санкционные списки, а ко всем бизнесменам российского происхождения. Элементарные финансовые операции, такие как открытие счета, перевод денег, покупка недвижимости, которые раньше проходили в де-факто автоматическом режиме, сейчас связаны с муторными проверками источников средств, а также высокой вероятностью отказа в транзакции без объяснения причин.

Что же вдруг произошло? Может, Запад резко изменил свое отношение к коррупции? Скорее, нет. Если хочешь работать (и привлекать капиталы) из БРИК, арабских стран, Латинской Америки, очень вероятно, что придется иметь дело с коррупционными деньгами. И это все прекрасно понимают. Однако пока коррупция и связанные с ней проблемы замкнуты внутри страны, то это никого особо не волнует. Условный контракт между Западом и остальными странами выглядит так — «творите внутри своих стран все, что хотите (желательно без массовых кровопролитий), а у нас ведите себя прилично, и все будет ОК и с вами, и с вашими капиталами». Проблема в том, что Путин в какой-то момент перестал хотеть оставаться «вольною царицей», а захотел стать «владычицей морскою» и начал активно пытаться мутить воду за пределами своего царства. Если войну в Грузии многие на Западе восприняли как изолированный инцидент и фактически проигнорировали, то начиная с Крыма, всем стало понятно, что это, скорее, тренд: дестабилизация обстановки на востоке Украины, сбитый Боинг (погибли 298 человек, из них 192 граждан Голландии), вмешательство в американские выборы, финансирование европейских радикальных партий, наконец, применение химического оружия в Солсбери, в результате которого погибла гражданка Великобритании.

Именно попытки Путина активно вмешиваться в политическую и общественную жизнь других стран привели к тому, что страны Запада приняли консолидированное решение: мы больше у себя русских видеть не хотим, и их деньги нам тоже не нужны (а те, что уже вывезли, мы, если что, сможем конфисковать, основываясь на наших антиотмывочных законах, которые просто нужно начать применять).

Естественно, такой расклад качественно меняет негласный контракт между Путиным и олигархами. Какой смысл «зарабатывать» огромные деньги, если нет возможности их красиво потратить? Все эти яхты стоимостью в несколько сотен миллионов долларов нужно где-то выгуливать, не по Волге же на них кататься? Какой смысл в виллах на Лазурном берегу и в швейцарских Альпах, если на них нельзя регулярно ездить? А помимо отдыха, нужно еще обучать и устраивать детей, жен, ездить лечиться и все это находится на Западе.

Я не думаю, что Путин изменит свое поведение. Ему нравится показывать всему миру устрашающие мультики, грозить ядерной войной и посылать шпионов на задания в стиле «укол зонтиком» 1970-х годов. Российским олигархам и другим оплотам режима такое положение дел явно не нравится. Они отчаянно пытаются исключить себя из санкционных списков и вернуть себя хотя бы часть возможностей наслаждаться европейской жизнью. Даже Дмитрий Киселев, который в своих программах яростно клянет загнивающий Запад, потратил кучу времени и денег, чтобы с него сняли санкции и разрешили ездить в Европу.

Это создает предпосылки для революции «сверху». Я не знаю, как она будет выглядеть. Но власть в значительной степени зависит от неформальных «кошельков» — лояльных бизнесменов. Они финансируют выборы и «Единую Россию», обеспечивают теневое финансирование военных кампаний, строят дворцы Путину и Медведеву. Если вдруг в какой-то момент скоординированная группа «кошельков» отколется, то у них вполне возможно получится выдвинуть своего кандидата. Не нужно переоценивать лояльность силовиков к Путину. Они одни из первых потеряли возможность пользоваться европейскими прелестями жизни – им вообще фактически закрыли возможность ездить в приличные страны. Я очень допускаю, что часть силовиков вполне активно поддержат подобную «революцию сверху».

Сейчас «революция сверху» видится намного более вероятной, чем «революция снизу». Но не стоит обольщаться, что она приведет к качественной смене режима. Скорее, это будет какой-нибудь псевдодемократ а-ля Медведев, который будет на словах распространять правильную риторику про свободу и делать реверансы в сторону Запада, а на деле продолжит поддерживать примерно такой же коррупционно-олигархический уклад. Просто он учтет ошибки Путина и перестанет лезть в жизнь чужих стран. Будет от этого лучше или хуже всем нам – непонятно. Но возникновение хоть какой-то политической конкуренции наверху, – это шанс на перемены к лучшему.

Оригинал

Вчера вступил в действие федеральный закон от 03.10.2018 N 352-ФЗ, который вносит поправки в Уголовный кодекс. Теперь «необоснованный отказ в приеме на работу лица по мотивам достижения им предпенсионного возраста, а равно необоснованное увольнение с работы такого лица по тем же мотивам наказывается штрафом в размере до 200,000 руб. или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до 18 месяцев либо обязательными работами на срок до 360 часов». Под предпенсионным возрастом понимается возрастной период продолжительностью до пяти лет, предшествующий назначению лицу страховой пенсии по старости.

Как этот закон повлияет на лиц предпенсионного возраста?

Начнем с тех, кто выиграет. Выиграют, прежде всего, те, кто имеет работу и уже находится в предпенсионном возрасте, ведь начиная с сегодняшнего дня их  уволить станет сложнее. Предположим, у вас есть два работника, 45 лет и  58 лет, и вам нужно кого-то из них сократить. У них одинаковая производительность и зарплата. После принятия этого закона, вы, скорее всего, предпочтете уволить 45-летнего, ведь увольнение 58-летнего грозит вам потенциальным уголовным преследованием.

Теперь перейдем к  тем, кто проиграет. Проиграют люди «предпредпенсионного возраста», у  которых есть работа. Определим «предпредпенсионный» возраст как возрастной период продолжительностью до от 6 до 10 лет, предшествующий назначению лицу страховой пенсии по старости. Предположим у вас есть работники 45 лет и 53 лет, и вы думаете, кого из них сократить (у них, как и в предыдущем примере, одинаковая производительность и зарплата). С  одной стороны вам все равно, уголовных санкций за увольнение и того, и  другого не последует. Но с другой стороны, вы понимаете, что работник 53-лет уже через 2 года перейдет в категориию тех, кого уволить будет крайне тяжело, даже если вам это понадобится, а у 45-летнего еще целых 10 лет до перехода его в «опасную» категорию. Поэтому предприниматель при прочих равных условиях будет избавляться от работников «предпредпенсионного» возраста.

Проиграют также люди предпенсионного (и «предпредпенсионного») возраста, которые ищут работу. У нас и так существует дискриминация по возрасту – людям после 50 найти работу крайне сложно. Теперь же это станет еще сложнее, ведь с наймом работника предпенсионного возраста в комплекте идут потенциальные проблемы для предпринимателя – фактическая невозможность его уволить.

Кто-то возразит, что данный закон не только защищает от необоснованного увольнения, но и от необоснованного отказа в приеме на работу.  Это должно защитить людей предпенсионного возраста, которые ищут работу. Формально это так, однако на практике доказать необоснованный отказ в  найме очень тяжело. Когда человек работает, то его увольнение — это юридический факт.  Есть документы, на основании которых произошло увольнение, есть основания. Их можно обжаловать, если что. Когда же  человек ищет работу, то это намного более неформальный процесс. Вы  отправили резюме по почте, вам не пришел ответ, что вы будете делать? Писать в компанию: «Требую предоставить официальное подтверждение, что вы получили и рассмотрели мое резюме, а также обоснование для отказа в  найме»? Даже если вы напишите такое письмо (хотя это не принято ни в России, ни в мире), то скорее всего, вам напишут какие угодно причины (например, «вакансия уже была закрыта», «мы нашли кандидата с более сильными характеристиками»), но не реальную причину, почему вас не  наняли. К примеру, у нас и сейчас действует статья 3 Трудового кодекса, которая запрещает любые виды дискриминации, в том числе и по возрасту. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то в суде доказал, что его не наняли из-за возраста, пола, национальности или религии?

Итого, мы можем ожидать, что лица предпенсионного возраста, у которых есть работа, скорее, выиграют после принятия закона. Лица предпредпенсионного возраста (с работой и без), а также лица предпенсионного возраста, которые ищут работу, скорее, проиграют.

В долгосрочной перспективе мы можем ожидать рост безработицы среди людей старшего возраста. Мы  можем также ожидать падение зарплат в этой группе – ведь если предприниматель решится нанять «токсичного» работника, то только если он  ему будет обходиться значительно дешевле, чем аналогичный молодой работник. Стоит также ожидать роста неформальной занятости среди лиц предпенсионного и предпредпенсионного возраста: вбелую их нанимать опасно, а жить им как-то надо, поэтому они вынуждены будут соглашаться на работу вчерную, вообще без каких-либо социальных гарантий.

Оригинал

После анонса увеличения пенсионного возраста, была дискуссия о целесообразности такого шага с точки зрения экономики (вот, например, мои статьи на эту тему:
В чем несправедливость пенсионной реформы?,
В чем проблема с аргументами правительственных экономистов в поддержку пенсионной реформы?,
Как нам врут про пенсионную реформу, или Продолжение дискуссии с правительственными экспертами,
Как повышение пенсионного возраста повлияет на экономику?).

За обсуждением плюсов и минусов реформы мы не задались простым вопросом: почему Путин вообще решил затеять эту реформу именно сейчас, когда в этом нет никакой острой необходимости? Даже проправительственные эксперты, которые объясняют необходимость повышения пенсионного возраста, обычно в своих расчетах приводят возможные финансовые проблемы не ближайшего будущего, а 2030 г. Никто не утверждает, что в ближайшие шесть лет без реформы в бюджете пенсионного фонда возникнет дыра, которую невозможно покрыть из имеющихся источников.

Ничего удивительного в этом нет. Суммарный профицит федерального бюджета в 2018-2021 гг. ожидается на уровне 6 трлн руб. Этого более чем достаточно, чтобы профинансировать дополнительно возникающий дефицит пенсионного фонда вследствие старения населения. Для этого даже не надо повышать налоги, увеличивать дивиденды с госкомпаний, бороться с коррупцией или сокращать пенсионные льготы чиновникам и силовикам. Денег хватит не только, чтобы продолжать выплачивать всем пенсии без всякого повышения пенсионного возраста, но и чтобы проводить положенную по закону ежегодную индексацию пенсий.

То есть до 2024 г. денег гарантированно хватает, и возможные проблемы возникнут только к 2030 г. Их возникновение — тоже вопрос спорный. Многие аналитики, включая меня, считают, что есть альтернативные способы решения проблемы дефицита Пенсионного фонда, без увеличения пенсионного возраста. Зачем тогда Путин и его правительство так настойчиво продавливают пенсионную реформу сегодня, несмотря на то, что это уже привело к массовым протестным митингам и падению его рейтинга и рейтинга «Единой России»?

Есть два возможных объяснения. Первое заключается в том, что Путин – альтруист и хочет решить возможные будущие финансовые проблемы для нового президента. Кто бы не стал президентом в 2024 г., для него/нее, безусловно, намного проще будет балансировать бюджет,если люди будут выходить на пенсию на 5 лет позже. Путин берет политические издержки на себя, чтобы будущие власти могли этого не делать.

Второе объяснение, что Путин никуда в 2024 г. уходить не собирается. И на выборы пойдет опять он (ему тогда будет всего 71 год, меньше, чем Трампу сейчас), или он отправит на выборы кандидата а-ля Медведев, а сам станет председателем правительства или придумает под себя еще какой-нибудь пост, чтобы сохранить власть. И Дума, и Совет Федерации находятся полностью под его контролем, так что никаких проблем с проведением необходимых конституционных изменений у него не возникнет. Если провести реформу сейчас, то к 2024 г. недовольство населения стихнет, и все уже привыкнут, что мужчины выходят на пенсию в 65, а женщины в 60. Тогда, это гарантирует финансовую стабильность бюджета до 2030 г. и дальше, без проведения настоящих реформ, без увеличения дивидендной нагрузки на госкомпании, без сокращения льгот силовикам, а также позволит увеличить выплаты из бюджета лояльным олигархам и чиновникам.

Я не верю в альтруистические мотивы Путина. По крайней мере, в первые 19 лет правления ни в каком альтруизме и заботе о будущих поколениях он замечен не был. Наоборот, Путин и его окружение ведут себя, скорее, как временщики – выкачать из страны все ресурсы, вывести их в офшоры, а в развитие страны, инфраструктуру, школы, больницы денег можно фактически не вкладывать. В случае пенсионной реформы более вероятным выглядит второе объяснение. Путин готовит фундамент для продолжения своего правления (в том или ином виде) на срок до 2030 г., а возможно, и до 2036 г., и хочет сейчас, сразу после выборов, заплатить политическую цену за увеличение пенсионного возраста, чтобы уже к 2024 г. выйти сосмирившимся населением и тихо переназначить себя (или своего преемника) на следующие 6 (или 12) лет. 

Самый главный вывод, который мы все должны сделать из самого факта запуска пенсионной реформы именно сейчас, что Путин в 2024 г. ни на какую пенсию сам уходить не собирается. Все те, кто надеется, что этот срок Путина последний, и потом произойдет смена режима, выдают желаемое за действительное.

Оригинал

null

В детских журналах есть такое популярное развлечение – нарисованы две похожие картинки, и нужно найти 10 отличий. То, что происходит после выпуска интервью с Бошировым и Петровым, очень напоминает эту игру – журналисты в России и в мире соревнуются, кто найдет больше нестыковок в их версии событий. И здесь возникает главный вопрос: «Зачем Путин отправил Боширова и Петрова в телевизор?». То, что их выступление на Russia Today было решением Путина, сомневаться не приходиться. За день до их появления он выступил с анонсом: «В принципе, мы, конечно, посмотрели, что это за люди. Мы знаем, кто это такие, мы их нашли. Надеюсь, что они сами появятся и сами про себя расскажут. Это будет лучше для всех. Ничего там особенного и криминального, уверяю вас. Посмотрим в ближайшее время».

Основная версия, которая муссируется нашими и международными СМИ, что российские власти опять облажались. У них было 10 дней, чтобы подготовиться, а они выдали в публичное пространство такое позорище, где нестыковки видны невооруженным взглядом.

Зачем российские власти решили устроить из себя посмешище на весь мир? Давайте по пунктам. Во-первых, после обнародованных Британией фактов (судя по всему, у них есть еще много необнародованных улик, которые прямо указывают на преступников), какой-то правдоподобной альтернативной версии участники событий изложить и не могли. Что тут ответить, если вам предъявили номера рейсов, все передвижения, следы «Новичка» в номере отеля и т.д. Какую версию событий можно придумать, объясняющую, зачем двое русских приехали в Лондон на два дня, оба дня мотались в Солсбери, гуляли не по направлению к собору, а в сторону дома Скрипаля?  Но зачем было тогда их вообще выпускать, пытаясь представить миру историю двух застенчивых геев, которые мыкаются по Европе, любуясь «Солсберецким» собором и «Монбланком»? Ведь очевидно, что это интервью разберут на мемы, и вся история превратится в балаган.

Возможно, российские власти и не ставили перед собой цель выдать версию, в которую бы все поверили. Это как в упомянутой мной детской игре. Когда в журнале просят найти 10 отличий, картинки нарисованы так, что даже  четырехлетний карапуз за 2 минуты их найдет и, довольный собственным умом и сообразительностью, перелистнет страницу. Очень вероятно, что отечественные пропагандисты преследовали аналогичную цель. И они с ней справились — история отравления в Солсбери превращена в балаган. Пользователи твиттера в России и в мире уже который день упражняются в остроумии, соревнуясь кто смешнее обстебет двух шпионов-недотеп, которым в наказание за провал операции приказали играть гей-пару. Из-за наплыва шутников сайт TripAdvisor даже заблокировал возможность оставлять отзывы о  Солсберийском соборе. Британский таблоид Sun нашел каких-то постояльцев отеля City Stay Hotel, которые сказали, что Боширов с Петровом курили марихуану и пригласили шлюху.

Итого, всего за несколько дней история о применении химического оружия в Европе, в результате которой могло пострадать неограниченное число людей (если бы, например, флакон с «Новичком» выбросили в какое-то другое место, или если бы он разбился), превратилась в веселый балаган, где два бестолковых разведчика а-ля «тупой еще тупее», рассказывают, как они промочили ноги, потому что были снежные завалы, и прочие несуразности.  Как на них можно злиться и вообще относится серьезно, если они даже соврать убедительно не могут? И все вдруг забыли, что перед нами двое хладнокровных убийц, на счету которых неизвестно сколько трупов (учитывая то, что личности им придумали в 2009 г., и они неоднократно ездили в Европу, это была не первая их операция), а двое милых недотеп, которых заставили врать, врать у них получается плохо, и их становится даже жалко. Ну как после этого можно с серьезным лицом говорить о «первом в послевоенной истории применении химического оружия в Европе»? Как политики могут аппелировать к общественности и требовать новых санкций? Я допускаю, что это и была цель пропагандисткой спецоперации – снизить накал напряжения в мире по поводу истории, чтобы все хорошо посмеялись и перестали разрабатывать многостраничные проекты законов, как нас еще построже наказать. Чего этих клоунов наказывать? Они и так уже сами себя наказали, выставив себя на весь мир посмешищем.

Оригинал

1. В ЧЕМ БЫЛА РАЗНИЦА МЕЖДУ ПРОГРАММАМИ «500 ДНЕЙ» ЯВЛИНСКОГО И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПРОГРАММОЙ ГАЙДАРА?

Вы участвовали в подготовке программы Абалкина и программе Явлинского «500 дней» — это была альтернативная программа Гайдара, которая фактически были принята президентом России Ельциным. Чем отличалась ваша программа, которую вы готовили, и почему была принята альтернативная программа, а не та, над которой вы работали?

К началу 1992 года, точнее 1990 года, уже никаких секретов, что делать, не было. В конце 1989 года была запущена польская программа «шоковая терапия» Лешека Бальцеровича. С конца января 1990 года я уже работал в комиссии Абалкина, заместителя председателя Совета министров СССР. Мы организовали поездку группы экспертов, где был Явлинский, Машиц, Колобский, Львин, Григорьев и я. В таком составе мы съездили в Варшаву примерно на неделю. Вернувшись, мы четко написали о том, что было сделано в Польше, и сказали, что это и есть эталонный план реформ. Ведь на самом деле в начале 1990 года у СССР был некий шанс плановой реформы, когда страна была единой. План «500 дней», который писали летом 1990 года — это была попытка Ельцина и Горбачева достичь политического компромисса и провести реформы. Если почитать «500 дней», убрать некоторые нюансы, связанные с нашими идеями по приватизации, жилищного фонда и очереди на жилье, то там есть много интересных вещей. По большому счету все понимали, что есть проблемы макроэкономической стабилизации — это отпускать цены. Потому что ключевой водораздел между плановой и рыночной экономикой — это фиксированная или свободная цена. Здесь нельзя остановиться посередине, любые попытки сделать половину цен свободными, половину — зафиксированными, приводят к тому, что в экономике возникнет дисбаланс. Ключевой вопрос для макроэкономической стабилизации — отпустить цены (было понятно, что система планового ценообразования в советской России уже работать не может) и проводить жесткую денежную и бюджетную политику

В начале 1990 года бюджет уже начал качаться, цены на нефть пошли вниз, расходы начали увеличиваться, внешняя задолженность начала расти. В тот момент еще можно было поймать момент и провести нормальные реформы. Дальше — системные реформы, связанные с приватизацией, реформированием отдельных отраслей, свободой внешнеэкономической деятельности. Эта вещь осталась неизменной, базовой, и она была в программе «500 дней», в программе Явлинского, в более поздней программе Гайдара. Если сказать, что были какие-то разные подходы к тому, как выходить из ситуации, это будет неправдой. К середине 1991 года ситуация резко ухудшилась, «500 дней» не удались, Горбачев испугался. Испугался даже не столько самих реформ, сколько довериться. Когда была написана программа «500 дней», в  Кремле два дня проходили совещания, где сидели «стенка на стенку»: с одной стороны — наша группа «500 дней», с другой — экономический блок правительства Рыжкова. И обсуждали блок за блоком, что нужно делать, а Горбачев задавал вопросы и пытался найти какие-то компромиссы. Заседание закончилось тем, что он сказал, что будем делать «500 дней», а через две недели сказал, что есть Аганбегян, которому было поручено свести программу Рыжкова. То есть, на самом деле, он отказался. Лет 7-8 назад на мой вопрос «почему вы все-таки отказались от программы?» Михаил Сергеевич мне ответил так: «Сереж, ну как я мог вам доверить страну? Я вас не знал, вы были такие молодые и неопытные». Страх политика довериться и повесить на старых, испытанных игроков, которые прошли с тобой много лет, и которых ты хорошо знаешь — вот что значит «Старый конь борозды не испортит». Но выяснилось, что и нового предложить он не может.

С начала 1991 года начался развал СССР. Республики одна за другой забирали себе федеральные налоги, полномочия, союзный бюджет, который, фактически, финансировался за счет эмиссии Центрального банка (тогда — Госбанка). Уровень макроэкономического неравновесия начинал зашкаливать. Я делал оценки, и получалось, что чуть ли не 50% ВВП был дефицит бюджета. Случившийся августовский путч, фактически, поставил крест на Советском Союзе. Когда в путче участвовали вице-президент, председатель парламента, от председателя министров до министра обороны, начальник секретной полиции — было понятно, что государство после этого перестанет существовать, что и случилось. В какой-то момент Ельцин понял, что власть упала ему в руки, и начал думать, кем себя окружить, с кем делать реформы. Тогда Явлинский, Ясин, я — мы работали, что называлось «комопупками» — Комитет по оперативному управлению экономикой, который вместо правительства СССР существовал. Мы пытались согласовать какой-то экономический договор, понимая, что республики уже стали политически самостоятельными, пытались договориться о правилах экономической жизни в таком пространстве, сохранить связи между республиками, сохранить какой-то союз. Группа Гайдара встала четко за выход России из СССР, за развал СССР, за развод между республиками. Это оказалось, видимо, ближе к позиции Бориса Николаевича Ельцина, и он сделал ставку на них. Если говорить про экономическую программу, программу реформ, то существенных различий не было. У нас не было разногласий, что нужно делать, мы все это видели примерно одинаково. Могли спорить относительно того, как делать. Например, должна быть ваучерная приватизация, нужно ее делать быстро, сразу начинать, либо отложить на немножко. К вопросу о том, что нужно отпускать цены и вводить единый курс рубля — никаких разногласий у нас не было. Разница была в том, кто правильно видел политическое устройство конструкции, а не в том, что делать в экономике.

Я правильно понимаю, что ключевое различие было не в экономике, а потому, что ваша группа выступала за, в том или ином виде, сохранение Советского Союза кооперации тесной между республиками, а группа Гайдара сразу мыслила, что Россия — независимое государство, и что мы занимаемся только Россией. Почему, как вы считаете, Ельцин принял решение двигаться именно с группой Гайдара, потому что ему было проще двигаться с Россией как отдельным государством?

Не могу сказать, что мы хотели сохранить СССР, но понимали, что у 12-15 стран, связанных единой денежной, экономической системой, нет даже самостоятельных границ и таможни. Неурегулированность отношений между республиками, в том числе и в сфере денежного обращения, потом еще 1,5 года колбасила и Россию, и все остальные республики.

2. МОЖНО ЛИ БЫЛО СОХРАНИТЬ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?

Насколько, на ваш взгляд, было реально сохранить что-то работоспособным, если республики де-факто, несмотря на то, что был референдум, и большинство проголосовало за сохранение Советского Союза, и тем не менее, пошёл «парад суверенитетов», и вот один из таких самых болезненных был референдум в Украине как раз перед Беловежской пущей, когда население Украины проголосовало, что мы не хотим иметь никаких Советских Союзов, мы хотим жить отдельно, и это приводится как аргумент, что Беловежская пуща фактически была просто фиксацией факта, а не то что там приехал Ельцин, Кравчук и Шушкевич, и они развалили. Просто уже развалилось?

У нас была задача — подписать правило экономической жизни, экономического общежития, некий аналог Евросоюза: какие экономически правила должны быть у нас общими? Было понятно, что у всех 12 республик, не считая Прибалтики, был советский рубль как денежная единица. Либо каждый вводит самостоятельно, либо мы договариваемся, как будет проводиться денежная политика. В том понятии, Европейский центральный банк: как он управляется, кем он создается, какие перед ним задачи ставятся — вот об этом можно было договариваться. У нас граница проходила по контуру СССР: и физическая граница, государственная, и таможенная. Было понятно, что вопросы экспорта-импорта — какие таможенные платежи, кто взимает, как они делятся, какие тарифные ставки существуют — этот вопрос нужно было обсуждать. И вопрос шел о том, как мы будем использовать то, что у нас общее? Или как мы будем расходиться? По большому счету, не получилось ни того, ни другого: у этих 12 республик не было ни соглашения по советскому рублю, ни соглашения о выходе из советского рубля. 1,5 года мучались, пока Геращенко не заявил в одностороннем порядке о том, что мы, как Россия, выходим из зоны советского рубля. Украина хотела стать политически независимой, так же, как и все остальные республики. Они заявили о политической самостоятельности, но с этим никто и не спорил. К середине октября проект экономического договора был готов к подписанию в Алмате, более того, в тот момент Ельцин соглашался его подписывать. Но что-то случилось, в Алмате они окончательно разругались, и Ельцин сказал, что все будем делать в одиночку. И через две недели появилось правительство Гайдара.

А как вы относитесь к такому объяснению, довольно популярному, что просто как-то шли переговоры Явлинского с Гайдаром, Явлинский говорит: «Я готов возглавить экономический блок, но мне нужны раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять, только на этих условиях я готов работать», а Гайдар просто сказал: «Я готов на любых условиях». И Ельцин, как человек, который не хотел ни терять политической власти, не хотел накладывать на себя ограничения, вот он выбрал наиболее покладистого, чем человека, который выкладывает кучу условий и говорит: либо так, либо не так.

Я не был участником этих переговоров. Я не могу сказать, почему Ельцин выбрал Гайдара, а не Явлинского, Силаева или Сабурова, который, кстати, был очень «проельцинским», близким к нему.

3. КАК ЖИЛА СТРАНА В 90-Е? ПОЧЕМУ БЫЛА ТАКАЯ ВЫСОКАЯ ИНФЛЯЦИЯ И КАК ФИНАНСИРОВАЛСЯ БЮДЖЕТ?

В 1993 году вы вернулись на позицию замминистра финансов до 1995 года. Можете рассказать, это был довольно тяжелый период с точки зрения финансов в России. Дефицит бюджета был огромный: для 1995 доход был 240, расход был 280 триллионов рублей, огромные дефициты, инфляция. Как жила страна, какие приоритеты были? Понятно, если был такой дефицит, то что-то нужно обрубать, потому что невозможно профинансировать. Как принималось решение, какие статьи не финансируются? Откуда брались деньги?

В середине 1992 года стало понятно, что попытка макроэкономической стабилизации в России не удалась: темпы роста цен, инфляция превышала 20% в месяц устойчиво. Никаких успехов у правительства и Центрального банка не было. Это не было удивительным, потому что реформаторы, правительство Гайдара не контролировало ЦБ. Сначала был Матюхин, очень странный персонаж, потом появился Геращенко, который никогда не был сторонником жесткой денежной политики. Он считал, что задача ЦБ — поддерживать экономический рост печатанием денег. Одного этого было уже достаточно, чтобы макроэкономическая стабилизация не удалась. Но у меня ощущение, что и реформаторы, например, Гайдар, не сильно понимали, что происходит в министерстве финансов. Он был исполняющим обязанности премьер-министра, первым вице-премьером, еще одновременно министром экономики и финансов. Совмещение этих любых двух должностей из четырех влечет за собой колоссальные затраты времени. Как можно представить, что человек совмещает позицию премьер-министра и министра финансов? Это очень тяжело даже в нормальной ситуации. А в кризисной ситуации вообще все ломается, тогда нужно ежесекундно принимать десятки решений. Если в министерстве экономики Гайдар смог поставить кого-то из своих людей, там был Андрей Нечаев, Сергей Игнатьев, то первое время не было никого. Работала вот эта советско-российская команда, традиционные бюрократы. Что они делали, как они делали — никакого контроля за ними не было. Макроэкономическая стабилизация не удалась.

Когда в конце 1992 года Гайдар ушел в отставку, то выяснилось, что все тяжести реформы перехода к свободным ценам Россия получила, а вот бенефитов — нет. В силу разрыва хозяйственных связей многие предприятия останавливались, военно-промышленный комплекс перестал финансироваться, армия перестала закупать перевооружение. В 1992 году Советский Союз производил танков больше, чем остальной мир, танков на вооружении было в 10 раз больше, чем на вооружении стран НАТО. Просто перестали производить танки, и, с точки зрения экономического роста, ВВП потерпел колоссальное падение, и его заместить ничем невозможно. Можете, конечно, танковые заводы перепрофилировать на производство чайных ложечек. Но кому и сколько чайных ложечек будет нужно?

Все отрицательные стороны реформы пришли, а положительного ничего не было. Появилось новое правительство во главе с Черномырдиным, и на должность вице-премьера и министра финансов был приглашен Борис Федоров, с которым мы были хорошо знакомы. Он был участников программы «500 дней». Федоров пригласил меня в Минфин заместителем, пригласил Андрея Казьмина, Селиванова, чуть позже Касьянова. Сформировался тот самый костяк людей, которого Минфину не хватало первый год. Когда я пришел в мае 1993 года в министерство финансов, то у меня был широкий мандат от Бориса помимо того, что было распределение обязанностей. Он вообще сказал: «Смотри сам, что нужно делать». Была позиция свободного художника. Есть принцип единства казны, когда все доходы и расходы государства должны быть в одном реестре. Выяснилось, что на тот момент в Минфине этого не было, там существовало как минимум четыре, а то и пять отдельно ведущихся бюджетов, управляющихся самостоятельно по своим правилам. Там существовал полный раздрай во взаимоотношениях с регионами, так как никаких правил не существовало.

Нужно сказать, что в Советском Союзе и налоговой системы не существовало, она только-только в России появилась. Ни НДС, ни налога на прибыль не было. Ключевой задачей было — собрать все в кучу. В ситуации, когда инфляция 20% в месяц, исчезает возможность не то что долгосрочного планирования, даже бюджет на один год не в состоянии спланировать. Есть известный эффект Оливера-Танзи, когда налоговые поступления пока доходят до бюджета — успевают обесцениться. То есть платят по результатам прошлого месяца или прошлого квартала, а за этот месяц инфляция 20%, за 3 месяца 80%, и в итоге получаешь половину тех денег. Конечно, бюджетное планирование было достаточно краткосрочным, все рабочие бюджеты были квартальными, все сокращалось.

Задачей 1993-1994 года было то, чтобы навести внутри Минфина какой-то порядок и правила. И начали это делать, чтобы понять наши приоритеты: что мы финансируем, как строили отношения с министерствами, регионами. Тогда появился бюджетный федерализм, когда отношения с регионами, региональными бюджетами стали строиться по каким-то правилам. В 1994 году вводили новую бюджетную классификацию, чтобы понимать, куда деньги тратятся. При Советском Союзе понять что-либо было невозможно: ни куда деньги уходят, ни по каким направлениям — было полторы страницы сводки. Работа сводилась к тому, чтобы в Минфине получить порядок, но тогда полномочия министерства по макроэкономической политике были очень сильно ограничены, так как в 1992 году были технические кредиты союзным республикам, которые выдавал Госбанк. В 1993 году вице-премьеры пробивали деньги на Бориса Николаевича, в общем растаскивали бюджет. Центральный банк возглавлял Геращенко, в банке спокойно относились к тому, что финансировали что-то напрямую. Давали кредиты банкам для того, чтобы они финансировали промышленные программы, не ставя об этом правительство в известность.

Вы говорили, что сокращалось все потихоньку, но признаете, что были такие лоббисты, которые либо напрягут Центробанк, либо ходили подписывать к Ельцину. В каких отраслях не было лоббистов? Кто страдал?

Лоббистов не было со стороны населения. Был условный Национальный фонд спорта: какие-то проходимцы подписали у Ельцина указ, который давал им возможность беспошлинного импорта сигарет и алкоголя. Они взяли километр государственной границы и провозили во главе с РПЦ что-то. Государство выделяло налоги, ликвидировало Национальный фонд спорта, и появилась другая такая же контора. Были лоббисты, которые пытались оттащить себе доходы, а были лоббисты, которые у Ельцина подписывали решения, чтоб дать им денег. Нельзя сказать, что у какого-то сектора не было лоббистов. Их не было только среди населения. Оно не могло прийти к Ельцину и сказать: «Ельцин, повысит нам зарплаты». Поэтому невозможно сказать, какая отрасль получила больше и какая меньше.

В те времена была популярна история, что люди не только по расходам, но и по доходам шли и говорили: «Дайте мне, пожалуйста, квоту на экспорт нефти или квоту на экспорт металлов». Естественно, государство теряет, недополучает пошлины, потому что если ты в стране, где внутренние цены на сырье в пять раз ниже мировых, даешь право, то теряешь эту разницу, как-то в Министерстве финансов пытались бороться с этими дырками?

Пытались, временами очень успешно. Экспортные пошлины на нефть были введены по инициативе Минфина. Их не было ни в каком законодательстве, этим занимался в министерстве Андрей Вавилов. У него была достаточно жесткая позиция: это был очень важный источник доходов, так что переговоры с МВФ были очень тяжелыми. Потому что это не вписывалось ни в какие стандарты МВФ, по большому счета, экспортная пошлина — это защита низких внутренних цен на нефть, это позволяло продавать нефть на экспорт и получать с этого доходы. Бюджет сдерживает структурную трансформацию экономики, нам удавалось его отстаивать, так как без этих денег российский бюджет мог рухнуть. Кто-то пытался пропихивать всякие решения об отмене экспортных пошлин, но по нефти позиция была жесткой, хотя были единичные исключения. Что касается металлов, газа, то самой мутной была история с газом, который лоббировал Черномырдин из Газпрома: финансовые отношения правительства с Газпромом не учитывались в бюджет. Поэтому лоббисты Газпрома, с точки зрения доходов, были очень эффективными. Наибольший удар по доходам — это были все люди, получающие льготы в импорте, проходимцы типа Национального фонда спорта.

А как вы относитесь к истории, что во многом такое тяжелое состояние бюджета было объяснено тем, что правительство фактически разрешало не платить налоги Газпрому и нефтяным компаниям, потому что у них были большие долги перед потребителями и они говорят: «Вот нам город не платит за нефть, мы его не отключаем и вы сидите без денег». Было ли это на самом деле и пытались с этим что-то делать?

Неправда, что государство кому-то осознанно разрешало не платить налоги. У предприятий не хватало оборотных средств, там тоже при планировании бюджета вносились заведомо завышенные расходы, которые Минфин не мог профинансировать. Условное министерство говорило предприятиям начинать производство. Производство начиналось, но, оказалось, что Минфин платить за это дело не может, предприятия влезли в долги, и правительство ничего у них не купило, а предприятия должны уплатить налоги. Правительство пыталось всячески давить на предприятия, на крупные давить было легче, так как они все-таки консолидированные, на мелкие предприятия то правительство так давить и не научилось. Пытались придумывать налоговые конструкции, налоговые зачеты, когда выпускались фактически налоговые векселя, которыми пытались расшивать эти неплатежи. Проблема в тот момент решений не имела. Министерство пыталось решить это выпуском казначейских освобождений. Было около пяти программ выпустить какие-то векселя в счет будущих расходов, имели хождение на рынки с каким-то своим дисконтом. В общем, правительство точно не говорило не платить налоги.

4. БЫЛИ ЛИ УСПЕШНЫ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ БЮДЖЕТА ЗАЛОГОВЫЕ АУКЦИОНЫ?

Вопрос про события, которые были после вашего ухода. Про залоговые аукционы — они были сделаны, чтобы профинансировать дефицит бюджета не эмиссионными средствами. Насколько вы считаете, уже зная, что случилось, оправданы ли были с точки зрения финансирования бюджета залоговые аукционы или всё-таки лучше было из других средств?

В 1994 году инфляция продолжала быть очень высокой, мы понимали, что это не могло долго продолжаться. Минфин пытался зажимать расходы и все нормализовать, а ЦБ наоборот расширял денежную эмиссию. Все это вылилось в события «черного вторника». Это было 9 октября 1994 года, когда курс рубля на валютную биржу просто рухнул. Я в тот день сидел на заседании правительства, меня срочно люди из приемной вызвали к телефону, где сообщили, что рубль рухнул в два раза. Сперва он рухнул на 25%, потом на 50%. Когда заседание правительства кончилось, стало понятно, что состоялось то, что мы и прогнозировали. Летом Центробанк провел очень обширную эмиссию и в поддержку уборочной и посевной кампаний, выделив на них совершенно немеренные деньги. После этого случилось два события. В конце августа— начале сентября, еще до событий «черного вторника» нам удалось уговорить Черномырдина, что необходимо нормализовывать и бюджетную, и денежную политику. Он принял решение, что бюджет 1995 года должен быть составлен без какой-либо кредитной поддержки со стороны Центрального банка. Это было такое радикальное решение. Я в тот момент уже отвечал за бюджетное планирование. Основная тяжесть работы легла на Минфин, чтобы составить такой бюджет, где денег у Центрального банк мы просить не будем. Официально в каждом законе о бюджете была статья: столько-то денег Центрального банка прокредитовать. И в этот момент сформировался первый такой бюджет, с дефицитом, финансировался за счет приватизации, за счет продажи запасов, но уже без кредита Центрального банка. Это был исторический момент.

С другой стороны, после событий «черного вторника» Борис Николаевич, который был человеком горячим, отправил в отставку Геращенко и Дубинина, который был исполняющим обязанности министра финансов (фактически он и был министром финансов на протяжении 10 месяцев, его так и не назначили на должность после ухода Бориса Федорова). На смену Дубинину пришел Владимир Пансков, профессиональный финансист еще с советских времен. Он был замминистром финансов в советском Минфине. Человек, который до этого был хорошим специалистом, но с точки зрения Минфина времен реформ, рыночной экономики, он совершенно не подходил, и по большому счету он стал не то, чтобы вставлять палки в колеса, но он не понимал, «что я делаю в Минфине с этим улучшением структурной реформы, изменениями правил бюджетного финансирования?». Он их своими решениями перечеркивал. Когда я к нему приходил и говорил: «Владимир Георгиевич, давайте договоримся, что мы делаем это, это и это», он говорил: «Да, хорошо». Я уходил, к нему пришел другой человек и предлагал прямо противоположное, и он принимал решение и подписывал приказ, который перечеркивал все, что я делал. Вот я в таком состоянии мытарься достаточно долго. Я принципиально считал важным провести закон о бюджете через Государственную Думу, через Совет Федерации в новом виде. И вот после того, как мы с ним в очередной раз поругались, я пришел к Черномырдину и сказал: «Виктор Степанович, простите, я больше ничего в Минфине сделать не могу, на зарплату минфиновскую жить невозможно, на мою служебную «Волгу» вы готовы выделять денег в 10 раз больше, чем на мою зарплату. Я устал, я ухожу». Это и стало причиной, и в марте 1995 года я ушел из Минфина.

О залоговых аукционах. Оправданы ли было их существование?

На залоговых аукционах. История не черно-белая, она серая. Там 50 оттенков серого, и вопрос, какой вы выберете. Там были залоговые аукционы справедливыми — да нет, не были. Получило ли правительство цену за те предприятия, которые она продавала? Это вопрос, как их оценивать, потому что несмотря на то, что продавались предприятия-экспортеры сырья, например, нефтянка, «Норильский никель» — они все были в убытках. Они якобы контролировались государством, при этом они не платили налоги, у них были многомесячные задержки по налогам, и были многомесячные задержки по зарплатам. Если применять методы оценки предприятий как банкиру, то у них была отрицательная стоимость.

Здесь я готов поспорить, потому что банкир банкиру рознь, потому что большинство предприятий, которые убыточные, они оцениваются не по классическому методу дисконтирования поток, а скорее по методу опционов. Если поменять менеджмент, что со всеми ими и произошло, пришёл более влиятельный собственник, который буквально за годы…

Поставьте себя в 1995 год. Опять же, у меня нет четкой позиции. Когда я в первый раз услышал про эту схему — она мне не понравилась. Я сказал, что она дурно пахнет, а мне сказали предложить что-то лучшее.

Вариант первый: не продавать — это означает, что государственное предприятие продолжает накапливать задолженность по зарплате, по налогам, и вы, как государство, ими не в состоянии управлять. Вы можете снять директора, поставить туда другого директора, так как никаких корпоративных институтов управления не было, и новый директор начинал бы также воровать деньги, как старый. Все госпредприятия до сих пор устроены в большинстве своем таким образом. Это первый вариант: не продавать и ждать лучших времен.

Второе: было принято политическое решение, что иностранцам эти предприятия не продаются. Можно ли было снять эти ограничения и иностранцам продать? Теоретически, да. Были ли иностранцы, которые были готовы покупать какое-то крупное российское предприятие? Я таких не помню. Я не помню ни одного иностранца крупного, который бы в 1995 году приходил в Россию и говорил: «Продайте мне вот эту нефтяную компанию, и я из нее сделаю шоколадку». Потому что была гиперинфляция. У нас последний месяц, в январе 1996 года, инфляция была 17%, после этого она только пошла резко вниз. Неустойчивое законодательство, в какой-то момент все ждали президентских выборов 1996 года, и непонятно: победят коммунисты или не победят. Потому что на выборах в Думу в 1995 году они победили. Вот иностранцев реально не было.

Какие варианты еще, что еще можно было сделать? А задачи две. Первая: долгосрочная стратегическая, вам нужно сделать, чтобы эти предприятия, как минимум, не генерировали убытков и вовремя платили по своим обязательствам. Второе: получить еще какие-то деньги в бюджет. И нужно решить вот эти две задачи.

«Связьинвест» — это уже 1997 год, это миф, холдинговая компания, которая никогда не генерировала никаких доходов и которая никогда никаких доходов не приносила. Сделали обманку: никто кроме Гусинского, не понимал, что с ней можно сделать. Гусинский, когда ушел на «Связьинвест», хорошо понимал, что из этого можно сделать. Сороса просто обманули, даже не объясняли, что он покупает. Поэтому «Связьинвест» — это отдельно. Вы государство, вы хорошо понимаете, что «Норильский никель», «Юкос», «Лукойл» — вот компании, которые экспортируют, и которые явно получают на этом деньги. Они не должны иметь задолженности по налогам, и зарплатам. Вот что вы можете сделать, чтоб этого не было?

Было огромное лоббистское давление в пользу этой схемы. Чуть позднее Чубайс сказал, почему все это дело случилось. Это же была его епархия. Я вообще стоял в стороне, залоговые аукционы начал обсуждать в Центральном банке. Не помню, в какой момент я туда попал, это была не совсем моя тема. Чубайс прямо это сказал в каком-то из интервью, что да, мы продаем активы дешево, чтобы выкупить поддержку рук крупного бизнеса. Я не хочу их защищать, вижу в них кучу проблем, они на самом деле, сделали, как Путин. Написали для себя правила залогового аукциона, которые потом выполнили, написали законодательство под себя, по этому аукциону придраться к тому, что залоговые аукционы были какими-то незаконными с нарушением чего-то — невозможно. Они были проведены по тем процедурам, которые они сами для себя написали. Вопрос: было ли в тот момент лучшее решение? С моей точки зрения, не было. Это как демократия: вот отвратительная форма управления, но лучше ничего не было с учетом, что на очень коротком промежутке времени, и вам деньги нужны реально не через пять лет, не через четыре года, а сразу сегодня. И вам нужно, чтобы сегодня эти предприятия перестали накапливать задолженность, именно сегодня начали платить налоги и зарплаты. Ничего другого (вот уже 20 лет прошло) мы придумать не можем. Первичное распределение собственности. В Советском Союзе была общенародная собственность, она даже не была государственной, в конституции было написано «общенародная собственность принадлежала вообще всем». И вот эту собственность, которая принадлежала всем, т.е. никому, нужно было поделить между всеми жителями России и еще некоторым количеством иностранцев. Оно не может быть справедливым. Оно случается неким случайным образом.

На самом деле, когда Путин пришел к власти, Потанина за «Норильский никель» попросили доплатить. Масштаб цен был другой, 170 млн долларов. А он заплатил 180, вот в два раза. Пусть в 5 раз, пусть в 10 раз заплатили меньше, но за эти активы что-то государству досталось. А были активы типа НЛМК, «Магнитка», «Северсталь» и еще много другого, где директора использовали разные схемы и стали владельцами не то что 40%, а 90% или 100% акций. Вот какая из двух схем приватизации вам кажется более справедливой? Где государство получило хоть что-то, или где государство вообще не получило ничего? А директора получили все, олигархи сформировались, и они возглавляют список Forbes сегодня. Эти люди, которые приобрел собственность без залоговых аукционов, они выкупили собственность за счет денег этих компаний. Став директорами использовали финансовые потоки для того, чтоб купить акции себе. Какая схема более справедлива?

Если бы не Гусинский, то «Связьинвест» был бы никому не нужен, существует и существует. Он не имел никакой цены вообще, потому что его Гусинский делал для себя, он прописывал правила. Он менял «Связьинвест», превращал ее в ту компанию, у которой есть какая-то цена, и в 1995 году «Связьинвест» тоже существовал, но вне списка приватизации. Он вообще никому не был интересен. И сначала Гусинский сделал из него какую-то конфетку, которую можно как-то использовать, только после этого ее стали продавать. С нефтяными и никелевыми компаниями все было гораздо проще. Было понятно, что это курица, которая несет золотые яйца. Только кому-то достаются золотые яйца, а государству долги по налоговой и по зарплатам. Я не хочу сказать, что это идеальная схема, но вариантов, на самом деле, было два: вариант «Магнитки» и вариант «Норильского никеля».

5. КАКИЕ МЕРЫ ПРИВЕЛИ К МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ В 1995-1996 ГГ.?

С момента конца 1995 года началась стабилизация, начала падать инфляция, многим казалось, что будет рост экономики при практически нулевой инфляции. Какие меры были приняты? Что случилось, почему нельзя было принять их раньше? Почему страна три года до того жила в гиперинфляции и выяснилось, что не так уж и сложно перейти от гиперинфляции?

Правила залоговых аукционов были прописаны их участниками. Было очень жестко прописано, что у правительства есть 12 месяцев для того, чтоб купить эти пакеты акций и без какой-либо возможности пролонгации. Ельцин победил в начале июля 1996 года, а в августе 1996 года пакеты акций могут выкупать, и они в совокупности стоили по 2-3 миллиардов долларов. Этих денег у правительства не было. С точки зрения Минфина и Центрального банка, период первой половины 1996 года был ужасным в том плане, что в Ельцина никто в экономике не верил, и политические ожидания были, что он проиграет, на то, что победит Зюганов. А раз победит Зюганов, зачем Ельцину платить налоги? Налоговая дисциплина упала просто катастрофически, именно в этот момент начались основные неплатежи, когда перестали платить налоги (многие осознанно перестали). В этот момент лично Ельцин занимал деньги, договаривался с Колем, Шираком о том, чтобы Франция и Германия давали ему кредиты. Начались огромные заимствования Минфина через ГКО, потому что нужно было каким-то образом финансировать расходы бюджета, в этот момент появилась известная схема, когда Центральный банк размещал залоговый депозит, и под него привлекались деньги иностранцев, чтобы вкладываться в ГКО. В этот момент иностранцам разрешили входить в рынок ГКО, потому что Минфину нужны были деньги. В январе 1996 года не было понятно: у нас будет макроэкономическая ситуация либо гиперинфляционная волна. И в тот момент МВФ ввел беспрецедентную меру — ежемесячный мониторинг, то есть программу ввели в рамки ежемесячных расчетов. Денег не было, взять их было неоткуда, и никаких иностранцев, которые могли бы поучаствовать в выкупе в тот момент, в августе 1996 года, тоже не было. И возможности отложить выкуп до принятия решения не было, потому что этого не было написано в правилах. Вот такие были написаны правила, денег не было. Фраза «денег нет» была справедливой и 20 лет назад. Люди, которые выиграли, сами написали правила, правила помогал переписать Чубайс. Он сделал так, что правительство это подписало.

А кто вас позвал обратно уже не в Правительство, а в Центробанк? Вы после короткого перерыва вернулись в Центробанк и работали там.

После того, как в октябре 1994 года Геращенко ушел из Центрального банка, там была назначена исполняющим обязанности Татьяна Парамонова. Ее утверждение дважды пытались провести через Государственную Думу, дважды Государственная Дума ее не утверждала. Это к вопросу о независимости парламента в тот момент. При том, что парламент контролировался коммунистами. Нельзя сказать, что у Татьяны была какая-то политическая аффилированность. Она точно не была реформатором, она была просто достаточно жесткая женщина. Мало у кого из нас приятный характер, и у нее тоже был не сильно приятный. Ее не утвердили, и в этот момент Черномырдин предложил Дубинину, с которым у него были хорошие отношения, и которому он доверял, встать во главе Центрального банка. В ноябре 1995 года Дубинина утвердили, и через день-два после того, как его назначили, он мне позвонил и предложил встретиться, сказав, что предлагает мне прийти в Центральный банк на должность первого зама. У меня был с ним очень успешный опыт работы в министерстве финансов, и мне он как начальник нравился, я его уважал. Работа, которую он мне предлагал, была интересной, и я с удовольствием согласился.

Одна из мер, которую вы упомянули, была введение валютного коридора — почти фиксированный курс, который меняется, но в рамках заданных пределов. На первых этапах он позволил снизить инфляцию. Когда начался азиатский кризис и пошло падение цен на нефть осенью 1997-го года, курс был скорректирован. Было ли ощущение у ЦБ, что эта политика становится вредной? Что происходило с этой политикой в конце 1997 — начале 1998 года?

Во-первых, бюджет 1995 года был спланирован без кредитов Центрального банка: Минфин принял решение не давить на Центральный банк и не брать у него деньги для финансирования бюджета, что было очень важно, чтобы сделать денежную политику более сдержанной. Во-вторых, после ухода Геращенко Татьяна Парамонова принимала позицию МВФ. Геращенко не считал инфляцию вредной, и уж точно не считал, что с инфляцией нужно бороться методами денежной политики. Парамоновой, в отличие от Геращенко, хотелось выполнять программу с МВФ, и она начала проводить нормализацию денежной политики, что на самом деле резко сокращало масштабы денежной эмиссии. Когда пришел Дубинин, наверное, это был май-июнь 1995 года, когда ввели валютный коридор, его введение было очень удачным, потому что он совпал с моментом сезонного притока валют. Еще вроде цены на нефть подросли.

С одной стороны, Минфин прекратил кредитоваться за счет бюджета. С другой стороны, Центральный банк перестал печатать деньги. С третьей стороны, стало чуть-чуть полегче на валютном рынке: курс доллара достаточно быстро упал, рубль укрепился. Пришел Дубинин, и в денежной политике было тоже самое, она была достаточно жесткой. Центральный банк начал проводить денежную политику, ориентированную на снижение инфляции. У денежной политики есть лаги: вы сегодня делаете, а эффект получаете через полгода-год. Начиная с февраля 1996 года инфляция резко пошла вниз и, забегая чуть-чуть вперед, с середины 1997 года по середину 1998 года инфляция составила 6%. Это был такой исторический рекорд, который Россия побила уже в 2012-2013 году. В тот момент это было фантастическим успехом, в подавление инфляции мало кто верил. Бездефицитный бюджет и сдержанная денежная политика, не печатайте деньги и не раздавайте их направо и налево. Как правило, эти факторы работают и приводят к снижению инфляции.

Фактически не было внутренних или внешних факторов, факт, что был Геращенко, дело было в личностях. То есть был Геращенко, который был за то, чтобы печатать деньги и раздавать предприятиям — и это вело к инфляции, потом сменили на Парамонову…

Первый шаг все-таки — это Минфин. Это правительство решило, что мы не будем брать деньги у Центрального банка. Инициатива пошла от правительства, это был конец лета-начало осени 1994 года. Нам удалось убедить Черномырдина, что с этим пора заканчивать. И это было его политическое решение, что да, я вас поддерживаю. Он ходил к Ельцину и получил его поддержку. Это было сжатие бюджет, в тот момент надо было объяснить всем, что бюджет денег уже давать не будет, никому никаких обещаний. Сначала жесткая политика наведения порядка в бюджете. Никто уход Геращенко не планировал в октябре 1994 года. Я не знаю, как бы сложилась история, если бы бюджет был жестким, а Геращенко бы остался в Центральном банке. Так сложились звезды, что правительство приняли на себя один удар, а Геращенко ушел.

6. КАКИЕ ФАКТОРЫ ПРИВЕЛИ К КРИЗИСУ АВГУСТА 1998 Г.?

Одна из мер, которую вы упомянули, была введение валютного коридора — почти фиксированный курс, который меняется, но в рамках заданных пределов. На первых этапах он позволил снизить инфляцию. Когда начался азиатский кризис и пошло падение цен на нефть осенью 1997-го года, курс был скорректирован. Было ли ощущение у ЦБ, что эта политика становится вредной? Что происходило с этой политикой в конце 1997 — начале 1998 года?

На самом деле, российский валютный коридор был очень широкий. С 1995 года до 1998 курс близко не подходил к границам коридора. Коридор был очень широким и по большому счету играл больше психологическое значение, нежели реальное. Центральный банк никаких интервенций не проводил. Более того, в 1996 году после президентских выборов мы уже начали потихоньку наращивать валютные резервы. Мы покупали валюту, так как понимали, что денежная политика без валютных резервов проводиться не может. В 1997 году в конце октября, а прозвучал первый звоночек в мае 1997 года, случились валютные кризисы в Чехии и Таиланде, примерно по той же схеме. Но мы их увидели, мы их отследили, в МВФ написали запрос, чтобы нам предоставили информацию, серьезный анализ. Мы понимали, что это потенциально наша угроза. Если это случилось в двух странах, то может случиться где-то еще. Это как эффект домино, который на тебя передается. И мы уже опасались в мае 1997 года, что эти волны кризиса могут дойти до нас. Но тогда нам повезло, Россия была на подъеме.

В 1997 году экономика России уже начала расти, структурный спад закончился, низкая инфляция дала какой-то эффект, и 1997 год был годом, когда был плюс в экономической динамике. Когда случился азиатский кризис, то для нас это было сильной неожиданностью, потому что нефтяные цены тогда еще не падали, они были на комфортном уровне. Они начали снижаться в начале 1998 года, и внешне казалось, что у нас очень хорошая ситуация.

Сейчас честно скажу, когда первые события прошли, то день-другой мы думали, что нам не о чем беспокоиться, может тогда не очень хорошо понимали масштабы того кризиса, информация доходила отголосками, все новости интернета тогда еще не были так широко доступны. Второй-третий день, мы сталкивались с массовыми продажами государственных облигаций иностранцами. Случилось так, что я был в командировке за границей. Меня Андрей Козлов замещал, он занимался вопросами банковского надзора, у нас с ним был такой идеологический конфликт. Я был сторонником сохранения резервов и накапливания резервов, а он человек, который создавал рынок ГКО и стоял за защиту процентных ставок. Он считал, что низкие процентные ставки на рынке ГКО важнее, чем наличие валютных резервов. Я лечу в самолете, приземляюсь, звоню в Москву, и мне говорят, что продали сегодня миллиард долларов. Там валютные резервы исчислялись в 20 миллиардов долларов, а это за один день. Я ругался, не помню, чтобы я когда-то в жизни так еще ругался. Это был очень тяжелый разговор, который нам обоим дорого обошелся. Иностранцы в огромном количестве продали ГКО и ФЗ и купили валюту. И вместо того чтобы отпустить курс в этот момент, подразделение, которое этим занималось, выполняло решение, принятое Андреем. Они покупали ГКО и по фиксированным ценам сохраняли доходность. А коридор, который был введен, заканчивал свое действие 31 декабря 97-го года. И мы уже в Центральном банке в этот момент были готовы к тому, чтобы переходить к плавающему курсу. Если бы не было азиатского кризиса, то мы для себя этот вопрос решили. Мы понимали, что это самая комфортная ситуация, когда у тебя курс далеко от верхней и нижней границы, ты потихонечку покупаешь валютные резервы, инфляция уверенно идет вниз. Самый хороший момент, с точки зрения конъюнктуры, чтобы отпустить курс, но мы же не могли сделать это досрочно. Что мы сегодня за два месяца до истечения срока объявляем о завершении политики валютного коридора. Мы решили, что коридор закончится, а мы не сделаем никаких объявлений. Мы ничего не скажем, кончился и кончился. А когда после новогодних праздников нас спросят «а как там валютный коридор» — был и был, закончился. Мы хотели абсолютно спокойно из него выйти, без каких-то официальных заявлений и решений.

Но после того, как начался валютный кризис, азиатский кризис, после того, как случилась эта ситуация на рынке ГКО, который Минфин никак не смог занимать. В дело вмешалось правительство, и Чубайс изнасиловал Центральный банк и заставил Дубинина согласиться с тем, чтобы валютный коридор был сохранен. Решение принимали, как я понимаю, втроем: Чубайс, Дубинин и Черномырдин, я никаким образом не мог повлиять на ситуацию. Дубинин уехал в Белый дом, вернулся и сказал, что сохранится валютный коридор, определяйте его параметры. Он сдал эту позицию, и я считаю, что это была ошибка Центрального банка, нужно было быть более жестким. Я понимаю внутренне мотивацию Чубайса, потому что он считал себя отцом валютного коридора, считал, что его политика правильная. Причем он был страшно далек от денежной политики и не очень хорошо понимал, как эти механизмы работают. В начале ноября 1997 года мы объявили о сохранении валютного коридора на последующий период. Это самые первые дни ноября 1997 года.

Это ноябрь 1997 года. потом несколько месяцев было стабильно до апреля 1998 года, а в мае началось всё резко меняться: ГКО подскочило до 40-50 % в мае-июне. Была ли попытка пересмотреть это решение, потому что как при таких параметрах ГКО можно думать, что удастся выплатить доход с таким темпом роста, что никто не сможет её удержать? Были ли совещания, чтобы перейти к плавающему курсу или было принято решение держаться до последнего?

Вы искусно проскакиваете точки, важные с точки зрения экономической истории. Хотя азиатский кризис продолжал развиваться, где-то в начале 1998 года в России ситуация успокоилась, и инвесторы снова пошли в Россию, они стали опять покупать ГКО, смогли наращивать валютные резервы. И хотя цены на нефть начали снижаться, мы чувствовали себя достаточно комфортно в том плане, что нам удалось выдержать этот удар. Но в конце марта 1998 года Черномырдина отправили в отставку. С одной стороны, это разрушило политическое прогнозирование, считали, что в 2000 году Ельцин уйдет, президентом станет Черномырдин, и политическая предсказуемость и стабильность сохранится. А дальше последовал выбор Кириенко в качестве премьер-министра, которого многие посчитали некомпетентным, он не был утвержден Государственной Думой, и это подтолкнуло многих инвесторов к тому, чтобы уходить из России. В тот момент отношения Ельцина с Думой были и так напряженными: Дума контролировалась коммунистами, а тут еще неутверждение правительства. Это подтолкнуло к тому, что начинаются сокращаться позиции в ГКО, и цены на нефть пошли сильно вниз. Если в начале 1998 года они были около 20 долларов за баррель, то к этому моменту они уже упали к 13. Люди, которые понимали в макроэкономике, как устроен российский платежный баланс, осознавали, что при таких ценах на нефть российскому бюджету, платежному балансу будет очень тяжело. И начались массовые сбросы государственных бумаг. В мае 1998 года Центральный банк принял решение о повышении процентной ставки то ли 100%, то ли 150%, чтобы психологически остудить рынок. Это нам помогло, но это как отпустить курс и сейчас, и тогда у Минфина примерно в равных объемах ежемесячно были платежи по погашению внутреннего долга и внешнего долга валютного. Соответственно, свободный курс, любая девальвация рубля привела к тому, что Минфин мог объявить дефолт по внешнему долгу, у него все равно денег не хватало. Дефолт по внешнему долгу был объявлен раньше, уже в июле 1998 года Минфин перестал платить по обязательствам Внешэкономбанка. Никаких серьезных дискуссий о девальвации в этот момент мы не вели об отмене коридора, потому что было хорошо понятно, что изменение правил еще больше дестабилизирует ситуацию. Тем более, что где-то до середины июля 1998 года давление на валютный рынок было не очень сильным. Там было очень сильным давление на рост бумаг: риск вырос, резко выросли доходности, и в середине июля на двух-трех аукционах Минфин вообще не смог привлечь деньги для выплаты по предыдущим выпускам. И у нас в этот момент были очень жесткие дискуссии, потому что Минфин требовал, чтобы мы их кредитовали. Там технически было устроено так, что центральный банк должен за короткий срок за несколько минут дать кредит Минфину, чтобы расплатиться с держателем. Сначала нужно было заплатить по старым выпускам деньги в погашение, а потом разместить новые, но это делается традиционно так, чтобы Центральный банк ставил деньги на счета держателя госбумаг и через 15 минут проводит аукцион, и все эти деньги возвращаются. Такой 15-минутный кредит. И в какой-то момент мы дали кредит, а Минфин не смог разместить.

Получилось, что мы дали Минфину в кредит, что запрещено законом. И у нас было очень тяжелое заседание, совет директоров по этому вопросу, и с большим трудом мне удалось убедить людей, чтобы мы выписали инкассовое распоряжение, то есть мы просто начали списывать деньги со счета Минфина в погашение задолженности. Наши опасения в тот момент были гораздо больше связаны с рынком госдолга, нежели чем с валютным рынком. По крайне мере, если переводить в терминологию, что первично, мы понимали, что никакие движения с курсом рубля не изменят положение с бюджетом, без изменения ситуации в бюджете изменить ничего не удастся. Именно поэтому в мае 1998 наша идея приглашения Бориса Федорова в правительство министром по налогам и сборам получила поддержку, потому что считалось, что Борис как сильный руководитель сможет что-то изменить. Времени не хватило. Поэтому одновременно с этим в конце июня — середине июля начались переговоры с МВФ, мы уже категорически поставили вопрос, что нужна большая, новая программа, 20-миллиардная, чтобы помочь преодолеть этот тяжелый момент. У Минфина график погашения был безумно тяжелым: до конца 1998 года каждую неделю практически в среднем в год нужно было погашать 6-7 млрд рублей, что было равно 1 млрд долларов по тому курсу. Проблема была на стороне бюджета, и мы достаточно хорошо понимали, что изменениями валютного курса мы ее точно не улучшим, а можем ухудшить. Поэтому серьезно мы не разговаривали об этом, никаких предположений не делали. В самом начале июля (я был в отпуске в этот момент) я прилетел в Лондон на заседание совета директоров Моснарбанка, из Москвы прилетел Саша Потемкин, заместитель по валютной политике. Мы с ним три часа ходили по Лондону, обсудили ситуацию, в тот момент у нас сформировалось решение: если правительство ничего не сделает, если ему не удастся привлечь кредит МВФ, не удастся выправить ситуацию, то что будет происходить дальше? Внутреннего дефолта по внутреннему госдолгу избежать не удастся. Эту идею мы сформулировали тогда. Было понятно: что бы ты ни делал с валютным курсом, можем его девальвировать, а можем отпустить курс, но когда Минфин объявляет дефолт по внешнему долгу, так все иностранцы сразу сбрасывают внутренний долг, и ты объявляешь дефолт по внутреннему долгу. Поэтому мы в тот момент для себя приняли решение, что у нас было условно 18 млрд долларов в тот момент, и мы в неявной форме зафиксировали, что мы не имеем право сделать так, чтобы резервы Центрального банка опустились ниже 10 млрд долларов. Это точка невозврата, когда мы понимали, что ресурсы Центрального банка для поддержания нынешней ситуации исчерпаны. Такая была ситуация в июле 1998 года.

Цена вопроса объявить девальвацию раньше или позже… вы уже приводили в пример, когда ругались на Козлова, что он продал за день миллиард долларов и, насколько я помню, Чубайсе удалось договориться о 20 миллиардном кредите, 4 миллиарда было перечислено и съедено на валютном рынке, потому что, как я понимаю, если у тебя была доходность, в июле была 100% годовых по ГКО, у тебя получается просто дикий арбитраж, то есть при фиксированном валютном курсе многие банки погорели, особенно иностранные, когда покупали ГКО и когда покупали форвардные на покупку долларов по 7 рублей, получается такой арбитраж. Даёшь государству в долг — самый надёжный инструмент. При фиксированном валютном курсе ты получаешь сверх прибыли и потом выводишь, резервы государства таят. Если объявили бы девальвацию в мае, то государству удалось бы сберечь 5-6 миллиардов долларов, которые были потрачены за этот срок.

Я думаю, что если бы мы не объявили девальвацию в мае, то сначала произошел бы дефолт по внешнему долгу, потом по внутреннему, то есть мало бы что изменилось. Может быть, чуть раньше, чуть менее болезненно. Это первое.

Я думаю, что реальная точка невозврата, это был ноябрь 1997 года. В ноябре 1997 года мы могли бы еще безболезненно, так как давление еще не было таким сильным, и там было больше давление на рынок ГКО. Отпустив процентные ставки, девальвация рубля на 10% все это остудила бы. В мае 1998 (опять мое интуитивное ощущение) было уже поздно. Есть известная фраза, что каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Я объясняю логику, какая у меня была в тот момент, я никого не защищаю. В конце июня 1998 года, понимая, что ситуация очень тяжелая, понимая, что погашение огромное, Минфин предложил реструктуризацию внутреннего долга. Он предложил всем инвесторам конвертировать свой рублевый долг в валютный, предложив облигации с погашением в 2018 и 2028 году с доходностью без малого 12 и 13% годовых. Валютной доходностью. При том что у иностранцев было примерно 30% госдолга. Лишь 30% иностранцев-нерезидентов согласились на эти условия, а Минфин объявил, что не хватало как раз этих 30%, чтоб осуществить реструктуризацию. И для того, чтоб она прошла, пришлось Сбербанку в ней участвовать. Минфин очень не хотел, чтоб Сбербанк участвовал в этом обмене, а Сбербанк говорил «А мы чем хуже?». Не только мы считали, что ситуация не может выпрямиться. Так же 70% процентов-нерезидентов считали. Считали, что Россия не прошла точку невозврата. Поэтому, условно говоря, мы в Центральном банке в начале мая проводили серию встреч с банкирами, с руководителями крупнейших банков и с людьми, которые у них работают с макроэкономической политикой. Мы им объясняли ситуацию, и из всех крупных банков только Альфа-банк принял решение о продаже российского госдолга. Альфа-банк кризис 1998 года прошел относительно легко, потому что в августе 1998 года у них в портфеле практически не осталось ГКО и ФЗ. Это не является подтверждением того, что «Сашенька, ты сделал все правильно». Нет, конечно. Просто оценка ситуации сегодня «вот вам надо было бы». По моему личному ощущению, он понимал, что из этого выскочить нельзя. А вот те иностранцы и те резиденты, которым они предлагали обменять рублевые бумаги на валюту — они этого не понимали, а если вы меня спрашиваете, когда была точка невозврата, то в моем понимании, точка невозврата, которую мы проскочили, она была в ноябре 1997 года.

В июне-июле единственная надежда, как проскочить, была связана с большим кредитом МВФ, который вроде как подоспел. После того, как рынок не успокоился, после этого кредита выяснилось, что единственным вариантом был кризис. Или были ещё надежды, кроме кредита МВФ? Как эту ситуацию можно разрулить при таких доходностях ГКО?

Вы правы. Практически все надежды были связаны с кредитом МВФ. Были отдельные моменты, приватизация «Сибнефти», еще какого-то пакета. Но главный вопрос — с кредитом МВФ. И вы правильно говорите, что он был 20 млрд долларов, но когда МВФ принял, что это будет не 20, а 24, то рынок единодушно сказал: «Пф, этого не хватит, чтоб спасти Россию». То есть это был самый конец июля-начало августа 1998 года, и в этот момент ситуация уже пошла в известном направлении. Вопрос был не в «да или нет», а когда это случится.

7. ЧЕМ ЗАКОНЧИЛОСЬ ОБВИНЕНИЯ ПРОТИВ ВАС КАСАТЕЛЬНО ТОРГОВЛИ ГКО?

После кризиса пошли поиски виноватых, в том числе были расследования по действиями руководства ЦБ, в том числе в отношении вас звучали обвинения, за подписью Примакова был документ, что вы покупали ГКО на свой счёт и спекулировали. Можете сказать, насколько это было отношение к делу?

Это была бумага не с подписью Примакова, а с подписью Степашина, который был министром внутренних дел, и она была адресована Примакову. Дьявол в определениях: что такое игра ны рынке ГКО? Там не было спекуляции, там была игра на рынке ГКО. Вот в вашем определении, игра на рынке гко что значит?

Скажите, пожалуйста, а если я один раз купил и ничего больше не делал, а держал это погашение, это игра или не игра?

В июне 1998 года, я в конце июня уходил в отпуск, как я уже сказал, и у меня там завершился валютный депозит, я стал в раздумьях, что с ним делать дальше, там было порядком 12000 долларов. Постольку я уже понимал, что кризис неизбежен, я принял решение, что не буду сохранять валютный депозит, а перейду в рубли. Жить на что-то надо, я, прочитав законодательство, не увидел запрета чиновникам покупать ГКО. Для себя внутренне я считал, что могу разместить деньги на депозите в Сбербанке. Могу разместить деньги на депозит в ВТБ. В другом банке могу. Почему я не могу дать денег в долг государству? Дальше начинается: «Алексашенко, ведь ты же регулировал рынок ГКО». Я говорю «да». В какой-то мере это было так, я курировал зампреда, который отвечал за рынок ГКО, у этого зампреда был департамент, а этот департамент осуществлял операции на открытом рынке. То есть я сам не сидел у монитора, я не принимал решения покупать или продавать. Я раз в день или с утра, если мы о чем-то договаривались и понимали, какая это была ситуация, или в конце дня я получал сводку о том, что было, смотрел и высказывал свою какую-то позицию.

Никакого торгового терминала у меня не было, никаких возможностей прийти на терминал поторговать. Уж тем более я точно не стоял за спинами трейдеров и не смотрел, чего там они делают. Ситуация для физических лиц в тот момент была чуть-чуть другая, чем сегодня. В тот момент физические лица самостоятельно, напрямую, как сейчас на бирже, ничего покупать не могли, они должны были купить через банк. То есть банку, в котором у меня был счет, надо было сказать: «Ребят, я прошу купить мне бумаги по средневзвешенной цене или по какой-то цене». Соответственно, когда я уезжал в отпуск, я попросил свой банк, сказав «вот у меня есть деньги, пожалуйста, купите мне такой, такой и такой выпуск». Я покупал выпуски с погашением в конце 1998 года-начале 99 года примерно в равных объемах, но по средневзвешенной цене. И уехал.

Какие-то сделки были сделаны в последний день перед моим отъездом в отпуск, а какие-то были сделаны, когда я был в отпуске, далеко от Москвы и без средств связи. По какой цене покупались — со мной никто не согласовывал. Моя инструкция была очень простая: купите средний по рынку. Так же, как и все физические лица, я попал под решение 17 августа, но так же, как физические лица, я сам узнал об этом достаточно недавно, когда начал разгребать всю эту историю. Оказалось, когда окончательные условия реструктуризации ГКО и ФЗ принимались, то для физических лиц было осуществлено погашение всех бумаг. Для физических лиц не было реструктуризации госдолга, и я по своим бумагам получил погашение в конце 1998-начале 1999 года. Чистая сумма заработка без нескольких рублей у меня составила 35 тысяч рублей по тому курсу доллара.

Если бы я их потратил, то я бы проиграл. Я один раз купил и больше никаких операций с этим не делал. То есть не продавал, не покупал, один раз четыре сделки, по-моему, четыре выпуска я купил.

Было какое-то развитие истории?

Эта история, с точки зрения успешных опытов, затихла, кроме докладной записки Степашина Примакову. Потом я узнал детали этого разговора: Степашин пришел к Примакову и сказал Евгению Максимовичу, что враги найдены, вот они все проклятые спекулянты, на что Евгений Максимович спросил «ну, и?». Тот ответил: «Ну, как что, и? Арестовывать надо, сажать надо». На что Евгений Максимович сказал: «Так, Сергей Владимирович, арестовывайте и сажайте». Степашин сказал: «Евгений Максимович, так вы санкцию-то дайте, разрешение, приказ, указание». На что примаков сказал: «Нет, слушайте, это ваша ответственность, если вы считаете, что есть состав преступления — арестовывайте и сажайте». Мне Евгений Максимович эту историю рассказал потом незадолго до своей кончины. Видимо Степашин и его люди, проконсультировавшись, не нашли состава преступления, и меня после 1998 года вызывали по восьми разным делам в качестве свидетеля, один раз чуть даже обвинение не предъявили. Но по делу ГКО никакого вызова следователям, никаких объяснений с меня не требовали.

8. «СПОНСИРОВАЛ» ЛИ БИЗНЕС ЧИНОВНИКОВ В 90-Е?

Слышали ли вы когда-нибудь, что чиновникам неофициально какие-то компании доплачивали неформальные компенсации, потому что зарплаты были невысокие, и вот бизнес считал, что его ответственность подкармливает чиновников. Сталкивались ли вы с этим в правительстве или в центробанке?

Проще всего говорить про Центральный банк, там зарплаты были существенно выше, чем в правительстве. Я ушел из Минфина, одним аргументом было то, что работа неинтересная, не дает возможности жить. В Центральном банке было не так: там работа была интересная, и на зарплату можно было жить, и даже депозиты можно хранить. С точки зрения зарплат, все нормально, и насколько я знаю, в тот момент в конце 1990-х в Центральном банке не было этой проблемы, в надзорном блоке она была.

Банки стимулировали людей?

Неправильно сказать, что банки стимулировали людей, там были эпизоды коррупционных отношений, тогда банкиры коррумпированы. В центральном банке были эпизоды коррупции, когда Центральный банк произвольно выдавал кредиты «я этому банку даю, этому банку не даю». Мы прописали все правила предоставления кредитов, убрав человеческий фактор, перевели очень много на аукционные принципы, на очень четкие сроки предоставления документов, чтоб сотрудник Центрального банка не мог принять произвольное решение «этому даю, этому не даю». В правительстве до недавнего, совсем недавнего времени уровень зарплат был существенно ниже. Были люди, которым бизнес доплачивал за то, чтобы люди свою работу делали, были люди, которых коррумпирован, они работали не в интересах правительства, а в интересах бизнеса, были люди, которым по просьбе правительства каким-то образом генерировались доходы. Когда я собирался уходить из Минфина, ко мне пришел один из моих знакомых с официальным письмом с подписью, печатями, где мне предлагалось получить большой гонорар за написание книги в будущем. Ты же сказал премьеру, что денег нет, вот когда-нибудь напишешь эту книжку — получи деньги и работай спокойно. Всякое было.

То есть это была распространённая практика в правительстве?

Слово «распространенное» требует определения. У меня нет оснований говорить, что эта практика применялась ко всем. У меня есть совершенно точные основания сказать, что такая практика была. Насколько она была распространенной, я сказать не могу, может быть, единицы, может, десятки, заведомо это не были сотни.

А какие ещё формы были?

Это мой опыт. Схемы же очень понятны. Какой-нибудь банк вам дает низкопроцентный кредит, а в другом банке вы размещаете высокопроцентный депозит, и вот у вас неожиданно появляется доход. Мне кажется, что сама технология не очень интересна. В рамках одного и того же банка вы можете получить кредит и разместить депозит на каких-нибудь эксклюзивных условиях. Вы можете сегодня купить никому неизвестный пакет акций какой-нибудь маленькой компании, а через три месяца продать по цене в 20 раз выше. Техника совершенно никакого значения не имеет. Факт состоит в другом: чиновников, условно говоря, делим: одни — коррумпированные, другое дело, их подкармливают понятным образом с тем, чтобы они работали, правительству нужны высококвалифицированные специалисты. Вся сетка зарплат построена от нижней планки, диапазон зарплат может отличаться в какое-то количество раз, вы можете повысить зарплату или всем, или никому. Если вы повышаете всем, то вам нужны колоссальные деньги, а если вы не повышаете никому, то вы не можете пригласить квалифицированных людей. И когда принималось решение о передаче контроля за рынком ценных бумаг Центральному банку, 12-ый год был или 13-ый. Ведь Шувалов достаточно прямо об этом сказал на одной из дискуссий, что у нас в правительстве такой низкий уровень зарплат, что мы не можем пригласить квалифицированных специалистов, а у Центрального банка уровень зарплат высокий, и они это могут сделать. Такое было, я думаю, что и сейчас такое есть, просто по другим принципам. Нельзя сказать, что удерживают квалифицированных людей, но каким-то людям доплачивали.

Какой интерес бизнесу подкармливать? Я вот владелец частной компании. Моя цель — максимизировать прибыль. С какой стати я должен подкармливать хороших чиновников бескорыстно? А вдруг мне что-то от этого чиновника понадобится?

Жизнь — она многогранная. Мы сейчас не ведем речь о коррупции, мы ведем речь о том, что правительство или кто-то из правительства, или из администрации президента решил чиновникам А, Б и В сделать персональные доплаты по таким-то основаниям. Чтобы упростить, что мы четко понимали, о чем говорим. И я думаю, что если администрация президента или правительство решили это сделать, то они вряд ли будут приглашать владельца маленькой булочной и говорить ему об этом. Они скорее пригласят начальника из Сбербанка или начальника из ВТБ, ну или в конце начальника из горкома и скажут им: «Вот слушайте, сделайте вот это, такому-то человеку нужно столько-то каким-то образом заплатить». И эта схема реализуется. Это один такой из наиболее правдоподобных сценариев. Другой сценарий связан с малым бизнесом. Вы владелец макаронного завода в каком-нибудь российском областном центре средней руки, и у вас есть приятель, который работает на должности вице-губернатора области по экономике. И вы знаете, что он честный, хороший, делает все для поддержки бизнеса, взяток не берет, вас защищает, силовиков защищает, и вы с ним знакомы с детского сада. Он к вам приходит и говорит: «Слушай, больше не могу, на жизнь не хватает, квартира рассыпается, ухожу с этой работы, а вместо меня приходит Пупкин». А вы его очень хорошо знаете: вор ворюгой, ничего хорошего от него не ждете, а еще зять у него начальник местного ФСБ. Говоришь: «Слушай, давай я тебе как-нибудь помогу». Бескорыстно, то есть ничего не получая от него взамен, вы решаетесь ему помочь из прибыли, которую лично вы получаете. Его жену устраиваете на работу со свободным графиком, платите ей высокую зарплату как консультанту. Бывают и такие случаи. Никто не ходит из правительства или ФСБ к начальникам булочной с автоматами и не говорит «вот если ты этому чиновнику ничего не заплатишь, то мы тебя расстреляем». Так не бывает.

Есть вопрос, что случится, если через год-два человек скажет: вот я тебя кормил, поил, сейчас мне нужно вот такую-то бумагу протащить?

Есть в фильме каком-то очень известная фраза : «А если бы он вез патроны, а если бы он вез макароны». Мы с вами разбирали ситуацию, я сразу сказал, что в данном случае не рассматриваю коррупционную ситуацию, я рассматриваю ситуации, с которыми я сталкивался в своей жизни, которые я видел, которые я знаю. Я рассказываю, как это может быть, причем это не связано никакими отношениями с коррупцией. Может ли это перерасти во второй из сценариев, отношения с коррупцией — да, конечно может. Были ли такие случае — да, наверное, были. Много ли в России честных чиновников — не очень, к сожалению, гораздо меньше, чем мне бы хотелось. Но сказать, что их совсем нет — я тоже не могу. Не всем чиновникам удается, кроме первых.

9. ПОЧЕМУ ВЫ УЕХАЛИ ИЗ РОССИИ?

Вы в 2013-ом году вы довольно внезапно приняли решение и уехали из России. С чем это было связано? Почему вы вдруг решили из России уехать?

На самом деле, в 2013 я не принимал решения уехать из России. Я с удивлением для себя обнаружил, что у меня в России нет ни одного проекта, контракта с горизонтом больше, чем две недели. Все договоренности о работах, о контрактах, о консультациях — они как-то все исчезли постепенно, и я понял, что неожиданно для себя стал свободным человеком. У нас в тот момент был ребенок, которому было четыре года, и я предложил жене использовать этот год, чтоб пожить где-нибудь еще, в Америке поживем, в Европе поживем, что называется отдохнем. Та работа, которая у меня есть, я могу делать ее по интернету откуда угодно, неважно присутствие в России. Уехали. Пожили три месяца осени 2013 года в Америке, меня пригласили в университет профессором прочитать несколько лекций. Зимой уехали в Европу, в марте вернулись в Америку, и тут случился Крым. В этот момент моя оценка событий однозначна, я считаю, что Россия оккупировала часть украинской территории, аннексировала ее, я это не скрывал, всегда так об этом говорил. После этого я попал в список врагов нации, столкнулся с каким-то набором угроз, у меня было опасение физической безопасности. Моя граница допустимой безопасности была превышена, это было летом 2014 года, я принял решение, что уеду из России. Ровно потому, что работы там нет, а подвергать себя опасности физической я не хочу.

С ВШЭ вас никто не выгонял то есть?

Из ВШЭ меня попросили уйти именно в тот момент, когда я сказал, что хочу уехать из России, сказали тогда «пиши заявление».

Оригинал

Мне не очень нравится, когда ньюсмейкеры нападают на СМИ. В подавляющем большинстве случаев работает пословица: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива». В современном мире на рынке медиа существует острая конкуренция. Журналисты отвечают своей репутацией за качество предоставляемой информации. Если они о чем-то не написали, или написали некорректно, это приведет к снижению авторитета у читателей и, как следствие, падению доходов. Если журналисты регулярно сообщают негативную информацию о ньюсмейкере или не реагируют на его инфоповоды, то ему, скорее, нужно задуматься о своем поведении, чем обвинять журналистов, что они не замечают его, такого великого и прекрасного, или замечают, но пишут недостаточно комплиментарно.

Поэтому когда Навальный решил наехать сразу на всех журналистов деловых СМИ, ожидаемо получил отлуп от всего журналистского сообщества. Критика варьировалась от относительно мягкой – Александр Винокуров (владелец Republic и телеканала «Дождь») сравнил Навального с Трампом до площадной – Татьяна Лысова (шеф-редактор службы политической информации агентства «Интерфакс», бывший главный редактор «Ведомостей») назвала Навального гандоном.

Если бы это был заурядный спор обиженного ньюсмейкера и журналистов, не стоило бы этому событию уделять много внимания. Однако в этом случае есть одна очень важная особенность, которая заставляет более подробно проанализировать проблему.

Когда Трамп наезжает на СМИ, он наезжает, прежде всего, на «вражеские» — медиа, которые поддерживают демократов (например, CNN, NBC). Но в США есть также мощные республиканские медиа (например, Fox News), и их работой Трамп вполне доволен. В России же 95% медиа (если считать по аудитории) прямо или косвенно контролируется государством, и они по определению враждебны Навальному. Есть несколько хилых СМИ, которые еще пока освещают его расследования и другие связанные с ним события. И именно по поводу них он решил (причем не в первый раз) высказать недовольство. Со стороны выглядит как выстрел в ногу. Кажется иррациональным ругаться с теми немногими медиа, которые хоть как-то освещают его деятельность.

Суть обвинений Навального можно свести к двум тезисам.

1. В деловых СМИ царит самоцензура, что ограничивает их в публикации, в том числе, информации о его расследованиях

2. В деградации «Ведомостей» виноват новый собственник – Демьян Кудрявцев

С первым тезисом я, скорее, согласен, со вторым – нет.

В деловых СМИ царит самоцензура

Я слежу за российскими деловыми СМИ уже порядка 20 лет, и налицо их постепенная деградация. Причем это ощущения не только как читателя, но и «писателя». На протяжении многих лет я регулярно публиковал свои колонки в ведущих деловых изданиях – Republic, РБК и «Ведомостях». Однако постепенно стало чувствоваться, что самоцензура в них становится все жестче и жестче. Каждый отдельный случай можно было описать рациональными аргументами, к примеру, «этот кусок можно выкинуть без особой потери смысла», «здесь нам юристы рекомендовали вырезать», «здесь нет достаточно фактуры, чтобы обвинять кого-то в преступлении», и т.д. Однако после множества таких редактур в голове выстраивается ясная схема: любое упоминание в негативном контексте некоторых фамилий, например, Сечина, Тимченко, Ротенбергов, Кабаевой и некоторых других, ведет к тому, что редактор будет с тобой биться, чтобы эти фамилии из колонки убрать. В конце концов я пару лет назад вообще отказался публиковать свои колонки в российских деловых СМИ.

Можно, конечно, сказать, что я – обиженный автор, который учит редакторов делать свою работу (это одна из самых популярных претензий от журналистского сообщества к Навальному – он, непрофессионал, учит их, профессионалов, как делать СМИ). Но, к сожалению, подтверждение самоцензуры в деловых СМИ, в частности в «Ведомостях», есть и внутри журналистского сообщества. Владелец «Ведомостей» Демьян Кудрявцев напрямую признает, что бывший редактор отдела комментариев Андрей Синицын уволился после того, как через его голову сняли с публикации критическую колонку о «Роснефти». После интервью Кудрявцева, Синицын дал свое объяснение, почему он уволился. Потому, что через его голову поставили пиар-колонку «Роснефти», которая объясняет, что на самом деле правильно и справедливо у «Системы» отобрали «Башнефть».

Десять лет назад такое невозможно было представить. Я это знаю точно – у меня жена работала в отделе комментариев «Ведомостей». Они сидели за стеклянной перегородкой, отделенные от всей остальной редакции. Никто не имел права вмешиваться в работу отдела комментариев, тем более ставить или снимать колонки без согласия редактора отдела. Тем более публиковать колонку в оправдание национализации «Башнефти», которая уж очень похожа на джинсу. «Ведомости» тем и отличались исторически от всей деловой и неделовой прессы, что принципиально не ставили джинсу. Видимо, этот пункт «Догмы» тоже уже не так бесспорен.

С одной стороны, я понимаю желание журналистов защитить свою честь. Но с другой стороны,– нельзя отрицать очевидного: количество внутренних ограничений, которые они сами на себя накладывают, за последние годы значительно выросло.

Теперь перейдем к сути аргументов, которые выдвигают в свое оправдание журналисты «Ведомостей» и им сочувствующие. Основные тезисы можно сгруппировать как:

1. Нельзя ставить новости без проверки (например, вот комментарий шеф-редактора «Ведомостей» Максима Товкайло)
2. Прежде чем что-то публиковать, нужно получить подтверждение из нескольких источников (например, вот комментарий редактора отдела медиа «Ведомостей» Ксении Болецкой)
3. По расследованиям Навального нельзя без проверки писать заметки, так как были случаи массовых ошибок (например, вот комментарий журналиста «Ведомостей» Елены Мухаметшиной, что Навальный вполне мог подделать справку из Росреестра)

1. Нельзя ставить новости без проверки
Это лукавство. Высказывание политиков и важных ньюсмейкеров само по себе новость. Если Путин, Трамп, Илон Маск или кто-то еще делают громкие заявления, то СМИ их тут же транслируют как «Трамп заявил ….». На этих спикерах лежит репутационная ответственность за свои слова. Если их слова оказываются недостоверными, то у них возникают проблемы. Например, после твита Илона Маска о наличии инвестора, готового выкупить его компанию, комиссия по ценным бумагам США начала против него расследование. Странно было бы ожидать, что все СМИ, когда увидели его твит, сначала бы отправили запрос в пресс-службы всех заинтересованных сторон, потом попытались выяснить, кто же этот инвестор и действительно ли он подтвердил финансирование на выкуп, и только после сбора всей информации через неделю опубликовали бы новость. Так современные СМИ не работают. Если окажется, что кто-то что-то соврал, то это будет отдельная новость. То есть вначале публикуются «Илон Маск заявил…», а через 3 дня, «Как выяснил Financial Times, Илон Маск на самом деле….»

Навальный является ведущим в стране оппозиционным политиком. Его высказывания и расследования — инфоповод сам по себе. Точно так же, как высказывания Путина, Володина, Медведева, Лаврова. Если издание считает, что политик Навальный своим читателям интересен, они должны выдать тут же новость «Навальный заявил, что 82-летняя мать Володина владеет 400-метровой квартирой в престижном районе Москвы». Потом они могут запустить фактчекинг и через несколько дней выдать подробную заметку – что в расследовании Навального подтвердилось, а что нет. К примеру, русский сайт BBC без проблем выдал новость по факту публикации расследования.

На самом деле журналисты «Ведомостей» все это понимают, и их ссылка на необходимость фактчекинга в данном случае — это неумелая попытка оправдаться за нежелание ставить новость. Просто зайдите на сайт «Ведомостей» и вбейте в поиск «Путин заявил», «Трамп заявил», «Володин заявил» — и вам выпадет длинный список заметок по каждому запросу.

2. Прежде чем что-то публиковать, нужно получить подтверждение из нескольких источников

Это тоже лукавство. Во-первых, это никак не препятствует публикации новости «Навальный заявил…» (см выше). Во-вторых, одно дело, когда, например, компания А заявляет, что покупает компанию Б, и нет никаких документов, а только слова заинтересованных сторон. Тогда желательно поговорить с другими участниками рынка – консультантами, банками, инсайдерами в компании Б, чтобы получить подтверждение. А когда дело касается коррупционных обвинений, то получить подтверждение из нескольких источников почти всегда невозможно. К примеру, в расследовании ФБК «Он вам не Димон», утверждается, что Усманов дал взятку Медведеву в виде усадьбы на Рублевке через фонд «Соцгоспроект». Как можно получить подтверждение взятки из второго источника. Спросить Медведева, брал ли он взятку? Или Усманова, давал ли он взятку? Или Елисеева (руководителю «Соцгсопроекта»), посредничал ли он в процессе передачи взятки от Усманова к Медведеву? Дела о коррупции представляют собой высокую общественную важность. Есть ли есть один надежный источник, то можно и нужно публиковать статьи. Это должна быть забота политиков — доказать, что они чисты перед обществом (презумпция виновности политика лежит в основе современного антикоррупционного законодательства, в том числе знаменитой 20-й статьи конвенции ООН о противодействии коррупции).

Уже после того, как пресса привлечет внимание общественности, правоохранительные органы должны начать расследование по опубликованным фактам, и либо оправдать политика, либо осудить. Приведу пример недавнего коррупционного скандала в Аргентине. К журналистам La Nacion попали дневники шофера одного из бывших чиновников высокого ранга, где подробно описывалось, когда и кому он развозил взятки. Это был единственный источник. Тем не менее, на основании этих дневников журналисты опубликовали несколько статей с обвинениями в коррупции. После того, как эти дневники стали достоянием общественности, полиция начала полномасштабное расследование, и уже несколько десятков крупных чиновников и бизнесменов арестованы. Многие бизнесмены и один крупный чиновник уже дали признательные показания (см. ссылки на публикации СМИ в треде). Но это расследование и признания последовали после привлечения внимания СМИ, а не до. Да и трудно себе представить, что журналисты La Nacion начали обзванивать бы чиновников и бизнесменов с вопросами типа «скажите, это правда, что вы такого-то числа дали/получили взятку в таком-то размере».

В данном конкретном случае, ссылка на документ из Росреестра, в котором утверждается, что мать Володина является собственницей 400-метровой элитной квартиры, — уже достаточное основание для публикации заметки о возможной коррумпированности Володина. В конце концов в итоговой заметке «Ведомостей» и нет никакого особого фактчекинга. Вся информация подана как «ФБК утверждает…». То есть на самом деле ни необходимости проверки информации (пункт 1), ни получения подтверждения из нескольких источников (пункт 2) не было. Опубликовали и так, просто с большой задержкой и после скандала, инициированного Навальным.

3. По расследования Навального нельзя без проверки писать заметки, так как были случаи массовых ошибок

Этот аргумент — тоже лукавство. Все ссылки на массовые ошибки в расследованиях Навального обычно упираются в действительно неудачное видео Киры Ярмыш о медиаимперии Ковальчука. К чести ФБК, они свою ошибку быстро признали и видео удалили. Там не было прямых подтасовок, просто было использование давно устаревшей информации. Но ошибаются все. Навальный ни разу не был пойман на том, что подделал какие-либо документы (такую возможность допускает в своем комментарии Мухаметшина). Навальный и «ФБК» — пожалуй, самый авторитетный в России источник информации о коррупции.

Но даже если бы он ошибался часто. Вполне допустимо публиковать новости в формате «Навальный заявил…» (см. пункт 1). К примеру, мы знаем, что Путин постоянно врет. Что же теперь, нельзя публиковать заявления Путина, пока журналисты не проведут полный фактчекинг? К  примеру, если Путин заявляет, что наших войск в Крыму нет, журналисты вначале должны отправить корреспондентов в Крым, поговорить с «вежливыми человечками», идентифицировать их принадлежность к конкретным частям, и только потом выдать новость «Путин сказал..». Звучит абсурдно? Но именно в этом хотят убедить нас журналисты «Ведомостей»: если источник в прошлом допускал ошибки, то новости о его высказываниях/расследованиях можно публиковать только после тщательной проверки.

Суммируя, аргументы журналистов «Ведомостей», почему они оперативно не поставили новость о расследовании Навального, выглядят неубедительно. Я не знаю истинной причины, почему они этого не сделали. Возможно, это самоцензура. Возможно, они посчитали эту новость неинтересной. Возможно, у них было еще какие-то причины. Однако это точно были не те причины, которые они публично озвучили.

Перейдем ко второму тезису:
В деградации Ведомостей виноват новый собственник – Демьян Кудрявцев

Здесь я с Навальным, скорее, не согласен. Государство ведет планомерное наступление на свободу СМИ. Положение медиа можно сравнить с положением человека, над которым маятником качается молот. Причем молот опускается все ниже, так что человеку, чтобы выжить, приходится пригибаться все ниже и ниже. Почему Кудрявцев стал собственником «Ведомостей»? Российское государство приняло закон, который запрещает иностранным собственникам владеть российскими СМИ (разрешено владеть менее 20%). По состоянию на 2014 год, «Ведомостями» владели Sanoma, Dow Jones, Financial Times. Уважаемые международные медиа, которым бесполезно звонить из АП и требовать что-то не публиковать. Принятый закон заставил их продать «Ведомости». Толпы желающих их купить не было. Этим, в том числе, объясняется низкая цена, по которой «Ведомости» были проданы – порядка 10 млн евро. Для сравнения, за 9 лет до этого Усманов купил «Коммерсант» за 300 млн долларов. Медиа активы в России с 2006 г. по 2015 г., конечно, подешевели, но не так радикально. Отсутствие покупателей на «Ведомости» по адекватной цене, скорее, объяснялось тем, что кто бы ни стал новым собственником, он прекрасно понимал, что работать придется уже совсем по другим правилам, чем когда ими владели WSJ и FT. А главная стоимость «Ведомостей» заключена в их независимости и объективности. Как только рынок поймет, что ее больше нет, то и стоимость актива резко упадет. Поэтому никто и не захотел покупать «Ведомости» и продолжать биться за их независимость. Купил бы «Ведомости» не Кудрявцев (или кто там за ним стоит), а какой-либо другой российский инвестор, то ситуация была бы ровно такая же, если не хуже.

С остальными деловыми медиа история ровно такая же. Если ненароком прогневить уважаемых людей, то можно тут же получить иск, который будет судить наш российский суд, самый независимый суд в мире. Почитайте, ради интереса, как Сечин судился с российскими СМИ и всегда выигрывал. Естественно, что после подобных процессов любой главный редактор, который хочет сохранить издание (а значит, свою работу), будет крайне аккуратно публиковать любые негативные новости с упоминанием Сечина (а также других уважаемых людей). Российские деловые СМИ вынуждены работать в том поле, которое очерчивает им государство. Иначе – уйти с рынка. В чем-то их судьба похожа на судьбу системных оппозиционных партий. Им тоже вроде разрешено ругать власть, но рамки этой критики четко очерчены и постоянно сужаются.

И здесь встает извечный русский вопрос: что делать? Мне кажется, что развитие нормальных СМИ в существующем де-факто правовом поле, довольно бесперспективное предприятие. Именно поэтому все «независимые» СМИ постоянно теряют читателей и влачат жалкое существование, еле-еле сводя концы с концами (хотя в 2000-е те же «Ведомости» были машинкой по печатанью денег). Впрочем, та же судьба уже постигла и системную оппозицию – избиратель в конце концов чувствует, что ему подсовывают фейк, и разочаровывается не только в партии власти, но и в «оппозиции».

На мой взгляд, возможны два пути развития нормальных СМИ в России. Первый – это вынос штаб-квартиры за рубеж. Самые успешные проекты последних лет, «Медуза» и «The Bell», запускались из-за рубежа. Второй вариант – это делать СМИ в России, но не называть их формально СМИ. По этому пути пошли varlamov.ru, медиа-ресурсы Навального (блог, видео-канал) и другие блоги и youtube-каналы.

В прошедшие пару месяцев было много обсуждений пенсионной реформы. В основном дискуссия о повышении пенсионного возраста идет в русле справедливо/не справедливо, вытянет бюджет/не вытянет. Но никто, включая правительственных экспертов, не представил пока даже базового анализа, как это решение повлияет на экономику. Я не претендую, что этой колонкой дам исчерпывающей ответ на этот вопрос. Скорее, моя цель — обозначить основные направления, по которым в дальнейшем нужно детально просчитать, как более поздний выход на пенсию будет влиять на экономичесую жизнь.

В чем суть пенсионной реформы с точки зрения экономики? В том, что это трансферт денег от пенсионеров в пользу других бюджетополучателей. Аргументы правительственных экономистов, что без реформы в пенсионном фонде будет огромная дыра в 55 трлн руб., – это вранье. Подробно я разбирал это здесь . Можно также определить пенсионную реформу как дефолт перед будущими пенсионерами. Ведь пенсия – это некий контракт между гражданами и государством. Граждане платят взносы, государство, начиная с какого-то возраста, выплачивает им пенсию. Государство в одностороннем порядке ухудшает права будущих пенсионеров, причем не только молодым (как бы объявляя им новый контракт, чтобы они могли под него подстроиться), а людям предпенсионного возраста, которые уже всю жизнь отработали и все взносы уплатили. Как еще это назвать, если не дефолтом? У людей просто отбирают деньги, которые принадлежат им по праву и отдают эти деньги другим бюджетополучателям – олигархам, силовикам, чиновникам.

Как перераспределение денег от пенсионеров повлияет на экономику? Выплата пенсий имеет 4 важных эффекта:

1. Это одна из самых низкокоррупционных трат бюджета.

2. Практически все выплаченные пенсии возвращаются обратно в экономику – создают рабочие места и поддерживают отечественного производителя.

3. Снижение неравенства в обществе

4. Улучшение демографической обстановки

Давайте разберем подробно эти эффекты и то, как реформа на них повлияет.

1. Это одна из самых низкокоррупционных трат бюджета.

Мы знаем о роскошных зданиях региональных отделений Пенсионного фонда. В абсолютных цифрах руководство Пенсионного фонда тратит на свое содержание огромные суммы – более 110 млрд руб. ежегодно. Однако в относительных цифрах затраты на исполнение функций ПФР составляют 1.3% от всех его расходов. Предположим, что в руководстве ПФР (как и везде в России) царит коррупция, и они воруют половину суммы, выделенной на свое содержание, или 55 млрд руб. ежегодно. Тогда общий объем коррупции в ПФР составит 0.7% от всего его бюджета. Относительно низкий процент коррупции вызван тем, что почти 99% от всего бюджета Пенсионного фонда выплачивается напрямую получателям: пенсионерам, инвалидам, матерям в виде материнского капитала. Поэтому размер возможных злоупотреблений ограничен 1% от бюджета ПФР.

Мы знаем, что в других сферах бюджетных расходов воруют существенно больше. Например, Дмитрий Медведев оценивает объем коррупции на госзаказе в 20%. По оценкам экспертов, на государственных стройках и инвестиционных проектах воруют до 50% от выделенных средств. Если деньги, отобранные у пенсионеров, направят не на инвестиционные проекты, а, например, на военные расходы, то существует много свидетельств, что там тоже воруют значительную часть бюджета, причем воровство идет на самом верху. Все слышали о громком деле предыдущего министра обороны Сердюкова и его подруги Васильевой или о дворцах нынешнего министра Шойгу. Куда бы не перенаправили деньги пенсионеров, можно быть уверенными, что объем коррупции существенно превысит 1% от бюджета.

Давайте попробуем оценить ожидаемый рост коррупции от пенсионной реформы в деньгах. Цель государства – забирать у пенсионеров порядка 4 трлн руб. ежегодно. В прошлом году бюджет перечислил в Пенсионный фонд 3.7 трлн руб., и эта сумма ежегодно растет. Правительственные экономисты хотят полностью эти деньги у пенсионеров забрать и направить на другие нужды. Предположим, что 4 трлн руб., которые заберут у пенсионеров, направят на инвестиционные проекты. Возьмем консервативную оценку воровства от Дмитрия Медведева – 20%. Если 4 трлн руб. направить на выплату пенсий (как сейчас), то размер коррупции составит не более 0.7% от бюджета, или 28 млрд руб. Если эти 4 трлн руб.й направить на инвестиционные проекты или профинансировать какие-либо другие госзакупки, то на них украдут как минимум 800 млрд руб. Итого, мы можем ожидать рост коррупции из-за перенаправления средств от пенсионеров в пользу других проектов в 772 млрд руб., или почти в 30 раз.

Пенсионная реформа приведет к тому, что уровень коррупции в нашей и так сильно коррумпированной стране существенно вырастет. Чем выше уровень коррупции, тем меньше эффективность экономики и тем беднее население.

2. Практически все выплаченные пенсии возвращаются обратно в экономику – создают рабочие места и поддерживают отечественного производителя.

Как я показал выше, почти 99% от бюджета ПФР доходит до конечных получателей. Что пенсионеры делают со своими деньгами? Бóльшую часть они тут же тратят на оплату ЖКХ и покупки в магазинах. Это значит, что своими деньгами они поддерживают широкие слои отечественных работников и товаропроизводителей. Деньги возвращаются в экономику, создаются рабочие места, со всего этого платятся налоги.

Теперь предположим, что мы 4 трлн руб. забираем у пенсионеров и отправляем, например, на строительство инфраструктурных проектов. Основными бенефициарами таких проектов являются чиновники, которые получают многомиллиардные откаты, и приближенные к Путину олигархи, которые зарабатывают на таких проектах баснословные прибыли. С точки зрения экономики, какая разница, кто получит 4 трлн руб. -пенсионеры или чиновники и олигархи? Разница большая, и состоит она в том, куда и на что пойдут эти деньги. Значительная часть коррупционных сборов и сверхприбылей олигархов сразу уводится в оффшоры. Российской экономике этих денег никогда не увидеть. Однако и те деньги, которые чиновники и олигархи тратят на себя, тоже в основном не достаются отечественным производителям, потому что идут на яхты, машины, дорогую одежду и ювелирные украшения. Это все импортное, то есть деньги опять же уходят за рубеж.

Должны ли мы учесть положительный эффект от инфраструктурных проектов? Ведь мы все знаем, что инвестиции в инфраструктуру – основа для роста любой экономики. В теории так и есть. Но инфраструктура — инфраструктуре рознь. Если бы инвестиции шли в действительно необходимые для страны проекты, то возможно, даже с учетом воровства, эффект для экономики был бы положительный. Но как я подробно объяснял, российское государство инвестирует не в необходимые проекты, а мегадорогие стройки, где можно много украсть. В итоге, даже в европейской части страны нет системы современных дорог, связывающих ключевые города. В то же время государство инвестирует огромные средства в строительство горных дорог и уникальных мостов, где нет достаточного трафика, оправдывающего даже десятую часть потраченных средств. Почти 10 млрд долларов, которые стоила дорога Адлер-Красная поляна, десятки миллиардов долларов в проекте на мост на Сахалин, дорога Сочи-Джубга и прочие аналогичные проекты — не окупятся никогда.

Ну как же строители, которые участвуют в этих стройках, они же получат деньги и смогут их потратить? На практике лишь небольшая часть денег идет на выплату строителям. Следует также учитывать, что довольно часто для таких строек привлекают иностранных рабочих. А когда привлекают отечественных работников, то их зачастую обманывают. К примеру, строителям еще одной дорогущей мега-стройки – Космодрома Восточный, даже пришлось бастовать, чтобы хоть как-то получить многомесячные долги по зарплате

Итого, если отнять 4 трлн у пенсионеров и направить их на финансирование мегастроек, то это будет сильный удар по бизнесу и занятости, так как количество денег, которые достанутся отечественным компаниям, резко сократится.

3. Снижение неравенства в обществе

В российском обществе огромный разрыв между богатыми и бедными, причем он постоянно растет. Разница в доходах 10% самых бедных и 10% самых богатых россиян, по данным Росстата, составила 14,3 раза. Учитывая, что Росстат не учитывает неофициальные доходы – взятки чиновникам и скрытые олигархами доходы, разрыв между богатыми и бедными существенно выше.

Выплата пенсий позволяет хотя бы немного сгладить эту разницу. Пенсионеры в России – это не европейские состоятельные старики, которые могут позволить себе путешествовать и жить в свое удовольствие. Это малообеспеченные люди, которым пенсия позволяет хоть как-то свести концы с концами. Если отобрать 4 трлн у пенсионеров и направить их на другие проекты (читай, в карманы чиновников и олигархов), то богатые станут еще богаче, а бедные еще беднее. Неравенство и, как следствие, социальная напряженность, после пенсионной реформы существенно вырастут. Это значительная проблема для современных экономик, так как неравенство ведет к росту преступности, появлению политиков-популистов, которые своими действиями разрушают экономику, ощущению апатии и несправедливости у значительной части общества.

4. Улучшение демографической обстановки

В большинстве крупных городов России нехватка детских садов. Но даже если есть возможность отдать ребенка в сад, обычно это можно сделать только с полутора лет. Бабушки, которые уже вышли на пенсию, являются весомым фактором для многих молодых семей в их решении завести ребенка.

Сейчас женщины выходят на пенсию в 55 лет. Если, к примеру, женщина родила ребенка в 25 лет, то она выйдет на пенсию когда ему будет 30 лет. Если родила в 26 лет, то выйдет на пенсию, когда сыну/дочери будет 29 лет, родила в 27, на пенсию выйдет когда ребенку 28 лет, и т.д. Итого, если женщина родила в 25-30 лет, то при выходе на пенсию ее детям будет 25-30 лет. То есть в настоящий момент женщины выходят на пенсию тогда, когда многие современные родители заводят детей.

Если женщин отправлять на пенсию не в 55, а в 63 года, то и срок получения помощи от бабушки откладывается на 8 лет. Это не говоря о том, что женщина в 55 лет намного энергичнее, чем в 63 года, и возможно, после дополнительных 8 лет работы у нее вообще не будет желания помогать детям с внуками. Тогда если женщина родила ребенка в 25 лет, то она выйдет на пенсию когда ему будет 38, если родила в 26, то выйдет на пенсию, когда сыну/дочери будет 37, и т.д. То есть возраст, когда молодая семья может рассчитывать на помощь бабушки в воспитании детей смещается с нынешних 25-30 лет, на 33-38 лет. Если семья отложит рождение ребенка на 8 лет, то во-первых, ожидаемое количество детей, скорее всего, сократится, во-вторых, с возрастом растет количество всевозможных проблем и противопоказаний, и некоторым семьям вообще придется отказаться от рождения детей.

Итого, при действующей системе дошкольного образования и при существующих в российском обществе традиций помощи бабушек, мы можем ожидать, что после пенсионной реформы рождаемость начнет снижаться.

Есть ли какие-то положительные эффекты для экономики от пенсионной реформы предлагаемой правительством? Мне они в голову не приходят. Зато негативных только навскидку – рост коррупции, удар по отечественным производителям, рост неравенства, ухудшение демографии. Если правительство собирается принять решение о повышении пенсионного возраста, хотелось бы, чтобы эти факторы были приняты во внимание.

Оригинал

2963196

В Аргентине большой коррупционный скандал. Редакции газеты La Nacion удалось получить 8 дневников бывшего водителя одного из высших  чиновников администрации Нестора и Кристины Киршнеров, которые руководили страной с 2003 по 2015 гг. (в серии моих твитов есть много ссылок на публикации СМИ по этой теме ).  В дневниках убористым почерком написано куда, сколько, кому и от кого шофер отвозил сумок с долларами.  По данным La Nacion, всего в течение 2005-2015 гг. было доставлено взяток в пользу администрации Киршнеров на  сумму 160 млн долларов.

По этому делу уже предъявлены обвинения 18 крупным бизнесменам и чиновникам, включая двоюродного брата нынешнего президента страны Маурисио Макри. Президент сказал, что ему больно слышать, что его родственник замешан в даче взяток, но не пошевелит и  пальцем, чтобы ему помочь.

Этот скандал – очередное доказательство факта, что рыба гниет с головы.  Мелкие и средние чиновники не берут многомиллионные взятки без ведома высшего руководства. В дневниках шофера содержится информация (а также есть видео), как он отвозит сумки с  миллионами долларов напрямую в резиденцию президента Киршнер в Оливос. Более того, так указано, что все крупные суммы напрямую передавались президенту Нестору, который умер в 2010 г. Кристине Киршер, бывшему президенту Аргентины, пока обвинения не предъявили, так как она как сенатор от провинции Буэнос-Айрес обладает иммунитетом. Но в парламенте начинаются дебаты, чтобы лишить ее иммунитета и привлечь к уголовной ответственности. Похожий коррупционный скандал привел к тому, что бывший президент Бразилии Лула да Сильва отправился за решетку, а соратнице Лулы – действующему тогда президенту Дилме Русеф на фоне коррупционного скандала был объявлен импичмент, и она была досрочно отправлена в отставку. Президент Перу Педро Пабло Кучински недавно потерял власть в результате коррупционного скандала. У трех прежних президентов Перу похожие проблемы. Олланта Умала сидит в тюрьме за взятку. Алехандро Толедо ждет решения об экстрадиции, тоже за взятку. Альберто Фухимори, который сидел за коррупцию, недавно простили по состоянию здоровья. Бывший вице-президент Эквадора недавно получил шесть лет тюрьмы за взятку.

Мало кто сомневается, что чиновники в России берут взятки. Более того, в  квартирах полковников и губернаторов находят денег больше, чем президенты Аргентины собрали за 10 лет. Вполне возможно, что шоферы и  бухгалтеры Абрамовича, Усманова, Дерипаски и других бизнесменов ведут свои дневники, и рано или поздно мы узнаем, кто сколько и кому платил. Очень хотелось бы, чтобы последовала волна общественного возмущения и  судебных процессов.

Впрочем, разве уже сейчас у нас нет доказательств коррупции в высших эшелонах власти в России? Ведь что это, если не дневник уплаченных взяток, информация по оффшорам Ролдугина? Причем это более качественные доказательства, чем дневник шофера. У  Ролдугина все задокументировано, каждая операция подтверждена банковской проводкой. Или информация от бывшего партнера Путина Сергея Колесникова о том, как собирались взятки для строительство дворца Путина под Геленджиком, с указанием схем, цифр, юрлиц? Это тоже куда весомей, чем записки какого-то шофера. Хотя в обоих упомянутых мной случаях все нити ведут прямо наверх, и бенефициаром этих схем не мог быть никто, кроме Путина, тем не менее, эти скандалы не вызвали значимого общественного резонанса и  требований расследования.

Дело не столько в том, сколько взяток берут высшие чиновники. Дело в том, как общество реагирует, если эта информация вскрывается. Если чиновник будет знать, что может потерять должность или даже свободу, то и брать будет меньше. Пока, к сожалению, в  России все коррупционные скандалы выглядят как межклановые разборки. Надо убрать Улюкаева или Белых? Не вопрос – назначим их взяточниками. Ослаб что-то Бастрыкин? Давай мы его подчиненных обвиним в коррупции и  арестуем. Есть очевидные улики против Путина и Медведева? Ну и что, кто же их посадит, они же памятники! Хочется верить, что когда-нибудь мы  дойдем до уровня нетерпимости коррупции, хотя бы как в Латинской Америке, когда народ при появлении очевидных доказательств коррупции высших должностных лиц будет требовать расследований и отставок.    

Оригинал

Если отвечать на этот вопрос коротко — потому что на строительстве обычных дорог невозможно много украсть, как ни удивительно. Вы скажете: мы знаем, что у нас воруют везде и на всем, на дорогах украсть вообще святое дело. Как это мешает строительству?

Предположим, что вы — приближенный к Путину олигарх, и хотите украсть миллиард долларов. Или даже еще лучше, вы — особо приближенный к Путину олигарх, и хотите украсть 5 млрд долларов. Сколько дорог нужно построить, чтобы украсть столько денег?

Давайте посчитаем. Возьмем стоимость километра дорог в Канаде, чтобы сразу отмести аргументы, что у нас климат холодный и условия тяжелые (https://novascotia.ca/tran/highways/faq.asp). Если перевести на американские доллары (1 канадский доллар равен 0.77 американских), то стоимость двухполосной магистрали — 2.3 млн долларов, а стоимость четырехполосного автобана (две полосы в каждую сторону) — 4.6 млн долларов. Речь идет об обычной дороге, без гор и других особенностей ландшафта, какова и есть бóльшая часть территории Канады или России. Давайте не будем мелочиться, и будем строить сразу четырехполосные автобаны. Предположим, что заказчик собирается украсть на стройке 20%. На строительстве стандартных дорог больше украсть сложно, ведь асфальт, щебень, песок – это стандартный, практически биржевой товар, его стоимость легко проверяется. В укладке стандартных дорог нет ничего сложного. Есть много фирм, которые могут это сделать и поучаствовать в конкурсе. То есть если превышение сметы будет больше, чем на 20% справедливой цены, это будет явно бросаться в глаза. Недовольные подрядчики, которые проиграли конкурсы, могут начать судится. Всякие фонды по борьбе с коррупцией смогут сравнить стоимость закупки щебня с рыночными ценами, и потом Навальный будет изливать желчь на подрядчика, который покупает песок по цене золотого песка и т.п. На рынке, где все просто и прозрачно, украсть больше 20% от сметы сложно.

Если подрядчик хочет украсть 20%, то стоимость четыреполосного автобана будет 5.8 млн долларов за км, из них 1.2 млн долларов подрядчик украдет. Сколько нужно построить дорог, чтобы украсть 5 млрд долларов? Нужно построить 4,167 км автобанов. Тогда общая смета стройки (включая 20% воровства) составит 24.16 млрд долларов. На эти деньги можно построить скоростную автомагистраль Москва – Екатеринбург (1,700 км), которая пройдет через Владимир, Нижний Новгород, Чебоксары, Казань, и Набережные Челны. Можно построить четырехполосный автобан Москва – Сочи (1,600 км), который пройдет через Воронеж, Ростов-на-Дону и Краснодар. Наконец, можно построить магистраль Москва – Санкт-Петербург (700 км), которая пройдет через Тверь и Великий Новгород, и еще даже 167 км останется.

Здесь перед особо приближенными встает серьезная проблема – чтобы украсть 5 млрд долларов, нужно в самом деле кучу всего построить. Это растянется на 5-10 лет, потребуется искать множество субподрядчиков, контролировать их работу и т.д.

Как это ни парадоксально, строительство обычных дорог на равнинном ландшафте – очень муторный способ украсть деньги, особенно если цель — украсть много денег.

Намного проще взять какой-нибудь уникальный проект, например, в горах. Там нужно строить кучу мостов, тоннелей и прочих сложных конструкций. Конкуренции на рынке подобных работ фактически нет (Россия — не горная страна). Тогда можно с потолка взять любую смету, украсть половину, а на все вопросы о стоимости говорить: «Это уникальный проект, и аналогов в мире не существует» (см., к примеру, объяснение Якунина по поводу астрономической стоимости дороги Сочи – Красная Поляна: «По масштабам, сложности и темпам строительства аналогов нашему проекту в мире нет» https://www.kp.ru/daily/26107.1/3003396/).

Например, краснодарские чиновники предлагают реконструировать дорогу Джубга – Сочи за 1.6 трлн руб. (https://www.yuga.ru/news/432512). Это 25.4 млрд долларов по текущему курсу. Длина дороги 119 км. Стоимость строительства одного километра — 213 млн долларов. На таких проектах можно смело воровать сразу половину сметы, а на строительство относительно небольшого участка можно без проблем найти подрядчиков. И половина сметы (107 млн долларов за км) — это огромные деньги, даже принимая во внимание сложность строительства.

Лоббистам намного выгоднее выбить смету 25 млрд долларов на строительство «уникальной» дороги длиной 119 км, чем построить на эти же деньги 4,200 км четырехполосных магистралей на европейской территории России. При этом очевидно, что для экономики России намного выгоднее, если бы эти средства пошли на второе.

Именно этот мотив — украсть много и без сложных схем — лежит в выборе проектов, реализуемых в России. Потом «уникальные и без аналогов в мире» объекты используются неэффективно и не отбивают даже десятой доли средств, потраченных на их строительство. Всего несколько примеров: Дорога Адлер-Красная Поляна (48 км) – 9.4 млрд долларов. На эти деньги можно было бы построить 2,000 км скоростных магистралей без учета воровства и 1,600 км при условии 20% воровства. Мост на остров Русский – стоимость 1 млрд долларов. Можно было бы построить 217 км магистралей (172 км с воровством). Смета моста на Сахалин – 8.6 млрд долларов, эквивалент 1,870 км скоростных магистралей (1,480 км с воровством).

Мы видим, что в принципе в бюджете есть достаточно денег, чтобы покрыть всю европейскую часть России скоростными автобанами. Масштабное строительство дорог могло бы подстегнуть развитие экономики и значительно улучшить жизнь людей. Но, к сожалению, в ближайшем будущем реализации подобных проектов ждать не стоит. Приближенным к Путину олигархам намного проще украсть средства в проектах со сметами 200 млн долларов за км, чем в проектах со сметами 6 млн долларов за км. Поэтому мы и в дальнейшем будем наблюдать, что основные инвестиции в инфраструктуру проходят по статье «уникальные проекты, нет аналогов в мире».

Оригинал

После того, как я опубликовал пост с критикой аргументов правительственных экономистов касательно пенсионной реформы , разумно было ожидать от них какой-то реакции.

Владимир Назаров решил на меня обидеться: «К сожалению, начало статьи мешает мне прокомментировать ошибки в ее середине и конце. Если эти же аргументы (начиная с 5го абзаца) повторит приличный человек, то с радостью отвечу» . Полагаю, ему не понравилось то, что я назвал его миллионером и поставил в один ряд с другими государственными пропагандистами – Познером и  Киселевым. В то же время, стратегия «сыграть обиженного» была оптимальной с его стороны, ведь ответить по существу ему нечего. Моя главная претензия была, что приведенная им цифра дефицита в 55 трлн руб. – это мухлеж. В расчетах не учтен трансферт в Пенсионный фонд из  федерального бюджета, который сейчас составляет порядка 40% доходов фонда (в прошлом году это было 3.7 трлн руб., в этом — 3.3 трлн).  В комментариях к своему посту в Facebook Назаров фактически подтверждает мою правоту: «Это модельный расчёт, если захотим поддержать соотношение пенсии и зпл, то из федерального бюджета трансферт будет нарастать лавинообразно. И если эти трансферты по годам сложить, то и получится 55 трлн» .  

«Лавинообразно»  — это, конечно, сильное преувеличение. Но главное, 55 трлн — это никакой не дополнительный дефицит, который образуется, если не  увеличивать пенсионный возраст. Это просто общая сумма бюджетного трансферта. Этот трансферт и сейчас составляет 40% бюджета Пенсионного фонда, и на него деньги в бюджете выделяются каждый год. Дополнительный дефицит, по сравнению с текущим бюджетом, составит на порядок меньшую цифру. По моим расчетам, в 2030 г. дополнительный дефицит Пенсионного фонда составит 1.2–1.6 трлн руб., а никак не 8 трлн, как утверждают Назаров и Любимов.

Итого, вся аргументация правительственных экспертов построена на лживой цифре дефицита в 55 трлн руб., которая завышена во много раз.

Иван Любимов среагировал более достойно, попытался ответить по существу.

1. «…Да, через некоторое время на рынке труда возникнет дефицит предложения, который якобы будет компенсирован как раз теми, кто не выйдет на пенсию из-за увеличения пенсионного возраста. Слабость этого аргумента — аргумента из нашего с Владимиром текста — в том, что он сценарный. А  сценарии могут быть разными. Да, роботизация вытесняет рутинный труд, при этом сложное образование, необходимое для сложной работы, получают немногие. Если роботизация будет равномерно распространяться по миру, то  на пенсию стоит отправлять все больше людей, причем как можно раньше. Проблема в том, что в странах с ненадежной защитой прав собственности роботизация может проходить медленно. Инвестиции в роботов означают высокие риски экспроприации, надежнее нанять сто работников, которых можно, в случае чего, за день уволить и закрыть бизнес. Но настаивать на  том, что рынок труда устроит всех возрастных работников, как и  утверждать обратное, бессмысленно…»

Во-первых, в  изначальном тексте не было упоминания, что дефицит рабочей силы — это один из возможных сценариев. Это было больше похоже на безапелляционное утверждение: «При этом спрос на рынке труда сохранится даже при отсутствии роста в экономике, поэтому вырастет дефицит рабочей силы. К  2030 году, как показывают расчеты, он будет составлять 3,8 млн человек». Ни о каких других возможных сценариях не упоминается.

Во-вторых, автоматизация идет не только в развитых экономиках, но и в  развивающихся. Я привел три примера автоматизации труда, произошедших в  последние 10-20 лет: Uber и аналогичные приложения такси, переход СМИ в  цифру, уход ритейла в онлайн. Мы видим, что внедрение всех этих технологий идет довольно быстро и в России, пусть и с небольшой задержкой. Малореалистично предполагать, что технический прогресс обойдет стороной Россию даже с учетом наших неоптимальных институтов.

В-третьих, основным индикатором дефицита товара является резкий рост цен на него. В  России зарплаты людей пенсионного и предпенсионного возраста находятся на крайне низком уровне. Найти нормальную работу пенсионерам фактически невозможно – работодатели фактически не реагируют на резюме людей 50+. Я  допускаю, что эта ситуация может измениться через 10 лет. Однако то, что люди будут выходить на пенсию, никак не мешает им участвовать в  рынке труда. Размер пенсии в России не позволяет путешествовать и  наслаждаться жизнью. Средний размер пенсии — 14,000 руб. Ее едва  хватает, чтобы свести концы с концами. Значительная часть пенсионеров и  сейчас продолжает работать. Можно относиться к пенсии как к некоторому безусловному доходу людей пожилого возраста, который только позволяет им  не умереть с голоду. Если рынок труда предложит им адекватные трудовые возможности, они с удовольствием на них среагируют. Никакого дефицита рабочей силы в любом случае не будет.

2. «Про силовиков. Не только у Миронова, но и в других текстах мне приходилось видеть возражения против затрат на адаптацию силовиков после их увольнения. Вспомним постсоветское сокращение раздутых коммунистами вооруженных сил. Часть выброшенных на улицу военных сколотила банды…»

Я  не знаю, откуда Иван это взял, но я нигде не возражал против затрат на  адаптацию силовиков после увольнения. Более того, эти затраты (на выходное пособие, на переобучение) уже сейчас заложены в бюджет, и  отказываться от них я не призывал.

Мои аргументы касались другого: оставить льготный выход на пенсию только тем, кто реально рискует жизнью, остальным отменить досрочный выход на пенсию. Это большая экономия не только на пенсиях, но и других статьях.  Если силовики и  военные будут выходить на пенсию, к примеру, после 30, а не 20 лет службы, тогда при сохранении  такой же их численности, их придется нанимать в 1.5 раза меньше. Значит, и затраты на квартиры, выходные пособия и т.д. в 1.5 раза сократятся. Затраты на пенсии также будут меньше в несколько раз (их придется платить в 1.5 раза меньшему количеству человек в течение намного более короткого промежутка времени).

3. «Сколько мы сможем сэкономить за счет коррупции для пенсий? А черт его знает. Максим Миронов пишет, что знает размер коррупции. Я в этом сомневаюсь, потому что оценивать коррупцию очень сложно. Чтобы очистить расходы от коррупции, нужна успешная антикоррупционная кампания…» .

Действительно, точно оценить коррупцию сложно. Однако есть методики оценки различных видов коррупции. На госзаказе воруется как минимум 20-30%. Медведев оценил воровство на госзаказе в 20%. Если взять весь госзаказ, закупки регионов, госкорпораций, ГУПов и  МУПов, то коррупционной составляющей по этим заказам будет вполне достаточно, чтобы полностью покрыть разницу между пенсионными выплатами и  взносами. Есть еще другие виды коррупции, которые тоже измеряются триллионами, например, поборы с бизнеса и граждан, отжатие бизнеса в  пользу силовиков и чиновников, торговля должностями.

Я согласен с  Иваном: чтобы высвободить эти деньги, нужна успешная антикоррупционная кампания. Текущее правительство на это не способно, так как само является бенефициаром коррупционных схем (коррупционные доходы председателя правительства исчисляются миллиардами рублей.

4. «Разумеется, на пенсию нужно копить. Однако это касается тех, у кого для этого осталось достаточно трудовых лет. Но и у этих людей с накоплениями будут проблемы. Медианная зарплата в России небольшая. Едва ли с ней удастся накопить на приличную пенсию без перераспределения между поколениями.»

Здесь идет изящное передергивание. Накопительная пенсионная система совсем не  означает, что каждый должен откладывать с зарплаты какой-то процент под матрас. Такая система действительно работать не будет, так как основная масса населения не будет откладывать добровольно на будущую пенсию. Накопительная система – это когда с вашей зарплаты берутся пенсионные взносы, перечисляются в пенсионный фонд по вашему выбору, и вы получаете их в виде пенсии, когда приходит время. У вас нет опции потратить эти деньги раньше. Задача государства – создать нормальную инфраструктуру, прежде всего,негосударственные и государственные пенсионные фонды, которые обеспечат сохранность и разумную доходность накоплений граждан. Такая схема уже была близка к тому, чтобы заработать. Однако тут государство выступает в роли разбойника. Оно внаглую грабит пенсионные накопления граждан: отбирает пенсионные взносы за много лет и постоянно запускает руку в пенсионные накопления, которые не удалось экспроприировать, – заставляет финансировать проекты госкорпораций с  отрицательной ожидаемой доходностью (подробнее см. здесь

При таком подходе с накопительной системой действительно будут проблемы. Только дело тут не в несознательных гражданах и низких медианных зарплатах, а жуликах, которые регулярно грабят будущих пенсионеров.

«Продолжать можно долго. У Максима много сценарных аргументов, произнесенных тоном, которым говорят об аксиомах. Но тон, увы, в серьезных дискуссиях не  играет никакой роли.»

Здесь, возможно, Иван хотел обратиться, скорее, к себе и своему соавтору. У них в тексте все утверждения и цифры даны как аксиомы, без пояснений, как они их  получили. Я объясняю, откуда берется каждая цифра. Если я привожу сценарий (к примеру, автоматизация рабочей силы), то детально описываю, почему я считаю этот сценарий разумным, с приведением конкретных примеров.

И Иван Любимов, и Владимир Назаров высказали недовольство тоном моей публикации. Иван укорил меня за «хамский тон», а Владимир вообще считает меня неприличным человеком .

Возможно, я действительно был резок в оценках. Впрочем, как еще мы можем реагировать на такое отношение правительства и его экспертов к важнейшей реформе, затрагивающей миллионы россиян. Авторы радуются началу дискуссии по поводу нее: «Очень тому рад, потому что именно  этого и хотел — начать детальный разбор и дискуссию параметрической реформы не в виде умозрительных аргументов, а в виде числовой демонстрации, что для возникающего дефицита пенсионных средств или есть достаточные резервы для компенсации или их нет.» .

Это звучит как издевательство. Медведев анонсировал пенсионную реформу 28 апреля, через месяц после выборов президента. Он тогда сказал: «Экспертиза уже достаточно серьезная проведена всех этих вопросов. Так что мы, в общем, на пороге того, чтобы начать это обсуждать уже на законодательном уровне». То есть эксперты, в число которых я думаю входит и «Научно-исследовательский финансовый институт» Министерства Финансов, возглавляемый Назаровым, участвовали в этих дискуссиях и посчитали дискуссию завершенной. Сами параметры реформы были оглашены  14 июня, в день начала чемпионата мира по  футболу,чтобы народ не сильно волновался на фоне масштабного спортивного события. Сейчас законопроект уже принят в первом чтении а Госдуме.

Нормальным, этичным и профессиональным было бы выйти к широкой публике в ноябре или декабре 2017 г. и сказать: «Мы сейчас активно обсуждаем пенсионную реформу, в апреле-июне собираемся внести закон в Госдуму, вот ее  основные параметры, вот наши расчеты, что вы думаете, уважаемое экспертное сообщество?». Именно так поступают во всем развитом и  неразвитом мире. Если готовится масштабная реформа, то ее перед внесением в парламент обсуждают месяцами, если не годами. Не говоря уже о  том, что президент, который идет на выборы, обязан объявить о такой реформе, которую он инициирует сразу после вступления в должность.

То, что наблюдаем сейчас –  никакая не экспертная дискуссия. Это попытка продавить через общество уже принятое решение. Для аудитории федеральных каналов на арену выпускают Познера и Киселева, для аудитории Facebook — Собчак и Назарова. Если параметры пенсионной реформы и будут смягчены, то не вследствие аргументов экспертов, а под давлением народа на улицах. Цифры и расчеты на самом деле никого не волнуют.

Да расчетов и  цифр никаких на самом деле предоставлено не было. Во всяком случае в  статье Любимова и Назарова вообще отсутствует ссылка на модель и даже  намеки на то, как те или иные цифры были получены. В любом приличном экономическом журнале при публикации научной статьи нужно не только  раскрывать параметры модели, но и также оригинальные данные, исходник компьютерной программы, с помощью которой были получены все результаты, полное описание источников данных. Делается это для того, чтобы каждый читатель при желании мог реплицировать результаты и найти ошибки, если таковые имеются. В данном случае речь идет даже не об абстрактной научной статье, а о конкретной реформе, которая затронет благосостояние десятков миллионов людей. Никаких детальных моделей и расчетов, чтобы эксперты могли проверить необходимость данной реформы, обществу предоставлено не было.

После детального анализа аргументов правительственных экспертов, а также их реакции на мою статью, я в очередной раз убедился, что никакой экономической необходимости повышать пенсионный возраст в течение ближайших 10 лет нет. Два их основных аргумента  — без реформы в Пенсионном фонде будет дефицит 55 трлн руб. и  нас ждет дефицит рабочей силы, – просто неправда. Если правительство Медведева принимало решения, базируясь на цифрах, подготовленных этими экспертами, то получается, что решение нужно срочно пересматривать. Больше похоже на правду, что все всё понимают, но просто нужно оправдать перераспределение бюджетных ресурсов от пенсионеров в пользу других бюджетополучателей.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире