mlechin

Леонид Млечин

22 января 2018

F

Народный артист СССР Донатас Банионис был тайным осведомителем КГБ и по заданию чекистов работал с литовской эмиграцией — сообщил Центр по исследованию геноцида и сопротивления жителей Литвы. Почему именно сейчас? Центр завершил работу по выявлению и обнародованию имен бывших агентов КГБ в республике. Установили 1700 человек. Банионис — последний в списке.

В нашей стране это сообщение, похоже, мало кого удивило. Ведь Донатас Банионис блистательно исполнил главную роль в классическом фильме о советских разведчиках— «Мертвый сезон». Он рассказывал, как в 2001 году его специально включили в правительственную делегацию Литвы, которая ехала в Москву. В Кремле президент страны Валдас Адамкус представлял Путину членов делегации. Владимир Владимирович уважительно заметил, что Баниониса ему представлять не надо:

— Вы— мой «крестный отец»!

И рассказал, что пошел в разведку, посмотрев школьником «Мертвый сезон».

Но Донатас Банионис чудесно сыграл и врага советской власти в столь же популярном некогда фильме операция «Трест». И еще лучше — человека, оказавшегося между молотом и наковальней, в прекрасной ленте Витаутаса Жалакавичуса «Никто не хотел умирать» о трагедии послевоенной Литвы.

В советские времена Баниониса сделали членом ЦК компартии Литвы и депутатом Верховного Совета республики. Но был ли он советским человеком?

Он начал играть в театре еще в независимой Литве. Летом 1940 года пришла Красная армия. Через год Литву оккупировал вермахт. В 1944-м советская власть вернулась. На склоне лет он еще застал возвращение независимости. Так вот, когда читаешь его воспоминания, возникает ощущение, что спокойнее всего работалось при немцах — те не лезли в театральные дела… Мы с литовцами много десятилетий жили в одной стране, но плохо представляем себе их жизнь.

Не знаю, уместно ли говорить о национальном менталитете, это нечто неопределенное. Скорее о традициях, сформированных историей. В балтийских странах торжествовал принцип – занимать сторону сильного. Мне кажется, одни и те же люди в сороковом году встречали Красную армию, а в сорок первом немецкую. Это дело принципа: всегда быть на стороне сильного, приспосабливаться к хозяину.

Но те, кто служил немцам, долго и ожесточенно воевали против советской власти. Ныне «лесных братьев» чествуют как национальных героев — ведь они сражались за независимость. С лета 1944 по конец 1951 года «лесные братья» убили три тысячи человек. Органам госбезопасности понадобилось несколько лет — при сталинском тотальном контроле! — чтобы ликвидировать националистическое подполье.

Послевоенное время литовцы называют мрачным. Они быстро забыли, что нацисты собирались выселить их из родных мест и освободить земли для немецких колонистов, — потому что возобновились сталинские репрессии. Удар пришелся в основном по деревне. В ходе ускоренной коллективизации мнимых кулаков высылали, имущество экспроприировали. Сельское хозяйство лишилось людей, которые хотели и умели работать.

А начальниками в республику присылали людей со стороны. Приезжие исходили из того, что Прибалтика — такая же часть Советского Союза, как и любая другая область, поэтому нет смысла учить местный язык и вникать в местные обычаи. Естественно это озлобляло литовцев.

После войны на работу в органы госбезопасности республики литовцев не брали — у многих были родственники за рубежом. Антанас Снечкус робко поставил этот вопрос на секретариате ЦК в Москве:

 — Неужели бабушки и дедушки играют решающую роль, а не сам человек?

Все это вырвалось на поверхность после смерти Сталина. Лаврентий Берия сделал ставку на национальные республики. Он жаждал власти, примеривался к креслу первого человека в стране и хотел найти опору в лице секретарей республиканских ЦК. Потребовал предоставить им больше прав — прежде всего в продвижении местных кадров.

В Литве за несколько дней сменили всех руководящих работников в системе МВД. Расстались с приезжими, с теми, кто не знал литовский язык. Все документы писали только на литовском языке и на совещаниях выступали по-литовски. Составляли списки нелитовцев в партийном и советском аппарате, спрашивали: куда вы после освобождения от должности намерены вернуться?

По республике пошли разговоры, что все русские уедут. Секретарь Варенского райкома партии Кашинскас порадовал коллег:

 — Раньше политика в отношении литовцев была неправильной и проводилась так же, как при немецкой оккупации. Сейчас вопрос решается правильно. Нечего русским делать в Литве, пусть убираются отсюда.

В Москве тем не менее помнили, как отчаянно сражались «лесные братья», и позволяли Литве больше, чем другим республикам. Многолетний первый секретарь республиканского ЦК Антонас Снечкус правдами и неправдами не позволял Москве строить в Литве промышленные гиганты, для работы на которых людей привозили бы со всей России.

Литовская литература советского периода — от Юстинаса Марцинкявичюса до Витаутаса Бубниса — свидетельство интенсивной интеллектуальной жизни республики. Никому не дано знать, почему вдруг на той или этой земле рождается целое поколение настоящих писателей. Но уж коли они родились, в Литве для них был создан благоприятный климат — как и для кинематографистов, и для художников. Хозяин республик свою интеллигенцию в обиду не давал.

Духовная жизнь Прибалтики в советские времена питалась из такого мощного источника, как стремление противостоять Москве и сохранять национальную культуру. Ныне противник исчез, но национальная идея продолжает полыхать уже в его отсутствие.

НКВД-МГБ-КГБ — для прибалтов символ репрессий, с которых дважды (до и после войны) начиналось установление советской власти в республике. Карательный орган оккупационной власти. Сотрудничество с КГБ — предательство, прощения которому нет.

После 11 марта 1990 года, когда Литва декларировала независимость, из республиканского КГБ предусмотрительно начали вывозить архивы. Тем не менее, после провала августовского путча, когда новая власть смогла, наконец, проникнуть в заветное здание, кое-что она там нашла.

Первым распознали агента по кличке «Юозас». Неприятное открытие — осведомителем КГБ оказался Виргилиюс-Юозас Чепайтис, один из лидеров движения за независимость Литвы, председатель парламентской комиссии по гражданским правам и национальным вопросам, главный инквизитор, посвятивший себя поиску скрытых агентов Москвы. Ему пришлось уйти из парламента.

Следующей жертвой стала «янтарная леди» — обаятельная женщина, которая была символом независимой республики — премьер-министр Литвы Казимера-Дануте Прунскене. В советское время Прунскене работала в Институте экономики сельского хозяйства, затем возглавила Институт повышения квалификации руководящих работников и специалистов народного хозяйства. Она не отрицала, что приходилось иметь дело с КГБ:

 — В определенных обстоятельствах контакт с КГБ был неизбежен. Это было связано с моей длительной заграничной командировкой. Если бы я не собиралась писать докторскую диссертацию, да еще и на основе западного опыта, моя дорога вряд ли бы пересеклась с людьми из КГБ.

Чепайтис уверял, что встречался с сотрудниками госбезопасности и писал им записки только ради того, чтобы КГБ правильно информировал Москву о происходящем в республике. Он, верно, воображал, что беседует с сотрудниками КГБ на равных, и работавшие с ним чекисты наверняка поддерживали в нем это убеждение. Демонстрировали глубокий интерес к национальному возрождению:

 — Вам нужно информировать Москву о процессах в республике, правильно ориентировать Горбачева и его окружение. Помочь вам можем только мы. Передайте через нас то, что вы хотели бы сказать политбюро. А без нашего содействия вас задавят.

Традиционный вербовочный прием, которому будущих сотрудников специальных служб учат в закрытых учебных заведениях. Для контактов с эмиграцией и понадобился популярный актер Донатас Банионис, которому после возвращения из загранкомандировки приходилось писать отчет о том, как он рассказывал эмигрантам об успехах Советской Литвы. Он жил в городе Паневежис, где играл в драматическом театре. В паневежском горотделе КГБ служило полтора десятка оперработников. Работали они в основном «по пятой линии» — «противодействовали идеологически враждебному влиянию»: следили за «националистами» и духовенством, выявляли связи паневежцев с иностранцами.

Все знали, что нелады с КГБ могут разрушить карьеру, лишить возможности ездить за границу. Поэтому вопрос о вознаграждении за услуги даже не возникал. Личные отношения с сотрудниками госбезопасности создавали некий запас прочности. «Это было просто неизбежно», — вздыхала Прунскене. Попала в ловушку.

Но в ловушку попадали только те, кто этого хотел, кому приманка была важнее всего остального, кто ради карьеры и в агенты шел.

И тут возникает главный вопрос: почему, располагая такой разветвленной агентурой, комитет госбезопасности не смог правильно оценить ситуацию в Литве и в 1990-1991 годах давал неверные рекомендации московским лидерам?

В результате вся московская политика — от нелепых приказов президента Горбачева отменить все решения новой власти до экономической блокады Литвы летом 1990 года и вооруженной поддержки остатков компартии — дали эффект, обратный желаемому, укрепила позиции радикалов и поставила в трудное положение русское население.

Ранней осенью 1988 года я проехал по всей Прибалтике и был потрясен увиденным: Литва, Латвия и Эстония бурлили и требовали независимости, а в Москве об этом и не подозревали. Местные партийные работники и даже сотрудники республиканских КГБ присоединялись к национальным движениям. Когда я прочитал в эстонской газете сообщение о том, что горотдел КГБ в Тарту в полном составе поддерживает Народный фронт, стало ясно: балтийские республики фактически уже ушли из СССР.

Мой главный редактор, съездив в ЦК, сказал:

 — Твои статьи положили на стол Горбачеву.

Хорошо помню, что я тогда подумал: неужели руководство страны о происходящем в Прибалтике от меня узнало?

В позднесоветское время система территориальных органов госбезопасности охватила всю страну — чекисты обосновались даже в практически необитаемых районах, где не только иностранных шпионов, но и собственных граждан практически не было. Начальник крупного областного управления в своем кругу сокрушался:

 — В такой области хоть бы один шпион попался!

Мощный аппарат КГБ пронизывал все структуры экономики и общественной жизни. В каждом министерстве, ведомстве, научном и учебном заведении сидели офицеры действующего резерва. Гигантский механизм создавал ощущение полного контроля над страной. Работу оценивали по количественным показателям: наличие дел оперативного учета по шпионажу, по измене Родине, по антисоветской агитации и пропаганде…

 — Не пойдешь в отпуск, – предупреждал начальник опера, – пока не заведешь дело по шпионажу.

И заводили — то есть придумывали.

Не было главного — привычки и умения анализировать реальное положение дел в стране. Докладывали то, что начальство желало слышать. Поэтому все, что происходило в перестроечные годы, оказалось сюрпризом для комитета. Ни предугадать ход событий, ни помочь руководству страны не могли! А настроения в национальных республиках вовсе не понимали. И выяснилось, что чекистский аппарат — вовсе не монолит: интересы своей республики важнее верности Москве.

Когда в январе 1991 года попытались силой установить контроль над Вильнюсом, сотрудников КГБ Литвы даже не предупредили о готовящейся чекистско-войсковой операции — республиканскому комитету не доверяли. Люди погибли, а операция провалилась… Присланный из России первый зампред КГБ Литвы генерал Станислав Цаплин назвал штурм телебашни «глупостью». Высоко ценимый в Москве председатель комитета молодой генерал Ромуальдас Марцинкус сдал дела. Человек семьдесят литовских чекистов в знак протеста сразу уволились из КГБ.

А что они умели? На конспиративной квартире инструктировать Донатаса Баниониса, как ему вести себя во время поездки в Америку, чтобы помочь комитету обезоружить самых опасных врагов советской власти — престарелых литовских эмигрантов.

Оригинал

Семьдесят лет назад в Минске произошло чудовищное по жестокости двойное убийство. 14 января 1948 года Сергей Круглов, министр внутренних дел СССР, доложил Сталину:

«13 января в 7 часов 10 минут утра в городе Минске обнаружены два мужских трупа, лежащих лицом вниз. Убитыми оказались Михоэлс С.М., художественный руководитель Государственного еврейского театра, народный артист СССР, и Голубов-Потапов В.И., член московской организации Союза советских писателей. Возле трупов обнаружены следы грузовых автомашин, частично заметенные снегом».

«Я сам лично выехал на место происшествия, — вспоминал тогдашний министр внутренних дел Белоруссии генерал-лейтенант Сергей Бельченко. — Был составлен протокол осмотра. На трупах и на заснеженной дороге отчетливо виднелись отпечатки протекторов шин автомобиля».

Шерлок Холмс минчанам не потребовался. К концу дня разыскиваемый автомобиль был найден. Генералу Бельченко доложили, что машина стоит в гараже республиканского министерства государственной безопасности. Министром в Белоруссии был Лаврентий Фомич Цанава, который служил вместе с Берией с 1921 года. В 1922 году его исключили из партии по обвинению «в умыкании невесты», через год восстановили..

Цанава самым дружеским образом подошел к министру внутренних дел Бельченко.

 — Я знаю, что твои люди были у меня в гараже. Это не слишком хорошая идея. Не лезь ты, куда тебя не просят.

Художественный руководитель Государственного еврейского театра и председатель Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс гениальным актером и замечательным человеком с большим сердцем, бесконечно обаятельным, открытым, готовым помочь и помогавшим людям. Его смерть была страшным ударом для советских евреев, которые им искренне гордились.

В годы войны Соломона Михоэлса командировали в Соединенные Штаты. Тысячи американцев приходили послушать Михоэлса. В Соединенных Штатах общественное мнение влияет на политику, и призыв американских евреев поддержать советский народ в борьбе с нацизмом привел к увеличению военной помощи и в конце концов приблизил открытие второго фронта.

Но почему его убили? Да еще таким сложным и изощренным путем?

Историки сходятся во мнении, что толчком послужили сообщения американской прессы о состоянии здоровья Сталина. Вождь болезненно относился к таким публикациям. Читая обзоры иностранной прессы, он выходил из себя и требовал, чтобы чекисты выяснили, от кого американцы получают эти сведения.

Едва ли американские корреспонденты в Москве нашли какой-то особый источник информации. Контакты с иностранцами были опасны, даже советские дипломаты избегали встреч с корреспондентами, на приемы в посольство ходили по приказу начальства. Что касается здоровья Сталина, то видно было, что стареющий вождь выглядит плохо, подолгу отсутствует в Москве, мало кого принимает. Об этом корреспонденты и писали. Но для Сталина эти статьи были невыносимы!

Он не мог примириться с тем, что силы ему изменяют, что все чаще болеет. Когда он себя плохо чувствовал, то никого к себе не допускал. Он не только не нуждался в чисто человеческом сочувствии, но и не хотел, чтобы кто-то знал о его недугах. Его болезни были государственной тайной. Все должны были считать, что вождь полон сил и работает. В МГБ придумали вариант, который явно устроит Сталина: сведения о великом вожде распространяет семья Аллилуевых — родственники его покойной жены, которых не любил.

А как информация от Аллилуевых попала за границу? И на этот вопрос нашли ответ. Через созданный в годы войны Еврейский антифашистский комитет, который сыграл немалую роль в мобилизации мирового общественного мнения против нацистской Германии и который по решению ЦК снабжал мировую печать статьями о жизни в Советском Союзе. Аллилуевых арестовывали. И выбивали нужные чекистам показания. Получили — арестовали двух ученых, работавших в Еврейском антифашистском комитете.

Вот и преступная цепочка! Они подписали протокол – «о шпионской деятельности Михоэлса и о том, что он проявлял повышенный интерес к личной жизни главы Советского правительства в Кремле».

27 декабря 1947 года министр госбезопасности Виктор Абакумов и его первый заместитель Сергей Огольцов были вызваны к Сталину.

«Во время беседы, — рассказывал впоследствии Огольцов, — товарищем Сталиным была названа фамилия Михоэлса, и в конце беседы было им дано указание Абакумову о необходимости проведения специального мероприятия в отношении Михоэлса, и что для этой цели устроить «автомобильную катастрофу».

Непосредственное руководство операцией было поручено Огольцову. В войну майор госбезопасности Огольцов возглавил ленинградское управление НКВД. Он отличился в блокадном Ленинграде: придумал мнимую контрреволюционную организацию «Комитет общественного спасения», которая готовилась «восстановить капиталистический строй с помощью немецких оккупантов». По этому делу приговорили к смертной казни тридцать два научных работника. Пятерых ученых расстреляли, еще два десятка посадили.

7 января 1948 года Соломон Михоэлс должен был на поезде отправиться в Минск, чтобы отобрать несколько спектаклей, достойных выдвижения на Сталинскую премию. За два дня до поездки Всероссийское театральное общество, уже оформившее командировку Михоэлсу, вдруг решило послать вместе с ним театрального критика Владимира Голубова-Потапова.

Владимир Ильич Голубов (псевдоним «В. Потапов») писал в основном о балете; он был автором книги о ведущей балерине Большого театра Галине Сергеевне Улановой, удостоенной к тому времени трех сталинских премий, защитил о ней диссертацию. Как критика его высоко ценили. Он вырос в Минске и, как выяснилось позднее, был тайным осведомителем МГБ. Голубов ехать не хотел, обмолвился, что его очень попросили…

Абакумов позвонил в Минск министру госбезопасности Белоруссии Лаврентию Фомичу Цанаве, но и по аппарату правительственной ВЧ-связи не решился на откровенность, только спросил:

 — Имеются ли в МГБ Белорусской ССР возможности для выполнения важного решения правительства и личного указания товарища Сталина?

Цанава, не зная, о чем идет речь, ответил утвердительно.

Вечером Абакумов перезвонил:

 — Для выполнения одного важного решения правительства и личного указания товарища Сталина в Минск выезжает Огольцов с группой работников, а вам надлежит оказать ему содействие.

На двух машинах в Минск выехала «боевая группа МГБ». Московичи разместились на даче Цанавы в пригороде Минска. Лаврентий Фомич только поинтересовался, почему избран такой сложный метод. Огольцов объяснил:

 — Михоэлса арестовывать его нецелесообразно, так как он широко известен за границей. Впрочем, в политику вдаваться нечего, у меня есть поручение, его надо выполнять.

Боевая группа МГБ постоянно следила за Михоэлсом, которого окружало множество актеров, режиссеров и просто поклонников. Приезд выдающегося артиста был большим событием для театрального Минска. Огольцов позвонил Абакумову: ничего не получается.

«О ходе подготовки и проведения операции, — рассказывал Огольцов, — мною дважды или трижды докладывалось Абакумову по ВЧ, а он, не кладя трубки, по АТС Кремля докладывал в Инстанцию».

Инстанция на языке тех лет – это Сталин.

Абакумов потребовал выполнить приказ вождя любыми средствами и разрешил использовать секретного агента 2-го главного управления МГБ, который сопровождал Михоэлса. Этим агентом был театровед Владимир Голубов-Потапов.

Ему поручили пригласить Михоэлса к «личному другу, проживающему в Минске».

Соломон Михоэлс, очень открытый человек, жаждавший общения, охотно согласился. Вечером 12 января они с Голубовым-Потаповым сели в машину к московским чекистам. Когда машина въехала в ворота дачи Цанавы, доложили Огольцову:

 — Михоэлс и агент доставлены на дачу.

Огольцов по ВЧ опять связался с Абакумовым. Министр по вертушке позвонил Сталину. Вождь подтвердил свой приказ. Абакумов велел действовать.

«С тем, чтобы создать впечатление, что Михоэлс и агент попали под машину в пьяном виде, их заставили выпить по стакану водки, — рассказывал полковник Шубняков. — Затем они по одному (вначале агент, затем Михоэлс) были умерщвлены – раздавлены грузовой машиной».

За руль «студебеккера», судя по всему, посадили сотрудника белорусского МГБ майора Николая Федоровича Повзуна.

Чекисты хладнокровно давили грузовиком живых людей, которые находились в полном сознании и умирали в страшных муках. И при этом они не понимали, за что их убивают и кто убийцы… Если одного из них чекистам велели считать врагом советской власти, то второй-то был их человеком, осведомителем госбезопасности! Но и сотрудничество с МГБ не спасало. В преступном мире никаких законов не существует.

«Когда Михоэлс был ликвидирован и об этом было доложено Сталину, — рассказал Абакумов, — он высоко оценил это мероприятие и велел наградить орденами, что и было сделано».

После смерти вождя Берия, став министром внутренних дел, начал пересмотр громких дел, заведенных в ту пору, когда он не имел отношения к госбезопасности. 3 апреля 1953 года арестовали Огольцова и Цанаву. Президиум ЦК распорядился отменить «указ президиума Верховного Совета СССР о награждении орденами и медалями участников убийства Михоэлса и Голубова».

Оказавшись на нарах, Огольцов подробно описал, как он руководил убийством Михоэлса. Его показания подтвердил Шубняков. Берия отдал бы их под суд, но его самого вскоре арестовали. И опять все изменилось! Убийцы теперь называли себя невинными жертвами Лаврентия Павловича.

Огольцова освободили. Правда, отобрали орден, полученный за убийство Михоэлса — операцию, которой «Сталин дал очень высокую оценку». На следующий год уволили в запас. Постановлением правительства лишили генеральского звания «как дискредитировавшего себя за время работы в органах и недостойного в связи с этим высокого звания генерала». Этим наказание исчерпывалось.

Прокуратура обязана была возбудить дело об убийстве Михоэлса и Голубова-Потапова и посадить убийц на скамью подсудимых. Но в Кремле не позволили предать гласности эту позорную историю. Как и многие другие. Не могли признать, что глава государства сам превратился в уголовного преступника и своих подручных сделал обычными уголовниками. Непосредственных участников убийства Михоэлса вообще не тронули. Шубняков дожил до глубокой старости.

Мы снимали в Минске документальный фильм об убийстве Михоэлса. Сотрудники белорусского комитета госбезопасности помогли восстановить маршрут, которым везли Михоэлса, нашли то место на бывшей даче Цанавы, где его убивали. Мне страшно было даже стоять там…

Я поблагодарил за содействие тогдашнего руководителя КГБ Республики Беларусь, а он попросил меня выступить перед личным составом — «рассказать о творческих планах». В актовом зале собрались несколько сотен человек.

Через много лет один из участников этой встречи поведал мне, что в зале на задних рядах, среди ветеранов сидел тот самый чекист, который, сидя за рулем грузовика, раздавил Михоэлса.

Оригинал

Когда я слышу, как равнодушно или даже презрительно в нашей стране говорят о выборах — какой смысл ходить и голосовать, я понимаю, что причиной тому события, которые произошли столетие назад, в январе 1918 года, когда разогнали первый парламент, избранный всем населением России. Много ли после этого, в эти сто лет, было периодов, когда мы реально могли выбирать и наш голос имел какое-то значение?
Оригинал

Ксения Анатольевна Собчак рассказала, что в ее родном городе, в Питере, перед входом в ее штаб, прямо на улице написали: «жидовка не  может быть президентом».

Ксения Анатольевна как русский человек, видимо, не подозревала о накале национализма, ксенофобии и антисемитизма в нашем обществе. О том, что профессиональные антисемиты составляют списки евреев, выискивают скрытых евреев. Они живут этим. Они помешались на евреях. Это Томас Манн изумленно и брезгливо писал когда-то о нацистах : они тут помешались на своих евреях.

Профессиональные антисемиты руководствуются нацистской методологией — они «выявляют» и тех, у кого лишь небольшой процент еврейской крови, и тех, кто женат на еврейках или замужем за евреем, как Ксения Собчак. То, что на территории Европы после мая сорок пятого, когда был разгромлен третий рейх, считается преступным и немыслимым, пустило крепкие корни в нашем обществе.

Оригинал

На самом деле судьба Палестины решалась в ходе Первой мировой войны. Британские и французские власти, когда стало ясно, что Османская империя будет разгромлена, поставили вопрос о том, что завоеванные турками народы должны обрести независимость. Так появилось множество государств.

Имелось в виду, что право на собственную страну получат и евреи. Британское правительство обещало сделать все для появления еврейского национального очага в Палестине. В тот момент британцы были заинтересованы в евреях. Потом война закончилась и интерес исчез.

Оригинал

Льва Давидовича Троцкого, человека, который вместе с Лениным привел к власти большевиков в октябре семнадцатого и выиграл Гражданскую войну, ныне выставляют в роли ставленника (или вождя) всемирного масонства. Но именно он провел на IV Конгрессе Коминтерна резолюцию о несовместимости работы в коммунистической партии с членством в масонских ложах.

Сто лет назад Троцкий воспринимался как сторонник твердой власти, который взялся восстановить государство, разрушенное в феврале 1917 года, и наказать тех, кто разрушил великую империю. Октябрьский переворот был воспринят как контрреволюция, которая свергла преступников-либералов, виновных в хаосе и анархии семнадцатого года. Большевиков поддержали как продолжателей дела строительства империи, которые будут бороться против либерализма и  демократии за укрепление и возрождение России.

Троцкий был вождем армии, сражавшейся за единую и сильную Россию, главным государственником. И симпатии страны были на его стороне. Когда он встал в оппозицию к Сталину, который возглавил партийно-государственный аппарат, то предстал в роли оппозиционера, критикующего недостатки, симпатии общества перешли на сторону тех, кто олицетворял государственную власть.
Но предъявленные ему обвинения нелепы.

Оригинал

Идеологический аппарат исламистов сегодня — это молодые люди, живущие в современном мере: твиттер на семи языках, компьютерные игры, социальные сети, инстаграмы. Пропаганда на иностранцев иная, чем в своем кругу (где показывают, как неверным отрубают головы и расстреливают врагов из автоматов). Сверстников-мусульман по всему миру призывают:

 — Бросайте свою машину и работу с хорошей зарплатой, измените свою скучную и пустую жизнь, станьте частью чего-то большего! Приезжайте вместе с семьями. Вас прекрасно встретят, будете жить в комфорте и безопасности. Там, на Западе, у вас депрессия. А пророк Мохаммад говорил: лучшее средство от депрессии – джихад. Присоединяйтесь к нашему каравану и творите историю своими руками.

Это рождает, как минимум, любопытство. И сотни вопросов по интернету: как и куда приезжать, к кому обращаться. Для мусульман джихад – это долг, для мусульман из западных стран – способ сделать свою жизнь осмысленной.

Взявшиеся за оружие воинственные исламисты – не экзотический феномен, а сменяющие друг друга мессианские движения. Для них характеры непримиримость, дисциплина, изобретательность, масштаб насилия, не сравнимый с прошлым.

Почему симпатии немалой части общества на стороне исламистов?

Исламисты обещают исторический реванш. В их сердцах обида за то, что арабы оказались на обочине — Запад так вызывающе процветает, а они прозябают, за то, что даже нефтяные деньги не помогли им догнать Запад, за то, что особый, исламский путь развития не принес успеха.

Масштаб и величие современных мечетей завораживает. Что же удивляться что ислам, самая молодая из великих религий, является такой привлекательной. И во всем мире молодые люди, которые жаждут справедливости, приходят к исламу. Ислам с его идеями равенства и  справедливости — мощное орудие социального и политического протеста.

В Западную Европу и Северную Америку потянулись проповедники — вербовать бойцов джихада. Террористы ценят мусульман, родившихся на Западе. У обладателей европейских или американских паспортов нет проблем при пересечении границ. Они сбривают бороды и носят западную одежду. Если посещают мечеть, то стараются не привлекать к себе внимание.

Иммигрантам, особенно мусульманам, нелегко приспособиться к жизни на Западе. Но они помнят, от чего бежали. А вот их дети другой жизни не знают. Они получают высшее образование, вполне интегрированы в западное общество. Почему же они внезапно проникаются радикальными идеями, бросают семьи, работу и готовы участвовать в войне против неверных?

Они живут на Западе, но не считают себя частью этого общества. Исходят из того, что их не воспринимают как своих и им не добиться того, чего они хотят, стать теми, кем мечтают быть. Путь к успеху для них закрыт. Как правило, это ощущение второсортности, которое их так мучает, носит характер воображаемый.

Вместе с тем дети иммигрантов переживают, что утратили связь с исторической родиной, о которой имеют весьма слабое представление. Сожалеют, что не находятся среди своих. Часто презирают отцов за то, что те поддались слабости и переехали на Запад. Если родители не были религиозными, то дети углубляются в ислам — из чувства протеста, для того, чтобы обрести самоценность в обществе, которое считают чужим.

Они находят ответы на многие волнующие их вопросы в мечетях — у проповедников радикального ислама, которые говорят, что греховный христианский мир заслужил гибель. И призывают всех мусульман выступить на борьбу с неверными:

 — Настало время джихада, настало время обнажить меч, который послал нам пророк. Пусть неверные научатся уважать мусульман! Аллах разрешает нам отвечать ударом на удар, использовать то оружие, которое используют наши враги. Они убивают наших женщин, мы убьем их. Ислам не делает различия между военными и гражданскими. Ислам различает правоверных и  неверных. Неверных надо убивать всех…


Фильм Леонида Млечина «История террора» смотрите на канале ОТР.

Серия первая:

Серия вторая

Серия третья

Я прочитал вопрос к эфиру от «Бол» на интернет-сайте: «Господин Венедиктов сказал, что Дмитрий Медведев играет роль Микитки-дурачка. Ну, это по следам всех возможных видеороликов, чудесных совершенно заявлений, выступлений, игры в волшебную игру, тренирующую все на свете. Эта роль ему навязана кем-то? Или он сам ее выбрал для себя и старается классно играть? Или он не осознает, что играет?»

Я несколько смутился и перед эфиром здесь подошел к Алексею Алексеевичу и спросил, почему так неуважительно отозвался о действующем президенте. Он объяснил, что в том, что он сказал, не было ничего обидного для президента. Он провел аналогию с Никитой Сергеевичем Хрущевым, которого Сталин, действительно, называл Микитой – это точно зафиксировано.

Вот, Сталин когда звонил домой ему на квартиру и трубку брал кто-то из детей или еще кто-то, он говорил «Мне Микиту» — это точно совершенно. Вот, он провел параллель с Никитой Сергеевичем Хрущевым, поведение которого… Его немножко воспринимали как несколько легкомысленного человека, это правда. Ну, он ходил в такой украинской косоворотке, казался несколько смешным.

И никто не верил в то, что он окажется совершенно самостоятельным политиком, поведет линию совершенно противоположную той, что проводил его предшественник. В этом смысле А. Венедиктов это имел в виду.

Тут есть некоторый резон – так происходило не только с Хрущевым, но и с Горбачевым. И я помню, что мне один из помощников Черненко (это, напомню на всякий случай, последний генеральный секретарь, это перед Горбачевым) говорил, что самым твердокаменным, самым главным догматиком в ЦК был Горбачев эти последние годы перед его избранием генсеком, потому что, — объяснял мне помощник Черненко, — он ни в коем случае не хотел привлечь к себе внимание как к человеку, который не согласен с какими-то идеями.

Он был такой, — говорит, — что мы даже пытались какие-то идеи протолкнуть. Михаил Сергеевич это все новое в идеологической сфере решительно отвергал, чтобы не возбуждать каких-то чувств. Поэтому версия Алексея Алексеевича, что Дмитрий Анатольевич ждет своего часа, она вполне может иметь место. Собственно, сама рокировка, как мне представляется… Многие удивляются: «Почему Медведев пожелал стать главой правительства?» (это явно было его желание) Мне кажется, здесь очевидная параллель: «Путин с поста президента тогда ушел на премьерский пост, теперь я из президентов тоже ухожу в премьеры с намеком, что когда-нибудь я тоже вернусь на президентскую должность». Это возможно.

Хотя, я тут как-то говорил, что я наблюдал Дмитрия Анатольевича на достаточно близком расстоянии, правда, один раз, у меня не сложилось впечатление, что этот человек охвачен манией власти. Я поскольку много писал биографий людей, добившихся власти, стремившихся к власти, они практически все были с юности охвачены этим стремлением, у них лидерские эти качества быть обязательно первым просыпались крайне рано. Они потому и становились первыми, что нельзя было остановить. В жизненном пути Дмитрия Анатольевича такого нету.

Но в нем, как бы, не читались эти лидерские… Ну, преподаватель университетский, замечательная работа, замечательная стезя. Но не лидерская, как бы. Начальник штаба, а не командующий. Но возможно в нем просыпается что-то. Может быть, вполне возможно, что он ждет своего часа.

Знаете, у меня полное ощущение с того съезда «Единой России», что то ли ослабли команды, то ли еще что-то происходит, то ли много импровизаций. У меня ощущение, что это недостаток работы окружения, команды… Линия поведения, мне кажется, не продумана, не осмыслена. Чего, кстати, раньше не было. Было довольно много, если там взять последнее десятилетие, довольно точно просчитанных шагов и акций, правильно организованных, хорошо. То ли кого-то лишились, то ли, повторяю, очень много импровизации. Ну, я просто не знаю, я от этого далек. У меня ощущение, что это недоработка команды или команд (не знаю).

Дмитрий Анатольевич в принципе ведь уже стал другим. Те, кто его помнят по Питеру, говорят, что он стал совершенно другим человеком, просто другим.

Он – человек очень молодой. Он произвел на меня впечатление очень умного, блистательно говорящего по-русски (я очень высоко ценю это, редкую способность), и очень хорошая реакция. И потом, действительно, очень молод, непозволительно молод для руководителя государства. У него, в принципе, конечно, есть возможность еще блеснуть. Почему нет?

Отрывок из передачи «Особое мнение»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире