Новая документальная лента «Соль Земли» великого Вима Вендерса   —    без преувеличения,  главное мое потрясение   ММКФ-2014  и лишнее подтверждение выстраданной аксиомы о том, что никогда не надо читать аннотаций к фильмам.  Непосвященный зритель, изучивший фестивальный каталог, гласящий, что  фильм посвящен биографии «фотографа, снимающего дикую природу», скорее всего, смотреть не пойдет и будет лишен сильнейшего впечатления и личного катарсиса огромной силы, либо заглянет скорее из уважения к фамилии режиссера    —  и в этом случае просидит два часа с открытым ртом…



С точки зрения жанра   —  классическая «творческая биография», никаких художественных экспериментальных изысков. О жизни и  творчестве знаменитого бразильского фотографа Себастьяна Сальгадо  (а если быть фонетически точным, Себаштьяну Сальгаду) рассказывают 1) закадровый комментатор, 2) сам Сальгаду, проживающий в кадре значительную часть своей многотрудной и многоцветной жизни, и 3) его сын, Жулиану Сальгаду, выступивший сорежиссёром картины.  Нарратив сопровождается демонстрацией фоторабот художника    —    вот и вся композиция, ничего оригинального.  Вся сила воздействия на зрителя   —    в масштабе личности фотодокументалиста Сальгаду, в его гражданской позиции и, разумеется, в экспрессии шедевральных фоторабот, вошедших в мировую фотоклассику и перешагнувших рамки обычного фотоискусства.

В России Сальгаду практически неизвестен,    —     лишнее подтверждение тому, что «открытое общество» это иллюзия, а набор «фильтров», находящихся в распоряжении любого открытого общества, куда богаче и изощреннее, чем у общества замкнутого,    —    а в мире изобразительного искусства и документалистики является одним из самых обсуждаемых и спорных персонажей.  Многие деятели искусства, вроде той же Сьюзен Зонтаг, считали Сальгаду  художественным спекулянтом, эстетизирующим страдание и нищету, однако лишь беглое знакомство с биографией и наследием фотографа разбивает эти  смехотворные обвинения.  Молодой и успешный бразильский экономист, впервые попав по делам в Африку,  настолько потрясен увиденным, что круто меняет профессию и посвящает репортажной и документальной социальной фотографии всю свою дальнейшую жизнь. Именно с помощью таких, как Сальгаду, наш земной Элизиум, то есть, «золотой миллиард» узнает, что он на планете, мягко говоря, не один.   Много ли вам известно о том, сколько людей умерло от голода в эфиопском Сахеле?...  Можете ли представить хотя бы порядок цифр   —   десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы?...

Именно фотоальбом «Сахель: человек в беде» сделал Сальгаду известным на весь мир.  Африканский голод в 1980-е гг., был, прямо скажем, не самой популярной темой мирового фотоискусства, и если вы увидите фотографии тех лет с детьми — живыми скелетами, обтянутыми кожей и огромными глазами, с высокой долей вероятности это будут именно фотоработы Сальгаду.

     

Глядя на эти фотографии, многим, конечно, вспомнится судьба Кевина Картера с его Пулитцеровской премией, полученной за фото умирающего от голода суданского ребенка и высиживающего свою добычу стервятника, и последовавшим вскоре после неё суицидом, свидетельствующим о том, что не каждый может оставаться бесстрастным художником, фиксирующим реальность.   Самого Сальгаду и его жену, верную спутницу и соратницу Лелию, такая перспектива точно не прельщала   —   в Африке они начинают кормить голодных, собирать деньги и вещи для африканских семей, устраивать благотворительные фотовыставки для того, чтобы вырученные деньги раздать бедноте.  Но основная миссия социального фотографа, по мнению Сальгаду, состояла в том, чтобы достучаться до мирового сообщества, донести до него боль и страдание миллионов, оказавшихся в зоне бедствия.

Так получилось, что Сальгаду оказался, конечно, не единственным, но одним из немногих, документировавших страшные события в Руанде первой половины 90-х годов,   —  в охваченную гражданской войной и геноцидом и обильно политую кровью Руанду ехать было мало охотников,   —  что кинодокументалистов, что фотографов.  Наиболее распространенные фотографии из Руанды того периода   —   ряды пробитых и размозжённых черепов, обнаруженных очевидцами уже постфактум, после основных событий.  Оказавшийся в Руанде в самый разгар кровопролития Сальгаду снимает не только убийства и насилие, но и последовавшую за ними гуманитарную катастрофу:  если о руандийской резне 1994 года мы знаем немало, то о бегстве после неё миллионов руандийцев в соседние страны,  —  сначала, в первую волну, хуту, потом, во вторую,   —   тутси, мы не знаем практически ничего.  Сам Сальгаду  считает, что число беженцев в Конго намного превышало количество убитых и исчислялось миллионами, из которых выжило несколько десятков тысяч.  Сотни тысяч погибли сразу же, при переходе через леса, сотни тысяч умерли от голода и лишений уже в Конго, добравшись до лагерей беженцев, а сотни тысяч, не справившись с трудностями перехода,  ломанулись обратно в Руанду и не дошли, сраженные голодом и тропическими эпидемиями.   Представьте себе:  миллионы людей заходят в тропический лес, а выходит из него в лучшем случае один человек из ста.   Сальгаду оказался чуть ли не единственным репортером, прошедшим с руандийскими беженцами значительную часть пути, сам чуть не погиб, подхватив малярию,

 



Человеческое горе, показанное крупным планом, на большом экране, потрясает и приковывает зрителя к изображению настолько сильно, что зритель полностью превращается в «человека созерцающего» и на какое-то время перестает быть «человеком слушающим», а зря    —   закадровый рассказ отца и сына Сальгаду об увиденном впечатляет никак не меньше,  чем фотосвидетельства.  Многие отнюдь не сентиментальные зрители пресс-показов ММКФ выходили из кинозала с мокрыми глазами,  а любители абстрактно порассуждать «о страданиях детишек в Африке», надеюсь, выходили с пониманием того, что отстраненное сострадание не утончает души, как понял это в своем время художник Сальгаду.

Не одна Африка в исполнении Сальгаду предстает перед нами зоной сплошного человеческого бедствия.  Апокалиптические фотографии горящих нефтяных скважин, подожжённых в Кувейте иракскими военными, напоминают фантастические фильмы о конце света или нашествии внеземных цивилизаций.  Фотографии Латинской Америки, поэтические и депрессивные одновременно, никак не вписываются в обычный ряд умильных этнографических фотопасторалей о сохранении традиционного уклада жизни,   —  за каждой из этих фотографий человеческая трагедия, за каждой   —    сломанная человеческая судьба.   Фильм Вендерса начинается, пожалуй, с самого удивительного, беспрецедентного фотоальбома Сальгаду, изображающего бразильские золотые рудники.  Панорамные фотографии, изображающие адский труд 50 тысяч (!!!!) человек одновременно, не имеют аналогов в мировой фотографии.  Как это снималось, наверно, знает лишь один автор, но лично мне представить технику этих съемок крайне трудно.  Огромный многокилометровый муравейник с копошащимися в нем людьми-муравьями, ворочающими тяжелые породы, напоминает одновременно город орков или мрачный Мордор из кинофэнтези  и киношный Саракш.  По масштабам общественных работ бразильский рудник наших дней можно сравнить, пожалуй, разве что со строительством египетских пирамид, но если пирамиды    —   памятник рабскому труду, то рудник в родной Сальгаду Бразилии   —    памятник человеческой алчности.  Суетящиеся в нем человечки    —  не рабы, они не пригнаны сюда насильно,  они съехались в ад сами, в погоне за наживой,  обрекли себя на бессмысленный и беспощадный нечеловеческий труд  в надежде  среди сотен тысяч тонн каменной породы, грязи и пыли отыскать золото.  Первая мысль, возникающая при взгляде на этот подземный город в Преисподней   —   о том, что золото, буде оно найдено, не достанется никому, ибо все 50 тысяч соискателей просто перебьют друг друга, похоронив себя в аду вместе с этими золотыми крупицами.

 
 


Документальная кинохроника, изображающего молодого Сальгаду 70-х с густой шевелюрой хиппи чередуется с сегодняшними кинокадрами, где лысый как коленка, но совершенно не постаревший, точно с такими же горящими глазами фотограф рассказывает о себе и своей семье.  На седьмом десятке лет Сальгаду, с одной стороны, устав от нагромождений мировой несправедливости и концентрации человеческого горя, а с другой, не представляющий себе праздной жизни на пенсии,  придумывает себе новое социально значимое занятие    —    вернувшись в родные места в бразильской провинции и не найдя привычных густых и влажных лесов, услаждавших его взор в детские годы,  начинает бороться с последствиями антропогенной экологической катастрофы, организуя вместе с женой и сыном «Институт Земли»   —    работает над восстановлением исходного лесного ландшафта.  Поначалу задача кажется неподъемной, поскольку Сальгаду приезжает в сухое место с выжженной человеком землёй неестественного красно-терракотового цвета, на которой, как поначалу кажется, уже ничего не будет расти.  Однако энергия,  упорство и  желание сделать мир лучше, как известно, могут творить чудеса.  Превратив собственную семейную ферму в прообраз национального парка, семья Сальгаду изучает технологии восстановления тропической растительности, высаживает более двух миллионов (!!!) деревьев, возрождает привычный ландшафт и прежнюю био— и экосферу.  Именно этот, последний проект Сальгаду, и имели в виду составители фестивальной киноаннотации, говоря о герое ленты Вендерса как о «певце дикой природы»:).   На самом деле вся жизнь Сальгаду    —  убедительное доказательство того, что главный враг природы и одновременно единственный её спаситель   —  человек, от которого одновременно и всё зло, и всё добро на Земле.  Гуманизм, органически присущий герою, позволяет одновременно воспевать человеческую природу и деяния рук человеческих  и ненавидеть творимое руками человека зло.

Смотреть всем и каждому.  В прокат может, и выйдет, а может, и нет, но отлавливать фильм обязательно.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире