00:32 , 22 сентября 2009

Мой девяносто первый год (немножко личного)

Первый раз в жизни за границу нашей Родины я попала ещё при советской власти – летом 1991 года половина нашего курса ломанулась в Польшу, в католическое паломничество – на встречу с Папой Римским Иоанном Павлом II.
Такой сейшн всех католиков мира происходит регулярно раз в 4 года в одной из католических стран, и в 1991 году сборище происходило в Ченстохове (ну, там, где знаменитая Матка Боска Ченстоховска – «Чёрная Мадонна»), в родной Каролю Войтыле Польше.

В России организацией паломничества занимался костёл Святого Людовика (тогда единственный в Москве, нынешний кафедральный на Малой Грузинской ещё был закрыт), и стоило удовольствие смешных денег – каких-то 80 рублей за всю трёхнедельную поездку.
Кстати, по части организационных навыков нам всем нужно у католиков учиться – представьте, что такое было летом 1991 года с понтами вывезти за границу несколько тысяч россиян :)))).
Помимо здорового интереса к чужбине, мной двигал интерес чисто этнографический (я уже на 1 курсе знала, что буду этнологом), и каково же было моё удивление, когда во дворе костёла я встретила половину собственного курса :))).

Несмотря на то, что согласно пословице, курица не птица, а Польша – не заграница, поездка произвела оглушительное впечатление.
Во-первых, мы прошли пешком всю Восточную и Южную Польшу. В отличие от безалаберной Варшавы, вполне столичное впечатление на меня произвёл Краков.
Во-вторых, наличие в кухне каждой второй польской семьи (а по семьям мы помотались изрядно) портрета Пилсудского, а также огромные поля и лесные массивы, огороженные табличкой «Private» (из-за чего нам приходилось нарезать километры в обход частных лужаек и полянок), посеяло в моём сознании определённое недоумение в отношении характера польского социализма :)))).
Впрочем, мои опасения относительно русофобских настроений среди поляков не оправдались: все, с кем довелось пообщаться, при слове «русский» кидались нам на шею.
Ну и главное открытие – это, конечно, модернизированный, секуляризированный донельзя католицизм, с практикой которого мы познакомились, что называется, изнутри :)))).
Весь наш путь мы прошли под чутким руководством ксёндзов, которые, помимо того, что вели нас и направляли, развлекали игрой на гитаре, подвижными играми и пением псалмов, а также беззастенчиво клеили русских студенток. Вся католическая практика казалась нам чем-то средним между рок-концертом и коллективными медитациями на стадионе.

В итоге день собственного совершеннолетия – 14 августа 1991 года – я встретила под палящим солнцем на главной площади Ченстоховы.
В крошечную Ченстохову и окрестности съехалось более миллиона (!!!) католиков со всего света, и мы целый день просидели на пятых точках на площади в томном ожидании папиной милости – уже практически стемнело, когда Папа перекрестил меня, и тут же людская волна смыла меня далеко в сторону от августейшей руки…

После встречи с Папой мы решили на свой страх и риск продолжить путешествие по Польше, была даже мысль ломануться в Германию, но деньги были на исходе:(((.
Днём мы шли либо ехали автостопом, а вечером стучались на халявный ночлег и дармовую жрачку в какой-нибудь францисканский или доминиканский монастырь (францисканцы кормили лучше :)))).
Прожрав все деньги, мы поняли, что надо возвращаться в родные осины.
Кстати, забавный факт: по советским правилам того времени, советскому гражданину, выезжающему за границу, меняли на валюту всего лишь 30 рублей – больше вывозить было нельзя. Ясен перец, родители всех без исключения моих однокашников натолкали своим чадам денег в кроссовки, лифчики, трусы и носки (что было абсолютно лишней предосторожностью – никакого жёсткого шмона на границе не было, и при желании можно было вывезти пачки долларов). Все родители – кроме моих, разумеется. Законопослушание моих родных было настолько абсолютным, что я выехала из страны с гордо поднятой головой и с 30-ю рублями в долларовом эквиваленте :))).
В результате поголодала я там основательно – просить и одалживать у кого-то мне не позволял характер (у советских – собственная гордость :))))), и на исходе второй недели пребывания на польской земле я чётко знала вкус всех колосящихся в полях злаков и могла отличить вкус пшеничного колоска от любого другого (кстати, поедание этих колосков реально спасало – на редкость калорийный продукт :)))).

Возвращались обратно мы через Белоруссию, и 17 августа, мы, казалось, накрепко застряли в Бресте, где на вокзале скопилось несколько тысяч человек, жаждущих попасть на Родину.
Нам объяснили, что Москва не принимает поезда и все поезда отменены. Народ недоумевал и обустраивался на ночлег на брестском вокзале, образовав такой огромный цыганский табор. На следующий день объявили, что вечером-таки в Москву отправят один поезд – всего один, и кому повезёт, тот имеет шанс уехать. Для нас шансов, понятное дело, не было, но вечером 18 числа мой однокурсник Сашка покорил сердце проводницы этого поезда, и она в благодарность за приятно проведённое время позволила нашей группе ехать на так называемых 3-их (багажных) полках. После нескольких дней пути и спанья на рюкзаках это показалось роскошью…

Ранним утром (часов в 6) я проснулась от того, что упомянутый Сашка с компанией мужиков пихают меня в бок.
В нашем отсеке приглушённо звучало радио, но я спросонья не разбирала слов…
«Вставай, в Москве танки. Горбачёву п...ц», – деловито сообщили мужики. Я раздражённо махнула рукой, решив, что это такой экстремальный способ меня разбудить.

Когда поезд подкатил к Белорусскому вокзалу, я увидела на перроне встречающую меня маму.
Пожалуй, такой счастливой я её никогда не видела ни до того дня, ни после. Она казалась светящейся изнутри, глаза блестели. Сойдя с поезда, я угодила в её объятия, и поняла, что утренняя хохма была совсем не хохмой. «Дашка, ура! Наши в городе. Перестройке кирдык», – сообщила мама. Кирдык Горбачёву семья отмечала 2 дня, а 21 августа – надо было видеть наши лица…:((((.

Здесь, наверно, нужно отвлечься и объяснить сложные нюансы отношения к перестройке моего семейства.:)))
В апреле 1985 практически все знакомые мне люди приветствовали приход Горбачева и начатые им перемены. Воздух пьянил, все чувствовали воодушевление, даже я – 12-летняя… Все были преисполнены уверенности, что жизнь в стране наконец выруливает в правильном направлении.

Существовало единственное исключение из этого правила – это моя мама.
После известного пленума, когда были сделаны даже не заявления, а робкие намёки на необходимость совершенствования социализма, мама помрачнела. Поначалу даже слова «перестройка» никто не произносил – речь шла об ускорении, возвращении к ленинским принципам, повышении качества, наращивании количества… Естественно, вся страна в едином порыве приветствовала….
Тем не менее, мама с самого начала восприняла перемену интонаций руководства страны в штыки. Помню, в последний день поворотного апрельского пленума на традиционных вечерних кухонных семейных посиделках мама трагически произнесла, что Советскому Союзу конец, «через 10 лет Советского Союза не будет». Учитывая, что подавляющее большинство наших граждан даже за несколько дней до 19 августа не верили в распад Союза, маму можно назвать в какой-то степени провидицей. Правда, в 1985 году мама отмерила СССР и социализму ещё 10 лет, а кончилось всё на 4 года раньше…
На наши вопросы, что же плохого в ускорении темпов развития и возврата к ленинским принципам хозяйствования, мама стала кричать, что речь идёт о новом НЭПе и ползучей капитализации, что Советский Союз обречён…
Все мы крутили пальцем у виска…

Я же чётко помню, что ход перестройки перестал нравиться лично мне к концу 87 – началу 88 года.
Никаких институциональных изменений вроде не наблюдалось невооруженным глазом, но угнетал какой-то дух торгашества и всеобщей спекуляции, охватившей общество. Пьянящий дух свободы сменился отвратным амбре какой-то пошлой гнильцы :((((

В марте 1991 года, будучи студенткой 1 курса истфака МГУ, я собственноручно рисовала под копирку листовки к референдуму за сохранение Советского Союза и обклеивала ими университетские стены.
Как-то на большом сачке (традиционном нашем тусовочном месте) меня застал за этим занятием комсомольский функционер, учившийся на пару курсов старше и настойчиво отиравшийся в факультетском парткоме (фамилий называть не буду, скажу лишь, что ныне он видный деятель демократического движения, много лет подряд депутат и т.д.). С криком «Коммуняцкая подстилка!» он выдрал у меня пачку листовок и заехал мне по физиономии, получив в ответ удар каблуком в то место, куда мужчин бить не полагается.
Оставшиеся несколько лет учёбы мы с ним, завидя друг друга, расходились по разным сторонам университетского коридора или улицы. Когда в 1996 году, будучи уже депутатом Госдумы, я столкнулась с этим господином в думском коридоре, он задушил меня в объятиях и покрыл поцелуями. С тех пор, если не знать предыстории и наблюдать нас со стороны, то кажется, что у нас нежнейшие отношения :))).


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире