13:38 , 02 октября 2009

Мой девяносто третий год (немножко личного)

Завтра и послезавтра – дни траура по погибшим в Москве 16 лет назад, во время кровавого переворота, совершенного узурпатором Ельциным.

1993 год – абсолютно рубежный, очень важный, максимально насыщенный событиями и политическими, и личными, и какими угодно, имеет для меня действительно переломное значение.

1 мая, как все, надеюсь, помнят, произошло кровавое столкновение ельцинских псов-рыцарей с мирной демонстрацией оппозиции.
Хотя прошло 16 лет, я могу совершенно чётко и явственно, по минутам, восстановить последовательность событий. Мы с Серёжкой, который в то еще время не был моим мужем, шли в первых рядах демонстрации, поэтому и приняли на себя первый удар.

Самое любопытное, что на 8 мая была назначена наша свадьба, и в шкафу дожидалось своего часа свадебное платье – воздушное, открытое, с глубоким декольте…
Так вот, платье пришлось упаковать, и замуж я выходила в водолазке с длинными рукавами, с воротником до ушей, и в глухой юбке до пят (в 32-градусную жару – май был на редкость жарким). И жених, и невеста с головы до ног были цвета спелого баклажана – на нас не было живого места от фиолетовых кровоподтеков от омоновских дубинок, у меня были отбиты ладони (идя в первом ряду колонны, мы пытались заслониться от «демократизаторов»).

В толпе возможности маневра сильно ограничены – нельзя никуда убежать или спрятаться, приходится принимать «ближний бой».
Считаю, что жизнь мне буквально спас профессор философского факультета МГУ Иван Аршакович Гобозов – я не видела, как омоновец сзади занес дубинку у меня над головой, а Гобозов буквально прыгнул на меня, повалил на землю, и в результате «демократизатор» не размозжил мне башку, а опустился на гобозовскую спину.

Другой мой ангел-хранитель – профессор того же философского факультета Фарид Поташов.
Омоновцы оттеснили нас влево, где стоял грузовик, и меня на этот грузовик буквально вынесло толпой – я стояла внутри, в кузове, кузов был уже переполнен людьми, пытавшимися спастись от дубинок, так что возможности маневра опять же не было, а бортики машины были, как назло, уже отломаны – люди делали из досок подручные средства:))).
Так вот, омоновцы развлекались тем, что били нас дубинками по ногам, пытаясь стряхнуть на землю. Какой-то молодой парень с живодерской ухмылкой и достойным лучшего применения упорством лупил меня по икрам, но я понимала, что если я сейчас свалюсь с грузовика, то меня растопчет толпа, и изо всех сил пыталась удержаться.
И тут Фарид Исхакович Поташов, как будто спустившийся с небес, кидает мне железную арматурину! Я одним ударом сбиваю с этой живодерской мрази каску, затем один навесной удар арматуриной по голове – и залитый кровью омоновец падает, как подкошенный, его уносят на тротуар….
Может, я его искалечила – кто сейчас разберёт.

Уже потом выяснилось, что моему дедушке, шедшему в последних рядах демонстрации с колонной ветеранов войны, омоновцы пробили голову – подкрепление зашло с тыла, лупя дубинками в щиты, и обрушилось на стариков и старушек.
Дед провалялся с сотрясением мозга весь май.

Забавно, но в тот момент мы не чувствовали боли – только задыхались от «черёмухи», обливались слезами и соплями, дыхание перехватывало, но боли не было.
Почувствовали мы всё уже по дороге домой – я вплоть до дня свадьбы валялась плашмя, а в ванной всю неделю с нас текла зеленовато-желтая сладковатая вода – привет «черёмухе».

Весёлый был год.
Философский факультет рулит.

Про октябрь 93-го написано и сказано уже столько, что вряд ли стоит вдаваться в подробные описания.
Могу лишь сказать, что и семья моя, и друзья несли вахту у Белого Дома с самого 21 сентября – с момента объявления ЕБНом антиконституционного указа №1400. Нашу палатку с надписью «РКСМ» ранним утром 4 октября раздавил танк – слава Богу, что в ней в тот момент никого не было – кто-то грелся у костра, кто-то пошел в подъезд, кого-то отрядили за водой…

Мы дежурили у здания парламента посменно, через день.
Судьба была ко мне благосклонна – утром 3-го октября истек срок моего дежурства, я сменилась и поехала домой. Обратно я должна была приехать утром 4-го…

Таким образом, самый разгар восстания я наблюдала по домашнему телевизору.
Увидев, что началась стрельба, я вскочила и засобиралась обратно – у меня в Белом Доме находилась мама, она тогда работала в депутатской фракции «Отчизна», и я знала, что она там.
Но дед запер квартиру на ключ со словами: «Дочь, кажется, я уже потерял, не хочу потерять ещё и внучку». Я плакала, пыталась выбить дверь, но безуспешно.
Ранним утром я увидела, что по Белому дому хреначат танки, начался пожар, и здание горит.
Ближайшие двое суток были, наверно, самыми чёрными в моей жизни – я знала, что мама в здании, а сделать ничего не могла. Прошли два мучительных дня, и утром 6-го октября мама вернулась домой….
Я с трудом её узнала – три дня назад, когда мы с ней последний раз виделись, это была здоровая, красивая женщина с тёмно-каштановыми волосами, а вернулась состарившаяся, разбитая, с потухшими глазами и абсолютно седой головой. Она почти сутки пролежала в насквозь простреливаемой комнате, прикрываясь от пуль трупом какого-то омоновца. Вывели маму какие-то сердобольные медики, проверявшие здание на предмет раненых и убитых, дали ей белый халат и по-дружески посоветовали порвать и сжечь парламентское удостоверение, закосив под медсестру.

Вечером мы запихнули нашего комсомольского вожака Игоря Малярова, уже объявленного к тому времени в федеральный розыск («опасный государственный преступник» – !), в минский поезд, и началась его эмиграция, продлившаяся вплоть до объявления Думой амнистии всем участникам.
Мы периодически навещали его в разных городах, и даже ухитрялись проводить там выездные Бюро и Пленумы ЦК РКСМ:))))).

В ельцинском Указе запрету подлежало всего 6 организаций, среди которых РКРП и наш РКСМ, хотя было нам от роду всего 9 месяцев (мы образовались в январе того же 1993).
Пустячок, а приятно – факт признания, как-никак:))))).
Таким образом, мы функционировали нелегально почти 3 года – только в 1996 нас легализовали и зарегистрировали, и то после ряда всяческих ухищрений с нашей стороны. КПРФ, заметьте, в Указе не было – ей дали спокойно жить и участвовать в декабрьских выборах:)).

С тех пор я нежно люблю одну из центральных московских газет – в одном из октябрьских номеров на первой странице было напечатано объявление о том, что за любую информацию о местонахождении государственного преступника Игоря Малярова газетка выплачивает 10000 долларов.
Милые нравы нашей свободной независимой прессы…..:))))))
В течение нескольких дней мы всем составом нашего ЦК каждые полчаса звонили в редакцию, таинственным голосом сообщая, что Маляров скрывается в Испании, в Польше, на Ямайке, в старообрядческом скиту в сибирской тайге, в бангкокском борделе, в бразильской сельве и тому подобную фигню.
Мы договорились, что если кому-то из нас всё-таки заплатят 10 тысяч, мы их частично пустим на лечение раненых, коих после вышеозначенных событий было в изобилии.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире