Седьмой фестивальный день ознаменовался первым серьезным проколом: несмотря на многообещающий синопсис, фильм болгарина Димитра Митовского «Миссия — Лондон» оказался редкой хренью — первый раз за всю фестивальную неделю пожалела двух часов потраченного времени. Когда создатели фильма обещают хорошую комедию и изо всех сил пыжатся, чтобы нас рассмешить, используя при этом безвкусицу, пошлый кич, плоские шутки и протухшие гэги стопятидесятой свежести, это крайне раздражает:((((. А когда нация, из штанов выпрыгивающая, дабы влиться в «цивилизованную семью европейских народов», занимается пошлым самоуничижением — это уже никакая не самоирония:((... Не знаю, каким мудаком надо быть, чтобы испортить такой благодарный сюжет о национальных обычаях и британской королеве!!!! Злюсь, в общем:)).


А вот фильм знаменитой венгерки Марты Месарош «Последний донос на Анну» тоже снят «в постсоветском угаре»: с советской властью у Месарош свои счёты — её отец, скульптор Ласло Месарош, был репрессирован и погиб в лагере на советской территории.

На каждом ММКФ в обязательную фестивальную программу входят ритуальные плевки восточных стран в проклятое экс-социалистическое прошлое — обычно именно эти картины входят в основной конкурс. Однако, ритуально плюнуть можно по-разному — можно грубо харкнуть, а можно плюнуть изысканно и по-аристократически. Месарош всё же большой режиссёр, и именно таким изящным плевком является её фильм — мастерски снятый, стилистически безупречный, но пресноватый и скучноватый при всём при этом.

В 1973 году филолога Петера Фараго под благовидным научным предлогом венгерская госбезопасность засылает в Брюссель, где много лет живет в эмиграции Анна Кетли, в прошлом — активист венгерской социал-демократической партии, парламентарий, с 1950 по 1954 просидевшая в тюрьме по пожизненному приговору, в 1956-м году самый популярный, после Имре Надя, лидер путчистов (сами они себя, разумеется, называли революционерами), уехавшая представителем правительства Имре Надя при ООН. Разумеется, обратно старушку калачом не заманишь, а поскольку срок давности, вроде, вышел, и для корректировки международного имиджа советской Венгрии можно и вернуть часть эмиграции, к ней засылают «парламентера»: на Петера Фараго выбор падает исключительно потому, что его дядя Ласло Фараго — любовь всей жизни Анны, единственный, кто может послужить стимулом к её возвращению.

В задачи филолога Фараго входит убедить Анну, что в случае её возвращения её ждет не тюрьма, а персональная пенсия и кафедра в каком-нибудь университете.

И вот тут-то и начинаются нестыковки:). Разумеется, режиссеру очень хочется показать Анну Кетли с одной стороны несломленной, стойкой, убежденной и несгибаемой, а с другой — любящей женщиной, которой ничто человеческое не чуждо. Весьма психологически точная роль Эникё Эссеньи, реального претендента на лучшую женскую роль, — молодой актрисы, играющей пожилую нервную и усталую от жизни женщину. Но Месарош — действительно хороший режиссер, покривить против истины у неё не получается:), и в итоге получается слегка карикатурный образ этакой богораз— или боннер-лайт: упертая фанатичка, живущая представлениями полувековой давности, с истерическими нотками в голосе и элементами деспотизма в характере, потерявшая связь с реальностью и адекватность в восприятии действительности. Для неё Венгрия при Кадаре — мрачная средневековая инквизиция, где гнобят в застенках политических оппонентов и не разрешают читать стихи. Никакие аргументы Фараго о том, что интеллигенция Кадара любит, что на Западе у него репутация одного из самых демократических руководителей коммунистического государства, что венгерские литература и кинематограф переживают расцвет, не действуют — бабуля живёт в своём мире, и достать её оттуда весьма проблематично. Даже внешне героиня Эникё Эссеньи напоминает свихнувшуюся от пыток героиню Аллы Демидовой в «Служили два товарища».

Ещё из сюжетных вкусностей — приезд в гости к Анне её подруги бурной молодости Голды Меир:), которая здесь, в отличие от спилберговского «Мюнхена», например, ни капли не похожа на свой прототип — этакая пожилая оторва, кудахчущая о мужиках и об алкоголе.

Для Марты Месарош, как для гражданина, разумеется, было принципиально важно солидаризироваться со своей героиней, но правдивый художник берёт верх, Анна Кетли воспринимается нами скорее со снисходительным сочувствием — ну, залила себя бабка формалином на 50 лет, вольному воля, как говорится.

Тут, кстати, кому интересно — чем в 1956 году занималась белая и пушистая старушка — божий одуванчик и её подельники:

http://www.razumei.ru/files/others/pdf/Kontrrev_zagovor_Nadya.pdf



В рамках ретроспективы Клода Шаброля показывали «В сердце лжи» и «Ад» — если первая лента, в общем, обычный детектив, лишенный особого психологизма, то вторая — просто живой учебник по психиатрии. Почему «Ад» в моём личном рейтинге фильмов Шаброля занимает первое место — объяснять не буду, sapienti sat, как говорится.

Любой, кто исследовал природу ревности, неизбежно задавался вопросом, где есть граница нормы и как отличать пограничное состояние от патологии — проще говоря, где психология перерастает в психиатрию. Боюсь, безошибочно это удается делать только тем, кто сам никогда не ревновал… Поражает то, насколько типична симптоматика во внешних проявлениях — не только поступки, но слова и выражения, аргументация, ассоциации, жесты, взгляд, — даже носом шмыгают все ревнивцы одинаково… Поначалу такие параллели развлекают, но когда досмотришь фильм до конца, уже как-то не до смеха…


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире