mediazona

МедиаЗона

06 декабря 2018

F

Иллюстрация: Мария Толстова / «Медиазона»

Проект «Правовая инициатива» выпустил доклад об «убийствах чести» — так на Северном Кавказе называют расправы родственников-мужчин над женщинами, подозреваемыми (зачастую на основании слухов или клеветы) в неподобающем, с точки зрения семьи, сексуальном поведении. «Медиазона» приводит основные тезисы доклады.

Убийства с целью очищения «чести» семьи продолжают совершаться при высоком уровне безнаказанности во многих регионах мира. В числе стран, где максимально распространена данная практика, международные организации выделяют Иран, Пакистан и Палестину. Российская Федерация в этих источниках не упоминается. Однако это абсолютно не свидетельствует о нераспространенности данной практики в России.

Убийства по мотивам «чести» до сих пор совершаются в некоторых республиках Северного Кавказа. Об этом свидетельствуют материалы отчетов ряда правозащитных организаций, журналистские расследования, отрывочная информация в СМИ, а также свидетельства жителей северокавказских республик.

Наше исследование выявило, что с 2008 по 2017 год произошло 33 случая, в результате которых всего было убито 39 человек, из них 36 женщин (92,3%) и трое мужчин. Анализ случаев убийств «чести» показал, что жертвами подобных преступлений становятся преимущественно молодые незамужние девушки либо разведенные, реже замужние женщины в возрасте от 20 до 30 лет. По отношению к убийцам они приходились дочерями, сестрами, женами, племянницами, падчерицами.

По выявленным и проанализированным нами 33 случаям только 14 дел (42,4 %) дошло до суда: в 13 случаях обвиняемого осудили, в одном — оправдали. В разных случаях убийц приговорили к сроку от шести до 15 лет отбывания наказания в колонии строгого режима. И это только вершина айсберга.

В процессе работы оказалось чрезвычайно трудно собрать какие-либо данные о таких убийствах, поскольку они зачастую считаются частным закрытым семейным делом, а официальная статистика о такой практике или ее распространенности полностью отсутствует. Реальное число таких убийств, конечно, гораздо больше, чем задокументировано в настоящем исследовании.

«Когда часто сталкиваешься, задумываешься, реально понимаешь, что проблема есть. Но это такая проблема… Это личное. В нее не принято вмешиваться. Я не собираюсь особо вникать в эту тему» (журналист, Чечня). «Как можно без этого? Необходим порядок» (общественный деятель, Чечня). «Такое бывает. Но редко когда известно становится. Это же все скрывается семьей. Даже если что и просочится, семья будет скрывать» (односельчанка, Ингушетия).

Все респонденты (44 человека) и эксперты (26 человек) слышали о совершенных убийствах женщин по мотивам «чести» в той местности, в которой они проживают.

«Наш родственник убил дочь и парня. Несколько лет назад это было. Он отсидел» (родственник, Дагестан). «Нашу родственницу так убили» (родственник, Дагестан). «Несколько лет назад здесь один наш мужчина совершил преступление убил сестру» (родственник, Дагестан). «Такие убийства в районе встречаются. Об этом я тоже слышала, что брат убил сестру. Слухи-то пошли. Люди догадывались, что ее нет» (односельчанин, Чечня). «Такое ужасное событие. Так страшно убили. Всех» (односельчанка, Ингушетия).

Анализируя материалы интервью с респондентами и экспертами, можно заключить, что тема убийств «чести» крайне табуирована и закрыта для широкого обсуждения. Абсолютно все — и респонденты, и эксперты — понимают, что речь идет в первую очередь об уголовном преступлении — убийстве. Поэтому обсуждение этой темы представляется для многих не только нежелательным, но и опасным. Никто не хочет оказаться вовлеченным в обсуждение участия родственника, соседа, односельчанина в подобном преступлении.

«Мы наслышаны, что в селе Нечаевка часто совершаются такие убийства, когда тихо, молча убивают девушек, чье поведение не понравилось родственникам, и этот факт укрывается. Девушку могут повесить, утопить, отравить» (из материалов уголовного дела Марьям Магомедовой).

Авторы доклада отмечают, что практика «убийств чести» часто оправдывается отсылками к шариату или местным обычаям (адатам), однако не имеет отношения ни к тому, ни к другому. Исследователи подчеркивают, что в истории Чечни подобных адатов не зафиксировано, а в разных районах Дагестана обычное право предусматривало разные наказания на «разврат» или «прелюбодеяние»: «В большинстве случаев нарушителя заставляли жениться или девушку выдавали замуж за старика или имеющего физические или психические недостатки мужчину. Распространены были выплаты, штрафы, компенсации (скотом, серебром), изгнание из села (совсем или на определенный срок, с последующей уплатой штрафа)». Опрошенные «Правовой инициативой» имамы говорят, что «ислам такие убийства вообще запрещает». «По религии есть жесткое требование наличие четверых непосредственно видевших факт разврата свидетелей. И это условие невыполнимо, оно защищает от наговоров, от необоснованного наказания», — объяснил один из дагестанских имамов, принявших участие в опросе.

Традиционное кавказское общество до сих пор предусматривает коллективную ответственность членов семьи, рода, общины. Автономность женщины в таком обществе существенно ниже, чем у мужчины. Она более затянута приватным пространством, а вся ее жизнь максимально подчинена традициям и контролируется членами сообщества. По мнению абсолютного большинства респондентов, убийства по мотивам «чести» выполняют несколько важнейших для данных сообществ функций:

  1. убийство как «наказание за нарушение традиционных норм».

«Убийство чести — это справедливость и порядок. Закон нашего общества. Без убийств чести не будет и порядка. Женщина — мать. Ее честь — главное для рода. Не богатство, не статус, а честь важнее» (имам, Ингушетия). «Нельзя гулять и изменять. Это наказуемо. Может, правда, жестоко» (односельчанка, Дагестан);

  1. убийство как акт очищения, «смывающий позор», «вину», «бесстыдство», акт, предотвращающий очернение семьи пятном бесчестья.

«Убийство чести – это попытка реабилитации чести. Стремление смыть позор. Но в то же время его признание и закрепление» (адвокат, Дагестан);

  1. убийство как назидание с целью предотвращения случаев «непослушания» женщин в будущем, как показательная практика и превентивная мера регулирования поведения женщин, их устрашения.

«Общество вынуждено защищаться. Иногда агрессивно. Понятие чести, мнение тухума имеют значение. Распустив женщин, семья вынуждена «смыть позор», осуждение, «пятно» со своей семьи. Это вынужденная реакция» (родственник, Дагестан).

Из выявленных случаев следует, что многие пропавшие женщины объявляются родственниками исчезнувшими либо уехавшими, но об их исчезновении в правоохранительные органы, как правило, не заявляется. Внутри общин, как правило, в большинстве случаев люди догадываются о произошедшем убийстве «чести». В небольших селах слухи распространяются очень быстро.

В двух выявленных нами случаях женщины были доведены до самоубийства в связи с подозрениями родственников в ее «развратности»: одна девушка повесились после таких обвинений, другую, как сообщили респонденты, родственники заставили выпить таблетки.

В большинстве эпизодов решение об убийстве принимает семья (мужская часть). Смертный приговор женщине выносится путем принятия коллективного решения мужчинами, считающими себя оскорбленными реальным или, как правило, предполагаемым поведением женщины. Здесь полностью игнорируется обязательность наличия свидетелей (и по адату, и по шариату), факт заставания на месте (по адату).

Реже встречается решение одного человека (отца, брата, дяди, двоюродного брата). Были случаи, когда брата девушки родственники заставили исполнить приговор.

Иллюстрация: Мария Толстова / «Медиазона»

Часто на пути расследования убийств «чести» и осуждения преступника встречается ряд препятствий. Первое — это нежелание следственных органов с должным вниманием возбуждать и расследовать такие дела. В небольших населенных пунктах сотрудники полиции могут быть родственниками подозреваемого в совершении преступления, выражающими ему сочувствие и оправдание и традиционно считающими виновной именно жертву.

Второе — в правоохранительные органы потерпевшие (родственники жертвы) обращаются крайне редко. Во-первых, имеют место смирение и нежелание «выносить сор из избы», подвергать семью позору. Во-вторых, опасаются последствий обращения, давления со стороны родственников и общины, осуждения и изоляции.

«Мужчины всегда виноваты. Многие дела доходят до суда? Я тоже не стал бы ни до суда, ни до правоохранительных органов доводить. Я закрою этот вопрос внутри своей семьи. Моя семья должна подать в розыск. А если моя семья не подает?» (историк, Чечня).

«Это скрытно. Конечно, если есть обращение. Если есть сам факт убийства, то есть он налицо, то мы вынуждены вести расследование. Но обращений мало. Не хотят, а если и хотят, то боятся последствий обращения, давления со стороны родственников и общины, осуждения и изоляции» (следователь, Чечня).

«Только немногие из подобных дел доходят до суда. Обычно вопросы, касающиеся семьи (убийства «чести», похищения невест, изнасилования), мы стараемся решить посредством переговоров, внутреннего урегулирования. Такое выносить на публику не принято» (следователь, Дагестан).

«Отсутствие» женщины (в случае ее убийства или подозрения на убийство) тщательно оберегается родственниками. О местонахождении женщины некорректно задавать вопросы, но семья всегда может найти ответ или придумать свою историю. Женщины якобы уезжают учиться, выходят замуж, находят выгодную работу, меняют место жительства и так далее. Если никто их членов семьи не заявит о пропаже или подозрении в убийстве, то человека никто не будет разыскивать. Заявляют о подобном лишь матери, и то очень редко. Они также опасаются огласки, позора, боятся выступить против своей семьи.

Третье — часть убийств «чести» пытаются списать на несчастные случаи, а также самоубийства и не возбуждать уголовные дела по факту убийства.

Пристрастность к проблеме, обвинительный уклон в отношении к потерпевшим, а также к самим убитым, снисхождение к обвиняемым наблюдаются и в суде.

Во многих случаях по делам об убийствах женщин защита обвиняемых строится исходя из того, что преступление было совершено в состоянии аффекта. Акцент в таких делах делается не на характере самого преступления, которое зачастую совершается с особой жестокостью, а на психологическом состоянии обвиняемого и наличии у него психотравмирующей ситуации.

Например, в одном известном деле защитник обвиняемого попытался доказать, что на момент преступления тот находился в состоянии аффекта из-за «недостойного» поведения дочери и угроз с ее стороны, но экспертиза этого не подтвердила. Адвокат заявлял: «Дело в том, что Даурбеков не лишал свою дочь жизни, он ее не убивал. Надо говорить так: он увел ее из жизни, чтобы она не позорила саму себя, своего отца и всех близких родственников. Так будет правильно. Отец, убивший дочь после того, как двадцать лет терпел оскорбления с ее стороны, аморальное поведение мусульманки-дочери, он в принципе не может отвечать по статье 105 УК».

В деле об убийстве братом сестры адвокат подсудимого утверждала: «Моего подзащитного обвиняют в умышленном убийстве (статья 105 УК), но мы будем добиваться переквалификации обвинения на статью 109 – причинение смерти по неосторожности. Он не имел намерения убивать свою сестру и даже не помнит всех деталей произошедшего. Между семьями убитой и подсудимого состоялось примирение. Их отцы – родные братья. Отец убитой сказал: «У меня к нему претензий нет. Он сделал то, что я должен был сделать»».

В другом деле отец задушил дочь после того, как она призналась, что беременна, и утопил в канале. На следующий день во всем признался. Был приговорен к 12 годам колонии строгого режима. Возможно, ему удалось бы списать все на состояние аффекта и отделаться минимальным сроком, если бы не двоюродная тетя убитой. Она оказалась единственным человеком, кому сбежавшая из дома девочка объяснила причину своего побега: «Патимат позвонила мне на следующий день после того, как сбежала. Она рассказала, что в 12 лет родной отец изнасиловал ее и потом мучил еще два года».

Полная версия доклада Саиды Сиражудиновой и Юлии Антоновой «Убитые сплетнями. Убийства женщин по мотивам «чести» на Северном Кавказе» доступна на сайте проекта «Правовая инциатива».

Оригинал

Оригинал — «Медиазона»

3012293
фото: Сергей Карпухин / Reuters

В Мещанском районном суде Москвы продолжаются слушания по делу режиссера Кирилла Серебренникова, директора «Седьмой студии» Юрия Итина, экс-чиновницы Минкультуры Софьи Апфельбаум и руководителя «Гоголь-центра» Алексея Малобродского, обвиняемых в мошенничестве в особо крупном размере (часть 4 статьи 159 УК). Подсудимые отрицают вину. Прокурор зачитывает материалы дела.

16:58

50-й том начинается с того же, на чем закончился 49-й — это должностные регламенты Министерства культуры.

— Вы бы пункт об ответственности хоть у одного из них зачитали, — замечает адвокат Апфельбаум Ирина Поверинова.

Прокурор открывает случайный регламент и читает должностные обязанности специалиста — в списке несколько десятков пунктов.

— Не допускать ситуаций… Соблюдать… Соблюдать… Обязан обеспечить, — монотонно перечисляет прокурор под шум перфоратора из-за стены.

Наконец, длинный список заканчивается.

Апфельбаум встает и говорит прокурору, что он, похоже, зачитал не тот документ, и просит обратить внимание на пункт девять. В этом пункте говорится о документальном обеспечении хозяйственных операций и законе о бухгалтерском учете. Апфельбаум напоминает, что на предыдущих заседаниях изучали ее обязанности, прописанные документально — и в них нет ничего похожего слова.

Лавров продолжает: регламенты, регламенты, конец 50-го тома. Защита просит объявить перерыв до следующей согласованной даты. Лавров говорит, что в следующем томе всего 15 листов, почти ничего оглашать не надо — в томе содержится рабочая переписка Минкульта, полученная по запросу СК, а она была оглашена во время допроса Апфельбаум.

Следующее заседание по делу «Седьмой студии» начнется 5 декабря в 9:30.

16:32

Почти ничего не оглашая, прокурор пролистывает том 47.

48-й он начинает с перечня спектаклей, поставленных в «Гоголь-центре» в 2013-2014 годах.

— Ваша честь, разрешите обратить внимание… Нет ни одного названия, которые сейчас перечислил государственый обвинитель, которые бы выходили на «Платформе», — встает Малобродский. Он подчеркивает: обвинения в том, что «Платформа» и «Гоголь-центр» выпускали одни и те же спектакли, несостоятельны.

Упомянув еще несколько документов, касающихся «Гоголь-центра» — например, анкеты сотрудников — прокурор закрывает том.

49-й том вновь начинается с анкет. Следом идут документы Министерства культуры — положение о департаменте финансов и экономики ведомства, положения о его отделах, должностные регламенты специалистов.

16:20

45-й том начинается с документов, касающихся работы Итина в Ярославле. Затем прокурор пролистывает разом десятки страниц, переходит к 46-му тому и упоминает запрос СК в Московский художественный театр имени Чехова: следователям понадобились личные дела Серебренникова и Апфельбаум, а также информация обо всех курсах, которые они вели. Личное дело Апфельбаум затребовали и в ГИТИСе.

Снова пропустив значительную часть тома, Лавров переходит к следующему, 46-му. Из него прокурор зачитывает запрос СК в РАНХиГС, где училась Апфельбаум, запрос в департамент культуры Москвы о репертуаре Театра имени Гоголя с 2011 по 2014 годы и творческие отчеты за это же время.

16:07

41-й том обвинитель пропускает почти полностью — там содержатся протоколы допросов свидетелей. 42-й том прокурор начинает читать с запросов следствия в ярославский Театр имени Волкова — они касаются имущества Итина и его служебного автомобиля. По просьбе адвоката Юрия Лысенко — «Это важно!» — прокурор зачитывает служебные номера телефонов, закрепленные за Итиным.

43-й и 44-й тома прокурор проходит за считаные секунды: из них оглашается лишь пара документов, касающихся деятельности Итина в Ярославле.

15:55

Прокурор Лавров заканчивает оглашать 39-й том, называя последний лист «крайним»; он уходит и возвращается с новыми папками.

40-й том дела также отведен под документы по ОРМ — поручения и ответы на них, справки; прокурор упоминает решения суда, разрешившие прослушку Итина и Серебренникова.

Защита просит Лаврова подробнее остановиться на рапорте со 169-й страницы тома. Впрочем, его содержание ускользнуло от слушателей: в момент, когда Лавров начал читать документ, у Серебренникова зазвонил оставленный в кармане куртки телефон. По обрывкам речи прокурора можно было понять только, что речь идет о деревне Часлицы Гусь-Хрустального района Владимирской области, куда составитель рапорта выезжал в рамках оперативной работы.

15:33

Лавров читает дальше: вновь справки и поручения, ответы на поручения и другие документы по ОРМ. По просьбе адвоката Итина обвинитель останавливается на справке по Педченко: в ней оперативники указазывают, что Педченко может хранить у себя доказательства противоправной деятельности «Седьмой студии».

Затем по просьбе защиты прокурор оглашает справку ФСБ по Кириллу Серебренникову. В ней указано, что 2 августа (год Лавров не уточнил) в интервью немецкой газете режиссер рассказал об изъятии паспорта и посетовал на то, что расследование по делу «Седьмой студии» не дает ему возможности выехать в Штутгарт, где он должен готовить постановку. Оперативники предположили, что под предлогом работы над оперой Серебренников может покинуть Россию «с целью отказа от дачи свидетельских показаний».

15:21

38-й том начинается с регистрационных и иных документов фирм ООО «Актив Эйм» и «Инфостиль», через которые, по версии следствия, обналичивались деньги, выделенные «Седьмой студии». Карпинская вновь указывает на нехватку листов в регистрационных пакетах документов.

Из-за обилия приложений Лавров быстро листает том: он останавливается на учетных документах, затем — на письме из ФСБ в СК, содержание которого не оглашается. Адвокат Карпинская вновь останавливает прокурора и просит обратить внимание на отсутствие документов, касающихся ИП «Козлов».

Следующий документ — справка о результатах ОРМ. Кто-то из защитников просит ее огласить, Лавров начинает читать: УЗКС ФСБ получена информация о противоправных действиях Малобродского. Затем в справке указано, что Малобродский, обладая гражданством России и Израиля, а также «связями в посольстве США», может скрыться. Кроме того, он якобы пытался связаться с другими фигурантами дела и убедить их отказаться от дачи показаний.

Малобродский встает, чтобы прокомментировать этот документ. Он говорит, что поручение следователя о проведении ОРМ появилось уже после его ареста, который был мотивирован этой самой справкой.

— Все эти документы — не более, чем фальшивка, которая нужна была для того, чтобы обосновать мой незаконный арест, — резюмирует он.

В зале снова слышен шум перфоратора. Он полностью заглушает голос прокурора, который перечисляет документы из дела и зачитывает еще одну справку, касающуюся ОРМ — ее Лавров оглашает по просьбе защиты.

15:00

Чтение 37-го тома прерывает адвокат Малобродского Ксения Карпинская — она говорит, что Следственный комитет почему-то не приобщил к делу 200 листов документов, направленных из ФСБ. Прокурор говорит, что не дает оценку собранным доказательствам и с разрешения судьи продолжает читать.

Вскоре его прерывает адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов — он комментирует одну из упомянутых Лавровым таблиц. Защитник указывает, что она никем не подписана, и не факт, что вообще имеет отношение к делу — это, по его мнению, «никакой не документ, а просто то, что написано русским языком на белой бумаге».

Следующие документы — справки, выписки из ЕГРЮЛ и регистрационные данные организаций Solo Studio и управляющей компании «О2»; ими и завершается том. Адвокат Карпинская вновь обнаруживает нехватку документов — теперь она указывает на отсутствие 15 страниц в регистрационном деле «О2».

14:43

Пропустив довольно много страниц, Лавров переходит к 34-му тому. Он содержит запросы СК в разные ведомства; прокурор читает торопливо, многое сложно разобрать. После очередного документа — судя по контексту, это ответ на запрос СК о подрядчиках «Седьмой студии» — со скамьи с репликой встает Малобродский.

Он просит судью обратить внимание на то, что одна из упомянутых фирм была учреждена экс-главным бухгалтером «Седьмой студии» Ниной Масляевой и Педченко, в разное время к ней имели отношение Хромова и Филимонова, которые, по версии следствия, участвовали в обналичивании денег.

— Все эти люди объединены общим бизнесом и они связаны с обвинением, которое нам предъявлено, — объясняет Малобродский. Потом он говорит о другой фирме с теми же учредителями.

35-й том полностью состоит из приложений — ответов на запросы — поэтому его прокурор Лавров не оглашает. Аналогичная ситуация и с 36-м томом — это результаты ОРМ и выписки из банков.

35-й том полностью состоит из приложений — ответов на запросы, поэтому его прокурор Лавров не оглашает. То же самое и с 36-м томом — там результаты ОРМ и выписки из банков.

14:22

Заседание возобновляется после перерыва, прокурор Лавров переходит к 33-му тому. Один из первых документов — запрос из СК в Росфинмониторинг. Следствие просило провести финансовое расследование в отношении всех обвиняемых по делу «Седьмой студии» и еще нескольких человек, связанных с проектом «Платформа». Также СК запросил информацию о сомнительных, по мнению ведомства, сделках, совершенных этими людьми.

По просьбе Малобродского прокурор оглашает ответ Росфинмониторинга целиком — обвиняемый заверяет, что его фамилия там даже не упоминается. В документе содержится информация о движении средств на счетах «Седьмой студии» — поступления от Минкульта, переводы денег подрядчикам — через некоторых, по версии следствия, похищались бюджетные деньги. Росфинмониторинг пришел к выводу, что средства были выведены и обналичены, в конце документа указано, что «Седьмая студия» создавалась для хищения средств и их легализации.

Следующие несколько десятков листов дела — другие запросы СК. Несколько из них были адресованы в Театр имени Гоголя, один — во МХАТ имени Чехова. Следователи потребовали от театра предоставить список лиц, проходивших обучение у Серебренникова в период с 2007 по 2013 год.

Далее еще несколько запросов, например, в РЖД — о перемещениях Серебренникова и Итина.

13:24

32-й том начинается с должностных регламентов сотрудников Минкульта — они занимают первую сотню страниц. Следом идут приказы о назначении начальников департаментов, их заместителей, консультантов и советников.

Следующий документ — запрос в Минюст из СК о том, проверяло ли  министерство деятельность «Седьмой студии». Дату запроса Лавров не  упоминает. Из ответа следует, что Минюст деятельность «Седьмой студии» не проверял; следом упоминается нарушение «Седьмой студией» закона «О некоммерческих организациях».

Далее — «довольно странный», как характеризует его Апфельбаум, запрос СК в Федеральное казначейство: следователь Лавров спрашивал, привлекало ли Министерство культуры сотрудников казначейства для проверки «Седьмой студии». Подсудимая возмущается и просит судью учесть, что такой формы взаимодействия между ведомствами не было.

Прокурор Лавров заканчивает с этим томом. До открытия следующего — перерыв на полчаса.

13:08

После дюжины трудовых договоров Лавров упоминает письмо Софьи Апфельбаум Итину, касающееся зарплат в Театре имени Волкова. По просьбе обвиняемой прокурор добавляет, что это письмо завизировано тогдашним заместителем министра культуры.

После письма вновь идут документы Итина — копия удостоверения заслуженного работника культуры, аттестаты, копия страхового свидетельства, диплом о высшем образовании, трудовая книжка и прочее. Затем — уже третий запрос из СК, в котором ведомство просит Минкульт рассказать, какие законы регулируют выделение субсидий. Неясно, чем этот запрос отличается от двух предыдущих.

Следом прокурор читает документы Минкульта — приказы, проекты приказов и проекты поправок в приказы, все они касаются учетной политики министерства. Апфельбаум указывает, что один из этих документов в деле также не завизирован.

Том 30 заканчивается очередными запросами СК — следователи спрашивали у Минкульта, посещали ли подсудимые, Масляева и еще несколько человек здание ведомства.

12:54

Следующие документы — очередной запрос СК в Министерство культуры (судя по всему, аналогичный предыдущему) и ответ на него. Далее — письмо, в котором СК запрашивает информацию о командировках Апфельбаум, и  ответ Минкульта.

Один из документов содержит приложение на несколько сотен страниц, его прокурор пропускает. Дальше запросы СК касаются уже Юрия Итина — следователей интересовало, как он стал директором ярославского Театра имени Волкова.

Следующий, 31-й том прокурор начинает оглашать, перескочив примерно треть страниц. Он упоминает устав Театра имени Волкова. После идут документы Итина: трудовые договоры и соглашения, сведения о привлечении Итина к дисциплинарной ответственности за исполнение должностных обязанностей ненадлежащим образом, объяснительная подсудимого по этому поводу.

12:40

— Том тридцатый, — начинает прокурор после того, как судья Аккуратова возвращается в зал.

30-й том открывает запрос из СК в Министерство культуры. Следом идет ответ на него, он касается документов Софьи Апфельбаум. Подсудимая встает и объясняет, что СК не истребовал и не включил в материалы дела визовый экземпляр.

Следующие документы — две доверенности, подписанные, в том числе, нынешним министром культуры Владимиром Мединским. Затем снова запрос в  Минкульт из СК и ответ на него. Апфельбаум просит огласить ответ.

Насколько можно понять из текста, который торопливо зачитывает прокурор Лавров, ответ Минкульта представляет собой перечень постановлений правительства, касающихся субсидирования подведомственных Минкульту организаций.

— Я хотела уточнить, что тут 20 документов и только один касается нашего дела. <...> Если я правильно понимаю, вопрос был в том, какие законы регулируют отчетность, — комментирует материалы Апфельбаум. Прокурор продолжает читать.

В зале снова становится шумно, кажется, где-то в здании идет ремонт.

12:15

В 29-м томе есть еще несколько запросов СК в налоговую службу о  фирмах-однодневках. Как и прежде, прокурор Лавров не зачитывает полный список организаций из запроса, он только упоминает ООО «Спектр» и ИП «Синельников». Последний неоднократно упоминается в обвинительном заключении — по версии следствия, через него подсудимые обналичивали деньги.

Лавров упоминает еще несколько ООО, в отношении которых СК направлял запросы. Среди них есть ООО «Нескучный сад» — эта фирма также фигурировала в обвинительном. Названия остальных Лавров произнес неразборчиво.

Прокурор заканчивает читать 29-й том. Перед чтением 30-го защита просит объявить перерыв на пять-десять минут, судья Аккуратова соглашается на пять.

12:07

Прокурор Лавров продолжает читать листы дела. Харитонов опять поднимается с места и объясняет, что вырученные от продажи билетов деньги «Седьмая студия» тратила на аренду помещений у «МВК Эстейт».

Лавров неразборчиво говорит о каком-то запросе в налоговую службу — как можно предположить, это запрос Следственного комитета по поводу «Седьмой студии». Адвокат Ксения Карпинская просит судью обратить внимание на то, что к ответу налоговой приложены 8 709 листов. Прокурор продолжает чтение. Адвокат Лысенко указывает на то, что содержательная часть ответа из налоговой содержит лишь одну претензию — выдачу кредита трем людям, среди которых была Нина Масляева. Других вопросов к «Седьмой студии» у налоговиков не было, подчеркивает адвокат.

Следующие документы — тоже запросы в налоговую. В запросах перечисляется «ряд организаций» — их названия прокурор не зачитывает. СК  просит проверить эти организации на предмет признаков фирм-однодневок.

11:47

29-й том дела начинается с отчетов о продаже билетов, подписанных со  стороны «Седьмой студии» Вороновой, а от «МВК Эстейт» — Шнайдером. В  них перечисляются мероприятия «Платформы» за 2014 год.

В длинный ряд отчетов вклинивается запрос из Следственного комитета, направленный Шнайдеру 13 октября 2017 года. Следователь Лавров интересовался взаимными расчетами между «МВК Эстейт» и «Седьмой студией» за период с 2011 по 2014 год, а также отчетами о продаже билетов. Затем прокурор упоминает ответ Шнайдера на этот запрос; защита вновь просит огласить этот документ целиком. Судья не говорит ничего, прокурор нехотя начинает читать; адвокаты снова его прерывают — он читает не тот лист.

Адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов встает и сам зачитывает список мероприятий «Платформы» с 2011 по 2014 год.

В 2013 году на мероприятия «Платформы» было продано 8 949 билетов, следует из отчетов, в 2014 году — 5 582 билета, всего за годы работы проекта билеты купили 30 845 человек, выручка от продажи билетов составила около 10 млн рублей.

11:27

Лавров упоминает какой-то запрос, направленный, вероятно, следствием человеку по фамилии Шнайдер — насколько удается разобрать на слух, это генеральный директор фирмы, которая управляет «Винзаводом».

— Можно сказать дату запроса? — встает Малобродский.

— 13 июня 2017 года.

По просьбе Малобродского прокурор оглашает ответ, полученный следствием от Шнайдера: это таблица с отчетами о продаже входных билетов.

— Вы на что хотите обратить внимание? — прерывает подсудимого судья Ирина Аккуратова.

— Там на четырех листах дела полный перечень всех мероприятий, — Малобродский подчеркивает, что документ содержит отчеты о тех мероприятиях, которые, по мнению следствия, в реальности так и не были проведены.

Между защитой и судьей начинается перепалка: адвокаты, Малобродский и  Апфельбаум настаивают на том, что документ следует огласить целиком. Судья Аккуратова не соглашается, прокурор продолжает читать дальше: акты, договоры, отчеты, конец 28-го тома.

11:09

28-й том для слушателей в зале почти не отличается от предыдущего — снова договоры аренды, таблицы, копии, приложения к договорам, акты возврата.

Адвокат Лысенко опять останавливает прокурора, когда он читает договора, и просит объявить, кто их подписывал — это снова Воронова.

Откуда-то снизу в зал прорывается раздражающий механический звук, видимо, там работает перфоратор. Разобрать, что читает прокурор Лавров, сквозь этот шум почти невозможно.

10:58

Лавров читает договоры аренды и отчеты о продаже билетов с января по июнь 2014 года.

Адвокат Юрия Итина Юрий Лысенко просит судью обратить внимание на то, что все эти документы подписаны Екатериной Вороновой. Несколько позже он дважды повторяет просьбу огласить фамилию человека, который подписывал документы от «Седьмой студии»; в обоих случаях это снова оказывается Воронова.

Лавров продолжает читать документы: копии договоров аренды, просто договоры и приложения к ним, таблицы, касающиеся отделки помещений. 27-й том заканчивается актами, касающимися арендной платы — около десяти листов. Документ подписан, но неясно, кем — подпись не расшифрована.

10:45

Следующие документы — договоры об аренде помещений «Винзавода», вновь акт зачета взаимных обязательств.

— Подписи, печати отсутствуют, — комментирует Лавров почти каждый документ.

Теперь идут свидетельство о праве государственной собственности (на какой именно объект — это остается неясным), план строения (какого — неясно), около десятка листов копий приложений к ранее названному договору (какому — неясно).

Кирилл Серебренников встает и просит огласить список мероприятий, упомянутый Лавровым несколько раньше.

— Чтобы было понятно, что это, как это, как выглядит, — объясняет свою просьбу режиссер. Прокурор скороговоркой читает этот список.

— Ну вот хотя бы проект «Монтаж», давайте на нем остановимся, — просит его Серебренников.

Лавров читает про «монтаж» — вероятно, речь идет о монтаже конструкций и декораций для «Платформы».

10:35

В суд сегодня пришел журналист и писатель Михаил Зыгарь. На столе перед прокурорами лежат восемь томов дела.

Заседание начинается в отстутствие потерпевших, представителей Минкульта сегодня нет.

Прокурор Лавров продолжает оглашать материалы дела, на очереди 27-й том. Он начинается с документа, название которого прокурор зачитывает неразборчиво. Затем следует акт зачета взаимных обязательств.

Софья Апфельбаум встает и объясняет, что заметила в одном из отчетов ошибку — перепутано название мероприятия. Лавров никак не реагирует на  это замечание и продолжает читать дальше — перечисляет отчеты о продаже  билетов на концерты и спектакли «Седьмой студии».

9:17

На предыдущем заседании, которое прошло в Мещанском суде в пятницу, 30 ноября, гособвинитель Олег Лавров огласил содержание томов с десятого по 26-й. В основном это были бухгалтерские и банковские документы — договора, счет-фактуры, акты приемки-сдачи, выписки со счетов и тому подобное. Защитник Дмитрий Харитонов еще в начале заседания выразил недовольство тем, что прокурор зачитывает только названия документов, не оглашая их  полностью; представитель обвинения ответил, что суд еще не перешел к  стадии представления доказательств, а судья Ирина Аккуратова напомнила, что перечислить документы нужно, чтобы стороны могли ссылаться на них позже.

В результате содержание пятичасового заседания осталось по большей части непонятным слушателям, не знакомым с материалами дела. Монотонное чтение прокурора изредка прерывалось возражениями защиты и подсудимых. Так, Кирилл Серебренников несколько раз не узнал свою подпись на  документах. Вопросы защиты вызвало и письмо Министерства культуры в ФСБ с  приложениями на 871 странице — защита предполагает, что следствие приобщило их к делу выборочно, опустив некоторые бумаги и  добавив взамен те, которых в письме Минкульта не было. Когда адвокат Ксения Карпинская поинтересовалась, будет ли прокурор читать записи прослушки, тот ответил, что участники процесса и так знакомы с этими материалами. «Кроме суда и журналистов», — послышалось из зала.

Оригинал — «Медиазона»

16:24

Поверинова спрашивает, было ли отменено постановление правительства о  финансировании проекта «Платформа». Апфельбаум говорит, что была уверена, что оно отменено, но на следствии узнала, что этот документ остается действующим, но в него вносились изменения.

— То есть, с точки зрения Минюста, с точки зрения правительства — постановление правительства действовало. Соответственно, если оно не  было отменено, то под него выделялись деньги. По идее, в 2015 и 2016 году на проект «Платформа» выделялись деньги, — говорит Апфельбаум и  добавляет, что точно этого она знать не может, поскольку уже не работала в ведомстве.

— Скажите, что осталось от проекта «Платформа»? — спрашивает Поверинова.

— Добрая память, — отвечает с места Серебренников.

Адвокат уточняет, что интересуется материальной частью вопроса. Апфельбаум говорит об отзывах о спектаклях и рояле.

— Рояль и спектакли?

— Рояль и спектакли, — вздыхая и с улыбкой отвечает подсудимая.

Адвокат Малобродского Ксения Карпинская уточняет, общалась ли  Апфельбаум с Малобродским в 2013-2014 годах. Та вспоминает, что после одной встречи больше не виделась с ним.

У защиты вопросов нет. Прокурор просит 15 минут на подготовку к  допросу, но адвокат Поверинова обращается к судье с просьбой отложить заседание до четверга, 29 ноября, так как у Апфельбаум ангина. Остальные защитники и подсудимые поддерживают. Обвинители не возражают. В итоге заседание откладывают.

16:19

Теперь стороны могут задать вопросы подсудимой.

Кирилл Серебренников встает с места и спрашивает Апфельбаум, большая ли, по ее мнению, была выделена субсидия проекту «Платформа». Она вспоминает, что финансирование московской биеннале достигало 60–80 млн рублей.

— Это масштабный проект, на который привозится много авторов, это проходит два месяца, — говорит Апфельбаум.

На Венецианскую биеннале на инсталляцию из России могли выделить 20 млн рублей.
— Здесь я согласна с Кириллом Семеновичем, что это сумма ниже среднего для финансирования небольшого театра. Мы исходили из того, что этот проект стоит дороже, [но] есть партнеры, есть «Винзавод», который готов пустить на свою площадку. А так эта сумма не представлялась завышенной.

— Чтобы суд понимал. Какой порядок [объем] в среднем финансирования московского театра? — спрашивает режисер.

— Это в среднем 100 миллионов и больше. Цифра в 70 млн никому не казалась завышенной.

Адвокат Ирина Поверинова задает подзащитной еще один вопрос:

— Что вы можете сказать об этом проекте? Какой результат?

— Проект был резонансным, всегда был приоритетным. В 2013-2014 году отношение к нему менялось. Поэтому я в переписке пишу Екатерине Вороновой — чтобы у недоброжелателей не было вопросов, надо чтобы было все четко. Проект был под таким эстетическим ударом, — вспоминает Апфельбаум о критических телесюжетах о «Платформе» и запросе депутата Госдумы Федорова, который пришел в Минкульт.

— Нам пришел запрос из правительства в мае 2014 года, где департамент культуры просил нас информировать о финансировании «Платформы», — рассказывает Апфельбаум, которая допускает, что это было связано с  обращением Серебренникова к уже премьер-министру Медведеву со словами благодарности и просьбой принять его.

Следом Апфельбаум вспоминает поручение от [вице-премьера] Ольги Голодец с просьбой проработать отдельной строкой бюджет «Платформы» для проекта бюджета РФ на 2014–2015 год. Но вскоре Апфельбаум узнала о  поручении министра культуры о прекращении финансирования «Платформы»; в  итоге Голодец ответили, что проект за три года выполнил свою функцию и  больше работать не будет.

16:05

Адвокат спрашивает о рояле и возможностях «Седьмой студии» его приобрести. Апфельбаум отвечает: коллеги сообщали ей, что «Седьмая студия» хочет приобрести рояль, но экономисты объяснили, что организация не имеет права приобретать его на бюджетные средства.

— Я [потом] видела этот рояль, но я была уверена, что он приобретен не на бюджетные средства, поскольку я им это рекомендовала на основании позиции экономистов, — говорит Апфельбаум. Она предполагала, что были найдены средства для покупки рояля из других источников.

— У меня вопросов к этому проекту не было. Я не занималась сверкой отчетов. У меня вопросов не было. Сейчас из материалов дела я увидела, что некоторые мероприятия не совсем точно названы в отчете, — говорит Апфельбаум, уточняя, что это не значит, что их не было, как на допросе ей говорил следователь — например, про «Рождественский концерт», который в творческом отчете назывался немного иначе.

— Там есть вещи, которые посложнее. И не совсем правильно, что это было так отражено. Концерт в отчете назывался «Харакири», а по факту он  назывался «Стороны света». «Харакири» оказались составной частью этого мероприятия «Стороны света». Я уже год изучаю эти документы и могу точно сказать, что эти мероприятия были выполнены, не было мероприятий, которые не были бы выполнены совсем — мог меняться состав. Сейчас из  материалов дела я понимаю, что финансовой отчетностью занималась Масляева, которая никого туда не подпускала, а творческий отчет делала Екатерина Воронова, — говорит Апфельбаум и допускает, что Воронова внесла бы правки, если бы ей на них указали.

— Да, не досмотрели. Но наверное можно министерству культуры оставить право, что из 500 контрактов, где-то одно наименование не очень правильно написано.

— Что касается финансового отчета — и обвинительное заключение об  этом умалчивает — финансовый отчет принимался в декабре [2014 года] другим директором департамента,— напоминает Апфельбаум о своем уходе из  Минкульта в 2014-м. — Ни я, ни Шалашов, ни Тарасова ничего незаконного не делали. Я не делала ничего, что не делали Шалашов или Тарасова. Но  почему-то именно меня в эту историю включили. Наверное, потому, что 20 лет назад лекции мне читал Итин. Это, видимо, свидетельствует о моей причастности к этой истории.

На этом Апфельбаум заканчивает выступление.

15:55

Теперь адвокат Поверинова спрашивает о экс-бухгалтере «Седьмой студии» Нине Масляевой.

— Масляеву я видела один или два раза. Она приходила на совещание в  министерстве, когда надо было переделать отчет, — начинает Апфельбаум.

Второй раз они встретились, когда Апфельбаум уже работала в РАМТе, а Масляева пришла туда на собеседование:

— Она хотела устроиться на работу, но мы буквально 10 минут поговорили и поняли, что ни ей это неинтересно, ни я ее не видела как бухгалтера у себя.

15:49

Теперь Апфельбаум рассказывает о проверках проекта Счетной палатой: по ее словам, «Седьмая студия» представляла всю необходимую информацию. На вопрос адвоката она говорит, что не знает о выводах палаты, но  считает, что ей бы сообщали, если бы к финансируемому из бюджета проекту были претензии.

Кроме того, Апфельбаум сама посещала некоторые мероприятия «Платформы» — в частности, постановку «Сон в летнюю ночь». На все постановки обвиняемая приходить не могла — как минимум из-за того, что на вечернее время в министерстве назначали планерки.

Теперь адвокат интересуется знакомством Апфельбаум и Итина. Та  отвечает: во время учебы она ходила на его курсы в ГИТИСе, он  присутствовал на защите ее диплома.

— Уже позже, когда Юрий Константинович ушел из ГИТИСа, он начал сотрудничать с театром, подведомственным нашему министерству, [театром] Киноактера», — вспоминает обвиняемая. Позже она от Серебренникова узнала, что Итин станет гендиректором «Седьмой студии». Тогда же  выяснилось, что он возглавит театр в Ярославле и Апфельбаум интересовалась, как он будет совмещать эти две должности.

15:32

Судья вернулась.

Апфельбаум продолжает выступать за кафедрой — она говорит о формах промежуточного отчета по расходам бюджетных средств. Творческий отчет сдавалася в ее департамент, а финансовый отчет сдавался в департамент экономики и финансов. По словам Апфельбаум, для нее было шоком, что следствие интересуется, проверял ли ее департамент первичные документы, договоры «Седьмой студии» с контрагентами.

— Это была абсолютно не наша компетенция и мы с проверкой первичной документации никогда не сталкивались, — говорит Апфельбаум, указывая, что ее департамент не занимался аудитом.

— Мы знали, что первичная документация может затребоваться, я сама этим не занималась, но некоторые мои коллеги отвозили огромное количество документов в Минфин. Естественно никто никогда сам [в департаменте] эти документы не проверял и не мог это сделать, — объясняет экс-чиновница. — Что еще важно. Что субсидий у нас было поначалу совсем немного, а постепенно количество их увеличивалось. И для каждой субсидии представлялась своя форма договора. В то время, когда я  работала, ни одна из форм не требовала истребования первичных документов. Надо отметить, что в 2013 году, когда проект «Платформа» реализовывался, нашему департаменту было поручено работать с еще одним типом субсидий.

Апфельбаум объясняет: эти субсидии «разыгрывались по творческому конкурсу» и контроль за работой в этой области был за [экс-коллегой Апфельбаум] Махмутовой. Тогда Махмутова сказала, что в этом случае стоит собирать первичную документацию, поскольку это новые организации, которые не состоят в творческих союзах и без сбора первичных документов будет сложно получить от них документацию в случае проверки. Апфельбаум не помнит подобных проверок в период ее работы, но документы все же  собирали.

15:06

Теперь Апфельбаум возвращается к увольнению Волкова из министерства в  августе 2011 года, после чего доверенность перешла к ней и именно она подписывала госконтракт. По словам Апфельбаум, она действительно подписывала госконтракт с Серебренниковым, но не согласовывала с ним календарный план, как говорится в обвинении — это делали исполнители.

Адвокат уточняет, почему на момент подписания контракта не было Шалашова.

— Очевидно, он был в отпуске. Очевидно, что 2 сентября Алексея Алексеевича не было на месте, поэтому контракт подписывала я. Если бы он был на месте, подписывал бы он. Позже, через 10 дней, я подписала промежуточный акт на 3 млн рублей. У меня не было никаких сомнений, что работы будут выполнены. В министерстве культуры существовало негласное правило, что первый платеж не должен превышать 50%, именно поэтому 3 млн, но я думаю, на этот момент «Седьмая студия» потратила гораздо больше денег, — говорит Апфельбаум, добавляя, что в такой ситуации проект мог бы попросить и бо́льшую сумму.


Обвиняемая напоминает, что именно Шалашов подписывал сметы, был в курсе проекта и, как руководитель филармонии, хорошо знал, сколько стоят различные мероприятия.

Требования к отчетности разрабатывал департамент экономики и финансов Минкульта.

— Начиная с осени 2012 года, все сметы проходили через департамент контроля и кадров, — рассказывает подсудимая. Она вспоминает, что порой департамент экономики и финансов не принимал отчеты ее отдела, требуя указать что-то дополнительно.

— Ваша честь, а можно пять минут? А то у меня горло, — прерывается Апфельбаум.

15:00

Апфельбаум продолжает показания:

— Я никаких указаний не давала Махмутовой, чтобы она включала что-то такое в техническое задание, потому что она мне не подчинялась. Она подчинялась директору департамента Шалашову. Кроме того, я настаиваю, что эта конкурсная документация не делалась под АНО «Седьмая студия», — продолжает Апфельбаум.

На момент подготовки документации организция еще не была зарегистрирована.

— То есть когда мы объвяляли конкурс на этот проект, мы не ожидали, что на этот проект выйдет «Седьмая студия». Мы ожидали, что выйдет какая-то организация, к которой обратится Серебренников. Проблема в том, что никакой конкуретной среды в сфере современного искусства нет, — говорит подсудимая и добавляет, что работа Серебренникова должна была привести как раз к появлению конкуренции.

— На конкурс не вышел никто другой, просто потому что выходить было некому. То есть, то, что министерство нарушило закон о конкуренции, этими материалами опровергается. Я повторюсь, что я не давала никаких указаний ни Соколовой, ни Махмутовой, — говорит Апфельбаум, ранее указывавшая, что Соколова практически не выполнила никакой работы по ее поручениям.

14:50

Апфельбаум описывает процесс подготовки конкурсных торгов. Ее коллега по министерству Олеся Махмутова руководила сотрудниками, которые готовили техническую часть конкурса. Она же смотрела конкурсную документацию.

— Дальше эта конкурсная документация передавалась специализированной организации. Как-то она называлась, ООО «Конкурсные торги». Эта организация также смотрела документацию на предмет ее соответствия закону. Очевидно, что если бы даже сотрудник включил незаконное требование — по ошибке или кто-то ему сказал это сделать — и на стадии, когда это смотрела Олеся Владимировна Махмутова, и на стадии, когда это передавалось в ООО «Конкурсные торги», совершенно очевидно, что документация не прошла. С «Конкурсными торгами» я не была связана никак.

— Расскажите, пожалуйста, специализированная организация давала какое-то заключение? — уточняет адвокат.

— Нет, как я понимаю, специализированная организация была дана в  помощь Олесе Владимировне. Ее статус определен законом о госзакупках.

— Известно ли вам, в ходе следствия кто-то говорил об этой организации, их допрашивали?

— Нет, их не допрашивали, — говорит Апфельбаум, добавляя, что не  помнит, говорил ли кто-то из свидетелей об организации. Она также отмечает, что именно эта организация занимается размещением госзаказов.

— Я даже формально в этом не участвовала. Я даже если и видела это техническое задание — я уже не помню, это было 7–8 лет назад — меня там ничего не смутило, — рассказывает экс-чиновница.

Апфельбаум начинает говорить о том, как Минкульт подходит к отбору заявок, и возвращается к практике 2006 года. Она зачитывает что-то из  своей тетради: «Только автор может быть исполнителем…» Судья прерывает ее и спрашивает, исследовали ли этот документ. Подсудимая объясняет, что это ее личные записи, сделанные, когда она изучала процедуру конкурсных торгов.

— Зачем вы нам сейчас рассказываете о законодательстве 2006 года, переписке 2006 года, вашей работе 2006 года? — интересуется судья.

Апфельбаум хочет объяснить, как устроены торги.

— Вы имели к этому отношение? — уточняет адвокат у подзащитной.

Апфельбаум говорит, что не занималась конкурсными торгами, но хочет прокомментировать обвинение, связанное с ними. Защитник предлагает ей  все же этого не делать.

14:38

Апфельбаум продолжает: по ее мнению, несмотря на тяжелый технический процесс подготовки проекта, перед правительством и администрацией президента не стоял вопрос, будет ли финансироваться проект «Платформа».

Апфельбаум объясняет, что деньги проекту не могли бы выделить раньше февраля 2012 года, но министерство и сам режиссер считали необходимым начать работу над проектом уже в 2011 году. Для этого они решили получить первоначальное финансирование через конкурс на госконтракт.

— Тогда Сергей Григорьевич Шевчук [экс-глава департамента экономики и  финансов Минкульта] сказал, что, наверное, можно обратиться к министру и, наверное, сумма в пределах 10 миллионов может быть найдена. И дальше в  начале мая — я думаю, Шалашов докладывал министру [Авдееву] — написал служебную записку от 4 мая, где он просит Авдеева о выделении средств. После этого в лимит нашего департамента действительно была включена эта строчка, этого приказа министра нет в материалах дела, но он существовал. И после этого мы должны были объявлять конкурс.

Апфельбаум говорит, что на многочисленных допросах ей даже не задали вопросов по эпизоду с госконтрактом, но, тем не менее, «обвиняют в  каких-то ужасных вещах».
Она хочет зачитать документ, но судья замечает, что это уже оглашали.

— Не надо, — тихо с место говорит Серебренников.

Защитник Апфельбаум предлагает ей сказать, с чем именно из обвинения она не согласна.

14:31

— Если бы мы с Серебренниковым вступили в сговор в мае, и в мае же  получили отказное письмо из Минфина — то, наверное, нужно было отказаться от этой истории с субсидией, — говорит Апфельбаум, уточняя, что реакция Минфина означала, что работа по этому направлению будет сложной.

— И вот таким сложным путем было принято это постановление. Работали над этим постановлением не только мы, наш департамент, но и департамент [Минкульта] экономики и финансов. Я хочу обратить внимание на служебную записку, которую мне пишет не Шевчук, а Пичугин, его зам.

В записке говорится, что ассигнования на проект Серебренникова «включены в перечень мероприятий и проектов на 2012-2014 год, требующих дополнительных средств на их реализацию». Департамент подчеркивал, что считает целесообразным выделение денег проекту именно в виде субсидии.

— Эта часть работы естественно была за департаментом экономики и  финансов, — говорит подсудимая. — Еще я хочу сказать по поводу работы над постановлением. Это один из самых сложных проектов, в котором мне довелось участвовать. Есть проекты, которые принимают в считаные дни. Над этим постановлением фактически мы работали в течение девяти месяцев и  с большим трудом оно пошло в правительство, было принято. Оно было очень резонансным. Для понимания в «Российской газете» вышла колонка Михаила Швыдкова, который отметил этот факт, что впервые со времен московской биенналле государство так серьезно и внятно определило поддержку современному искусству.

14:23

После перерыва прокуроры, наконец, появляются в зале — именно их ждали все участиники процесса.

Апфельбаум тут же возвращается к кафедре и продолжает давать показания в свободной форме. Она возвращается к процессу подготовки проекта распоряжения о реализации проекта «Платформы». В сентябре министерство внесло на рассмотрение два документа — проект распоряжения и  документ, в котором подробно прописаны правила финансирования с  деталями об оплате работы штатных сотрудников, аренды оборудования и  прочего.

— Минфин данную редакцию не согласовал и написал нам ответ от 6 октября. Здесь Минфин критикует оба — и проект постановления, и проект распоряжения, — говорит Апфельбаум.

Министерство предложило объединить документы в один и не конкретизировать виды расходов, а только указать направления расходов. В  следующей версии уже были указаны только целевые направления.

— Именно в таком виде 3 ноября 2011 года Минфин согласовывает вариант постановления. Распоряжения правительства уже нет, есть только  постановление о правилах выделения субсидий. И к нему Минфин предлагает перечень организаций, которые курирует «Седьмая студия», — объясняет обвиняемая.

Затем министр культуры сообщил правительству, что проект согласован с  Минфином и после согласования с Минюстом будет направлен в кабмин. Однако Минюст не согласовал документ в редакции, которая устроила Минфин:

— Для министерства культуры это очень сложная ситуация <…> Сложность заключается в том, что по министерству юстиции [согласительной] процедуры не существует. Это означало, что Минкульт должен либо направить проект в правительство в таком виде, но с отрицательным заключением, либо вносить правки, которые требует Минюст. В  итоге проект направили в новой редакции, которая устроила Минюст, но не была утверждена Минфином.

13:20

Апфельбаум вспоминает: в процессе переписки насчет поручения президента по проекту «Платформа» Минкульт подготовил 44 документа и  несколько из них направили в Минфин. После долгой переписки Минфин согласовал проект распоряжения только в ноябре 2011 года.

Апфельбаум продолжает рассказать о процессе подготовки проекта, но  затем адвокат Поверинова просит объявить перерыв до 14 часов. Судья не  против.

13:17

Затем, объясняет подсудимая, был сделан проект распоряжения правительства.

— Он носит довольно стандартный характер. Похожий документ был сделан по проекту «Русские сезоны», — рассказывает Апфельбаум и вновь зачитывает документ.

— Мы написали доклад в правительство с предложением о том, как это реализовывать. Обычно на этом переписка заканчивалась. Но вместо этого правительство запросило дополнительный доклад. Это тоже не совсем обычая ситуация. Однако 30 апреля позвонила мне сотрудница аппарата правительства Клименко, поскольку я отвечала за организацию, сказала, что недостаточно информации, что будет, в каком объеме, конкретные суммы назвать нужно было, — рассказывает Апфельбаум.

После этого был отправлен второй доклад, при его подготовке на тот момент сотрудница Минкульта обращалась за деталями к Малобродскому. Апфельбаум зачитывает доклад, в котором говорится о необходимости [«Платформе»] 10 млн рублей для финансирования в 2011 году и всего 70 млн рублей.

— К этому письму прилагается на четырех страницах та информация, которая нам была предоставлена организаторами проекта. Часть взята из  презентации, которую представлял Серебренников, часть предоставлял Алексей Аркадьевич [Малобродский]…

— Можете объяснить, откуда в вашей жизни появился Алексей Малобродский? Чтобы было ясно, — останавливает подзащитную адвокат Поверинова.

— Да, могу, — говорит Апфельбаум и уточняет, что Серебренников рассказал ей, что Малобродский будет генеральным продюсером, а Итин гендиректором.

— Ни до, ни после я не видела больше таких формулировок четких, — говорит Апфельбаум о новом поручении Жукова: в нем вице-премьер просил указать ассигнование на проект «Платформа» с 2012 года.

— Важно, что здесь дается прямое поручение на выделение средств. И  скорее оно дается не нам, а Минфину. И пролоббировать такое поручение я  не могла, — подытоживает подсудимая. — Я хочу сказать, что на данном этапе ни о чем договориться с Кирилл Семенычем не могли, потому что у  меня не было таких полномочий, и мы не понимали, какой получится документ.

13:10

— Для чего же нужно было это совещание? Речь на этом совещании должна была идти не только о том, что нужны дополнительные деньги — 70 млн рублей, конечно, не маленькая сумма, и министерству найти ее было сложно, — но и о формах финансирования, — объясняет Апфельбаум.

В этом совещании она уже участвовала. Подсудимая подробно перечисляет участников совещания; Серебренников — среди них.

Адвокат Поверинова просит подзащитную говорить помедленнее.

Теперь Апфельбаум объясняет, как работает закон о госзакупках по  94-ФЗ, затем — по 44-ФЗ: «Вы можете предложить авторский проект, а затем его выставят на торги», — говорит экс-чиновница о критике механизма госзакупок в сфере культуры. По ее воспоминаниям, Серебренников был недоволен предложенной формой организации конкурса для его проекта.

—То, что Кирилл Семенович написал в письме, что должно быть изменено текущее финансирование проекта, это, конечно, противоречит законодательству, — говорит Апфельбаум.

После этого был предложен вариант получения субсидии, а не участия в конкурсе.

— Ни Шалашов, ни я о такой форме не знали, — говорит подсудимая, уточняя, что до этого форма субсидирования была использована в ведомстве лишь раз и еще до ее прихода. — Конечно, это все восприняли с  энтузиазмом. Именно о том, что достигнута такая договоренность, был написан доклад в правительство 14 апреля 2011 года. Он был написан на  имя как раз Александра Дмитриевича Жукова.

Апфельбаум начинает читать сам документ «О реализации инновационного проекта «Платформа»». В нем говорилось, что Минкульт поддерживает инициативу Серебренникова и готов ее поддержать, а для этого считает возможным выделение АНО «Студии семь» (в документе именно так) субсидии с  2012 года.

12:59

— Я утверждаю, что данный процесс мной не проводился постольку, поскольку у меня для этого не было соответствующих полномочий. В момент прихода в Министерство культуры я была начальником отдела театрального искусства с приставкой «Заместитель директора департамента», — напоминает Апфельбаум и кратко объясняет специфику работы отдела с  театрами: работали не только с подведомственными министерству, но со всеми театрами по России.

Она отмечает, что начальнику отдела не разрешалось участвовать в  совещаниях аппарата правительства. В итоге она и получила статус замдиректора.

— Но у меня не было никаких распорядительных функций, я не утверждала конкурсную документацию, я не могла вести межведомственную переписку, максимум, что я могла, — вести переписку с гражданами и организациями. Уже в сентябре 2011 года Александр Борисович Волков уволился и  доверенность на подписание документов была дана мне, но, естественно, в  марте 2011 года я этого знать не могла, а Александр Борисович Волков действительно неожиданно уволился. Я не могла знать, что именно мне, а  не человеку, который придет замещать Александра Борисовича, выдадут доверенность, и ни о чем я не могла договориться с Серебренниковым. И  еще раз подчеркну, что не я проводила процесс определения принципов и  форм поддержки. Произошло это на совещании у Алексея Алексеевича Шалашова [директора департамента господдержки искусства Минкульта].

12:53

— Далее. Этот документ поступил к нам в двух видах — непосредственно от президента, из АП, и из правительства. [Вице-премьер] Александр Дмитриевич Жуков дает собственное поручение министру Авдееву: «Прошу обеспечить выполнение поручения президента» <...> Я хочу подробнее остановиться на этом документе, поскольку, по регламенту правительства, этот документ несколько избыточен. Министерство и так должно было направить доклад до 15 апреля. Но в данном случае Жуков счел необходимым направить дополнительно поручение. Когда этот документ поступил в  Министерство культуры, он был подписан лично министром, — говорит Апфельбаум. — Документ расписан следующим образом: [адресован] Хорошилову, Бусыгину — это два замминистра. Дальше ответственным назначается Алексей Алексеевич Шалашов, то есть наш департамент.

В документе также оставлена резолюция министра «Вместе с  Серебренниковым», что означало разработать проект нормативного документа в сотрудничестве с режисером.

— Именно поэтому, ваша честь, и состоялась та самая встреча, о  которой Кирилл Семенович говорил, на которую он был приглашен. Я хочу еще раз повторить — есть целых пять нестандартных вещей, — говорит подсудимая.

Она вновь перечисляет их, но более кратко: Минкульт не участвовал в  подготовке встречи с президентом, поручение было направлено и в правительство, и в Министерство культуры, Жуков дал личное поручение, министр поручил подготовить документ с Серебренниковым, позже Жуков дал еще одно поручение по этому вопросу.

— Я к этим стадиям не имела отношения ровным счетом никакого и не могла иметь, — подчеркивает Апфельбаум, добавляя, что эти документы опровергают версию о том, что Серебренников получил финансирование, используя связи в Минкульте.

12:42

— Второе необычное, что есть в этом поручении — что оно было дано и  правительству в лице вице-премьера Жукова, и министру культуры Авдееву, — говорит Апфельбаум. Она просит возможность зачитать письмо Серебренникова президенту.

«Для меня большая честь быть услышанным, понятым, мой проект готовился несколько лет. Проект «Платформа» поддержан с одной стороны МХТ им. Чехова… и центром «Винзавод» с другой стороны… «Платформа» мыслится как абсолютно новая, экспериментальная площадка, аналога которой нет в России», — начинает читать Апфельбаум.

В письме говорится о миссии «Платформы»: «Это не вещь в себе, это не  искусство для искусства, это искусство для людей — возможно, подчас наивных, быстро обучающихся, заново впитывающих мировую культуру». Серебренников в письме утверждает, что аудитория его проекта станет будущим России и просит помочь с запуском проекта — на 2011 и 2012 год необходимо более 70 млн рублей.

— Эта резолюция [поручение и правительству, и министру культуры] не  совсем типичная. Сложно заподозрить Дмитрия Анатольевича [Медведева]в незнании регламента, — продолжает Апфельбаум.

Она считает, что Медведев намеренно дал поручение вице-премьеру и министру, чтобы работа шла более активно.

12:36

Апфельбаум продолжает давать показания:

— Когда обычно происходят такие встречи, обычно происходит расшифровка, она размещается на сайте президента. Я знаю, что на момент 2017 года эта расшифровка также висела на сайте президента. И по итогам этой расшифровки сотрудники администрации президента составляют поручения. По итогам этой встречи тоже был дан перечень поручений — в  тех документах, которые вы читали, этого документа нет, но он существует, он есть у меня. Это поручение от 5 апреля 2011 года.

Подсудимая объясняет: там есть вопросы про инновационные центры в регионах, но проекта «Платформа» в этом перечне нет.

— Почему его нет. Этого пункта нет, потому что поручение по проекту «Платформа» пошло отдельное поручение, — говорит Апфельбаум.

Номер поручения по проекту «Платформа» — ПР-761 от 24 марта [2011 года].

Обвиняемая допускает, что оно шло отдельно, потому что Серебренников по этому поводу обращался отдельно:

— Я могу предположить, что отдельные поручения — это все-таки  отдельный контроль, и не выполнить это поручение все же сложнее, чем когда идет целый перечень поручений. Кроме того, на этом поручении нет сроков.

12:29

Адвокат Поверинова просит перерыв на 10 минут.

— Через час вы скажете еще на обед? — спрашивает судья.

— А вы без обеда? — после некоторой паузы спрашивает адвокат.

В зале смеются. В итоге Апфельбаум предлагает начать допрос прямо сейчас и выходит к кафедре.

Обвиняемая начинает: ее участие в проекте «Платформа» делится на три блока. Она вспоминает свой карьерный путь: пришла в Роскультуру как эксперт, в итоге стала начаьником отдела театрального искусства Роскультуры, но затем структуру расформировали. «Мы влились в состав нового министерства тем же самым отделом театрального искусства», — рассказывает Апфельбаум.

— С начала 2010 года к моей должности «начальник отдела» была добавлена приставка «заместитель [начальника] департамента», я позже объясняю, что это значило, но по факту я продолжала возглавлять отдел. О  том, что будет проводиться совещание президента, никто не знал. Встречу с президентом министерство не готовило. И это важный факт, который надо отметить. Потому что часто [заранее] обращаются и просят у министерства для подготовки материалы. Но об этой встрее ни мне, ни нашему департаменту известно не было. Я не знаю, какое участие принимал в  подготовке этой встречи министр Авдеев. Я о ней узнала из телевизионных новостей, — продолжает она.

12:24

У судьи немного садится голос, но она продолжает перечислять материалы: постановление правительства от 28 декабря 2011 года о  предоставлении субсидии из бюджета проекту «Платформа», письмо к  Серебренникову по вопросу организации проекта на 2012 год и с планами реализации на 2013-2015 годы.

Затем идет письмо замминистра культуры в аппарат правительства от мая 2014 года по вопросу финансовой поддержки «Платформы», в нем указано запланированное количество мероприятий проекта: в 2012 — 19, в 2013 — 27, в 2014 — 21). Далее — письмо от ноября 2012 года за подписью Апфельбаум от Минкульта о том, что идет процесс принятия бюджета, и о планах финансирования проекта «Платформа». Звучит цифра в 70 млн рублей, но из слов судьи неясно, планировалось ли выделить именно эту сумму.

Следом судья Аккуратова перечисляет документы о регистрации «Седьмой студии»: выписку из ЕГРЮЛ (учредитель — Серебренников, гендиректор — Итин) и решение учредетеля Серебренникова от 16 мая 2011 года о создании АНО «Седьмая студия», в составе правления — он же и Итин.

После этого идут документы об участии «Седьмой студии» в торгах. Первым Аккуратова упоминает протокол рассмотрения заявок «Седьмой студии» на участие в открытом конкурсе на организацию мероприятия в 2011 году. Комиссия, в состав которой входила и Апфельбаум, решила допустить «Седьмую студию» до участия в выполнении контракта на 10 млн рублей; организация была единственным участником конкурса. После этого судья упоминает промежуточные акты сдачи-приемки по контракту, соглашение на  представление министерством субсидии в феврале 2012 года «в пределах бюджетных ассигнований 67 млн 600 тысяч рублей», соглашение о  предоставлении в 2013 году из федерального бюджета субсидии (первый этап — около 40 млн рублей). В 2014 году заключено соглашение между Минкультом в лице Апфельбаум и «Седьмой студие» в лице Серебренникова — из бюджета было выделено более 66 млн рублей.

Аккуратова заканчивает читать документы.

11:50

Перечисление переписки Минкульта из необходимых Апфельбаум при допросе материалов дела продолжается. Судья Аккуратова упоминает заключение по результатам антикоррупционной экспертизы проекта, затем — вновь письмо замминистра культуры Бусыгина. «Многое повторяется», — заключает она.

— 203, — называет страницу судья.

— Это же уже читали, — говорит адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов.

— 204, — листает дальше судья.

В одном из писем говорится об ассигновании 10 млн рублей; затем — расчеты, расчеты, приказ об изменении приказа, суть которого не ясна, так как судья понизила голос, приказ о командировании Авдеева в Петербург. В следующем документе говорится, что объем финансирования проекта на 2011 год — 10 млн рублей. Некоторые слушатели зевают.

Дальше идут письмо в аппарат правительства России от 15 октября 2011 о решении о доработке нормативного акта, регулирующего механизм предоставления субсидии некоммерческой организации, письмо заместителю министра культуры Бусыгину из Минфина с приложением к проекту с финансово-экономическим обоснованием, заключение Минюста на проект постановления правительства о выделении субсидии некоммерческой организации на проект «Платформа».

Судья Аккуратова листает 52-й том и продолжает пересказывать содержимое переписки Минкульта, останавливаясь на некоторых деталях: повторяется письмо Серебренникова, письма чиновников Минкульта по поводу проработки проекта реализации «Платформы», несколько писем с весны по лето 2011 года с замечаниями Минфина к проекту, письмо из Минюста в Минкульт от августа 2011-го.

Апфельбаум шепотом комментирует происходящее Серебренникову и Малобродскому.

11:21

Судья продолжает перечислять содержимое флеш-карты: письмо за подписью замминистра Бусыгина в Минфин от 20 сентября 2011 года о реализации проекта «Платформа» с пояснительной запиской и финансово-экономическим обоснованием, документы о финансировании проекта, которое планировалось на 2015-2017 год, снова документ из правительства от 2011 года о реализации проекта «Платформа», документы о выделении с 2012 года целевой субсидии на реализацию проекта «Платформа», письмо от 2011 в правительство России и Минюст, приказ о командировании Авдеева.

Следующие документы, обрывочно перечисленные судьей, касаются финансирования «Платформы». Аккуратова зачитывает проект постановления правительства. В одном из следующих писем говорится, что для выделения субсидий необходимо вносить поправки в закон, и предлагается найти другие способы финансирования. Затем идет письмо Серебренникова, сообщение о предстоящей пресс-конференции об открытии проекта «Платформа», представление проекта ассигнования «Платформы», очередной проект реализации «Платформы», предварительные расчеты и обоснование расходов для реализации проекта на 2012 год.

11:06

Судья открывает один из томов и начинает читать протокол осмотра флеш-карты со служебной перепиской Минкульта. Всего на карте несколько десятков файлов — письма с 1 января 2011 года по 31 декабря 2014-го.

Аккуратова начинает с упоминания письма Серебренникова с предложением реализации проекта «Платформа». Кратко и тихо она зачитывает фрагменты писем. Адвокат Поверинова интересуется, будет ли она целиком оглашать документы, или это может сделать ее подзащитная. Апфельбаум добавляет, что огласит документы полностью, если ей понадобится.

Судья продолжает пересказывать содержание писем: приказ о командировании Авдеева в Рим, приказ о реализации проекта «Платформа», финансово-экономическое обоснование проекта, письмо о реализации инновационного проекта «Платформа» от 31 мая 2011-го, ответ на письмо от 16 июня 2014 года в правительство по вопросу поддержки проекта «Платформа», указ о проведении 19 мероприятий в 2012 году; в 2014-м, согласно документам, было запланировано 21. С места адвокат Харитонов говорит, что это подтверждается фактами.

Следующие материалы, зачитанные судьей — несколько документов с финансово-экономическим обоснованием театральных проектов. Адвокат Харитонов просит обратить внимание на обоснование. Судья подробно читает, какие расходы планировались — оплата услуг перевода, озвучания, эксплуатации технического оборудования, услуг информационных агентств, оплата налогов, услуг банка, приобретение программного обеспечения и прочее.

10:51

Судья Аккуратова объясняет подсудимой права. Апфельбаум вышла к трибуне с тетрадкой с пометками к выступлению.

Перед допросом адвокат Поверинова просит судью огласить некие материалы дела, либо дать это сделать защите. Это необходимо, чтобы Апфельбаум могла ссылаться на нужные ей материалы дела во время допроса, объясняет адвокат.

Судья не возражает. Апфельбаум просит присесть на место во время оглашения.

10:48

У Серебренникова пояснение: «Чтобы было понятно, что это такое. Я прошу: Аня [Шалашова, помощница режиссера], попросите Алексея Аркадьевича, попросите, есть такой драматург, может, заключим договор».

Затем, по словам режиссера, его помощница передает эту информацию Малобродскому и он, например, говорит, что нет денег, и договор не может быть заключен.

Теперь адвокат Малобродского Ксения Карпинская спрашивает у подзащитного о причинах появления расхождений в показаниях.

— Было очевидное выкручивание рук и давление. Когда тебя выдергивают из постели и начинают расспрашивать… А у меня еще не было опыта борьбы с этими… Как сказать… Существами. Вот от этого возникает, — объясняет подсудимый. — На следующем допросе я уже в другом стиле разговаривал и тщательно формулировал ответы и вопросы.

По просьбе защитника он также уточняет, что его допрашивал следователь по поводу постановки «Сон в летнюю ночь». У участников процесса больше вопросов нет, к трибуне приглашают Софью Апфельбаум.

10:46

Малобродский возвращается к трибуне.

— Давали такие показания? — спрашивает его прокурор Игнатова.

— Да, давал.

Прокурор просит пояснить расхождения в показаниях о размере зарплаты. Малобродский:

— Как я уже неоднократно показывал в допросах, зарплата в размере 100 тысяч рублей регулярно выплачивалась мне с 2012 года, до 2012 года зарплата выплачивалась нерегулярно и была меньшей суммы, — говорит он.

Подсудимый обращает внимание, что показания, датированные 20 июня 2017 года, «слово в слово повторяют показания от 19 июня», которые он давал после обыска.

— Я не вижу здесь никакого противоречия, — подчеркивает Малобродский.

Он еще раз настаивает на своих последних показаниях и подчеркивает, что мог не помнить точно прежнюю зарплату.

— Следователь что-то от себя добавлял [в протокол допроса]? — интересуется прокурор.

— Вы знаете, для меня это была такая новая ситуация, потому что меня в течение суток мучили допросами и на следующий день продолжили эту историю. Если бы этот допрос провели через несколько дней, когда я понял повадки следствия, структура допроса была бы несколько иной. Следователь записал текст, который принципиально не противоречил тому, что я показал в разговоре, и я согласился с ним.

Судья интересуется, почему в протоколе допроса Малобродского указано, что работу в АНО он закончил в августе 2012 года. Обвиняемый уточняет, что во время допроса перед ним не было документов и в действительности его последний рабочий день был 31 июля.

— Не совсем поняла по поводу Шалашовой, — говорит судья и зачитывает фрагмент показаний подсудимого, в котором говорится, что он часто отказывал Шалашовой.

— Шалашова была личным помощником Кирилла Семеновича Серебренникова и была коммуникатором по некоторым вопросам, — говорит Малобродский. — Часто от нее я получал информацию о необходимости совершения каких-то расходов для проведения тех или иных мероприятиях, и часто я был вынужден отказывать из соображений нецелесообразности или просто из-за отсутствия денег.

— Она денежные средства на что запрашивала? На проекты «Седьмой студии»?

— Почему «Седьмой студии»? На любые творческие проекты. Во время работы «Седьмой студии» — на [проекты] «Седьмой стадии». Во время работы в «Гоголь-центре» — на реализацию проектов в «Гоголь-центре», — объясняет Малобродский судье. Отвечая на вопрос своего адвоката, Малобродский говорит, что на допросе у следователя плохо помнил свою зарплату.

10:38

Судья зачитывает ходатайство об оглашении показаний Малобродского, которые он давал на следствии.

Сначала оглашаются показания от июня 2017 года. Вину Малобродский не признал, с 2016 года он вместе с супругой имеет гражданство Израиля; в связи с чем решили его получить, Малобродские следователю не сказал. На допросе он перечислил свое имущество, рассказал о своем образовании, карьере, службе в вооруженных силах. По словам Малобродского, он узнал о плане Кирилла Серебренникова создать АНО «Седьмая студия» и согласился участвовать в проекте. В сентябре 2011 года ему стало известно, что Минкульт выделил проекту несколько миллионов рублей. Малобродский был назначен генеральным продюсером.

В процессе работы Малобродскому представили некоторых сотрудников, в том числе —помощницу Серебренникова Анну Шалашову. Затем Серебренников стал художественным руководителем «Гоголь-центра»; сам Малобродский работал в этом театре до 1 марта 2015 года. На своей должности он подписывал некоторые договоры и контролировал их исполнение; эти контракты нельзя отнести к какому-то одному направлению деятельности театра, уточнял Малобродский на допросе.

На вопрос о зарплате обвиняемый ответил: около 45 тысяч рублей. О зарплатах других сотрудников Малобродский, согласно протоколу допроса, не знал. На прошлом заседании он говорил, что получал 100 тысяч рублей в месяц.

Отвечая на вопрос о рояле, Малобродский говорил следователю, что после того, как «Платформу» закрыли, инструмент перешел в собственность «Гоголь-центра».

Малобродский рассказывал, что по просьбе бухгалетера Нины Масляевой он расплачивался с некоторыми работниками театра наличными.

10:29

Заседание начинается, Алексея Малобродского вызывают к трибуне. Он выходит. Судья Ирина Аккуратова спрашивает, есть ли к нему вопросы у сторон. Вопросов нет. Прокурор ходатайствует об оглашении показаний Малобродского, поскольку в его показаниях, данных на следствии и в суде, есть противоречия.

10:16

На седьмом заседании, как и на предыдущем, в течение нескольких часов давал показания Алексей Малобродский — бывший генеральный продюсер «Седьмой студии» и экс-директор «Гоголь-центра».

В ходе заседания рассматривались финансовые отношения студии с сотрудниками, аренда помещения, структура организации и другие экономические аспекты театральной деятельности.

«Никто из нас не был готов содержать проект на свои деньги. Никто из нас — я, во всяком случае — не был готов работать на этом проекте бесплатно. Нашей целью было лишь одно: реализовать проект с качеством, с оптимальным режимом расходования средств. Никаких целей похищать что-либо или присваивать у нас заведомо не было», — настаивал он, комментируя озвученную в суде переписку с коллегами.

Отвечая на вопросы адвоката, подсудимый в деталях вспомнил постановку нескольких выступлений — «Истории солдата», «Метаморфоз», «Долины боли» и других. Так, говоря о «Метаморфозах», обвиняемый привел пример сокращения бюджета, выделенного на спектакль.

«На первом этапе режиссер принял решение, что должны принимать участие несколько танцовщиков из Конго. И вот первый этап прошел, был показ с участием этих артистов, но потом стало понятно, что это будет слишком разорительно и для создания проекта, и для его эксплуатации. Как я говорил, помимо затрат на создание есть затраты на каждый показ. Поэтому стало ясно, что если бы мы воплотили замысел Бове с участием этих танцовщиков, то мы бы разорились. На следующем этапе мы проводили кастиг со студентами театральных училищ, а в дальнейшем эти функции исполняли молодые артисты «Седьмой студии»», — говорил он.

Следом Малобродский ответил на вопросы, интересующие других представителей защиты, и рассказал об отношениях с подсудимыми Софьей Апфельбаум и Юрием Итиным, затем его допросили прокурор и судья, которую, в частности, интересовало, как обналичивала деньги бухгалтер Нина Масляева, из каких средств финансировалась реклама, и как распределялась прибыль.

Оригинал — «Медиазона»

19:05

— Как часто Масляева доставляла деньги в кассу? — продолжает допрос судья.
— Достаточно часто, порядка двух раз в неделю. — отвечает обвиняемый.
— Откуда были эти деньги?
— Как я полагаю, она их доставляла из банка, где снимала по чековой книжке или по пластиковой карте.
— Кто-либо иной, кроме Масляевой, доставлял наличные?
— В период моей работы я с таким не сталкивался.
— Как вы увольнялись, у вас был приказ об увольнении?
— Не помню.
— Ваш доход после увольнения из «Седьмой студии» и во время работы в «Гоголь-центре»?
— Сразу после увольнения он был ниже, порядка 60 тысяч рублей в первые месяцы, впоследствии он стал больше, через два-три месяца. Там выплачивались какие-то премиальные, в среднем получалось несколько более 100 тысяч рублей, до 150.
— Где вы получали эту сумму?
— В «Гоголь-центре» мне эту сумму перечисляли на карточку зарплатную.
— Откуда?
— Со счета театра.
— Со счета театра?
— Со счета театра в банке.
— Со счета театра в банке?
— Ну да, там была такая стандартная программа в больших коллективах, где бухгалтерия собирала данные с сотрудников , обращалась в банк, который эмитировал на всех сотрудников банковские карты, бухгалтерия передавала сведения о начисленных денежных средствах и банк их перечилсял.
— Финансовый отчет один видели, один раз?
— Да, за 2011 год.
— Соответствовали там расходы затраченному?
— Я не могу твредо ответить, потому что моей задачей не было контролировать этот отчет, и это не было в моей компетенции, меня больше содержательнавя сторона занимала, то есть мероприятия, которые описывал творческий отчет.
— Реклама какая-то была мероприятий?
— Да, реклама была. Во-первых, бумажная: афиши, листовки, флаеры, реклама была также активно в социальных сетях, и по-моему была реклама на радио.
— Какие средства на нее затрачивались?
— Я не помню.
— Затрачивались какие-то средства?
— Да, затрачивались.
— Из каких средства?
— Ваша честь, в моем понимании это были средства предприятия. Источники этих средств были разные: сначала — госконтракты, потом — субсидии, заемные средства и так далее. Из каких средств покрывались затраты на рекламу, я сказать не могу.


Подсудимый замечает, что уже семь часов вечера. Продолжение его допроса откладывается до 10 утра 26 ноября.

18:57

Судья спрашивает, понимал ли Малобродский, на что будут расходоваться бюджетные деньги. Обвиняемый отвечает утвердительно — на реализацию мероприятий.

— Если вам было непонятно, на что можно потратить, к кому бы вы обращались?
— К гендиректору или бухгалтеру.
— У вас возникали такие вопросы?
— Нет, не возникало.
— за время работы — оставались когда-либо после подготовки мероприятия неизрасходованные денежные средства?
— Нет, не оставалось.
— Доходы от реалиазции проекта каким образом распределялись?
— Доходы от продажи билетов аккамулировались нашим партнером «Винзаводом», и в конце каждого периода, по-моему, это было ежемесячно, составлялся акт, где они отчитывались о количестве проданных билетов, о размере той выручки, которую должна была получить «Седьмая студия», и это соотносилось с выплатами, которые должна была сделать «седьмая студия» в «Винзавод» по аренде помещения.

Следом судья спрашивает, сколько и в каких банках были счета у «Седьмой студии» — два в «Альфа-банке» — и каким было соотношение наличных расчетов к безналичным — примерно две трети к одной.

— Что за карта была у Масляевой, с которой она снимала денежные средства?
— У нее была карточка «Альфа-банка» корпоративная, с помощью которой она снимала денежные средства.
— К какому счету была привязана карта?
— К основому расчетному счету организации.
—​​​​​​ С вами когда-либо обуждались вопросы обналичивания денежных средств?
— Нет, ваша честь. Со мной никогда не обсуждались вопросы обналичивания или какого-то вознаграждения.
— С Синельниковым эти вопросы не обсждулась?
— Нет, ваша честь.

18:29

Следом вопросы начинает задавать судья.

— Когда вы уволились с предыдущего места работы до работы в «Седьмой студии»? — По-моему, это было 7 марта 2011 года. — На какие средства вы потом жили? — Я получил какие-то деньги, двухмесячую компенсацию, которая позволяла жить какое-то время, кроме того, мы жили на доходы моей жены. — Вам известно, кто заказывал печати в «Седьмой студии»? — Нина Масляева. — У нее были такие полномочия? — Ну, вероятно, она получила их от гендиректора, он зарегистрировал организацию. Но я не берусь утверждать — Одинаковые печати или разные были? — Одинаковые, ваша честь. Две одинаковые печати. — Почему две? — Потоу что было огромное количеств договоров. Одна печать была всегда в сейфе, а вторая — у Нины Леонидовны. — Почему так было заведено? — Ну, для удобства работы, потому что она не всегда была в офисе. — Она ее домой брала? — Вероятно да. — Вы это знаете или нет? — Точно не знаю.

Доступ к сефу имели Масляева и Малобродский, продолжает отвечать подсудимый на вопросы судьи. Печати на договоры он проставлял иногда сам, а иногда это делала Масляева, даже если это были договоры с его подписью. Ключи от сейфа хранились в их общем кабинете

— Вы говорили, что Масляева была принята на работу, несмотря на ваши претензии. Какие у вас были претезии, если она еще в тот момент не работала? — Ну, в тот момент мы готовились, и мы несколько раз общались. А претензии я уже формулировал после начала рабты, когда от нее требовалаась интенсивая ежедневная работа и постоянное присутствие. В процессе подготовки проекта «Платформа» мы общались, я передавал ей инормацию, ожидал от нее анализа, расчетов, прогнозов, взаимодействия с Минкультом, но не получалось. А обострилась ситуация с сентября месяца, когда получили офис на «Винзаводе», и когда работа пошла в ежедневном режиме. 18:22

Звучит фразы «В пятницу получил, в субоботу все будет у вас» и «Алексей Аркадьевич, когда закрываем договор?».

Малобродский комментирует: «Вероятнее всего, речь идет об аренде оборудования для концерта. Но возможно, повторю еще раз, что было у нас два контакта, и один из этих поводов был у нас про арендованное оборудование, которое предоставлял Синельников, и второй повод — это работы по созданию части декораций. Соответственно, вероятно речь идет об этом».

— Правильно я вас понимаю, что АНО «Седьмая студия» с ИП Синельников никаких отношений не имело? — спрашивает теперь прокурор. — Мне неизвестно об отношениях ИП Синельников с АНО «Седьмая студия». Я никаких договоров не заключал, не помню, чтобы он оказывал какие-то работы, — говорит Малобродский. 18:15

— Конфликты были? — продолжает прокурор. — Это были рабочие отношения, могло быть какое-то неопонимание, но в фазу конфликта это не входило, — настаивает Малобродский. — А с другими сотрудниками «Платформы» Воронова конфликтовала? — Нет, мне неизвестно. Ну был конфликт гораздо позднее с Ниной Леонидовной, но там не только она была задействована.  -Кто-то из супругов или детей сотрудников Платформы принимал участие в нем? — Мне об этом неизвестно. — Вы с Синельниковым обменивались телефонами после того как вас познакомила Масляева? — Мын е обменивалис телефонами, не вели с ним переписку. До 2013 года, когда я еще работал на «Платформе», и когда я работал в «Гоголь-центре», у меня дважды был контакт с Синельниковым, и контакт его тогда я получил в письменном виде. — О чем шла переписка?

Адвокат возражает против этого вопроса: обвинение не затрагивает события, произошедшие в 2013 году. Судья говорит Малобродскому все-таки ответить.

«То есть вы адвоката не послушали», — сетует подсудимый. Судья настаивает: «Отвечайте!».

— О денежных средствах вы вели переписку? — спрашивает представитель гособвинения. — Только в той части, что ему должны выплатить за проделанную работу. При этом я не помню ту сумму, и не принимал в ней участие — говорит обвиняемый.

Тогда прокурор просит огласить письма Элеоноры Филимоновой — помощницы Масляевой — к ее начальнице и Малобродскому. 18:07

Следующим вопросы задает адвокат Харитонов, которого интересует, участвовал ли Итин в формировании творческого отчета — Малобродский этого не помнит.

«Понятно, что, как гендиректору, ему любой отчет направлялся на ознакомление. Принимал ли он участие — я наверняка не знаю», — вспоминает обвиняемый.

На этом прокурор замечает, что сегодня уже оглашалась переписка — юрист просит ее назвать том и лист дела. Прокурор смотрит на адвоката секунд десять и все-таки называет том и лист дела.

— Вы в показаних пояснили, что не помните, заключался с вами трудовой договор или нет. Каким образом соблюдались ваши права? — спрашивает прокурор. — Едиственный формальный документ был — приказ о зачислении на работу. Я не помню, чтобы я подписывал договор. Круг обязанностей и права были выяснены в процессе договоренности с Кириллом Серебренниковым. — В этом приказе размер вашей зарплаты был указан? — Я не помню. — Правильно я помню, 100 тысяч вы получали? — Да. Я стабильно получал 100 тысяч рублей, начиная с 2012 года. — Вы разрешали другим сотрудникам ставить подписи за вас на документах? — Нет, никому не разрешал. — Вы встречали документы, в которых было подражание вашей подписи? — Нет. Да и не было в этом необходимости, я там безвылазно находился и всегда мог поставить подпись. — Было такое, что «Седьмая студия» предоставляла займы другим организациям? — Нет, я такого не помню, чтобы другим организациям. И в общем мне даже сложно представить такю сиутацию, потому что «Седьмая студия» испытвала потребность в деньгах и нехватку оборотных средств. Мне об этом ничего не известно. — Воронова не говорила ли про какие-то займы? — Нет. — А какие у вас отношения с Вороновой? — У нас были рабочие отношения. Я к Екатерине относился с уважением. За рамки рабочих они никогда не переходили. Когда я перестал работать на «Платформе» и стал работать в «Гоголь-центре», у нас часто были разнонаправленные интересы, у организаций наших. Поэтому мы много времени проводили в жарких дискуссиях, спорах, иногда пытались вовлечь в них Кирилла Серебренникова. 17:46

Теперь вопросы начинает задавать другой адвокат. Она спрашивает, видел ли Малобродский Софью Апфельбаум на мероприятиях проекта — тот говорит, что она посещала их, интересовалась и всегда была желанным гостем.

— Бывали ли вы лично в Минкульте во время вашей работы и непосредственно у Софьи Михайловны? — Я бывал у Евгении Соколовой, возможно — еще у кого-то из сотрудников департамента, чьи имена я не помню, бывал у Махмутовой Олеси, и в том числе несколько раз, может дважды, может трижды — у Софии Михайловны. — А кто конкретно занимлся вопросами по контрактам? — В большинстве это были подчинекнные Софьми Михайловны, она была большим начальником, и в одном из писем она с облегчением написала, что, когда кто-то из ее сотрудников вышел с больничного, она сразу передала ему эту работу. — Что сделала Апфельбаум такого, что можно было бы назвать словом «лоббирование проекта»? — Мне ничего не известно о таких действиях Софьи Михайловны. Она довольно строго относилась к документам, которые мы предоставляли, вносила небольшие правки, но ничего, что свидетельствовало бы о лоббировании, я назвать не могу. При этом я должен сделать одну оговорку: все мы, и Софья Михайловна, и я, все мы отдавали себе отчет, что это — авторский проект — то есть придуманный Кириллом Серебренниковым, составленный Кириллом Серебренниковым, предложенный Кириллом Серебренниковым, основные участники приглашены Кириллом Серебренниковым, и непосредственно [проект], связанный с его именем. Те поручения, которые давались каким-то чиновникам, они так или иаче были связаны с именем Кирилла Серебренникова. Поэтому в этом контексте говорить о каком-то лоббировании — это достаточно странно, потому что это абсолютно авторский проект. — Известно ли вам, что кто-либо из подсудимых дружил с Апмфельбаум, и дружили ли вы с ней? — Я не могу похвастаться с дружбой с ней. Я всегда относисля к ней с симпатией, но говорить о дружбе — нет, не дружили. Общались мы исключительно по деловым вопросам, и мне неизвестно ничего об отношениях с кем-то другим из обвиняемых, которые выходили бы за рамки деловых. 17:36

Вновь подсудимый переходит к рассказу о «Долине боли». Он полагает, что спектакль был относительно недорогим.

— А как отличить дорогой от недорогого? С чем это связано? — уточняет адвокат Карпинская. — С количеством артистов, с гонорарами, со сложностью и громоздкостью декораций и оборудования. Со сложностью сумма может отличатсья не в разы, а кратно, от нескольких десятков тысяч рублей до нескольких десятков миллионов рублей. Мы в силу своего разнообразия не могли себе позволить очень дорогие проекты, кроме там «Сна в летнюю ночь», «Истории солдата», «Метаморфоз», поэтому остальные было гораздо дешевле, — говорит Малобродский.

На это защитник спрашивает,, сколько стоили дополнительные расходы на то, чтобы показывать уже поставленный спектакль.

— Это может быть от нескольких тысяч рублей до десятков тысяч, но практически никогда не зашкаливало за сотни тысяч, кроме тех спектаклей, где было занято большое количество артистов с высокими ставками гонорара. То есть десять артистов «Седьмой студии» со ставкой гонорара 3 тысячи рублей, и одна звезда, Виктория Исакова, может 30 тысяч рублей получить. — Билеты на все эти меропрития продавались? — На все концерты, спектакли, билеты продавались. На те мероприятия, которые мы обназначали словом «школа», как правило — нет. Продажи билетов организовывал наш партнер «Винзавод». В материалах дела есть какие-то отчеты. — Вам известно, что Кирилл Серебренников решил создать «Седьмую студию» с целью хищения денежных средств? — Мне об этом ничего неизвестно, мне известно что Кирилл Серебренников создал «Седьмую студию», чтобы молодые и зрелые получили площадку для своих опытов, для популяризации искусства. Разумеется, ни о каком хищении и речи не было. В то время, когда мы знакомились с Кириллом Серебренниковым и обсуждали какие-то основные параметры и принципы работы проекта «Платформа», мы подчеркивали, что работать честно, по закону, не приумножать зла — является одним из принципов работы этого проекта. И я могу заверить вас, что в рамках моей работы на «Платформе» этот принцип всегда безукоризненно соблюдался. При такой изначальной нашей интенции речи о хищении никогда не шло и не могло идти. — Вам предлагали вступить в преступную группу? — Нет, мне никто не предлагал вступать, и я сам не вступал. Слествие заблуждается и фабрикует обвинение, потому что никогда я не преследовал никакого корыстного умысла, не приобретал средств, добытых незаконным способом, и вообще средств, кроме зарплаты, которую я получал и расписывался в соответствующих докумкентах. Я не участвовал в хищениях, не состоял в преступной группе, не злоупотреблял ничьим доверием, никого не обманывал. Из материалов дела и из моего общения со следователями в СИЗО я не вижу никаких причин для таких утверждений.

17:20

Малобродский переходит к рассказу о спектакле «Долина боли». Он не помнит, участвовал ли в нем кто-то из постоянных артистов. Автором спектакля был Владимир Епифанцев, который работал со своей командой.

К этому спектаклю приобретались декорации, Епифанцев и артисты получали какое-то вознаграждение, «достаточно скромное, не сопоставимо по расходам было с теми же «Метамарфозами»».

Тем не менее, расходы были — на декорации, костюмы, реквизиты. В спектакле было задействовано пианино, которое не требовало хорошего звука, но артисты на нем «прыгали», поэтому пришлось покупать его.

«Любой спектакль невозможно поставить в одночасье. Выпуску всегда предшествует более-менее длиная репетиционая работа. Спектакль «Долина боли», как и все остальные, он репетировался артистами и режисерами», — разъясняет театральный деятель.

Тогда адвокат уточняет, получали ли деньги сторонние артисты за репитиции этого спектакля. Малобродский говорит, что такое обсуждение было, но точных сумм он не помнит.

«Артист за каждый выход в спектакле, допустим, получает 10 тысяч рублей, а его участие в репетиции, как правило, гораздо дешевле — 500, 1000 рублей. Но вот эти прогонные репетиции — они имеют промежуточную стоимость, потому что артист как на спектакле выкладывается, при этом режисер может решить, что такую репетицию нужно повторить два, три раза. Но это не означает, что после каждой репетиции артист шел и получал свою тысячу рублей. Просто помощники режисера вели этот график, в каком количестве репетиций артист участвует, какие условия, и потом по этому графику составлялась ведомость, и артист получал всю сумму к выплате», — подробно рассказывает Малобродский.

17:14

Теперь Малобродский вспоминает музыкальный перфоманс на музыку Мортона Фельдмана, во время которого посетители лежали вокруг сцены и смотрели на нее из спальных мешков. Помимо аренды музыкального оборудования, деньги направлялись выступающим, которых было 20 человек, и пятерым музыкантам.

— А «Идеи севера» — это что было? — расспрашивает адвокат Карпинская — Это было музыкальное мероприятие проекта «Платформа», там были привлечены композиторы из Норвегии, его фамилию забыть невозможно — это композитор Андерсон, — хихикает Малобродский. В зале интеллегентно смеются. — Нам было важно показать его музыку для формирования музыкальных вкусов. Это был очень интересный проект, исполнителями были музыканты московского ансамбля современной музыки.

Дальше онобъясняет, что все штатные сотрудники получали деньги в кассе. Их выдавала сначала Войкина, а затем — Масляева.

После Малобродский говорит о спектакле «Отморозки» — тот был удобен для показов из-за легкости в монтаже декораций. Его единственная сложность заключалась в том, что наряду с молодыми артистами «Седьмой студии» в нем участвовали взрослые артисты МХАТ.

«Поскольку эти люди не работали в нашем штате, а в своем театре, то нашим координаторам, исполнительным продюсерам и помощникам режиссера было очень сложно согласовать графики. Но тем не менее, спектакль пользовался спросом, получил премию «Золотая маска». Разумеется, все участники, весь технический персонал, все получали вознаграждение», — уверяет подсудимый. 17:00

Перерыв окончен, Малобродский продолжает рассказ о театральном менеджменте.

— Спектакль «Метаморфозы» — это очень большой спектакль, он выпускался французским режиссером Бове. Спектакль сложный, и он не мог быть компактно сделан за определенный период, поэтому он выпускался в несколько этапов. Но тут надо подчеркнуть, что каждый этап заканчивался публичными показами. После того, как состоялась первая репетиция, она увенчивалась несколькими показами данного этапа работы. Затем весной 2012 года — следующий этап. Осенью 2012 года был завершающий, третий этап, который и означал завершение работы над этим спектаклем. В нем было занято огромное количество людей, и от одного этапа к другому там трасформировался замысел. Причем, он с одной стороны трансформировался по творческим соображениям, а с другой — по соображениям наших ресурсов. Так на первом этапе режиссер принял решение, что должны приимать участие несколько танцовщиков из Конго. И вот первый этап прошел, был показ с участием этих артистов, но потом стало понятно, что это будет слишком разорительно и для создания проекта, и для его эксплуатации. Как я говорил, помимо затрат на создание есть затраты на каждый показ. Поэтому стало ясно, что если бы мы воплотили замысел Бове сучастием этих танцовщиков, то мы бы разорились. На следующем этапе мы проводили кастиг со студентами театральных училищ, а в дальнейшем эти функции исполняли молодые артисты «Седьмой студии». Этот спектакль основан на «Метоморфозах» Овидия, по пьесе Валерия Печейкина, — рассказывает он.

Затем обвиняемый говорит, что для иностранцев арендовались гостиницы или съемные квартиры, если им это было комфортно и удобно.

— Проблема еще была в том, что «Винзавод» находится на задворках Курского вокзала, и не каждый москвич и русскоязычный человек разберется, поэтому приходилось обеспечивать их транспортом в том числе, — рассуждает Малобродский. 16:21

— Вы знаете, что Филимонова имела отношение к составлению финансового отчета «Седьмой студии»? — продолжает допрос адвокат — Она могла помогать Масляевой, но мне это было не интересно. Меня интересовала Нина Леонидовна, как главный бухгалтер, — подробно разъясняет обвиняемый.

Затем на вопрос адвоката он отвечает, что не знаком с неким Вадимом Педченко, и что тот не работал в студии.

— А вам известно, что Педченко каким-то образом обналичивал денежные средства «Седьмой студии»? — Нет, мне ничего об этом не известно. — Вам известно, что Педченко вместе с Масляевой открыли медицинский центр «Намастэ»? — Мне это стало известно из материалов уголвоного дела. До того, как меня ознакомили с материалами дела, я не слышал слов Педченко и «Намастэ». — Какие в вашу бытность гепродюсера были поставлены мероприятия на проекте платформа? — Всего с 7 октября 2011 года по 31 июля 2012 года было порядка 115 представлений, различных мероприятий. Среди них — «Сон в летнюю ночь», проект «Арии», огромный сложый спектакль «Метаморфозы», спектакль «История солдата»… — Расскажите про него. — Это очень интересный проект, абсолютно авторский. К нему написал музыку популярный композитор Алексей Сысоев. Драматург Екатерина, вылетела из головы фамилия, писала литературную основу, драматургическую. Делали мы этот спектакль в копродукции с агентством театра танцев «Цех». Постановщиком были голландские хореографы. В спектакле принимали участие Виктория Исакова, еще там было два человека в функции артист — это были реальные участники военных действий в Чечне и еще в некоторых регионах, и принимали участие еще пять музыкантов, перкуссионистов, которые такую сложную музыку Сысоева вживую исполняли на этом проекте. И еще четверо или пятеро танцовщиков современного танца. — Их фамилии можете назвать? — Мария Колюгова… Я сейчас не помню, мне сложно. — А сколько примерно человек? — Ну я перечислил — пять музыкантов, пять танцовщиков, актер, актриса, и какое-то большое количество технического персонала. Наверняка там были и привлеченные люди. Там была декорация, сложная металлическая конструкция, в которую монтировался свет. Ставился всегда особый планшет. На бетонном полу «Цеха белого» его невозможно было играть, поэтому мы делали планшет специальный, зашивали его балетным пластиком, это все очень трудоемко. — А про спектакль «Охота на Снарка» расскажете? — Это спектакль по [Льюису] Кэроллу, который был создан в рамках «Платформы». Музыку писал композитор и актер «Седьмой студии» Юрий Лобиков, режисером был Кирилл Серебренников, заняты там тоже были молодые артисты. Это была такая аккапельная опера, она исполнялась без участия оркетстра, молодые артисты пели все музыкальные номера этого спектакля. — А приглашенные артисты были? — В этом спекталке — кажется, нет. — А почему произошла задержка, почему поставили его в 2011 году, а показали — в 2012? — Я не помню, но вообще сроки выпуска спектакля досконально рассчитать довольно сложно, а тем более в тех условиях, в которых мы работали — выпускали одну премьеру за другой в плохо подготовленных для этого помещениях. — «Охота на Снарка» была на деньги госконтракта поставлена? — Думаю, да, посколкьу он начал репетироваться в пределах 2011 года, премьера состоялась в начале 2012, поэтому с большой вероятностью — это были деньги госкнтракта. — А вас Минкульт ставил в известность, что деньги определенного года нужно расходовать в этом году? — Мне ничего не известно о таком ограничении, думаю его просто не существовало, Минкультуры меня в известность об этом не ставило. — Вам было известо, что деньги Минкульта должны были тратиться только на постановку мероприятия, и не должны были тратиться на зарплаты и другие расходы? — Мне это было неизвестно, и я думаю, что это не так. Было бы странно, если бы наши мероприятия возникли только на прямых зарплатах, без технических решений, без оплаты технического персонала, все это — обязательные неизбежные расходы. Разумеется, элементы сценографии, художестенного оформления, как и оборудование, как и музыкальные инструменты, составляют те самые основные средства, которые привлекались организацией и ставились на баланс.

Малобродский начинает по просьбе адвоката рассказывать о спетакле «Аутлэнд», когда в суде объявляется пятнадцатиминутный перерыв. 16:01

Адвокат интересуется, кто был ассистентом художественного руководителя. Малобродский на это отвечает — Шалашова Анна. Кирилл Серебренников курировал театральное направление, Елена Тупысева — танцевальное, Сергей Невский — музыкальное, а медиа курировала Анна Беляева.

Исполнительных продюсеров, продолжает подсудимый, при нем было шесть или семь. Продюсером театра была Воронова, танца — Дарья Коваль, а медиа — Беляева и Елена Плотникова, музыку продюсировала сначала Анна Зайцева, а потом — Наталья Осипова и Анна Махова.

Техдиректором сначала был Иван Виноградов, в 2012 году им стал Олег Назаров. Помощником режисера была Дарья Артемова. Бригадиром был монтировщик по фамилии Егоров, художником по свету — Елена Перельман. На вопрос об осветителем Малобродский отвечает, что помнит «человека по фамилии Ершенков», звукорежиссером же был Калинин.

— А кто такие Илья Рейзман? — продолжает защитник. — Кто-то из осветителей, — объясняет Малобродский. — Лейла Кучменова? — Была главным админисратором. — А кто это? — Ну, с нами работали студенты продюсерского факультета школы-студии МХАТ, и они работали в должности администратора. Основная их деятельность сосредотачивалась на выполнении задач по приему и обслуживанию публики.

Штатным фотографом была Нина Сергова, продолжает отвечать адвокату Малобродский, штатным дизайнером — Наталья Шендрик, создателем и администатором сайта — Михаил Пашин, а за контент отвечали Вероника Груздева и Елена Редишина.

— А были ли постоянные артисты, которые были задействованы на «Седьмой студии» студии и получали зарплату? — Работала постоянная группа молодых артистов, которые составляли творческий костяк «Седьмой студии» студии, их было порядка 15–20 человек, они работали у них постоянно. — А можете назвать? — Это Филипп Авдеев, Артур Гусачтный, Александр Горчилин, Никита Кукушкин, Юрий Лобиков, Иван Поминов, Антон Шевченко, Ренат Мухамедов, Саша Ревенко, Маша Полежаева, Катя Стеблина, Света Мамлешина, Яна Артемеьева… Я может быть кого-то не назвал. — И все эти люди получали зарплату? — Они получлаи небольшую зарплату в качестве постоянной выплаты, и плюс какие-то небольшие выплаты за участие в спекталях. Все остальные работали на постоянной зарплате. Дополнительные выплаты персоналу были связаны с переработкой, необходимости выйти в ночную смену и так далее. — То есть был определенный штат сотрудников, довольно большой, которые работали на постоянной основе и получали зарплату? — Да, совершенно верно. — А кроме этого? — Кроме этого на основе договоров привлекались люди для выполнения своих функций. 15:48

Малобродский зачитывает таблицу, в которой перечислены организации, которые работали с «Седьмой студией» и получали от нее деньги за те или иные услуги — вплоть до клининговой компании и охранного предприятия.

15:38

Адвокат Карпинская обещает, что этот вопрос по письмам — последний.

Обсуждает письмо Войкиной из бухгалтерии Малобродскому; она пишет, что Вороновой выдано 75 тысяч, «ведомость прикреплена».

— Воронова была, когда я работал на «Платформе» в качесте генпродюсера, была исполнительным продюсером по направлению «Театр», то есть моей подчиненной. Передо мной бухгателрия отчитывается, что моей подчиненной выданы деньги, — объясняет Малобродский.

15:35

Письмо Вороновой Малобродскому и Шалашовой. Она пишет, что собиралась звонить по поводу выплат артистам. «Лучше стоит заранее заполнить ордера и разложить деньги по конвертам».

Малобродский говорит, что содержание письма опять очевидно:

— Для того, чтобы уставшие в позднее время артисты и иные участники представления не стояли в длинной очереди для получения своих денег, Екатериеа предлагает рациональным образом подготовить зарнее платежные докуметы, чтобы не отсчитывать купюры, чтобы бухгатерия разложила по конвертам, что, собственно, и практиковалось.

15:30

Письмо за август 2011 года, адресат — помощница Серербренникова Анна Шалашова: «Анечка, привет, я потрясен вашим вопросом. Я обсуждал с Кириллом, и было решено, что вы должны получать 30 тысяч рукблей чистыми. Что вы их должны получать с мая. То есть контора вам задолжала уже за четыре месяца. Я надеюсь, что это произойдет в сентябре».

— Шалашова была в числе сотрудников, которые работали до создания «Седьмой студии». Начали мы получать деньги с сентября 2011 года, работали бесплатно. Ввиду того, что денег этих катострфически не хватало, то многие сотрдуиник, кроме руководителей и Нины Масляевой, получали зарплату в весьма усеченном виде, — комментирует письмо Малобродский.

15:26

Письмо Масляевой Малобродскому от 22 сентября 2011 года. В нем нет текста, только приложения — файлы «Промежуточый акт «Платформы»», «Штат» и «Регистрация приказов». Адвокат спашивает, зачем Масляева присылала ее подзащитному эти документы.

— Это относится к целям и мотивам Масляевой, поскольку письмо без текста. Вероятно, она сочла зачем-то нужным, — отвечает он.

В следующем письме Малобродский комментирует эти документы: «В следующем расписании одна поправка, а про реестр я ничего не понял»; «по смыслу я не смог разобраться в реестре».

В слеующем письме знакомая Масляевой Элеонора Филимонова пересылает Малобродскому документы.

— Это сотрудник Масляевой, причем в период моей работы не то, чтобы теневой… Она (Масляева — МЗ) согласовывала возможность привлекать сторонних работников для выполнения своих функий, но госпожа Филимонова не работала в АНО «Седьмая студия». Это, следовательно, некая функция главного бухгалетра. По сути это можно считать письмом от Масляевой для Масляевой, — говорит Малобродский.

В слеующем письме, которое изучает суд, Малобродский пишет Масляевой, что он не поимает, как сделан отчет.

— Вы принимали участие в составлении финансового отчета, и промежуточых отчетов? — спрашивает адвокат.

— Не принимал. Я еще раз повторюсь — я давал информацию бухгалетрии о планах выпуска событий, о состоявшихся собятиях; и я, и мои сотрудники продюссерского отдела, равно как сотруники технической дирекции, сдавали в бухгалтерию аккуратнейшим образом всю информацибю о расходах, которые я и мои коллеги совершали для реализации проектов. Этой информции бухгалтерии было достаточно для того, чтобы составить финансовые отчеты.

15:22

Письмо Малобродского Соколовой. Он благодарит за «напоминание» и обещает, что «отчет будет вовремя»; сам он готов «выполнять функции коммуникатора», а потом пишет, что с «Автобусом» «пока не складывается».

— Это письмо компактно иллюстрирует показния, которые я уже давал, о том, что я участвовал в подготовке документов как к конкурсу на госконтракт, так и к другим, тем, что предоставлял в бухгалтерию, директору и куратору перечень мероприятий, которые мы готовим к производству. И я объяснял, что переправил эту информацию тем, кто должен ее исполнить, — говорит Малобродский.

Теперь письмо Масляевой. «Судя по этому письму, Юрий Константинович [Итин] не связывался с вами пока, появлюсь в Москве через неделю, возможо, пришлю вам данные по некоторым договорам».

Адвокат Карпинская спрашивает, правильно ли она понимает, что договоры готовила Масляева.

— Я уже говорил, что я передавал в бухгалтерию информацию, на основе которой готовились договоры. Речь могла идти о каких-то проектах договоров с «Винзаводом», с площадкой, либо о договорах с кураторами, что-то подобное. 15:16

Письмо Апфельбаум Малобродскому, в копии — Евгения Соколова из Минкульта: «Для нас важно, чтобы все документы подписал Кирилл. По спискам мероприятий давайте не будем писать сроки».

Адвокат спрашивает, почему важно, чтобы документы подписал Серебренников. Малобродский объясняет, что «это было условие Министерства, поскольку проект ассоциировался с именем Кирилла Серебренникова, поэтому им было важно, чтобы подписывал именно он, а не кто-то еще».

— По поводу сроков — я ставил Софью [в известность] о нашем планируемом графике, в какие сроки мы планируем выпуск того или иного спектакля в рамках проекта «Платформа», — продолжает подсудимый.

Теперь письмо Соколовой Малобродскому, тема — «Примеры ТЗ и смета», в приложении — указанные документы.

— Это примеры подготовки документов на участие в конкурсе. Техническое задание, ТЗ — это, по сути, перечень запланированных к производсвту мероприятий в рамках проекта «Платформа». Вероятно, госопжа Соколова пересылала форму стандартизированную, чтобы мы наши планы могли переформотировать в соответствии с формальными требованиями. Вряд ли это можно интерпретировать как преступный сговор.

Письмо Малобродского Итину и Масляевой. Он пересылает им письмо Минкульта и просит «заняться отчетом».

— Какие-то сотрдники Минкульта прислали на мою почту запрос о подготовке отчета. Это не было моей функцией, я переправил его тем, в чьи компетенцию это взодит, — говорит Малобродский.

15:11

Письмо Апфельбаум Малобродскому. Речь идет о каких-то материалах, которые были направлены в Минфин, «поэтому дальнейшие расчеты должны с ними соотноситься».

— Вероятно, она отправляла в правительство какой-то проект репертуара, возможно, — неуверенно комментирует Малобродский.

Адвокат просит огласить документ под названием «Предварительный расчет, проект «Платформа»». Это документ без подписи и даты, на трех неполных листах. Руководитель проекта — Серебренников; указаны четыре направления; например, по направлению «Танец» приводится сумма 14 млн рублей, по направлению «Резиденция» — 4,2 млн рублей.

Малобродский:

— Мне сложно воссоздать буквально, что происходило более семи лет назад. Но по смыслу — я отправлял Софье репертуарые планы будущего нашего проекта «Платформа», которые я в свою очередь получил от художественного руководителя будущего, то есть Серебренникова, и то, что он в работе с кураторами планировал к выпуску проекта «Платформа»… Но это, видимо, какая-то совсем ранняя стадия.

15:08

Письмо Серебренникова Малобродскому, разговор касается спектакля «Кому на Руси жить хорошо». Вероятно, это смета; в письме перечисляются фамилии и суммы: «Серебренников — 300 тысяч, режиссер — 100 тысяч, видео — под вопросом, ассистент по костюмам — вопрос, художник-конструктор — 100 тысяч, композитор — 200 тысяч».

Малобродский:

— Это нельзя назвать сметой, там малая часть расходов, которые планировались на этот спектакль. Мы обсуждаем уровень оплаты ключевых постановщиков. Речь там идет, судя по фамилиям, не только о «Кому на Руси жить хорошо», но также о спектакле «Сказки». Сказки планировались как некие тематически связанные произведения.

— Почему Серебренникову платили?

— Потому что мы опалчиваем человеку не за факт его существования, а за факт его работы.

По словам Малобродского, Серебренников совмещал несколько функций, в том числе работал как драматург над переложением поэмы в форме пьесы.

15:02

Письмо Малобродского Итину и Серебренникову. В письме перечисляются люди, с которыми Малобродский собирается встретиться, чтобы обсудить «договорные отношения».

— Ну, эти люди — это кураторы различных направлений, мультимедиа, что-то еще. Соовтетствено, нужно было условиться с ними о каких-то суммах, и заключать в дальнейшем договоры формальные, — объясняет он.

Теперь изучают письмо от 24 июля 2012 года. Серебренников — Малобродскому: «Перекидываем средства на «Платформу-2» , пока не прикрыли лавочку. Таким образом средства на «Платформу» получаем почти в декабре-ноябре. Переносим в «Гоголь-центр» и уже там играем…».

— Эта дата — это последняя нееля моей работы на проекте «Платформа». Я уже получил приглашение от Кирилла Серебренникова, чтобы пойти работать директором Театра Гоголя. Очевидно, что в этом письме Серебренников делится со мной своим предствалением о том, как он будет строить работу Театра имени Гоголя. Я уже говорил о том, что мы получили согласие департамента на выполнение условий Серебернникова, что будет полностью снят репертуар Театра Гоголя, и мы будем заново составлять весь реператуар. Я также говорил, что осовной идеей была идея резидентов. Минимальный постояный круг и возможность привлекать другие коллективы, заказывать на какие-то спектакли, и на их произведениях делать репертуар.

14:55

Далее — письмо от Серебренникова, который просит Малобродского работать так, «чтобы не в убыток себе».

Малобродский поясняет:

— Это ответ на письмо, где я предлагаю некий проект штатной структуры АНО «Седьмая студия». Суммы, которые я там проставлял, это были некие идеальные суммы, и в этом письме я отмечал, что в зависимости от наших возможностей и ограничений эти суммы могут быть поделены на два, на десять и так далее. Серебренников отвечает, что ему нравится такая структура и такие цифры, но это идеальный некий проект, пока не реализуемый.

Никто из нас не был готов содержать проект на свои деньги. Никто из нас — я, во всяком случае — не был готов работать на этом проекте бесплатно. Нашей целью было лишь одно: реализовать проект с качеством, с оптимальным режимом расходования средств. Никаких целей похищать что-либо или присваивать у нас заведомо не было. Из всего контекста нашей переписки однозначно следует, что там было не до жиру — там речь [шла] о том, чтобы выплачивать людям — и себе, в том числе — какое-то минимально приемлемое вознаграждение.

14:51

В следующем письме Екатерина Воронова предлагает, чтобы Малобродский отправил 100 тысяч рублей, чтобы «отчитаться перед Минкультуры».

— Из этого письма не следует, что я вступал в сговор с кем-то. Из него следует, что Екатерина просит денег взаймы, чтобы отчитаться перед Минкультом. Что это доказывает? — рассуждает Малобродский.

Затем он и адвокат Карпинская разбирают письмо от главного специалиста департамента господдержки искусства Минкультуры Соколовой Евгении. 12 сентября 2011 она высылает Итину и Малобродскому проект постановления правительства.

Малобродский предполагает, что этот документ касается субсидии на проект «Платформа».

Слеующее письмо — от Майи Свистухиной, 2011 год. Там речь идет о сумме 200 тысяч рублей. Малобродский объясняет, что Свистухина — исполнительный директор компании, управляющей помещениями «Визавода», где «Седьмая студия» арендовала офис. Изначально цена аренды составляла 270 тысяч рублей, эта сумма не устраивала съемщиков, поэтому Серберенников встретился с хозяйкой «Визавода» Софьей Троценко, и стороны пришли к компромиссу в 200 тысяч рублей.

Следующее письмо касается расчета за концерт «Арии». Малобродский пишет: «Прошу оказать ожидающим денег артистам психологическую помощь, сохранить атмосферу доброжелательности».

Теперь подсудимый объясняет Карпинской, что тогда была задержка по выплатам. «Это еще раз иллюстрирует ситуацию с наличными расчетами. В октябре еще [работала] Масляева, чья функция была нести эту кассу, невозможно было оставить [наличные] на работе в вечернее время».

14:43

Малобродский переходит к следующему письму.

— … декабрь 2014 года — это последний месяц работы «Платформы», и я так понимаю, что руководство АНО «Седьмая студия» было озабочено тем, чтобы какое-то имещуство, в том числе, этот рояль, где-то разместить, поскольку отношения с «Винзаводом» заканчивались. Вопрос о рояле сводится именно к этому, к возможности разместить его на площади Театра Гоголя.

Далее Воронова в письме пишет, что она не успевает найти место для рояля и предлагает заключить договор хранения.

— Некоторые спектакли «Седьмой студии» в соответствии с договорами шли периодически на сцене Театра Гоголя, показ этих спектаклей был сопряжен с перевозкой и монтажем декораций. Екатерина ставила вопрос, чтобы эти декорации постоянно хранились в «Гоголь-центре», чтобы мы приняли декорации на условиях ответственного хранения.

Следующее письмо от Вороновой. Карпинская:

— Она там пишет, что очень огорчена звонком вашим о том, что факт отправки денег не соответствует действительности, деньги на самом деле не пришли. «И что же, конечно, я могу понять, что у вас срочные расходы, но я могла бы войти в положение, если бы у «Седьмой студии» были свои средства и мы могли бы ждать». Потом она говорит, что из денег «Гоголь-центра» они должны оплатить гонорары артистам спектакля «Феи» и техникам. Что она имела ввиду?

Малобродский:

— Я не могу сказать наверняка, но судя по смыслу, речь идет о деньгах, которые «Гоголь-центр» получил по лицензионному договору. Дело в том, что осенью 2014 года Театр имени Гоголя был закрыт на капитальный ремонт. Соответственно, мы не могли играть спектакли, кроме тех, права на которые принадлежали «Седьмой студии». Наша платежеспособность была понижена, вероятно, мы задерживали какие-то выплаты. Что касается вопроса о выплатах этих расходов, которые должна совершить «Седьмая студия», я не могу это комментировать.

14:36

Адвокат Карпинская хочет вернуться к письмам, которые зачитывали на прошлых заседаниях. Сейчас речь идет о письме, которое написала Малобродскому Екатерина Воронова в 2014 году. «Ко мне приходил Харальд (?) и спрашивал по поводу оплаты спектакля [Давида Бобе] «Феи»», — начинается письмо. Воронова рассказывает, что актеры спектакля работают на полставки, а остальные деньги должны поступить из «Седьмой студии».

Адвокат очень быстро читает, многое слушатели не успевают разобрать.

Малобродский:

— Как я уже говорил ранее, отношения «Гоголь-центра» с резидентами строились на условии договоров. Соответственно, спектакль, права на который принадлежали «Седьмой студии», исполнялся на площадке «Гоголь-центра» на условиях, которые были описаны в этом договоре. Я также показывал, что иногда стоимость передачи исключительных прав лицензиара выражалась в фиксированной сумме. Иногда это было удобнее «Гоголь-центру», потому что это был процент от сбора. К 2014 году мы пришли к соглашению с «Седьмой студией» в лице Вороновой, что мы делим в определенной пропорции не доход, а определенный период, то есть — сбор плюс ситуационные издержки. Харальд Розенстрем, которого упоминает Екатерина, один из артистов «Седьмой студии», но к 2014 он не работал в «Гоголь-центре». И поскольку им было необходимо инспектировать спектакль перед тем, как перенести спектакль на площадку «Гоголь-центра», то все остальные артисты, занятые в спектакле, получали вознаграждение в рамках своих зарплат… А Харальд… Ну, вероятно, эти вопросы нужно задать Екатерине.

14:24

Заседание начинается. Продолжается допрос подсудимого Малобродского. Адвокат Ксения Карпинская просит исследовать материалы из тома 218, чтобы по ним задавать вопросы подзащитному.

14:10

Предыдущее, шестое заседание по делу «Седьмой студии» прошло в Мещанском райсуде во вторник, 20 ноября. На протяжении семи часов показания давал Алексей Малобродский. Сначала он комментировал свою переписку, которую огласили в суде заседанием ранее, а потом отвечал на вопросы адвоката Ксении Карпинской.

Малобродский отметил, что следствие приобщило к делу далеко не все его письма за период сотрудничества с проектом «Платформа», а лишь «десятую или двадцатую» часть, причем материалы не были «ни тематически, ни логически» упорядочены; по мнению подсудимого, изучая его переписку, следствие сочетало «вопиющую неряшливость с вопиющей же тенденциозностью».

Адвокаты на протяжении всего заседания обращали внимание на несоответствия в материалах: файлы, прикрепленные к сообщениям из переписки Малобродского, оказывались по ошибке подшиты к другим, не имеющим к ним никакого отношения письмам, некоторых листов не хватало.

Сам Малобродский несколько раз подчеркнул, что он «всегда очень скрупулезно» относился к бухгалтерской документации и ни разу в жизни не удалил ни единого письма из своей почты. По его мнению, следствие умышленно не приобщило к делу некоторые документы — например, реестр расходно-кассовых ордеров, который показывает реальные расходы «Платформы».

При этом из показаний, которые давал в этот день Малобродский, следует, что у него были серьезные претензии к бухгалтеру Нине Масляевой, чью работу он не мог «прокомментировать в приличных выражениях». Масляева, в отличие от Малобродского, имела доверенность от «Седьмой студии», из-за этого последний написал «возмущенное письмо» Юрию Итину.

Оригинал — «Медиазона»

18:02

Малобродский опять перечисляет звуковое и световое оборудование, которое требовалось для реализации проекта; отмечает, что пространство на «Винзаводе» было лишено боковых карманов, порталов, кулис и прочих архитектурных решений и машинерии, необходимых в театральном зале; рассказывает, как строились сценографические модули, подъемники-подесты, и какими затратными были работы по улучшению акустических свойств помещения, но адвокат Карпинская предлагает объявить перерыв до  четверга.

Допрос Алексея Малобродского продолжится 22 ноября в 14:00.

17:52

— Давайте вообще без перерыва до конца. До января! — шутит адвокат Дмитрий Харитонов.

Судья возвращается; допрос Малобродского возобвновляется. Карпинская:

— Переходим к «Цеху Белого». Имело ли АНО собственную площадку для проведения мероприятий до реализации проекта?

— Нет, собственных площадей не было.

— А световое, театральное оборудование?

— Нет, никакого собственного оборудования не было.

— Каким образом это оказался «Цех Белого»?

— Не могу ответить точно, когда познакомился с Серебренниковым, уже была договоренность в «Винзаводом». В какой-то момент наши отношения заходили в тупик, и я предполагал откататься от площадки на «Винзаводе», но потом нашли компромисс.

17:28

Малобродский отвечает на вопросы адвоката.

— Каким образом определялось количество мероприятий?

— Составляя изначальный список, худрук представляет, сколько показов он планирует. С участием иностранцев это достаточно точно определялось предварительными переговорами, перепиской, это были нетиражируемые мероприятия. Если Курентзис давал два выступления и уезжал, это невозможно было повторить. Если же артисты были в Москве, они становились репертуарными событиями. Даты этих спектаклей также устанавливал художественный руководитель.

— Кто и каким образом согласовывал «Платформу» с Минкультуры?

— Не помню, чтобы была какая-то процедура, форма согласования.

— Соглашение о субсидии предусматривало поэтапное финансирование. Известно ли вам, кто готовил промежуточные отчеты?

— Нет. Я передавал в бухгалтерию точную информацию о количестве проведенных мероприятий и расходах. Кто и когда сдавал эти отчеты, я не знаю.

— Известно ли о претензиях работников Минкультуры к «Седьмой студии»?

— Ничего не известно.

— Вы принимали участие в подготовке финансовых отчетов?

— Нет.

— А кто этим занимался?

— Главный бухгалтер, это его функция.

В суде перерыв на 10 минут.

17:20

— Кто со стороны АНО занимался подготовкой конкурсной документации? — продолжает допрос адвокат Карпинская.

— Я, Масляева и, вероятно, Итин. В какой-то степени, наверное, и худрук, — отвечает Малобродский.

— Вы обсуждали внесение условий, которые бы создавали преферентные преимущества?

— Нет, никогда

— А был ли выполнен госконтракт?

— Да, практически в полном объеме. Два пункта техзадания не были выполнены: один, «Автобус», заменен, а другой, «Охота на Снарка», насколько я помню, реально был выпущен в начале 2012 года. Я уже из  дотошности обращаю внимание на эту коллизию, потому что, строго говоря надо было иначе формулировать — все репетиционные работы были завершены в  2011 году.

17:06

Карпинская:

— Известно ли вам, кто вышел с инициативой заключения госконтракта?

Малобродский:

— С инициативой вышло Министерство культуры.

17:00

— Я, вероятно, должен был уточнить, что могу свидетельствовать только  в пределах моего времени работы на «Платформе», — уточняет Малобродский.

Карпинская спрашивает, знаком ли он с Курбановым и Хромовой, он говорит, что не знаком.

Малобродский говорит, что получал деньги всегда сам, наличными, в кассе; «вероятно, они когда-то были обналичены»

Карпинская:

— Вы говорили, на «Платформе» работал технический персонал, и  необходимость возникала по мере работы проекта. А в штате технические специалисты существовали?

— Да.

— А кто и каким образом определял их состав?

— Точно так же, определялось руководителями на основании нашего предсатвления о потребностях. Нам известен средний по Москве уровень оплаты таких специалистов, и мы вынуждены были ориентироваться, но  всегда зарплаты были скромнее среднего.

Малобродский говорит, что в штате были техдиректор и его заместитель, специалисты по сценическому свету, звуку, видео, монтировщики, костюмеры; называет имена их — Иван Виноградов, Кирилл Носырев, Георгий Калинин.

16:55

Адвокат Карпинская:

— Мы обсуждали штатное расписание. Кто определял штатную численность сотрудников «Седьмой студии»?

Малобродский:

— Творческий состав — худрук. Административный и техперсонал — мы  вместе в процессе обсуждения и анализа потребностей. С одной стороны, мы  были заинтересованы в максимально качественном выполнении задач, с  другой стороны — понимали, что находимся в условиях жестких финансовых ограничений. Формально, по уставу, это была функция гендиректора, но  де-факто — в практическом взаимодействии определялось нами…

— «Нами»? «Мы» — это кто?

— Я, Итин, Серебренников в первую очередь, а наши младшие коллеги как-то корректировали наши планы. Что касается финансового блока, это было епархией Нины Леонидовны Масляевой.

— На одном из заседаний адвокат Харитонов оглашал штатные расписания, согласно которым работали пять сотрудников. Это соответствует действительности?

— Это фейковое расписание, я его не видел своими глазами. Там было несколько документов, [которые] подписывала Масляева. Убежден, что ни в одной из этих дат ни одно из штатных расписаний не соовтетствало действительному положению вещей.

— Ваша зарплата какой была?

— В размере 100 тысяч рублей.

— А почему указано, что зарплаты были от 15 до 35 тысяч рублей?

— Не могу сказать, это ложь.

— А другие сотрудники [сколько получали]?

— Мне известно, что Серебренников получал сопоставимую зарплату, 100 или, может, 120 тысяч. Итин тоже получал 100. Масляева с какого-то года стала получать 150, до этого получала, как и мы. Средняя зарплата была в  диапазоне 30–50 тысяч, некоторые получали 15 и 70 тысяч.

16:49

Малобродский рассказывает суду про неизбежные «эксплуатационные» расходы театра. В пример он приводит дорогое проекционное оборудование для спектакля «Метаморфозы», купить которое «Седьмой студии» было не по карману, поэтому его пришлось арендовать.

Карпинская:

— Зачем тогда вы купили рояль, а не арендовали?

Малобродский:

— Это просто расчет. Расчет. Я беру цифры условные — при 10 спектаклях с проектором, условно говоря, мы тратим 100 000 на аренду или 2 млн на покупку. Для остальных спектаклей мы можем обойтись более скромным оборудованием. С роялем ситуация другая, это обошлось в 2,5 раза дешевле, если бы мы брали инструмент такого класса [напрокат]. Если уж вы спросили про злополучный рояль, то я хочу добавить, что нет проблемы в том, чтобы приобрести рояль. Организация расплачивалась за него летом 2012 года на условиях отложенного платежа. Выплата за него не была из средств федеральной целевой программы. Кроме того, у АНО в соответствии с ее уставом не было никаких запретов на приобретение основных средств, в том числе музыкальных инструкментов. В чем там проблема, понять совершенно невозможно.

Я торжественно заявляю, что я не похищал рояль!

16:38

Обсуждаются сметы из переписки. Малобродский говорит, что затраты всегда были обоснованными, что погрешность при их оценке составляла 10–15%. «После того, как мы получали информацию от худрука, от постановщиков, мы составляли точные сметы, понимая, что сэкономили или ошиблись в меньшую сторону».

16:29

Перерыв окончен; секретарь просит Малобродского говорить громче:

— Я печатаю и не слышу!

Малобродский комментирует график расходования средств из переписки, объясняя, что планирование затрат, поэтапное распределение расходов — «это большая многодельная работа».

Карпинская отмечает, что в своем письме Малобродский использовал слово «спрятано». Он отвечает, что это слово заключено в кавычки, а письмо адресовано людям с одинаковым тезаурусом и языковым опытом, поэтому двусмысленность исключена: «спрятано» в данном случае — значит включено в состав расходов по проекту.

«Очевидно, что нельзя не платить налоги», — цитирует собственное письмо Малобродский.

16:13

Обзор переписки Малобродского продолжается. В письме упоминаются некие долги; Карпинская просит подзащитного прокомментрировать это.

Речь идет о банковском кредите на нужды проекта «Платформа», объясняет он.

— Не я занимался кредитом, — подчеркивает Малобродский.

В переписке он утверждает, что на возврат долгов потребуется 10,5-11 млн рублей, точная сумма будет зависеть от времени погашения. Он поясняет, что кредит был взят на сумму 10 млн рублей, а траты проекта в 2011 году составили 31-32 млн.

— Те деньги, которые мы потратили, были привлечены сверх 10 млн, полученных по госконтракту. Все деньги были потрачены на зарплаты, оборудование, площадки, пошив костюмов, создание реквизита, аренду оборудования и прочие вещи, необходимые для реализации «Платформы». 10 млн мы получили от Минкульта, еще 10 млн — кредит в банке, часть — беспроцентный займ Итина и Серебренникова, 0,7 млн рублей — агентство театра и танцев «Цех» (партнер по спектаклю «История солдата»). 0,6 млн — поставщикам, — перечисляет Малобродский.

— Проект был яркий, увлекательный, у него было много болельщиков, в том числе среди наших партнеров, — говорит он. — В том числе, была необходимость рассчитаться за рояль.

Подсудимый рассказывает про станки-подесты, которые являются основным модулем при создании декораций, об организации зрительского простраства, стульях, пультах, парогенераторе. В его письме говорится, что все это стоило 6–7 млн рублей. Адвокаты просят о перерыве, Малобродский против — говорит, ему нужна «буквально минута».

Перерыв — пять минут.

15:46

Распечатки передают Малобродскому. Карпинская просит прокомментировать реестр, объяснить, что за информация в нем указана.

— Я подчеркивал уже, что скрупулезно следил за тем, чтобы вся первичная документация моих подчиненных и иных сотрудников «Седьмой студии» аккуратно сдавалась и подшивалась бухгалтерией. С тех пор, как в организации появилась [кассир Лариса] Войкина, я просил, чтобы записи дублировались в электронных реестрах. Вероятно, это и есть реестр расходно-кассовых ордеров. Все наличные деньги сотрудники получали под отчет в кассе. Здесь мы видим 2012 год. Шендрик, дизайнер — от 4 01 50 тысяч рублей, Перельман… Здесь перечисляются данные не только по зарплатам, но и по вознагражданиям приглашенных сотрудников. Их много страниц, и, собственно говоря, вполне понятно, почему следствие не стало это приобщать — потому что это свидетельствует о реальных расходах. Далее — реестр выплаты гонораров. Реестр касается приглашенных артистов, несколько листов этих выплат…

15:36

Адвокат Карпинская:

— Я прошу приобщить к материалам дела авансовый отчет, реестр и списочный состав «Седьмой студии», чтобы было ясно, каким образом происходил учет. Эти документы должны были быть приложены к протоколу осмотра. Мы получили всю почту Малобродского на тот момент, когда был изъят компьютер, где хранились эти документы.

15:31

По просьбе судьи Малобродскому приносят новый том материалов. Он комментирует очередное письмо Масляевой, в котором, как можно догадаться, речь идет об отношениях с ИП «Синельников»:

— Господина Синельникова я видел один раз в жизни, когда Масляева меня с ним знакомила. Также я видел фальшивый документ на организацию концерта «Арии», который я никогда не подписывал и подписывать не мог. Я увидел его в материалах дела и просил провести почерковедческую экспертизу. Я понимаю, что Синельников, являющися близким другом Нины Леонидовны и владельцем предприятия, через которое проводилось незаконное обналичивание денег — интересная фигура, но здесь избирательный подход. То, что Масляева присылает мне это, никак не объяснимо с точки зрения рабочих отношений.

15:17

Малобродский обращает внимание суда на некий «промежуточный акт», который отправила ему с одним из писем Масляева, и отмечает, что еще тогда отказался комментировать документ в переписке, предоставив это Итину и Махмутовой — сотруднице Минкульта, проходящей теперь свидетелем по делу.

15:08

Стороны продолжают устанавливать несоответствия в материалах дела.

15:00

Адвокат Карпинская и ее подзащитный опять сверяют материалы дела и опять замечают, что следствие приложило к письмам не те документы.

— У меня два листа, — подсчитывает Малобродский.

— А надо было пять! — говорит адвокат.

— 11 получается, — подает голос ее коллега.

— Ну мы уже оглашали это все! Вы же не спрашиваете, как называется документ! — сдерживает раздражение судья Аккуратова.

— Обращаю ваше внимание, что приложение №23 отсутствует!

14:50

Теперь обсуждают письма Апфельбаум и Малобродского, написанные еще до того, как последний стал работать над проектом «Платформа». Малобродский тогда еще не знал Серебренникова, решение о государственной поддержке «Платформы» не было принято, и подсудимый не понимает, почему эти письма вообще оказались в материалах дела.

14:40

Малобродский комментирует свою переписку с Софьей Апфельбаум.

— В процессе подготовки проекта я общался с Софьей Михайловной по электронной почте, предоставлял планы, в каком порядке они подавались художественными руководителями и кураторами направлений, — говорит Малобродский. — Переправлял Софье Михайловне информацию о меропориятиях и о том, как мы оцениваем реализацию мероприятий.

В ответ Апфельбаум пишет ему, что нужно контролировать расходы — за исполнением проекта будет следить, в том числе, Минфин.

14:37

Малобродский говорит, что «в ряде писем, что содержатся здесь, и в тех, которые сюда не вошли, содержится многосторонняя переписка, в которой участвует много сотрудников».

— Это своеобразная тактика размывания ответственности, которая была свойственна Нине Леонидовне [Масляевой]. Это моя интерпретация, — предполагает он.

14:34

Далее Малобродский комментирует ответ Серебренникова на его письмо, в котором он изложил свои соображения по структуре штатного расписания.

— Серебренников дает понять, что в силу размеров планируемого финансирования мы не можем рассчитывать на уровень зарплат, который я обозначал. Он пишет: «Давайте назовем проект мечтой, он идеален для работы стационарного театра». А у нас никогда не будет такого финансирования.

В переписке фигурирует «госпожа Филимонова» — Элеонора Филимонова, помощница Масляевой, но для Малобродского это «загадочный человек», он не помнит, чем она в реальности занималась.

14:24

Карпинская показывает своему подзащитному письмо, касающееся подписания договоров от лица «Седьмой студии».

— Здесь я несдержанно пишу Юрию Константиновичу [Итину] с применением обсценной лексики, что не могу прокомментировать в приличных выражениях работу Нины Леонидовны [Масляевой], — объясняет Малобродский.

14:13

Заседание продолжается после перерыва, Алексей Малобродский занимает место за кафедрой.

Он говорит о письме от 22 февраля 2014 года; в нем обсуждается французская афиша «Гамлета». Малобродский как директор «Гоголь-центра», которому принадлежали права на спектакль, настаивал на упоминании в рекламе именно «Гоголь-центра», а не «Седьмой студии».

Адвокат Карпинская спрашивает, происходило ли «раздвоение бюджета» между «Гоголь-центром» и «Седьмой студией».

Малобродский:

— Нет, все взаимодействие происходило по двум схемам: по лицензионным договорам, когда мы играли спектали, созданные «Седьмой студией», или по схеме копродукции, когда стороны в определенной пропорции несли затраты для создания продукта и получали свою часть сбора. Никогда не было никакого смешения, дублирования, перемешивания бюджетов — наоборот, я всегда очень скрупулезно к этому относился.

Карпинская предлагает обсудить другое письмо о гастролях во Франции, датированное тем же днем; к нему приложен договор, с которым Воронова предлагала ознакомить сотрудников.

— Мы по просьбе «Седьмой студии» сформировали расписание таким образом, чтобы на несколько дней отпустить часть актеров и сотрудников, участвовавших в спектакле «Гамлет». Нам нужны были формальные основания. Таким основанием стали заявления от этих людей на два-три дня об отпуске без содержания. У них было вознаграждение со стороны организаторов гастролей, — рассказывает Малобродский.

13:19

Теперь Ксения Карпинская и Малобродский пытаются разобраться, соответствуют ли приложения тем листам дела, к которым они подшиты следствием, и обнаруживают, что некоторые документы вообще не имеют отношения к сути обвинения; среди них, есть, к примеру, договоры о временном найме артистов, которые выезжали на гастроли во Францию в 2014 году.

Объявляется получасовой перерыв.

— Чуть не заснул, — признается один из слушателей в зале.

13:08

Судья опять просит Малобродского не комментировать все письма подряд, а он снова отвечает, что из-за мелкого шрифта только по ходу чтения понимает, заслуживает ли внимания письмо. Судья Аккуратова говорит, что можно сначала прочитать и подумать, а потом говорить.

Малобродский:

— Мне так сложно, я не наполеоновский солдат, я не могу делать два дела одновременно.

13:02

Малобродский говорит, что видит в материалах дела свою переписку с Серебренниковым от 24 февраля 2013 года, в которой они с режиссером обсуждали проект репертуарного плана театра Гоголя. В частности, речь шла о выпуске спектакля «Утесов» и некоторых накладках со звуком на малой сцене. Он подчеркивает, что к «Платформе» и ее деньгам эта переписка не имеет никакого отношения. «Следствие было озабочено объемом уголовного дела и демонстрацией своих неустанных трудов», — иронизирует Малобродский.

12:55

Малобродский листает материалы, останавливаясь на отдельных письмах.

Адвокат Карпинская просит его прокомментировать приложение с лицензионным договором на спектакль «Сон в летнюю ночь». Малобродский говорит, что это, скорее всего, реальный договор, который вполне мог существовать. Спектакль был произведен АНО «Седьмая студия», права на него принадлежали АНО, а играли его на сцене «Гоголь-центра» на основании временного контракта.

12:44

Малобродский:

— Ваша честь, в переписке, которая содержится в этом протоколе, там очень большой объем писем за пределами моей работы по проекту «Платформа».

Их можно разделить на два блока: один, который все же имеет отношение к «Платформе» и театру Гоголя, другая не имеет отношения ни к чему. На листе 240 тома 217 мы видим большое письмо, которое затрагивает отношения АНО «Седьмая слудия» и «Гоголь-центра». Это отношения двух организаций, или, как любят говорить, двух хозяйствующих субъектов. Мы в «Гоголь-центре» пытались внедрить систему резидентур — то есть, чтобы минимум людей составлял постоянную труппу, а спектакли на основании различных договоров выполняли другие актеры.

12:41

Следующие письма, о которых хочет сказать Малобродский, датированы августом 2012 года; тогда он уже месяц как не работал в проекте. Воронова, однако, продолжала обращаться к нему с текущими вопросами — просила шаблон договора с артистом, уточняла размеры гонораров за спектакль «История солдата и музыканта», в котором участвовали пять музыкантов-перкуссионистов. Переговоры с ними вел Малобродский.

Упоминается контракт с отделением Yamaha на переноску рояля. Все такелажные работы c инструментом выполняли специалисты, подчеркивает Малобродский, «что опять же говорит о нашем рачительном отношении к деньгам, а отнюдь не о желании их стырить».

12:32

Обсуждается путаница, возникшая в переписке из-за сокращения НР — Малобродский подумал, что ему пишут про «непредвиденные расходы» и потребовал объяснений; ему ответили, что имели в виду просто «накладные расходы».

12:27

— Я говорил и продолжаю настаивать, что в период моей работы все сотрудники, которые находились в моем подчинении или были со мной аффилированы, все они получали наличные средства в кассе бухглатерии под отчет. И эта отчетность всегда была очень строгой и обязательной, — говорит Малобродский.

Он комментирует письмо о «старых побитых машинах», которые использовались в качестве реквизита и были куплены на свалке; их нужно было «адаптировать для работы с актерами, сделать обивку».

— Это лишнее вы говорите, можно было сказать просто «надо было переделать», — поправляет его судья.

Малобродский отвечает: я не знаю, что лишнее, а что нет.

12:19

Малобродский говорит о переписке, в которой обсуждалась покупка большого экрана с функциями прямой и обратной проекции. Этот экран был необходим для «Метаморфоз», но использовался и на других проектах.

12:15

Малобродский:

— Тут есть хорошее письмо, которое я хотел бы, чтобы было как-то осмыслено…

Это письмо от 7 марта 2012 года; Воронова пишет Малобродскому, в копии — Серебренников и Итин; речь идет об оптимизации сметы на проект Autland.

Малобродский хочет обратить внимание суда на то, что в марте зал освобождали для выставки, которую проводил «Винзавод», поэтому смонтировать декорации Autland нужно было фактически за одну ночь, чтобы артисты могли начать осваивать площадку.

— Репетиционного времени было мало, а все были заинтересованы в высоком художественном качестве. Поэтому возникала необходимость репетиций ночью. Смета предусматривает расходы на конкретный проект, но параллельно идет другой поток регулярных расходов: на оборудование, которое используется на всех мероприятиях «Платформы». Катя комментирует, что достаточно хорошо поняла этот принцип раздвоения расходов, — объясняет Малобродский содержание письма. — Да, работал постоянный штат технических сотрудников, но практиковалось привлечение бригад по необходимости.

12:04

Теперь обсуждается письмо Вороновой Малобродскому, копия — Итину, Серебренникову и его помощнице Анне Шалашовой. На это письмо попросила обратить внимание адвокат Карпинская.

— Я, кажется, уже имел возможность сказать, что в поисках более рачительного, рационального использования средств мы искали варианты выполнения работ в том числе аутсорсинговыми компаниями и партнерами, — рассказывает Малобродский. — Это было реализовано в сотрудничестве с клининговой компанией, с охранным предприятием. В какой-то момент возникло предложение, что наши сотрудники технической службы и продюсерского отдела могут взаимодействовать с нами не в качестве физлиц, а в качестве индивидуальных предпринимателей.

Прежде Воронова уже предлагала такой вариант, но тогда «Седьмая студия» работала на упрощенной схеме налогообложения; «тогда мы не получали какого-то преимущства от работы с ИП».

В 2012 году, когда уже стало понятно, что проект получит крупную субсидию и был куплен рояль, такая необходимость все же возникла, говорит Малобродский. В письме Воронова достаточно подробно разбирает узкие места сотрудничества с ИП. Малобродский говорит, что в обсуждении тогда участвовали и бухгалтеры, и в результате стало понятно, что оформление ИП — это ошибочный вариант, который так и не был реализован.

11:52

— Следующее письмо — про сроки заключения договоров, — продолжает Малобродский. — Катя пишет, что я на совещании объявил, что до 1 марта 2012 года мы заключим договоры со всеми постоянными сотрудниками «Платформы». Это вопрос к бухгалтерии, которые были исполнителями этого теперь, очевидно, фиктивного штатного расписания.

11:49

— Здесь Катерина выступает агентом французских наших партнеров в большей степени, чем нас, — говорит Малобродский, комментируя письмо Вороновой. — Я же увещеваю Катю, что мы должны думать в первую очередь о своем бюджете и не очень толстом кошельке, нежели о том, как повысить выплаты французским коллегам.

11:46

Теперь Алексей Малобродский комментирует письмо Вороновой, адресованное ему, Итину, Серебренникову и нескольким продюсерам — про взаимоотношения с «Винзаводом». Речь идет о том, что билеты продавались плохо, зал оставался полупустым, и это не устраивало организаторов. Также обсуждался вопрос об открытии офиса на «Винзаводе».

— На условиях бесплатной аренды было предоставлено пространство «Цеха Белого», а офис мы арендовали за деньги, и в этом офисе содержалась бухгалтерия, — объясняет Малобродский. Администрация проекта располагалась в этом офисе, а потом его сменили на меньшее и, вероятно, более дешевое помещение.

В письме обсуждается также стиральная машина, которую нужно было купить для стирки костюмов.

11:30

Малобродский продолжает объяснять содержание писем:

— Один из сервисов электронных продаж — «Бигбилет». По нашему договору с «Винзаводом» функцию продажи билетов брал на себя наш партнер. С моей точки зрения, делали они это не очень хорошо, и мы пытались помочь, говорили, чтобы они не ограничивались кассами на территории «Винзавода». И вот в письме мы обсуждаем условия сотрудничества с «Бигбилетом»...

11:30

Следующее письмо — самого Малобродского, он пересылает Серебренникову и Итину письмо Вороновой с отчетом по расходам на подготовку спектакля «Метаморфозы».

Малобродский продолжает перечислять расходы, упомянутые в отчете: костюмы, крахмал, краски, оплата труда трех танцоров из Конго.

11:30

Далее Малобродский комментирует письмо о точке интернет-доступа в «Цехе Белого»; он говорит, что помещение было небольшое, гримерка тесная, офис находился в другом здании, и при необходимости «часто привлекать объем сетевой информации» сотрудники не имели возможность постоянно бегать в офис, чтобы выходить там в интернет. Поэтому решили наладить Wi-Fi, установили один или два компьютера общего пользования.

Следом он разбирает письмо о выплатах для француза Бобе по проекту «Метаморфозы».

— Наши французские коллеги в очень жестком графике пребывали в Москве, у них фактически не было возможности отвлекаться от работы на площадке, и Екатерина [Воронова] предлагала, чтобы мы выплачивали им вознаграждение не в рублях, а чтобы деньги в обменном пункте менялись на евро.

11:26

Малобродский читает письмо Екатерины Вороновой от 31 августа 2011 года, речь в нем идет о покупке авиабилетов для французского режиссера Давида Бобе, который участвовал в постановке концерта «Арии».

— Поскольку мы тогда еще не располагали деньгами Минкультуры, мы могли купить этот билет только за какие-то личные средства.

В конце письма Воронова пишет, что поскольку тарифы менялись каждый день, она была вынуждена купить билет за свой счет с последующей компенсацией. В следующем письме от 3 сентября Воронова беспокоится по поводу сроков заключения договоров с участниками проекта «Арии».

Далее в переписке обсуждается вознаграждение Вороновой. Малобродский говорит об огромной загруженности, «люди работали без выходных», у не было времени на дополнительные заработки.

— Люди хотели, чтобы зарплата позволяла им не умереть с голоду, — подчеркивает он. — Нигде в этих письмах не идет речь о каких-то наших корыстных или нечестных намерениях.

11:21

Малобродский продолжает:

— Мысль следствия непостижима. Есть в деле протоколы допросов, который проводил со мной в СИЗО следователь Марсенков. Он тоже просил, чтобы я комментировал эти письма, но…

Судья прерывает его:

— Вам задали конкретный вопрос!

Малобродский:

— А можно я буду отвечать в силу присущей мне логики и понимания событий? Я не привык выступать в суде и пытаюсь уловить логику..

11:19

Малобродский предлагает экономить время и начать с его комментария к письмам, которые были зачитаны на прошлом заседани. Он говорит, что был оглашен большой объем переписки, который не был никак структурирован — ни тематически, ни логически.

— Понять что-либо в этом потоке было сложно. Хочу обратить внимание, что это лишь часть — может быть, десятая или двадцатая — моей переписки в этот период. Это все довольно странно, — сетует Малобродский.

Он подчеркивает, что значительная часть переписки вообще не имеет отношения к «Платформе».

— Вопиющая неряшливость этого блока документов с вопиющей же тенденциозностью сочетается, — говорит подсудимый.

11:14

Малобродский выходит к трибуне, адвокат Ксения Карпинская передает ему том с протоколом осмотра его переписки. Адвокат: «Вы не могли бы прокомментировать коротко эту переписку?».

11:02

Сегодня суд продолжит допрос Малобродского. Адвокат Дмитрий Харитонов берет слово и говорит о несоответствиях, которые он заметил в материалах из 217-го тома дела: речь идет о том, что к письму приложена не смета на спектакль «Метаморфозы», а какой-то другой документ. Также адвокат упоминает письмо без каких-либо приложений, о котором следователи пишут, что приложение распечатано — это смета на спектакль Autland. Еще одно приложение — к письму Малобродского Екатерине Вороновой — также распечатано следователями, хотя его нет в самом письме; это договор с австрийской компанией на приобретение экрана. Защитник перечисляет еще несколько подобных оплошностей следствия.

10:54

Заседание начинается, судья Ирина Аккуратова интересуется причинами опоздания Кирилла Серебренникова.

— Кирилл Семенович, за вами во сколько сегодня приехали?

— В девять. Сложности с машиной.

10:05

Заседание еще не началось. В суд сегодня пришел актер Игорь Костолевский. Среди зрителей — человек в балахоне с надписью «Свобода» и портретом Франца Кафки на значке.

09:33

На прошлом заседании, которое состоялось в Мещанском районном суде 16 ноября, должен был продолжиться допрос директора «Гоголь-центра» Алексея Малобродского, однако стороны почти сразу перешли к изучению материалов дела.

Судья Ирина Аккуратова огласила объемную переписку Малобродского с другими подсудимыми — Юрием Итиным, Софьей Апфельбаум и Кириллом Серебренниковым, а также исполнительным просюдесером Екатериной Вороновой, которая покинула Россию.

В основном, это была деловая переписка «Седьмой студии»: с Малобродским обсуждали размеры гонораров артистам и зарплаты сотрудников, условия постановки и сметы спектаклей, оборудование. В нескольких письмах речь шла об оплате счетов по аренде и долгов перед таксомоторной компанией. С Серебренниковым Малобродский разговаривал о предстоящих спектаклях.

В переписке с Софьей Апфельбаум, которая в то время работала в министерстве культуры, Малобродский обсуждал документацию и отчеты перед ведомством. Судья также зачитала переписку Малобродского с главным бухгалтером Ниной Масляевой.

Кроме того, из оглашенной в суде переписки Малобродского следует, что с 2013 года он начал обсуждать постановку спектаклей «Седьмой студии» в «Гоголь-центре». В этих письмах разговор идет также в основном о заработной плате.

Оригинал — «Медиазона»

16:09

Судья Аккуратова заканчивает читать приложения. Она выносит на рассмотрение просьбу адвоката Карпинской об отложении заседания — чуть ранее она сообщила, что у нее другой процесс в 17 часов.

Никто не против, заседание откладывают до 20 ноября 9:30

15:55

— Приложение один, — начинает судья, листая многостраничный документ на столе. Дальнейшие слова она произносит настолько невнятно, что нельзя с уверенностью сказать, было ли оно оглашено, или она просто читала его про себя, машинально и вполголоса повторяя содержимое.

Таким же образом она переходит к приложениям два, три.

В приложениях фигурируют документы — вероятно, те, что были приложены к письмам, зачитанным ранее. В основном, в приложениях упоминаются платежки, контракты и иные документы; лицензионный договор на «Охоту на Снарка», планы финансирования на год, соглашения, контракты, технические задания.

Подсудимые о чем-то переговариваются. На одном из документов адвокат Харитонов просит судью обратить внимание на то, что в нем упоминаются люди, не устроенные в «Седьмой студии».

15:32

Судья Аккуратова заканчивает читать.

Адвокат Малобродского Ксения Карпинская встает и говорит, что просила огласить другую часть документов, а именно приложение к письму от Ларисы Войкиной Малобродскому, в котором содержится сводный авансовый отчет и отчет по использованию денег — это доказывает, что деньги не были растрачены, говорит Карпинская.

Судья говорит, что не может огласить лишь одно приложение к протоколу, и может зачитать все приложения в определенном промежутке. Карпинская отмечает, что готова назвать конкретный номер, но затрудняется, так как порядок документов в деле у судьи и у защитников не всегда совпадает.

Никто не против нового оглашения документов, судья листает тома дела, готовясь читать.

15:10

Судья продолжает читать письма: речь идет о переписке Малобродского с людьми, чьи фамилии не упомянуты в обвинительном заключении. Они обсуждают рабочие вопросы и сметы — судя по контексту, это либо подрядчики «Седьмой студии», либо ее сотрудники.

В одном из писем в смете есть строчка «Синельникову — 800 тысяч»; ИП Синельников, по версии следствия, был одним из основных каналов для обналичивания и присвоения средств, выделенных «Седьмой студии».

14:57

Далее судья Аккуратова читает переписку между бухгалтером «Седьмой студии» Ниной Масляевой и Малобродским. В 2011 году они также обсуждают документацию, вопросы финансирования и получения кредитов. Затем — отчеты (в переписку также включают Соколову из министерства культуры).

Один из слушателей — пожилой мужчина в пиджаке и светло-голубой клетчатой рубашке — засыпает, склонив голову, и начинает сопеть. Негромким кашлем его будит соседка; он поднимает голову, озирается по сторонам, но вскоре снова проваливается в сон.

14:41

Теперь судья Аккуратова переходит к переписке Малобродского и Софьи Апфельбаум. В начале переписки экс-чиновница Минкультуры присылает Малобродскому образцы для заполнения документации, затем — присылает правки и советы по поводу отчетов. В правках содержатся указания на опечатки, просьбы прояснить некоторые моменты, изменить формулировки.

«Спасибо, Соня, через пару часов пришлю правку», — ответил на письмо Малобродский.

Остальные письма содержат примерно ту же информацию.

Следующая переписка Малобродского — со специалистом отдела театрального искусства Минкульта Евгенией Соколовой. Они также обсуждают формальные вещи, касающиеся взаимодействия «Седьмой студии» и министерства, заполнения документов и отчетов. В переписку несколько раз включают Нину Масляеву.

14:29

Заседание возобновляется.

13:24

Теперь судья читает переписку с Юрием Итиным, начиная с 2011 года. В ней обвиняемые обсуждают рабочие вопросы — аренду офиса, заключение договора с ООО, которое представляет «Винзавод», вопрос оборудования «Цеха Белого» и возведения металлических конструкций. Далее подсудимые говорят о «Седьмой студии», приблизительных сметах на различные направления.

Теперь переписка Малобродского с Серебренниковым. По электронной почте они договаривались о встрече для обсуждения зарплат. В следующем письме Малобродский объясняет, что «полностью отказаться от налогов и выплат не получится». Затем они обсуждают проекты «Седьмой студии»; в одном из моментов звучит фраза «я пока начну фабриковать программу школы».

В нескольких письмах упоминается Виктор Вексельберг и «Сколково» — вероятно, в контексте того, что проект «Платформа» одно время думал расположиться в «Сколково», об этом на суде рассказывал Малобродский.

Судья объявляет перерыв на полчаса.

12:48

В письмах, зачитанных судьей Аккуратовой, упоминается рояль Yamaha, о котором не раз говорили на заседаниях. Исполнительный продюсер Воронова спрашивала у Малобродского, можно ли оставить его на хранение в «Гоголь-центре», так как к концу 2014 года проект «Платформа» уже завершался.

12:32

В дальнейшей переписке за 2013 год Малобродский и Воронова продолжают обсуждать постановку спектаклей «Седьмой студии» в «Гоголь-центре», вопросы найма персонала и оплаты их труда, задержек в выплатах, вопросы поступления бюджетных средств и прочее.

12:03

К одному из зачитанных писем приложен отчет об использовании наличных средств. Адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов просит обратить внимание на то, что это доказывает, что деньги были не украдены; судья Аккуратова просит его не комментировать оглашаемые материалы.

Теперь судья переходит к переписке за 2013 год — Воронова обсуждает с Малобродским, который тогда уже перешел на работу в «Гоголь-центр», выплаты за постановку спектаклей «Седьмой студии» «Отморозки» и «Метаморфозы» на базе «Гоголь-центра», затем — просто обсуждение дел «Гоголь-центра».

11:47

Судья Аккуратова продолжает читать — в основном, это письма от Екатерины Вороновой. Она жалуется на то, что световой пульт, который «Седьмой студии» сдали в аренду бесплатно знакомые, забрали раньше времени, и предлагает устанавливать либо четкие договоренности с теми, кто дает пользоваться своим оборудованием, либо арендовать только за деньги. Следующие письма — просьба оплатить счет, оплатить долги перед таксомоторной компанией. В одном письме Малобродский ругается на бухгалтера Масляеву из-за того, что та не вовремя выполнила просьбы об оплате.

Следующие письма — вновь обсуждение гонораров иностранным участникам проекта «Метаморфозы». Актеры получали 100 евро в день, они жаловались на то, что если бы «Седьмая студия» выплачивала гонорары через Францию, они бы получали 100% сверху от профсоюза, и реальный заработок был бы выше в два раза. В связи с этим Воронова предлагает варианты: платить в два раза больше, платить наличными в Москве, либо переводить им деньги полностью официально, отправляя переводы во Францию и выплачивая все налоги. Через несколько писем участники беседы предлагают вопрос по гонорарам решить художественному руководителю — Серебренникову.

Затем опять письма, касающиеся жизни «Седьмой студии»: задержки зарплаты, обсуждение проектов, деловые встречи, неоплаченные счета. В одном из писем участники беседы — авторство письма судья прочитала негромко, но, судя по всему, это либо Малобродский, либо Воронова — рассуждают об открытии ИП для сотрудников для экономии на налогах, а также связанных с этим отчислениях.

Затем — обсуждение сметы на оперу Сергея Невского Autland, обсуждение выплаты сверхурочных персоналу, договор на поставку экрана, вновь письма в бухгалтерию с просьбой оплаты по договорам, счета за аренду проекторов, вновь счета, счета, счета, отчеты по деньгам.

11:13

— Протокол осмотра предметов, изъятых в жилище Малобродского, — начинает читать судья Аккуратова.

Адвокат Карпинская просит перейти сразу к письму. Судья говорит, что исследует сразу несколько писем, чтобы больше к этому не возвращаться, и начинает с письма Екатерины Вороновой. Оно начинается так:

«Здравствуйте! Директор Бобе (из проекта «Метаморфозы» — МЗ) присылает смету — 90 895 евро».

Затем Воронова предлагает варианты, как уменьшить смету хотя бы до 45 тысяч — сократить гонорары, уменьшить количество репетиций.

Затем судья читает другие письма — все они относятся к деловой переписке. Воронова обсуждает, как покупать билет для Бобе (за наличные или безналичным рассчетом), затем идет отчет о покупке билета, затем — обсуждение заключений контрактов с артистами, задействованными в проекте Arias («Арии»).

Затем идут несколько писем, в которых Воронова и Малобродский обсуждают условия ее трудоустройства. Воронова пишет, что предложенная зарплата в 30 тысяч рублей ее не очень устраивает, и просит 45 тысяч до вычета налогов. Следующим письмом она соглашается на 30 тысяч, но с более гибкими условиями и с договоренностью пересмотреть зарплату в конце 2011 года.

Следующие письма — обсуждение спектаклей и условий для их постановки. Судья Аккуратова читает их быстро и негромко, отчетливо услышать можно лишь отдельные моменты — например, то, что затраты на артистов проекта «Метаморфозы» составили около 2 млн рублей.

Затем снова письмо Вороновой: она просит повысить себе зарплату уже в октябре, так как она не может совмещать работу в «Седьмой студии» с другими проектами — она начинает работу на «Платформе» в девять утра, заканчивает в восемь вечера. Из 30 получаемых тысяч рублей Воронова отдает 20 тысяч за аренду жилья, что «несовместимо с жизнью». Следующим письмом Малобродский соглашается с Вороновой в том, что ее вклад в проект должен быть оценен более, чем в 30 тысяч рублей, и говорит, что обсуждает вопрос повышения ее зарплаты. Также он заверяет собеседницу, что весьма впечатлен ее работой.

Следующие письма — обсуждение гонораров иностранным артистам, просьба от Вороновой к Масляевой забронировать билеты для них, сведения о расходах, направленные в бухгалтерию.

10:38

В зал входит судья Ирина Аккуратова. Помощница объявляет стороны: сегодня пришли все, кроме прокурора Лаврова.

Продолжается допрос Малобродского.

— Кто осуществлял учет наличных средств? — спрашивает его адвокат Ксения Карпинская.

— Это делала [главный бухгалтер «Седьмой студии Нина] Масляева. Когда мне или моим коллегам приходилось сдавать какие-то наличные участникам проекта или поставщикам, авансовые отчеты мы отдавали Масляевой. Очень скоро она поручила вести эту работу Войковой.

Адвокат Карпинская просит огласить протокол обыска у Малобродского от 23 октября 2017 года. Там содержится письмо от 23 мая 2017 года, отправленное Малобродскому Войкиной. Никто не против, судья листает дело.

10:31

Сегодня на заседание пришел лидер группы «Звери» Роман Билык. Он играл Майка Науменко в фильме «Лето» Серебренникова.

10:25

Подсудимые и их адвокаты постепенно приходят к залу. Последним приходит Кирилл Серебренников. Приставы сразу же открывают зал: туда заходят журналисты и группа поддержки.

09:42

Прошлое заседание началось с того, что режиссер Кирилл Серебренников — в тот раз он пришел в футболке с надписью «Русь, чего ты хочешь от меня?» — продолжил давать показания по поводу выделения денег на проект «Платформа», и по поводу их расходования.

По окончании допроса Серебренникова давать показания начал второй подсудимый — Алексей Малобродский, который был директором «Гоголь-центра». Он рассказал о возникновении «Платформы», о структуре финансирования проекта, его сотрудниках, в том числе — бухгалтереНине Масляевой — единственной обвиняемой, полностью признавшей вину и пошедшей на сделку со следствием.

Кроме того, он объявил, что на одном из документов подделана его подпись: «Подпись не моя. Я никогда не подписывал этот документ. Я его видел прежде, когда знакомился с материалами, и уже тогда обратил внимание на подделку подписи», — отмечал обвиняемый.

На заседание пришли актрисы Лия Ахеджакова и Чулпан Хаматова. Малобродский давал показания в течение нескольких часов, он жаловался на плохое самочувствие, так что судья разрешила отвечать ему, сидя на скамейке, а не стоя за кафедрой. Заседание длилось почти восемь часов и завершилось незадолго до окончания рабочего дня.

Оригинал

17:42

Теперь Карпинская просит подзащитного рассказать про технический персонал.

— Немногочисленная, но деятельная техническая дирекция, — начинает Малобродский.

Он вспоминает: техническим директором был Иван Виноградов, потом его сменил Олег Назаров. Они отвечали за техническое обеспечение; сюда входили монтировщики, костюмеры, художник по свету

— Кто определял необходимость в привлечении тех или иных технических специалистов? — уточняет адвокат.

— Я сейчас точно не могу сказать, кто именно принимал решение всегда. Например, в ситуации, когда нужно было пригласить кого-то еще, целесообразность определял технический директор. Я редко принимал на веру такие просьбы, поэтому им приходилось мне все очень подробно объяснять.

Карпинская просит объявить объявить перерыв, так как допрос длится более восьми часов.

— Вы не допрашиваете его восемь часов, — возражает судья Аккуратова.

Судья и адвокат препираются по поводу того, сколько они допрашивали обвиняемого. Все подзащитные и адвокаты соглашаются; прокурор говорит, что перерыв был и допрос действительно не длится восемь часов, но, с учетом того, что здоровье подзащитного и адвоката в приоритете, полагает, что заседание можно отложить. Судья соглашается, следующее заседание назначено на 10:00 16 ноября.

17:31

Адвокат Карпинская хочет «немного отвлечься» и читает письмо Екатерины Вороновой от 12 февраля 2012 года — в нем Воронова рассуждает о создании ИП для сотрудников.

— В рамках поисков способов минимизировать расходы мы рассматривали разные варианты аутсорса. Самый простой пример — работа клининговой кампани. Мы можем либо содержать уброщиц, платить им небольшую зарплату, покупать моющие средства — и прочее, и прочее. Мы должны будем иногда вызывать их в ночное время, привлекать к сверхурочной работе, платить налоги.

В то же время мы можем привлечь клининговую компанию, которая за сопоставимые деньги сделает все сама, это снизит нагрузку на бухгалтерию.

Соответственно, эту схему аутсорсную можно распространить и на другие проекты — например, на техническое обеспечение. Например, с сотрудником технического отдела у нас был заключен договор как с ИП, согласно договору он брал на себя определенные функции.

Малобродский добавляет, что это помогает сократить налоговые выплаты, найти способ более рационально расходовать денежные средства.

17:27

— Войкина присылала вам электронной почтой реестр, выплаты? — расспрашивает адвокат Карпинская своего подзащитного.

— Не контролируя бухгалтерию, я был не в праве и не хотел вмешиваться в их работу. Но я мог запрашивать информацию по прошедшим или предстоящим расходам — да, это могло быть, — отвечает Малобродский.

— Войкина была трудоустроена?

— В моем представлении — да.

— Что вам известно о взаимодействии Войкиной с Серебренниковым?

— В общем-то, ничего не известно. Отчасти, наверное, будет корректно сказать, что Войкина подчинялась и генеральному директору…

— Можете ли вы назвать число артистов, которые состоят в штате?

— Около 20-ти человек.

Малобродский перечисляет фамилии, которые ему удается вспомнить.

— Какие функции выполняли артисты?

— Они выполняли прямые функции — исполняли роли, следуя задумке режиссера, благодарно принимали аплодисменты… Кроме того, надо понимать, что современное представление о театре включает в себя довольно много умений, навыков. Молодые артисты «Седьмой студии» стремились быть достаточно универсальными — достаточно совершенными пластически, должны были петь, внятно говорить.

Малобродский объясняет, что труппа состояла, в основном, из артистов мастерской Кирилла Серебренникова — это ребята «молодые, неприхотливые»; их основная мотивация была творческая, что «грешным делом позволяло их немного эксплуатировать». Они получали сравнительно небольшие гонорары и поспектакльные выплаты. Артист мог получать около тысячи рублей за выход, в то время как профессионалы требовали, например, по десять тысяч. Иногда «Седьмой студии» приходилось приглашать опытных артистов на сложные роли.

17:12

Малобродский кратко рассказывает, что такое касса с точки зрения бухгалтерского учета.

— А та касса, про которую вы сказали — это черная касса? — уточняет адвокат.

— Кто бы мне объяснил, — сетует обвиняемый.

— Я уточню. Масляева всегда говорила на допросах, что учет наличных средств — это «черная касса».

— Я помню, что она это говорила. На очной ставке я ее просил пояснить, что такое «черная касса», но она не справилась. В моем понимании Масляева снимала деньги с корпоративной пластиковой карты в «Альфа-банке», либо через чековую книжку. Поступления она должна была учитывать в кассе; я не знаю, что она имеет в виду под «черной кассой».

— В каких обстоятельствах вы познакомились с Ларисой Войкиной?

— Ее пригласила на работу Масляева. Она вечно ссылалась на то, что у нее огромный набор функций — это связано с большим количеством мероприятий, договоров, выплат. На этом основании, я так понимаю, она, во-первых получала в нашей организации нестандартно много — она, бедная, не выдерживала.

О том что она привлекает для работы каких-то еще людей, я узнал как факт. Когда я работал, эти люди не были устроены в «Седьмой студии», и если и получали какое-то вознаграждение, то из личных средств Масляевой. Раньше я упоминал, что Масляева должна была вести кадры — у нее не получалось. Она предложила Войкину — заниматься этим и помогать с бухгалтерией, Итин согласовал.

Затем Малобродский вспоминает, как познакомился с Войкиной, как рассказал ей о своих представлениях о ее работе. После он вновь пускается в рассуждения о декорациях — например, для монтажа тяжелых деталей штатные монтажники приглашали стороннюю бригаду и работали вместе с ней. Зарплата штатного монтировщика — 40 тысяч рублей; приглашенный получал больше — до трех тысяч в день. Все равно это стоило меньше, чем содержать большую бригаду, резюмирует обвиняемый.

16:58

Подсудимый продолжает давать показания, теперь он рассказывает, как получали зарплату линейные продюсеры — так же, как и другие сотрудники — и вновь повторяет, что «Седьмая студия» часто пользовалась наличными, в этом нет ничего зазорного, хотя Малобродский старался двигаться в сторону безналичных рассчетов

— Был некий план финансирования. Использовалась ли смета в планировании? — уточняет адвокат.

— Когда располагали достоверными сметами — да, — отвечает обвиняемый.

Малобродский вновь рассказывает о том, какие проблемы могли возникнуть при безналичном рассчете — например, поставщики могут не отпускать товар до тех пор, пока банк не подтвердит, что деньги поступили на их счет, что может занимать дополнительное время.

— Из чувства перфекционизма, из понимания того, как должно вестись хозяйство, я просил Нину Леонидовну, чтобы все отчеты [по расходу наличных] систематизировались и хранились, — продолжает он объяснять. — У меня было недовольство, повторюсь, Масляевой, потому что если я хотел посмотреть какие-то расходы, она часто не могла мне ответить на вопрос. Я просил, чтобы все эти расходы с описанием, с документами, все это учитывалось в реестре. С появлением той же [кассира Ларисы] Войкиной реестр начал вестись.

Отдавая себе отчет в том, что большая часть расходов в наличной форме совершается продюсерским отделом, мне хотелось бы, чтобы в наших делах был порядок, поэтому я и просил об учете. Вести его самому или просить молодых коллег было бы неправильно, и потом — это все-таки не Бог весть какой квалификации, но все же специальная работа.

16:41

Малобродский констатирует, что чаще всего удавалось договориться с коллегами. Иногда находки были такие ценные, что художники не соглашались сократить смету — тогда, объясняет обвиняемый, им готовы были дать больше денег с условием, что они придумают, в ущерб чему увеличить финансирование.

— Принимали ли вы участие в подготовке финансового отчета за 2012 год?, — спрашивает адвокат.

— Я уже объяснял: я покинул проект 31 июля 2012 года.

— А кто такие линейные продюсеры?

— Это разные названия, в моей терминологии это — продюсеры-исполнители. Они ищут подрядчиков, агентов, присутствуют на репетициях, взаимодействуют с бэкстейджем, с помощниками режиссера. Это — основная единица проекта. Если я контролировал в совокупности работу по направлениям, то исполнительный работал в рамках своего направления. Но… Я сейчас это сказал и понял, что это не совсем точная формулировка — в силу мультижанровости бывало такое, что двое или трое продюсеров работали над одним проектом.

— Кто их приглашал на работу?

— По-разному — Серебренников, например, приглашал тех, кого знал.

— Вы себя как чувствуете?, — прерывает его Карпинская.

— Плохо, я говорил уже два раза.

— Вам вызвать «скорую»? — вмешивается судья.

— Мне не настолько плохо, чтобы вызывать «скорую». Но, если вам это нужно для того, чтобы зафиксировать причину [перерыва], то вызывайте.

— Если врачи скажут, что вы можете продолжать, мы будем продолжать, — объясняет судья Аккуратова.

Малобродский заверяет, что сам прежде всего заинтересован в даче подробных показаний. Адвокаты просят что-то сделать с духотой в зале и рассказывают про проблемы Малобродского со здоровьем и про то, что его уже госпитализировали из зала суда.

— Пока рабочий день идет, мы будем работать, — отрезает судья.

По ее просьбе открывают двери в коридор; в зале становится чуть прохладнее. Допрос продолжается

16:29

— Каким образом составлялись предварительные сметы?, — продолжает адвокат Карпинская.

— Мы можем, зная уровень текущих цен, на основе рассчета составить свой проект сметы. Мы должны знать очень много подробностей о проекте — вплоть до материалов, из которых состоит реквизит. Дальше мы составляем смету: либо на основе цен рыночных, либо можно консультироваться с потенциальным поставщиком. Можно договориться с композитором, с хореографом, с художниками по костюмам, по свету, с драматургом.

Мы знаем ставку НДФЛ, отчисления в ОМС и прочее-прочее. Оценив, взвесив все обстоятельства, мы можем составить достаточно достоверную смету. Но о проектах мы не всегда такой достоверной информацией располагали, проектов было много, и очень часто что-то узнавалось по ходу. Тогда мы полагались на свое экспертное мнение — будучи профессионалами, имея опыт… Я помню на одном из судов, или, может, в экспертизе, была фраза — поскольку проект был инновационный, и все мероприятия инновационные, нет возможности оценить мероприятия. Я возражаю против этого: это не так. В том, что касается определения стоимости — одно от другого мало чем отличается, сопоставить проект можно.

Обладая опытом моим, Итина, исполнительных продюссеров, ребят из технической дирекции, мы могли давать вполне себе достоверные оценки. Когда мы планировали так, мы сами себе готовили ловушки в виде определенных лимитов — если мы себе посчитали, что спектакль, условно, стоит 1 млн рублей, и выяснилось, что мы ошиблись больше, чем на 10–15%, то тогда мы сами себя ставили в плохие условия. Мы понимали, что если реализуем проект в том виде, в котором хочет худрук, это будет стоить не 1 млн рублей, а три. Но их нет — и мы просим худрука, художников, умерить аппетиты.

16:22

Затем по просьбе Карпинской Малобродский рассказывает о том, как Кирилл Серебренников подбирал кураторов направлений.

«У него хватало ума и чувства понять, что сапоги должен тачать сапожник, а пироги печь — пирожник», — рассуждает обвиняемый.

Малобродский продолжает рассказывать и внезапно просит прервать допрос, так как он устал и у него болит голова. Судья Аккуратова предлагает ему давать показания сидя, Малобродский опускается на скамейку.

— Кто и каким образом определял размер вознаграждения кураторам, — продолжает Карпинская?

— Когда Серебренников приглашал на работу кураторов, он с ними оговаривал какие-то суммы. Для подавляющего большинства наших коллег с проекта «Платформа» это не было источником обогащения, все были мотивированы желанием делать дело — все люди творческие, увлекающиеся, для них факт состоявшегося проекта гораздо важнее, чем деньги.

Кураторы отдавали себе отчет… Я всем честно рассказывал о том, какими возможностями мы будем располагать; они знали, что, если будут настаивать на своей сумме, мне придется согласиться, все что я смогу — пожаловаться Серебренникову. Они это знали, но понимали, что, если они будут получать высокую зарплату, то у проекта останется меньше ресурсов.

— Были ли кураторы устроены официально?

— В том, что касается кураторов, мне известно, что они не были в штате проекта «Седьмая студия». Они работали на гражданско-правовых договорах, необходимости трудового договора у них не было. Кроме того, работа куратора не связана с выполнением ежедневных функций — условно говоря, они не должны приходить на работу пять дней в неделю и что-то там делать. Какое-то время они могли даже отдыхать

— Участвовали ли вы в 2011 году в подготовке финансовой части платформы?

— Отчасти да. Я уже упоминал, что мы должны будем предоставить планы, составить какие-то ценовые прогнозы, чтобы понять, что планы реалистичные, что их можно выполнить. Надо отдавать себе отчет — деньги, которые тратятся, чтобы их хватило на проекты; понимать, чем мы располагаем, какими помещениями и так далее.

Скажем, Серебренников говорит: нам, чтобы сыграть спектакль «Отморозки», нужно два дня репетиций после перерыва. Режиссер Давид Бобе, например, требует восьми репитиционных точек. Основное, сценическое, самое дорогое пространство нам сдавали без оплаты. За остальное — офис, склад — мы платили.

16:15

Заседание возобновляется после перерыва. Малобродский по просьбе адвоката уточняет, какие отношения у него были с Синельниковым, и какие были отношения с ним у Масляевой — обвиняемый говорит, что не следил за этим, но из протокола допроса ее дочерей узнал, что они были «чуть ли не интимные», и это было «секретом полишинеля», о котором, вероятно, не знал только он.

Адвокат Карпинская спрашивает, зачем, по мнению Малобродского, Масляева перевела 1,6 млн рублей Синельникову, если он, по факту, ничего не выполнял.

— Это, конечно, очень странное действие, вызывающее подозрение. В то же время, я сейчас не помню точно, возможно, в процессе очной ставки со мной, мне известно, что в каком-то из этих документов Синельников говорит, что Нина Леонидовна [Масляева] приобрела ему автомобиль. Но это тоже информация по поводу того, что я могу протереть глаза и пожать плечами — у меня нет никакого объяснения такой щедрости.

— А вам не кажется, что она перевела деньги для обогащения вместе с Синельниковым?

— Кажется… кажется, — вздыхает Малобродский

— Если вы не подписывали и Итин не подписывал, кто мог подписать платежный документ?

— Мне сложно судить. Я однозначно утверждаю, что подпись не моя, даже не было попытки сымитировать мою подпись. Если Итин скажет то же самое, не знаю, как это было вообще отправлено. Возможно, это было возможно, если существовали уже электронные ключи, позволявшие совершать платежи дистанционно.

15:29

Теперь Карпинская спрашивает, могла ли Масляева распоряжаться счетом, в том числе снимать наличные деньги.

— Конечно. У нас был счет в банке. Я не понимаю ажиотажа вокруг этого! Техника снятия наличных денег по чековой книжке известна годами и используется годами. Сейчас, более того, можно снимать в банкомате — когда предстояли были какие-то срочные траты, Масляева так и делала.

Далее по просьбе адвоката Малобродский рассказывает про знакомство с Валерием Синельниковым— это произошло, по его словам, в октябре 2011 года.

— Он был представлен мне как продюсер и предприниматель, который мог бы делать декорации реквизит, по сути — удаленный технический директор. Но, повторюсь, за время моей работы я не припомню, чтобы мы пользовались его услугами.

В рамках «Гоголь-центра» у Синельникова было два контракта, вспоминает Малобродский. Он начинает объяснять, чем именно занимался предприниматель, но судья его прерывает и просит быть ближе к делу; Малобродский вздыхает — он говорит, что надеялся хотя бы в суде ясно донести свою позицию и сформировать у сторон представление о том, что происходило.

Карпинская возвращается к письму, которое уже было упомянуто ранее: в обвинительном заключении указано, что в 2014 году Синельников отправил Малобродскому, который уже работал в «Гоголь-центре», письмо, к которому приложил прошлогодние платежные документы по «Седьмой студии».

Обвиняемый и его защита утверждают, что такое письмо действительно было, однако в нем нет указанных в деле приложений — они были сфальсифицированы следствием для того, чтобы доказать, что Малобродский занимался делами «Седьмой студии» уже после увольнения.

Карпинская подчеркивает, что у защиты есть доказательство — исследование этого самого письма; оно представлено судье.

15:21

— Обсуждали ли вы с Итиным и Серебренниковым вопросы заключения госконтракта? — продолжает допрос адвокат.

— В части формирования перечня мероприятий, как и говорил Серебренников, — отвечает Малобродский.

— Можете ли вы сказать, что Апфельбаум внесла в конкурсную документацию условия, которые обеспечивают преимущество «Седьмой студии»?

— Мне кажется, что оно в достаточной степени бредовое. Конкурсная документация — набор стандартизированных форм.

Подсудимый считает, что это невозможно, и что указанное в обвинении согласование конкурсной документации — это неправда, так как в ней «нечего согласовывать».

— Государственный контракт был выполнен?

— Он был неточно выполнен в части определенного количества мероприятий — я уже объяснял, были какие-то замены — или в части сроков.

По просьбе адвоката Малобродский кратко рассказывает о спектакле «Охота на Снарка», о спектакле «Метаморфозы», о спектакле «Отморозки» — во всех случаях, объясняет бывший генпродюсер, деньги должны тратиться задолго до премьеры — на подготовку.

— Во-первых, артисты, которые принимают участие в спектакле, получают поспектакльные выплаты. Базовая ставка у них совсем маленькая. Во-вторых, есть такое понятие как авторское отчисление. В-третьих, есть необходимость использовать расходные материалы, так называемый исходящий реквизит — еда, хлопушки, спецэффекты, дым-машины, которые надо заправлять.

Карпинская просит приобщить письмо Малобродского от 22 октября 2011 года — в нем он расписывает расходы на спектакли.

«Уважаемые Юра и Кирилл! На выплату гонораров потрачено 2,3 млн рублей. Из них 100 тысяч не выплачены и пока лежат в сейфе», — начинается письмо.

Малобродский пишет, что по гонорарам почти все документы переданы главному бухгалтеру. Затем он перечисляет другие траты: «Метаморфозы» — 780 тысяч рублей без светового оборудования, и 1,1 млн рублей — с ним. Ноябрьский спектакль «Долина боли» пока не обсчитан, но, по оценкам Малобродского — около 700 тысяч рублей. «Историю солдата» обвиняемый оценил в 2,1 млн рублей.

Около 2 млн рублей потребуется на зарплату сотрудникам до октября; также в отчет включены мелкие расходы на десятки тысяч — офис, охрана, стирка.

Малобродский рассказывает, что письмо его, так они и работали на «Седьмой студии» — это не считается строгим отчетом перед руководителями, но при этом он держал их в курсе происходящего.

14:57

Карпинская спрашивает про один из первых проектов «Седьмой студии» — cпектакль Arias («Арии»): ее интересует, что нужно было для его постановки?

Малобродский вновь рассказывает про то, как был перестроен «Цех белого» и о потребностях «Платформы»: он говорит об акустических свойствах помещения, используя специальные термины — например, «длина реверберации»; рассказывает про то, как при помощи ферм для светооборудования был построен свет; про звук; про пульты; про рассадку зрителей и столы.

Судья Аккуратова неторопливо записывает за Малобродским. Прокурор Игнатова то смотрит в одну точку, то что-то изучает в своем телефоне.

Обвиняемый между тем объясняет, что в 2011 году «Седьмая студия» получила от государства 10 млн рублей, в то время как работ, по его приблизительной оценке, было выполнено на 30 млн.

— Кто-то другой мог бы осуществить проект «Платформа» за три месяца за 10 млн? Целесообразно ли вообще [с точки зрения подрядчика] заключать такой контракт?

— Мне трудно оценивать такое. Если цель — поработать качественно, сформировать зрительскую аудиторию, провести целый ряд по пропаганде — я думаю, желающих это выполнить за такие скромные деньги нашлось бы немного.

Я думаю, что Серебренников на проекте «Платформа» собрал уникальный коллектив людей, которые только и могли осуществить этот проект… Я горжусь тем, что причастен к этому проекту — он начал и запустил множество важных процессов. Если говорить о проекте с таким же названием и с таким же количеством потраченных денег — то, может быть, да, могла быть другая «Платформа».

Кроме того, я утверждаю, что стоимость большинства наших меропритий гораздо ниже рыночной стоимости — я, как профессионал, могу это утверждать. Добросовестная экспертиза бы это подтвердила.

14:39

— Исследуется копия технического задания, — начинает читать судья Аккуратова.

Документ подписан Апфельбаум и Итиным.

— У меня вопрос по поводу техзадания и приложения. Здесь в задании указано, что цели и задачи — в целях исполнения поручения президента РФ, — начинает Карпинская.

Дальше адвокат перечисляет конкретные спектакли, например, «Охоту на Снарка», которые прописаны в задании. В обвинительном заключении указано, что эти наименования были включены в техзадание, чтобы обеспечить «Седьмой студии» победу в конкурсе.

— Мог ли этот конкурс выиграть кто-то другой? — спрашивает адвокат.

— Теоретически кто-то мог поучаствовать и выиграть, — рассуждает Малобродский.

Он вспоминает один известный ему случай, но судья его прерывает и просит отвечать по делу.

— Мог ли кто-то кроме «Мастерской Кирилла Серебренникова» поставить спектакль «Охота на Снарка»? — вновь спрашивает адвокат.

— Мог ли кто-нибудь? Может быть, нет, никто не мог. Там была специально написанная музыка, специальный проект.

Далее Карпинская перечисляет другие наименования из техзадания и спрашивает, были ли они выполнены.

— Если говорить о названиях, возможно, были выполнены не все — некоторые заменили. Если говорить о показах и о количествах, мы план даже перевыполнили, — отвечает обвиняемый.

14:30

Изучив расписку, Малобродской соглашается:

— Да, действительно, моя, я писал и подписывал.

— Скажите, а Итин давал свои деньги на проект? — уточняет его адвокат.

— Если мне не изменяет память, не под мои расписки он мне давал, а в кассу организации.

Юрист просит Малобродского назвать людей, которые принимали участие в первых этапах становления «Седьмой студии». Обвиняемый отвечает: «Итин, Серебренников, кураторы Елена Тупысева, Сергей Невский, Алексей Шульгин и Аристарх Чернышов, Екатерина Воронова, Анна Беляева, Иван Виноградов… я сейчас могу немного путать, кто пришел до сентября, кто чуть после».

— Известны ли вам причины подготовки государственного контракта?

— Было понятно, что субсидия может наступить только в 2012 году… Тут ряд вопросов звучал о том, кто договорился с Апфельбаум о проекте, о конкурсе. Софья Михайловна, конечно, уважаемый человек и большой начальник, но это было вне ее компетенции.

Малобродский объясняет: предложение объявить конкурсные процедуры на «Платформу» могли сделать только более высокие начальники — например, дирекция департамента или финансовый отдел.

Карпинская просит обозреть техническое задание, приложенное к государственному контракту. Помощница уходит в подсобку и приносит нужный том дела.

14:20

Малобродский продолжает: все были заинтересованы в том, чтобы поскорее открыть АНО.

— Мы попадали в ситуацию цейтнота, мы понимали, что можем не успеть организовать подготовительные мероприятия. Я работал над тем, чтобы заключить большое количество предварительных договоренностей — например, я просил всех кураторов, чтобы они договорились в достаточно мягком режиме с первыми участниками «Платформы». Мы понимаем, что у известных артистов графики расписаны, и для того, чтобы приехать в Москву, им нужно бронировать время, и, возможно отказаться о проектов, которые сулят деньги.

Мы договаривались с поставщиками — например, упоминался контракт, по-моему, с ООО «Центральный портал» на производство модулей. Мы понимали, что будем их использовать на постоянной основе, и без них мы не могли стартовать проект. Соответственно, я, опять же, договаривался с руководителями организаций о том, что они резервируют производственные мощности, сотрудников и так далее. Если бы я пришел 10 сентября и сказал — через 20 дней поставьте нам изделия — я получил бы отказ.

То есть, мы заключали такого рода договоренности. Только после того, как был объявлен конкурс, у нас появилось понимание о возможных суммах, начали исполнять договоренности.

— Оглашали в начале допроса ваши расписки, в которых вы пишете, что получили деньги от Серебренникова. Вы как ими распорядились? — интересуется адвокат Карпинская

— Как написал, так и распорядился — на проект «Платформа». Я, если посмотрю, что было в тот момент, я точно вспомню, но, могу предположить, что на спектакль «Метаморфозы», — объясняет Малобродский.

Тогда защитник просит показать подсудимому документы.

14:11

Перерыв окончен, Малобродский выступает сразу по возобновлении заседания.

— Я хотел бы добавить два обстоятельства, они очень важны. Первое — частично этого касался Серебренников, что любой спектакль — это особая и чуткая структура, он не может быть в неизменном виде перенесен из одного пространства в другое. Пространство «Платформы» очень специфическое — это здоровенный цех, в котором рукотворными приспособлениями смоделировано пространство. И после этого спектакль переносится в классическую коробку итальянского театра, где совершенно иное расположение зала, иное количество людей — в два, два с половиной раза больше. Все это требует адаптации. При переносе спектакля, созданного в рамках «Платформы» «Седьмой студией».

Второе замечание — самое важное, я хотел бы это подчеркнуть. Никогда театр имени Гоголя не отчитывался за расходы, связанные с постановкой «Седьмой студии», перед Департаментом культуры. То есть, никакого задвоения средств на спектакли не получалось. Мы хорошо с Вороновой понимали это в своей работе и не допускали таких ситуаций. Мы вносили это в другую графу отчетности — этого не было в отчетности о новых постановках.

Этот вопрос, я бы хотел, чтобы тут была предельная ясность.

— Переходим к вопросам, связанным со структурой проекта «Платформа», — продолжает допрос адвокат Карпинская.

Малобродский объясняет про форму юридического лица «Автономная некоммерческая организация»; про то, что принимал участие в написании устава — обвиняемый вносил в него правки, так как проект, представленный Итиным, был сырым.

— Итин просил меня взаимодействовать с юридической компанией, которая осуществлвяла процедуры по регистрации АНО в Минюсте. Это был напряженный момент, потому что стало понятно, что вопрос подготовки постановления правительства о субсидии — процесс длинный, и, самое важное — процесс, который в силу правил бюджетирования, связан с периодом финансового года. Реальное финансирование могло начаться только в 2012 году, в то время как понятие театрального сезона не совпадает календарным годом. Если бы мы дожидались начала финансирования, мы бы упустили целый сезон. Поэтому была необходимость начать осенью 2011 года.

13:12

Затем подсудимый переходит к периоду уже после его увольнения из «Платформы», когда его должность заняла Воронова. Она поначалу консультировалась со своим предшественником, а потом стала справляться сама.

— Каким образом обсуждался прокат спектаклей «Седьмой студии» на платформе ГЦ? — спрашивает адвокат.

— Когда Серебренников позвал меня на работу предполагалось, что мы идем работать не просто в театр, а в некую институцию — пилотный проект, в результате которого отрасль сможет делать выводы о перспективе и развитиях. В контексте вашего вопроса важны две вещи: Серебренников согласовал полную ротацию репертуара.

Вторым подходом было то, что… в самом радикальном варианте мы предполагали, что в театре в штате не будет штатных артистов, будем сотрудничать с несколькими театральным фирмами.

Достаточно скоро выяснилось, что департамент культуры не готов брать на себя обязательства, и законодательство несовершенно. Даже если отвлечься от этих двух обстоятельств, нет у театров никаких запретов на то, чтобы ставить спектакли, права на которые принадлежат другим студиям.

Мы привлекали другие компании — это касается не только «Седьмой студии». Юридической формой был лицензионный договор — это разрешенная гражданским кодексом форма взаимодействия субъектов, которая предполагает передачу неисключительных прав одного правообладателя другому. В договоре могли быть дополнительные обязательства.

Отвечая на ваш вопрос: мы использовали спектакли «Седьмой студии» на условии лицензионных договоров.

Мой интерес был в том, чтобы заплатить меньше денег, оставить больше денег в театре; интерес «Седьмой студии» был равно противоположен. Это было предметом дискуссий с Вороновой.

В какой-то момент стало понятно, что мы не можем платить больше, чем заработали, а «Седьмая студия» не хочет получать меньше эксплуатационных издержек. Мы договорились прописать в контракт минимальную сумму.

На этом рассказ Малобродского прерывается, в суде объявляется получасовой перерыв.

12:44

Теперь Малобродский рассказывает о случавшихся задолженностях перед артистами и агентами, которые, бывало, даже изымали назад оборудование. Карпинская зачитывает письмо, отправленное Малобродским, оно также касается задолженностей. Малобродский кивает: как раз о таких ситуациях он и говорил.

Теперь адвокат уточняет у Малобродского, как и когда он познакомился с Апфельбаум. Малобродский вспоминает: он работал директором театра, ставили спектакль «Оперетта понарошку», ему требовалось частичное госфинансирование.

— Возобновили мы знакомство в 2011-ом году во время подготовки «Платформы», — резюмирует Малобродский.

Он продолжает: Апфельбаум иногда посещала мероприятия «Платформы», также они несколько раз встречались для обсуждения самого проекта.

— Вы сообщали ей какие-либо недостоверные сведения?

— Нет. Я не сообщал никаких недостоверных сведений. Сведения, которыми располагал я, я черпал из графика, который получал от худрука. Мероприятия я согласовывал с кураторами направлений, затем — с участниками постановочных групп. Я черпал сведения из этих источников, и аккуратно, добросовестно их транслировал Софье Михайловне.

Сведения о проведенных мероприятиях я подавал в дирекцию и бухгалтерию АНО «Седьмая студия». Насколько я помню, несовпадений заявленных планов со списком мероприятий было два: одно из них касается проекта «Автобусы», который был заменен, а второй касается даты выхода «Охота на Снарка» — его заявляли в декабре 2011, а выпустили в январе 2012. Больше несовпадений я не помню.

— Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Екатериной Вороновой?

— Совершенно не помню обстоятельств, но это был 2011 год, «Платформа». Кто ее пригласил, не знаю. В отличие от других назначений, во время которых я знакомился с людьми, что-то согласовывал, в случае с Екатериной мне не предлагалось высказывать какое-то мнение или предлагать решение. Серебренников уже сказал, что был знаком с ней раньше, у него было представление о ней; если куратор и худрук согласен с ее кандидатурой, какие могут быть сомнения

— Какие были у вас отношения?

— Постоянные пререкания по поводу зарплаты приходилось выслушивать мне. Когда мы выяснили, что мы не сможем платить тех высоких денег, на которые многие рассчитывали

Далее Малобродский рассказывает, что первоначальная зарплата, предложенная Вороновой — 30 тысяч рублей — ее не устраивала, так как из-за занятости на «Платформе» она не могла где-то подрабатывать. Тогда ей предложили выполнять дополнительную работу — например, перевод документов. Позже ей подняли базовую зарплату до 50 тысяч рублей.

— Из живых, действующих менеджеров, действовавших на «Платформе», она обладала наибольшей компетенцией и преданностью проекту.

12:44

Адвокат Малобродского задает следующий вопрос подзащитному:

— После того, как вы закончили работать в «Седьмой студии», вас приглашали принять участие в совещаниях?

— Нет.

Теперь адвокат Карпинская просит приобщить к материалам письмо Малобродского, которое хранится на его компьютере, но к делу оно не приложено. Письмо, судя по объяснениям защитника, касается обсуждения работы Малобродского на «Гоголь-центр» и «Седьмую студию».

Это письмо от Серебренникова Малобродскому. Оно начинается со слов: «Дорогой Леша! Это неловкий разговор. Вы пишете письмо не по адресу…». Режиссер предлагает Малобродскому дать взаймы из личных сбережений и объясняет, что у «Платформы» нет денег. «Мне кажется, вам лучше просить денег не у нас, а у работодателя [Минкульта]», — предлагает Серебренников.

Режиссер добавляет, что был бы рад, если бы Малобродский договорился и о его зарплате, так как «озвученная сумма в 200 тысяч мне тоже нравится, и я бы хотел получать ее, потому что тоже ценю себя довольно высоко».

12:29

— А вам Масляева подчинялась? — продолжает адвокат.

— Не будучи моей подчиненной, не будучи обязанной выполнять мои распоряжения, она получала от меня запросы или информацию о потребностях, которые есть у технической дирекции, у продюсерского отдела. Условно говоря: я заключил 25 соглашений. С каждым из них я обговорил размеры гонорара или вознаграждения. Кроме того, есть еще несколько десятков договоренностей о других операциях — гостиницы, проездные, реквизит, декорации. Это огромная работа; и я, и мои коллеги молодые стремились избавиься от этой информации, передав ее в бухгалтерию.

Кроме того, мы рассчитывали на то, что бухгалтерия может вовремя сказать «стоп» и скорректировать наши рассчеты. Поскольку мы были олицетворенной стороной переговоров [с агентами, артистами], соответственно, и ответственность за исполнение договоренностей лежало на нас. Естественно, будучи обязательным человеком, рассчитывая сохранить отношения, я спрашивал у Масляевой — готовы ли мы их исполнить обязательства? Масляева говорила: у вас тут в договоре написано выдать в 21 час, а я в 17 часов ухожу домой, к дочкам. И она с документами выдавала эти деньги мне.

Масляева не интересовалась нашей жизнью, и ей было наплевать, обидится артист или нет. И я достаточно экспрессивно требовал от нее выполнять обязателсьтва. Но это вряд ли можно считать указаниями.

— Требовали ли вы от нее исполнять что-либо сверх меры?

— Нет.

— Проводились ли в «Седьмой студии» технические совещания?

— Лишь в самом начале — мы понимали, условно, что в таком-то месяце мы должны встретить режиссера Бобе, и что у нас есть обязательства, что мы к моменту приезда должны их выполнить. А мы, например, находимся на стадии исполнения обязательств в 30%. Разумеется, вопросы денег на них тоже обсуждались, хотя отдельных финансовых совещаний не было.

12:18

— Когда вы встречались с Масляевой, это было вдвоем?

— Наверняка я этого не помню, но, возможно, один раз был Итин. Серебренникова точно не было.

— Было ли вам известно о ее судимости?

— Нет.

— Какие у вас сложились отношения?

— Сложные. С моей точки зрения, задачи она выполняла весьма недобросовестно — не соблюдала договоренностей по срокам, я не получал от нее обоснованных оценок и суждений. У меня было впечатление, что Масляева — не тот человек, который нам нужен; она была недостаточно компетентна и недостаточно работоспособна. Я имею опыт руководства учреждениями культуры, у меня выработался стиль. Один из его признаков — я не скрываю отношения к коллегам. Масляевой было известно об этом, я говорил об этом Итину, и ставили вопрос о другом человеке на должность, но мои предложения не были услышаны, и ее утвердили в должности. Как я уже говорил, я не скрывал к ней отношения, и наши отношения нельзя назвать дружбой, однако это не было и враждой — мы понимали, что вынуждены существовать в одном проекте.

— Какие были отношения между Итиным и Масляевой?

— Мне не хотелось бы моделировать чужие отношения. Я знаю, что они были знакомы, работали в одном театре, и, когда я рассказал о своих претензиях, он их не услышал. Я понимаю, что найти специалиста сложно, мы не могли позволить платить большую зарплату — либо руки не дошли поискать нового, либо она его устраивала.

— Известно ли вам, какая была зарплата у Масляевой и как она была трудоустроена?

— Да, мне известно — 150 тысяч рублей. Не буду скрывать, это вызывало мою ревность, потому что я претендовал на более высокую зарплату. Но я не ставил этот вопрос на обсуждение, чтобы не испортить отношения внутри коллектива. Что касатеся второй части — если я правильно понимаю, да, существовал приказ Итина о назначении ее на должность.

— А что входило в ее обязанности?

— Я мог бы попытаться напрячься и перечислить положения закона о бухгалтерском учете, но я не помню. До того, как к нам пришла Лариса Войкина, на первом этапе Масляева, кроме бухгалтерских функций, вела кадровый учет. Эти вопросы о трудоустройстве были в ее компетенции.

— Подчинялась ли Масляева Серебренникову или Итину?

— Разумеется, Итину — естественное и прямое подчинение. Понятно, что генеральный директор — не худрук, и Масляева подчинялась ему.

— А у вас было право финансовой подписи?

— Нет, не было. Я не имел права и никогда не подписывал документов или распоряжений, связанных с движением денег. Я хочу подчеркнуть, что, кроме того, что у меня не было формального права, я, в общем-то, сторонился того, чтобы совать нос в эту сторону работы

12:06

Адвокат Карпинская говорит, что хотела бы вновь обсудить знакомство ее подзащитного с режиссером Серебренниковым, произошедшее весной 2011 года

— Вас с Серебренниковым что-то связывало? — интересуется она.

— Нет. Мы не были знакомы, — уверяет Малобродский.

— Вы с Серебренниковым обсуждали какие вопросы?

— Мы обсуждали вопросы моего функционала. Понятно было, что он брал на себя полномочия куратора, художественного руководителя, задавать художественный курс… Также было понятно, чем будет заниматься генеральный директор, и мои задачи были понятны.

— Являлся ли Серебренников лицом, выполняющим организационно-распорядительные функции?

— Нет, как я был уверен, он таким лицом не был. Уже после, изучая материалы дела, я увидел доверенность, выданную, чтобы он подписывал отчеты для Минкульта. Когда мы работали вместе, он всегда сторонился таких функций.

— Сейчас мы слышали вопросы суда — у «Седьмой студии» был высший орган, правление. Расскажите, что это.

— Я помню об этом больше, чем Серебренников, потому что это относится к моей компетенции, и потому что я принимал участие в создании документов. Я пытался соотнести положения устава с нашими будущими делами; с другой стороны, устав — довольно стереотипный документ, который диктуется гражданским кодексом. ГК полагает, что должен быть некий такой фонд, который имеет право увольнять генерального директора, заслушивать отчеты, проводить аудит… Я знаю, что это было в уставе, но я никогда не принимал участие ни в одном заседании такого органа и мне ничего не известно о его работе.

— Когда вы познакомились с Масляевой?

— В начале или середине лета 2011 года. Обстоятельства знакомства были следующие: когда все процессы по регистрации подходили к завершению, мы понимали, что должны были переходить к стадии практической работы. Она должна была быть связана с финансовым планированием.

У кураторов каждого из четырех направлений было множество мероприятий и идей, и нам нужно было оценить их реалистичность и, так как Серебренников не хотел ни от чего отказываться, нам нужны были специалисты. Мы нуждались в грамотном специалисте в области финансов.

Нину Леонидовну Масляеву мне представил Итин как такого специалиста. Мы познакомились летом 2011 года, встречались несколько раз, и содержание наших встреч… Мы встречались, как правило, в кафе на Спартаковской площади, и я ее информировал, опуская художественные подробности, о мероприятиях, сроках и планируемых затратах. Это данные, которые надо было систематизировать, синхронизировать, мы должны были сообщить Минкульту, чего мы хотим.

Подробности [проектов] часто стекались ко мне, и я, чувствуя свою ответственность, и я чувствовал, что получение квалифицированной опоры финансовой нам необходимо. Вот примерно об этом мы и говорили.

11:53

Малобродский чуть подробнее рассказывает о договоре: агент за символическое вознаграждение в сто рублей обещал предоставить билеты для участников при условии, что им вернут деньги потом.

— По сути, это беспроцентный кредит, — поясняет Малобродский.

Подсудимый узнает свою подпись под контрактом. Судья Аккуратова читает другой договор — от 22 сентября — между «Седьмой студией» и компанией «Моском». Речь в нем идет о бронировании агентом авиабилетов, предоставлении услуг по размещению, услуг по оформлению визы, визовой поддержки, а также услуг переводчика, гида и экскурсий.

К договору приложены расценки брони авиа— и железнодорожных билетов — до 5% от стоимости. Обвиняемый узнает свою подпись.

— Тут переписаны достаточно подробно функции. Насколько я помню, в период моей работы на платформе мы не пользовались большей частью услуг из этого перечня — визы, автомобили, и так далее. Обычно мы с помощью компании бронировали авиабилеты. У нас были участники из разных стран, мы должны были обеспечивать их билетами.

Ровно для того, чтобы у нас был постоянный агент, мы и заключили этот договор. Судья Аккуратова переходит к следующим документам — договорам о сооружении архитектурных сооружений, возможно — передвижных стен, о которых говорил Серебренников. В договоре фигурируют суммы не менее 700 тыс. рублей.

— Я помню такой договор и я помню, что я его подписывал, несмотря на то, что в материалах указан договор без моей подписи.

— Вы когда-нибудь просили подписываться за себя? — спрашивает Карпинская.

— С моего ведома никто за меня не подписывался.

11:36

Аккуратова читает: договор между Синельниковым и Малобродским; акт приемки-сдачи услуг от 31 ноября 2011 года, стороны те же. Затем судья передает увесистый том обвиняемому. Он смотрит на материалы

— Подпись не моя. Я никогда не подписывал этот документ. Я его видел прежде, когда знакомился с материалами, и уже тогда обратил внимание на подделку подписи. Тут есть еще обстоятельство — договор датирован 1 сентября 2011 года, то есть, первым днем моей официальной работы. Обстоятельства заключаются в том, что, как я показывал в ходе допросов, мы познакомились с Синельниковым в начале или середине октября. Обнаружив эти несуразицы, мой адвокат подавала ходатайство о проведении почерковедческой экспертизы. Нам в проведении было отказано, поскольку этот договор не является значимым для цели расследования. Тем не менее, несмотря на то, что был такой ответ получен, мы видим, что договор вшит в материалы дела.

Дело в том, что на прошлом или позапрошлом заседании, когда Харитонов просил озвучить какие-то материалы, страницы не совпадали с теми, которые у вас в деле, ваша честь. Это говорит о качестве доказательств. Я, например, обнаружил в обвинительном заключении письмо от господина Синельникова, которое было написано мне в 2013 году, когда я уже давно уволился.

Я, разумеется, нашел это письмо в своей почте. В письме нет никаких приложений, на которые ссылается следствие. То есть, следствие взяло письмо 2013 года, приложило к нему документы с прошлого года и подшило в дело. Это очередной подлог следствия, чтобы доказать, что я был связан с «Седьмой студией» после 2012 года.

— Договор, который мы обозревали, там указано, что [Валерий] Синельников должен был принять участие в подготовке спетакля «Арии». Он принял участие, вам что-нибудь об этом известно?

— Скажем так, мне об этом ничего не известно.

Малобродский рассказывает о спектакле «Арии», отмечая, что в проекте были заняты почти все исполнительные продюсеры «Платформы», и Синельникова среди них не было.

Адвокат Карпинская вновь просит огласить материалы. Это договор от 1 сентября 2011 года с Синельниковым на сумму 1,6 млн рублей, подписан Итиным. Его также предъявляют Малобродскому.

— Я не помню такого договора. Насколько я вижу его текст — он полностью идентичен предыдущему, единственное отличие — тут написано, что он подписан Итиным. Что касается подписи, я много лет знаю Итина, но подлинность подписи я его определять не готов. Если позволите, я добавлю, что в материалах дела я не помню этого договора, помню только договор со своей фиктивной подписью.

Наконец, Аккуратова исследует третий договор между «Седьмой студией» и студией современного танца, название которой судья произносит неразборчиво. Подписан он Малобродским.

— Да, да, могу пояснить. Это — один из договоров, которы были заключены с физическими и юридическими лицами в процессе подготовки проекта «Ария». Договор от 5 сентября — мы поручали агентству танцев «Цех» приобрести билеты для участников проекта и прочие обязанности. Обстоятельства были следующие: мы были ограничены в деньгах, и, несмотря на то, что к моменту был подписан госконтракт, и Итин и Серебренников заняли деньги, мы явно представляли наши возможности.

11:18

Малобродский вспоминает, что до 1 сентября 2011 года работа велась «на общественных началах», так как «Седьмая студия» еще не получила финансирование.

— Стабильную зарплату я начал получать с 2012 года. В 2011 году размеры выплат были меньше, и они были не вполне регулярные.

— Кому вы подчинялись, Итину или Серебренникову?

— Во всем, что касалось организационных вопросов, я подчинялся Итину. По другим вопросам я подчинялся худруку, который давал идеи насчет художественных мероприятий. Моя задача и задача моих младших коллег, линейных продюсеров, заключалась в том чтобы реализовать художественную задачу.

— Вашу деятельность Серебренников контролировал?

— Это сложный вопрос, скорее о характере отношений. Мы общались в ежедневном режиме, находились в переписке, телефонных разговорах. Все, что там происходило, было общим делом. Он контролировал не столько мою деятельность, сколько производственный процесс — насколько в графике шьются костюмы, готова площадка, насколько все готово для зрителей — и так далее.

В таком ежедневном общении мы информировали друг друга. Понятно, что у него было моральное и юридическое право выдавать мне задания и спрашивать про их выполнение, но какой-то строгой формы отчета не было.

— А Итин контролировал вашу деятельность?

— Все было аналогично. Надо оговориться, что Итин совмещал работу с руководством театром в Ярославле, он не находился в Москве ежедневно. Разумеется, по важным вопросам, в том числе вопросам, которые требуют большой траты денег, я с ним советовался. Контроль прежде всего был за финансовыми потоками — входящими и тратами. При этом существует еще бухгалтерия, которая по смыслу сущестования готовила отчетные документы как бухучета, так и управленческого. Каким именно образом было налажено взаимодействие — я не знаю, об отчетности тоже ничего не знаю.

— Итин выписывал доверенность на ваше имя как гендиректор «Седьмой студии»?

— Да. Он находился в Ярославле, и в Москве он мог быть не чаще, чем раз в неделю — как правило, в официальные выходные, суббота-воскресенье. При этом проект «Платформа» — проект, который требовал огромного количества целесообразных телодвижений. С одной стороны — участники спектакля, с другой — поставщики товаров, работ. В ежедневном режиме общение было моей функцией. В тот период, что я работал, чтобы я имел право легально представлять интересы «Седьмой студии», мне была выписана доверенность. Я довольно долго добивался того, чтобы получить на руки эту доверенность. Итин поручил это бухгалтерии, сперва долго не получал, после выдали не тот проект. Я изучал материалы дела и смотрел свою почту, которая слава Богу сохранилась, и там как раз были переговоры об этом.

— Вы с помощью этой доверенности подписывали договоры с контрагентами, правильно?

— Да.

— Вы подписывали договоры с ИП Синельниковым?

— Нет.

Адвокат Карпинская просит обозреть документы — договор между «якобы Малобродским» и Синельниковым, а затем — между Итиным и другими ООО с аналогичными реквизитами.

11:04

— Кто и когда вас пригласил участвовать в проекте?

— Итин. Это было в 2011 году, но решение о нашем сотрудничестве было согласовано Итиным и Серебренниковым. В течение месяца произошло несколько встреч, я получил приглашение от Итина, затем, кажется, в конце апреля, получил подтверждение от Серебренникова.

— Какой был предполагаемый срок проведения проекта «Платформа»?

— Сначала только обсуждались сроки, но, если я правильно помню, постановление правительства затрагивало трехлетний период.

— Когда и как вы познакомились с Итиным?

— Я познакомился с ним в 1985 году в ГИТИСе. Итин там уже учился, мы сошлись достаточно быстро, в период учебы в институте [отношения] были дружеские. После окончания института интенсивность наших отношений снизилась, мы каждый занимались своими делами. Вообще в нашем мире все довольно хорошо друг с другом знакомы, и я относился к Итину с симпатией, и время от времени он был гостем наших спектаклей, несколько раз в году мы виделись или созванивались.

— Коммерческие или деловые отношения вас связывали?

— Нет. У нас не было общего бизнеса или совместных проектов, мы не работали в одной организации.

— Когда и в связи с чем он предложил вам должность в «Седьмой студии»?

— Когда — я уже говорил, конец марта — начало апреля 2011 года. А что касается причин — они нуждались в квалифицированном сотруднике, и 1 марта 2011 года я закончил работать на предыдущем месте. Таким образом, Итин либо знал, либо предполагал, что я могу быть заинтересован в работе.

— Кто определял ваши условия работы?

— По уставу — Итин. Фактически, я помню, условия довольно долго обсуждались в переговорах. Я говорил об уровне зарплаты, мы вместе с коллегами обсуждали, будут ли у нас такие возможности, и, в конце-концов мы договорились. То есть, фактически, мы приняли решение коллегиально.

— С кем обсуждали? — вмешивается судья.

— Хорошо, ваша честь, я объясню. С Итиным и Серебренниковым.

— Какой был размер вашей зарплаты? — продолжает допрос Карпинская.

— 100 тысяч рублей.

— Требовал ли от вас Итин выполнения других обязанностей?

— Нет, не требовал.

10:58

Теперь к кафедре выходит второй подсудимый, Алексей Малобродский.

— Вы могли бы коротко рассказать о возникновении проекта «Платформа»? — просит адвокат Ксения Карпинская.

— Идея возникла без моего участия — в воображении Серебренникова. Затем он поделился ими с Итиным. Я об идее узнал при знакомстве с Серебренниковым в конце марта или начале апреля — сейчас точно не помню — 2011 года. Идея заключалась в следующем: масштабный проект по пропаганде современного искусства. Она подразумевала создание новых проектов и продвижение по четырем направлениям: современный театр, современная музыка, современный танец и мультимедиа.

Один из признаков, по которому мы идентифицировали принадлежность искусства к современному — мультижанровость. Наряду со многими другими факторами Серебренников пытался успешно — по признаниню многих — реализовать это на «Платформе».

Государство брало на себя попечительство этого проекта. Идея была предложена Серебренниковым президенту Дмитрию Медеведеву, она была одобрена. Партнерство частное на постоянной основе осуществляло ООО, которое представляет «Винзавод».

Здесь, на «Винзаводе», нашли пристанище множество галерей, и руководители «Винзавода» были заинтересованы в развитии этого пространства, а идеи Серебренникова приносили сюда перформативное начало, и это был идеальный альянс.

Кроме «Винзавода», в период моей работы в «Седьмой студии» — я работал там до августа 2012 года — мы вели переговоры со «Сколково», которые не завершились практическим участием, и вели переговоры с компанией «Новатэк», которая начала помогать проекту, и, насколько мне известно, уже после того, как я ушел, его поддерживала.

10:50

— Вы все время говорите «Цех белого». Белый — это что, фамилия?

— Нет. «Винзавод» же действительно был заводом по производству вина, и цех белого — самое большое пространство, — объясняет Серебренников.

У судьи больше нет вопросов. Адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов просит исследовать материалы дела — расписки, о которых прокурор спрашивала Серебренникова.

Судья тихо читает расписки: «Я, Малобродский, действуя от имени «Седьмой студии», получил деньги на нужды проекта». Первую сумму она прочитала совсем неразборчиво, вторая сумма — 40 тысяч долларов, третья — 20 тысяч долларов.

В расписке путаница в датах; Серебренников предполагает, что кто-то нечаянно допустил описку и перепутал сентябрь и октябрь.

10:48

— У вас было индивидуальное предприятие?

— Да. И есть. Но к «Платформе» не имеет никакого отношения, я получал на него гонорары, оно было создано, по-моему, до проекта, но я могу ошибаться, и существует до сих пор.

— Из АНО «Седьмая студия» перечисляли на ваш ИП?

— Я затрудняюсь ответить. Надо смотреть.

— Распоряжения о выплатах из кассы «Седьмой студии» давали?

— Если считать просьбу заплатить гонорар повыше тому или иному художнику, то — да, давал. Я просил о повышении тех или иных гонораров, ко мне обращались — ой, нам так мало платят, мы не можем работать…

— Кого просили?

— Малобродского, Воронову, Итина. По-разному.

— Известно ли вам о получении Малобродским денег «Седьмой студии» после перехода в «Гоголь-центр»?

— Так он нам письма писал, говорил — давайте буду совмещать. Я был против.

— Известно вам о получении средств?

— Не известно. Были разговоры о том, что, может быть, он будет нас консультировать, но дальше не зашло.

— С 2011 по 2014 год на территории «Гоголь-центра» проводились постановки АНО «Седьмая студия»?

— «Гоголь-центр» начался в 2012 году. Он встал на косметический ремонт, шли подготовительные работы. Когда мы открылись, в репертуар ГЦ были включены «Метаморфозы», «Сон в летнюю ночь», «Отморозки», «Охота на Снарка», — это были спектакли, которые были произведены на «Платформе». После того, как проект окончился, некоторые произведения продолжали ставиться.

— Вы как-то заключали договор с «Гоголь-центром»?

— Да, заключались.

— Эти спектакли были одновременно в «Гоголь-центре» и в «Седьмой студии»? Как это в отчетах указывалось?

— «Седьмая студия» — собственник этих спектаклей…

— Вы указывали в отчетах, что они были поставлены в «Гоголь-центре»?

— Они не шли одновременно.

— В каком месте шли спектакли в рамках «Платформы»?

— В «Цехе белого».

— До 2014 года в «Гоголь-центре» были спектакли «Платформы»?

— Нет.

Кирилл Серебренников объясняет, почему произведения нельзя было показывать одновременно и в рамках «Платформы», и в «Гоголь-центре» — это «технически невозможно».

10:36

Теперь Аккуратова выясняет у подсудимого про зарплатные ведомости, и как он их подписывал. Серебренников рассказывает: деньги он получал наличными и расписывался за них в ведомости, в которой была указана ровно та сумма, которую он получал. В ведомостях на 25 тысяч рублей, которые есть в материалах дела, стоит не его подпись, уверяет режиссер.

Серебренников вспоминает, что сперва получал 100 тысяч рублей, затем — примерно с 2012 года — попросил Итина увеличить ему зарплату, когда стало известно, что это «труд двадцать четыре на семь, семь дней в неделю». В 2014 году, когда студии стало не хватать денег, Серебренников попросил убрать свою зарплату.

— Откуда у «Седьмой студии» наличные деньги?, — спрашивает Аккуратова

— Бухгалтерия, наверное, как-то получала.

— Как?

— Сейчас я из материалов дела знаю, что через какие-то фирмы.

— Тогда вас это не интересовало?

— Нет. Мне важно, чтобы деньги тратились на программу, это все, что мне нужно.

— Никто вам никогда из сотрудников не говорил о нарушениях в АНО?

— Нет. Говорили только, пришли деньги от Минкульта или не пришли

10:28

Аккуратова интересуется у режиссера, что такое высший орган «Седьмой студии».

— Я давно это изучал, сейчас я правда не знаю. Я знаю, что я, как учредитель имею право проводить аудит, я понимал, что это мое право.

— Своими правами как участника высшего органа вы в дальнейшем не пользовались?

— Нет.

— У кого хранились печати, кто их изготавливал?

— Их изготавливали, наверное, те, кто занимался бухгалтерией, Итин, может быть.

— Вам это известно?

— Нет.

Аккуратова вновь уточняет про расписку; Серебренников вспоминает, что расписку давал Малобродский, и в ней было указано, на что идут деньги.

Теперь судья спрашивает, изучал ли Серебренников сам госконтракт. Тот вновь пускается в рассказы о том, чем он занимался на «Седьмой студии» — художественной программой.

— Приобрести рояль вы поручили?

— Играть огромное количество музыкальных мероприятий невозможно. Это такая вещь, которая необходима «Платформе».

— Вы просили?

— Я не просил: пожалуйста, купите рояль. Мы пришли к выводу, что невыгодно его каждый раз арендовать. Мы разоримся каждый раз туда возить его, он нам нужен.

— Кто мог принять на решение о приобретении?

— Я не знаю, ваша честь. Мое согласие и радость по поводу покупки рояля были абсолютно точно.

Актриса Лия Ахеджакова хихикает; судья грозится ее удалить.

10:15

Судья Аккуратова открывает заседание. Сегодня не пришли представители Минкульта Свипченков и его адвокат Лебедев. Свипченков написал ходатайство о рассмотрении дела без него, а юрист — нет, поэтому представители защиты возмущаются.

Кирилл Серебренников выходит к кафедре. Он в черной футболке с белой надписью «Русь, чего ты хочешь от меня?»

Вопросы задает прокурор Игнатова. Она спрашивает Серебренникова о том, как он и Малобродский выделили свои деньги на начало проекта «Платформа» под расписку и как средства были возвращены.

— Я не очень помню, кто именно их возвращал. Я точно помню, что это было, — отвечает режиссер.

— Хорошо. Там же в своих показаниях вы говорили, что Итин на вас оформлял доверенность, чтобы вы подписывали документы. Сколько на вас было доверенностей и кто из Минкульта просил о вашей подписи?

— Я не помню, кем. Была одна доверенность, по ней я подписывал творческие отчеты и договор о субсидии, где был изложен список мероприятий проекта «Платформа».

10:15

Прошлое заседание началось с того, что судья Ирина Аккуратова отказала в отводе представителя Минкульта Лебедева, который, по словам подсудимых, присутствовал на допросах свидетелей. Затем продолжился допрос Кирилла Серебренникова.

Он рассказал, что не принимал личного участия в определении стоимости мероприятий «Седьмой студии», а подписи на творческих отчетах стал подписывать по просьбе Минкульта, представители которого сделали доверенность на режиссера.

Оборудование для проведения мероприятий «Седьмой студии» в «Цехе белого» на Винзаводе, говорил режиссер, покупалось или бралось в аренду; главным купленным предметом стал рояль стоимостью пять или шесть миллионов рублей. Как было устроено составление смет, Серебренников рассказал на примере спектакля «Сон в летнюю ночь» — сам режиссер описывал и визуализировал идею, а исполнительный продюсер Екатерина Воронова совещалась с художниками по костюмам и реквизиторами, которые говорили, что именно нужно для ее реализации; затем шла «работа по сокращению сметы», чтобы «втиснуть» спектакль в возможности «Седьмой студии».

Хотя расходы на спектакль оплачивались из субсидии Минкульта, зарплату сотрудники студии, в том числе сам Серебренников, получали наличными, говорил режиссер. При этом о том, как эти наличные учитывались, подсудимому, по его словам, не было известно. «Я вообще мало чего знаю о деньгах в «Седьмой студии». Я знал, что они либо есть — люди прибегали, говорили, деньги пришли, не останавливаемся, работаем — либо их нет. Откуда они пришли, я не знал. Я знал об их наличии и их отсутствии, с этим связана моя работа. Больше я ничего не знал», — объяснял он.

Затем режиссер рассказал о нескольких проектах «Седьмой студии», которые были реализованы в 2012 году — спектакле «Охота на Снарка», «Метаморфозах», мультиплексе» «Диалоги», творческой лаборатории «Транскрипция», концертах «Восстание», «Стороны света» , «Хардкор, только хардкор», «12.12.12», «Внутренняя империя» и спектакле «Рожденный заново».

Наконец, в конце заседания судья зачитала переписку Серебренникова с подсудимым Малобродским, где речь шла о расходах на мероприятия. «Никогда в жизни не присваивал того, что мне не принадлежит. Я получал только гонорары за спектакли, они были не такие большие по сравнению с гонорарами в других театрах», — резюмировал режиссер.

Оригинал

14:30

— А что значит фраза «Итин…», — продолжает прокурор.

— «Итин реально ссыт связываться с ГЦ»? — перебивает его Серебренников.

Слушатели снова смеются; пристав зычно кричит «Потише!», судья просит обвиняемого не произносить вслух такие слова.

Серебренников объясняет, что речь идет о том, что у Ярославского театра, который возглавлял Итин, репутация классического театра, а у «Гоголь-центра» — репутация «отморозков».

На этом судья объявляет перерыв, следующее заседание состоится 13 ноября в 19:30.

14:20

— В связи с чем сотрудники приходили к вам и жаловались на то, что им не пришли деньги? — продолжает прокурор.

— Итин в Ярославле. По всем вопросам жизненным, в том числе беременности, ко мне приходят артисты, хоть я и не гинеколог. Они мне жалуются почти по всем жизненным проблемам. Еще почему — я же их позвал на работу, значит, как-то я за них и отвечаю, — отвечает режиссер.

Затем Игнатова заявляет ходатайтство об исследовании протокола осмотра предметов, изъятых в ходе обыска у помощницы Серебренникова Анны Шалашовой 23 мая. Никто не против, просьбу удовлетворяют. Аккуратова вновь тихо читает документы; разобрать невозможно. Наконец, она заканчивает читать, а прокурор просит объяснить Серебренникова, о чем идет речь.

Обвиняемый говорит, что переписка относится к моменту, когда он приступал к созданию «Гоголь-центра» — люди переживали, что он бросит «Платформу». Также обсуждения касались фонда поддержки и развития «Гоголь-центра»

Следующая переписка касается «Гоголь-центра», а не «Платформы», объясняет Серебренников, еще одна — организации спектакля «Кому на руси жить хорошо» и обсуждения ситуации после аудита.

— А что означает фраза «Мы троллим Стасика»? — уточняет обвинитель.

Слушатели смеются; Серебренников озадаченно пытается вспомнить, кто такой Стасик и отмечает, что в ответ он тогда написал «ржака», то есть диалог был шуточным.

13:53

Теперь вопросы задает прокурор Надежда Игнатова. Она начинает допрос с того, как был придуман и представлен тогдашнему президенту Дмитрию Медведеву проект «Платформа». Серебренников, в целом, повторяет то, что говорил в самом начале своего допроса.

— Вы планировали то, сколько продлится проект?

— Да, три года.

— Почему три года?

— Красивая цифра. На самом деле, за год не успеть, за два не успеют разобраться, а три года — уже можно что-то успеть.

— Я объясню, почему спрашиваю. Вот «Платформа» три года проработала, а потом что?

— А я вам скажу, что. «Платформа» должна была работать и дальше, но что было дальше: пришел новый министр культуры и сказал — все эксперименты с современным искусством за свой счет. Выделенные уже деньги куда-то пропали, куда — вот разберитесь.

Игнатова уточняет, кто из Министерства культуры предложил создать именно «Седьмую студию» именно в форме АНО (режиссер говорит, что не помнит), и почему «Седьмая студия» была зарегистрирована у него в квартире (Серебренников отвечает, что больше физически было негде).

Затем Игнатова спрашивает про «технический персонал» — про тех, кто, например, убирал после спектакля. Серебренников говорит, что он был, но были ли эти сотрудники устроены в штат, он не знает.

Игнатова уточняет, как документально был оформлен Серебренников в «Седьмой студии».

— Вы знаете, про договор я не помню, как я был устроен в «Седьмой студии» — не знаю. Я не подписывал документы о трудоустройстве; по крайней мере, я не помню этого. Я подписывал зарплатную ведомость каждый месяц.

— Вам зарплату приносила Воронова?

— Да, после того как я постоял один раз в очереди в кассу.

— Это входило в ее должностные обязанности?

— Нет. Это было: «Кать, пожалуйста».

— А как ей выдавали ваши деньги?

— Я не знаю.

— А были какие-то отчисления в фонд ОМС, в пенсионный фонд?

— Про это я не знаю. Я еще раз повторю — я художественным руководителем работал, и у меня в обязанностях было много всего, но это не входило.

13:38

— Кирилл Семенович, вы создавали организованную преступную группу? — спрашивает адвокат.

— Я не создавал организованную преступную группу ни для чего, никогда, ни для каких хищений, я создавал театральный проект.

— Вы присваивали себе деньги, выделенные на проект «Платформа»?

— Никогда в жизни не присваивал того, что мне не принадлежит. Я получал только гонорары за спектакли, они были не такие большие по сравнению с гонорарами в других театрах.

— Представляли ли вы в Минкульт заведомо ложные сведения?

— Никогда я ложных сведений не предоставлял, не скрывал ничего, мы рассказывали всю правду, и все творческие отчеты содержат достоверные сведения, они были.

У Харитонова больше вопросов нет, у других обвиняемых тоже. Адвокат Итина Юрий Лысенко спрашивает, что означает фраза Серебренникова о том, что они с его подзащитным находились постоянно в контакте; Серебренников рассказывает, что они созванивались, так как Итин совмещал работу в «Седьмой студии» и руководство Ярославским театром.

Также адвокат уточняет, откуда Серебренникову известно о том, что Воронова договаривалась с Итиным о зарплате; режиссер говорит, что сам посоветовал ей обратиться к гендиректору, а затем узнал, что они решили вопрос.

Наконец, защитник спрашивает Серебренникова о том, возможно ли поставить спектакль только за безналичный расчет.

— Вы знаете, какая штука. Я не являюсь экспертом по оплате всех мероприятий. Мне кажется, что любой спектакль — это совмещение оплат.

Серебренников не говорит прямо, что обойтись без наличных невозможно, но предполагает, что сделать это было бы сложно.

На этом вопросы защиты заканчиваются.

13:35

Теперь Харитонов просит обозреть протокол осмотра предметов, изъятых во время обыска в жилище Малобродского, а именно его электронные письма с адреса malobrod@mail.ru — он хочет задать своему подзащитному вопросы по их содержанию.

Судья изучает документ и вновь читает письма себе под нос; их содержание не совсем ясно, но кажется, будто речь в них идет о выплате гонораров артистам и об обсуждении зарплаты Малобродского. На неразборчивое чтение писем у судьи уходит порядка 15 минут. Затем Харитонов продолжает задавать вопросы.

— Давайте сначала поговорим о письме [Малобродского] от 13 февраля 2012 года. Вы получали это письмо, знакомились с ним?

— Да, получал, помню.

— Можете ли вы объяснить, что имеется в виду под записью «долги в 10-11 млн рублей банку»?

— Вероятно, речь идет о банковском кредите на открытие «Платформы». Да, это кредит в банке.

— Что значит «долги около 3,6 млн рублей» вам обоим?

— Это те деньги, которые мы [с Итиным] давали на открытие проекта.

Серебренников комментирует другие долги: 0,7 млн рублей — танцевальной компании, 0,6 млн — поставщикам, 0,4 млн — долги по зарплате кураторам

— Что такое — потребность в оборудовании — 6-7 млн рублей?

— Я думаю, это оценка Малобродского насчет того, сколько денег нужно для необходимого оборудования.

Теперь адвокат Серебренникова спрашивает его насчет переписки с Малобродским об условиях перехода последнего в «Гоголь-центр».

Серебренников рассказывает, что Малобродский был ценным сотрудником, и он решил позвать его создавать «Гоголь-центр». Зарплата в «Гоголь-центре» была меньше, поэтому Малобродский не захотел менять работу, и Серебренников пообещал ему узнать у Итина, можно ли выплачивать ему часть зарплаты из бюджета «Платформы» за то, чтобы тот время от времени их консультировал. Итин сказал: «Раз человек у нас не работает, мы не можем ему платить».

13:02

— Дальше. Концерт «Стороны света», — продолжает адвокат.

— Мы открыли сезон этим концертом. Осень 2012 года, два показа. Это был синтетический концерт.

Судья тихо протестует против вопроса, повторяя словосочетание «синтетический концерт»; суть ее претензий неясна. Харитонов объясняет, что его подзащитный дает показания для потерпевшей стороны — Минкульта — которым «чего-то не хватает». Судья просит Серебренникова продолжить отвечать на вопрос ближе к делу. Серебренников достаточно быстро перечисляет фамилии участников проекта и то, что для него было изготовлено.

— Хорошо. Теперь «Хардкор, только хардкор».

— Это концерт. Экспериментальная музыка от берлинцев. Это концерт самой сложной экспериментальной современной музыки, который требовал и репетиций, и гонораров, и реквизита.

— Концерт 12.12.12.

— Речь шла тогда о конце света, и мы сделали концерт, в нем принимали участие «Кураж-квартет», исполнявший каверы, и певцы «Седьмой студии». Он происходил, собственно.

— Дальше. Концерт «Вася и отморозки».

Серебренников рассказывает о содержании концерта; о том, что певец Вася Обломов тогда был популярен, и о том, что его вел и представлял Леонид Парфенов.

Харитонов просит рассказать про концерт «Внутренняя Империя». Режиссер вновь говорит о сложной музыке в исполнении коллектива Neue Vocalsolisten Stuttgart.

Затем режиссер по просьбе адвоката рассказывает о постановке спектакля «Рожденный заново. История солдата». Он был показан «Седьмой студией» несколько раз; в нем участвовали музыканты, актеры и участники военных действий, он выиграл премию «Золотая маска» в рубрике «Эксперимент».

— Чтобы не повторяться — творческие отчеты за 2013-2014 годы содержали ли какие-то недостоверные сведения?

— Нет. В отчетах есть все фотографии и прочие данные, про каждый проект я могу рассказать. Все проекты были реализованы в срок и на высоком художественном уровне.

— Понятно. Ваша честь, я прошу…

Судья Аккуратова прерывает адвоката и напоминает, что обвиняемому показали не все, о чем просил адвокат. Харитонов не хочет повторяться и пытается объяснить, что уже спросил подзащитного, но затем соглашается и передает Серебренникову отчеты за 2013-2014 годы. Режиссер вновь начинает подробно рассказывать о постановках, но судья его прерывает и напоминает, что его спросили о том, есть ли в отчетах недостоверные сведения. Пролистав оба отчета, Серебренников говорит, что в них содержатся достоверные сведения.

12:47

— Расскажите про творческую лабораторию «Транскрипция».

— Это наш с Сергеем Невским проект для того, чтобы молодые режиссеры могли создать музыкальную интерпретацию произведений, которые не исполнялись в России. Музыка, которая исполнялась, была достаточно сложной, современной музыкой. Все произведения играл Московский ансамбль современной музыки, перед этим была подготовительная работа большая.

Каждая группа предлагала свое решение в рамках пространства, Было два показа, до этого была целая неделя подготовительной работы с музыкальным материалом и с артистами. Было очень много участников. Тут тоже были и гонорары, и траты на костюмы и реквизит.

— Следующее событие — концерт «Восстание» [Энно Поппе].

— Это тоже современная музыка. Все это было на тему восстания, это было важной концепцией и идеей. Игрались его произведения и произведения других композиторов на тему восстания. Это экспериментальная музыка, его тоже исполнял Московский ансамбль современной музыки.

— Сразу говорите про гонорары.

— Были, это люди без гонораров из дому не выходящие. Я не знаю как — наличные, безналичные, в каких видах валют и прочее.

— Концерт «Катастрофа».

— Программу концерта составлял Теодор Курентзис, мы дали ему карт-бланш. Среди прочего, там было произведение, которое заканчивалось полным разрушением инструментов, распиливанием бензопилой чего-то, разбиванием стульев и вообще всего. Музыкант-классик, работая автогеном, распиливал автомобиль.

— Картина апокалипсиса? — улыбается Харитонов.

— Картина апокалипсиса, — подтверждает подсудимый. Как и ранее, он рассказывает про необходимый для произведения реквизит и перечисляет фамилии участников.

— Гонорары выплачивались?

— Да, да.

12:41

Серебренников вновь зачитывает точные даты показа «Метаморфоз» — он вошел в репертуар «Платформы» в 2012 году, а также был показан в другие годы.

— Скажите пожалуйста, гонорары приглашенным артистам были выплачены или нет?

— Да, они были выплачены. Если бы они не были выплачены, я бы об этом знал.

— Хорошо. Дальше: мультиплекс «Диалоги», — продолжает Харитонов.

Серебренников рассказывает о спектаклях «Мальчики пахнут апельсинами» и Funny dream; о том, как «Цех белого» был поделен на несколько пространств и о площадке для работы современных композиторов.

— Мы давали им заказы, они сочиняли специальные музыкальные произведения. Фамилии позже скажу, один из ярких представителей этого года — Сергей Невский, чью оперу Autland мы исполнили как премьеру на платформе. Был спектакль театра Dirty Deal из Риги, у каждого спектакля по восемь показов, нон-стоп проект такой. Был Ансамбль современной музыки из Москвы.

Харитонов спрашивает об изготовлении костюмов и выплате гонораров. Режиссер рассказывает, что для некоторых спектаклей потребовалось создавать все почти с нуля, так как они были написаны и представлены впервые.

— Это все выплачивалось за счет субсидий «Платформе» через бухгалтерию.

— Расскажите теперь, пожалуйста, о проекте Autland.

— Это опера, написаная по заказу «Платформы». Это сочинение Невского, посвященный проблемам аутизма. Первый раз, наверное, на территории искусства было объявлено об этой проблеме, у нее есть социальная миссия. Показать, что это не безумие, не сумасшествие, а особенность развития. В опере участвовали музыканты и исполнители высокой квалификации — VocalLab из Нидерландов и еще хор из России.

После того, как этот спектакль произошел, собственно, было очень много декораций, тонна плюшевых зайцев, которые выдавались зрителям; зрители были частью спектакля, проходили терапию. Было много реквизита, потому что там разбивали ящики, что-то нужно было докупать.

После спектакля у нас была встреча с Любовь Аркус, которая тогда делала фильм, посвященный аутизму. Тогда этот фильм был показан впервые на «Платформе», после него была дискуссия.

— Были выплачены гонорары?

— Были выплачены, насколько я знаю. Через бухгалтерию.

12:29

Перерыв заканчивается. Харитонов продолжает допрос подзащитного — он спрашивает про спектакль «Охота на Снарка».

— Вы принимали участие в подготовке данного спектакля?

— Я был художником.

— А другие сотрудники «Седьмой студии»?

— Да, принимали участие.

Серебренников перечисляет несколько фамилий тех, кто принимал участие в создании спектакля.

— Вам известно, сколько раз спектакль «Охота на Снарка» был показан?

— В 2012 году был показан девять раз, — отвечает режиссер и зачитывает точные даты.

— Приобреталось ли для спектакля какое-либо оборудование, костюмы?

— Разумеется, костюмы. Они покупались на рынках, в магазинах. Реквизит покупался и изготавливался, была световая и видеоинсталляции, которые были частью декораций.

— Спектакль «Метаморфозы» был ли выпущен в рамках проекта «Платформа»?

— Это сложный большой проект, который игрался несколько лет, он пользовался вниманием, на него покупались билеты. Это проект, в котором, с русской стороны, участвовала «Седьмая студия», а с французской стороны — режиссер Давид Бобе, был хореограф Делавалле Бидьефоно, видеохудожник Жозе Геррак. Участвовала группа конголезских танцоров. Разумеется, для спектакля строили сложные декорации, решетку, по которой лазали артисты, три машины с фарами, световое оборудование, дым, сложный звук, костюмы. Спектакль выпускался несколькими частями, как сериал — сперва четыре часа, потом подвергался метаморфозам. В 2012 году было семь показов.

Серебренников вновь зачитывает точные даты.

— Скажите пожалуйста, как долго готовился и репетировался данный спектакль?

— Достаточно долго, вся его подготовка занимала несколько месяцев, сам репетиционный период был достаточно компактный — режиссер Бобе требовал сразу полностью декорации, свет и звук.

— Платили ли вы за эти, назовем их так, капризы режиссера Бобе, деньги?

— Конечно.

— А он прилетал из Франции или управлял процессами дистанционно?

— Он прилетал, конечно. Дистанционно другие режиссеры все делают

. В зале слышится смешок; Серебренников рассказывает про конголезских танцоров.

11:59

Харитонов просит исследовать и предъявить Серебренникову три творческих отчета. Это позволит выяснить, было ли мероприятие, сколько оно стоило, и кто в них участвовал, объясняет адвокат.

Судья Аккуратова выносит ходатайство на обсуждение. Потерпевшие и обвинение не возражают. Судья просит помощницу принести нужные тома и листает их.

Аккуратова просматривает отчеты, не зачитывая их подробно вслух и что-то произнося про себя.

Теперь Аккуратова читает творческий отчет «Седьмой студии» за 2013 год. Судья обращает внимание на то, что он без подписи и без печати.

По просьбе одного из адвокатов объявляется пятиминутный перерыв.

11:54

— Подписывали ли вы договоры с указанными компаниями? — продолжает Харитонов.

— Нет.

— Некоторые из них вам подконтрольны?

— В смысле?

— Обвинение так утверждает.

— Нет, я о них ничего не знаю.

— Знали ли вы, как учитывались наличные деньги в «Седьмой студии»?

— Я вообще мало чего знаю о деньгах в «Седьмой студии». Я знал, что они либо есть — люди прибегали, говорили, деньги пришли, не останавливаемся, работаем, — либо их нет. Откуда они пришли, я не знал. Я знал об их наличии и их отсутствии, с этим связана моя работа. Больше я ничего не знал.

— Давали ли вы указания сотрудникам «Седьмой студии» об использовании наличных?

— Нет. Я говорил: «Нам нужно сделать спектакль, достать реквизит, выплатить гонорары». Вот мои указания.

— Требовали ли вы того, чтобы выплаты согласовывались с вами?

— Нет.

Судья Аккуратова снимает вопрос, говоря, что Харитонов повторяется.

— Знакома ли вам Филимонова [на которую были зарегистрированы некоторые из фильм из обвинительного заключения]?

— Мы с ней не знакомы, разумеется, но, по-моему, это та дама, которая была при Масляевой. Я не знаю — может быть, работала, может быть, родственница или подруга?

— Знакомы ли вы с Синельниковым?

— Нет.

— С Педченко [через которого, по версии следствия, Масляева обналичивала деньги]?

— Нет. Нас на очной ставке познакомили.

— Работал ли Педченко в «Седьмой студии»?

— Мне это неизвестно.

— Вы говорили, что в «Седьмой студии» был проведен аудит. Когда, в связи с чем и кто проводил?

— Это случилось к концу платформы. Я так понимаю, часто программа оплачивалась теми деньгами, что придут потом. К концу проекта стало понятно, что вперед уже денег не будет, и пришла Катя [Воронова], сказала, что денег начало не хватать. Я говорю: «Как так, должно хватать же». Я предложил аудит. Катя нашла аудитора, она длительно проверяла, потом попросила нас собраться. К тому моменту Масляева перестала подавать признаки жизни и вообще исчезла с радаров.

И, значит, Катя искала ее, я просил ее как-то найти, потому что собрание должно было быть в ее присутствии, она ответственна за бухгалтерию «Седьмой студии» в эти годы. Это было сделано с большим трудом, мы собрались, и аудитор рассказывала — она не нашла этого, не нашла этого, каких-то документов не хватало для отчетности. Катя, посчитав бюджеты, сказала, что нам не хватает нескольких миллионов, и где же их брать. У меня было ощущение, что их Масляева присвоила. Я не могу никого никогда обвинять голословно, я попросил Итина — давайте разбираться с этой дамой и что-то делать. Масляева не хотела ни с кем разговаривать, на претензии огрызалась и говорила, что я ничего не знаю.

На самом деле, собрание закончилось тем, мол, давайте думать. Ко мне после «Платформы» приходили люди, просили деньги вернуть — я возвращал им их из своих гонораров. Поэтому у меня к Масляевой большие претензии.

11:50

— В эту смету входят гонорары приглашенным артистам?

— Разумеется. С ними встречается линейный продюсер, спрашивает, сколько они хотят получить. Дальше уже обговариваем.

— В «Сне в летнюю ночь» участвовали постоянные артисты «Седьмой студии»?

— И постоянные, и приглашенные артисты играли. Плюс за каждый спектакль артисты получали деньги как за мероприятие.

— Окей, по результатам работы линейного продюсера появляется смета. Как она утверждалась?

— Сие мне неизвестно. Наверное, подавалась в бухгалтерию.

— Вы ее утверждали?

— Мы обсуждали ее, что-то вычеркивали. Если это согласование — то да.

— Куда подавались сметы для исполнения?

— В бухгалтерию.

— Как они исполнялись?

— Предполагаю, что из бухгалтерии выплачивались деньги.

— То есть, спектакль «Сон в летнюю ночь», он был…

— Конечно. Можете его посмотреть в январе, он идет до сих пор.

— Вам известно, из каких денег он оплачивался?

— Предполагаю, что из субсидии Минкульта.

— Известно ли вам об использовании наличности в «Седьмой студии»?

— Да, мы получали зарплату наличностью. Или, например, возмещали себе то, что потратили на покупки для «Седьмой студии». Например, за кимоно, которые до сих пор играют в «Сне в летнюю ночь».

— Ставили задачу перед кем-то использовать наличные?

— Нет. Я повторяю, я никаких таких задач перед ними не ставил.

— Было ли вам известно, как Масляева получала наличные?

— Нет, мне ничего не известно.

— Сообщала ли Масляева о получении денежных средств в банкомате путем снятия с корпоративной банковской карты?

— Нет, не сообщала. Я не знаю, как она их получала, как учитывала.

— Известно ли вам о заключении Масляевой и Итиным договоренностями с Синельниковым о получении наличных денежных средств?

— Нет.

— Известен ли вам ИП «Синельников»?

— Нет.

Затем адвокат перечисляет фирмы, изложенные в обвинительном заключении. На его вопросы Серебренников отвечает, что эти названия ему неизвестны.

11:34

— Каким образом составлялись сметы на мероприятие? — продолжает Харитонов.

— Как все устроено, давайте я базово расскажу. Меня или человека который мероприятие придумал…

— Давайте на примере, — перебивает режиссера адвокат.

— «Сон в летнюю ночь». Ко мне приходит исполнительный продюсер [Екатерина] Воронова. Говорит: «Кирилл Семенович, что за спектакль?». К моменту, что она приходит, все есть в моей голове и в каких-то творческих набросках. Дальше требуется детализация. Я говорю: «Хочу, чтобы это был перфоманс, когда зритель перемещается из одного пространства в другое, переходя из одной новвеллы в другую, променад-проект. А что это будут за объекты? А еще у нас будет электронная музыка сложная, видимо, нам нужно много наушников, микрофонов, которых у нас нет, нам нужен драматург, потому что это будет вольная интерпретация Шекспира. А еще будет проблема со светом и видео — будет использоваться живая камера, которая будет передавать видео из другого помещения. А еще будет большой круг, устланный коврами, где будет танец, нужно устраивать репетиции, спланировать».

Дальше Воронова совещается с художниками по костюмам, которые описывают, что нужно каждому артисту — один, условно, может быть в [одежде марки] Zara, другой — в винтажной шляпе и старых перчатках 40-х годов. Или, например, ковры с Измайловского рынка — там есть человек, он обещал подобрать цветовую гамму. Как зонировать пространство между эпизодами? Построить большие стены — они нам нужны будут потом для изменения пространства. Пять метров в высоту, 12 метров в длину — такие стены-трансформеры нам сделали.

Потом, выслушивая всю эту информацию, она понимает, сколько это все будет стоить, потому что я ничего не знаю, я даю только какие-то идеи. Она все это считает и говорит: «Кирилл Семенович, мы вообще ни в какие сметы не влезаем — тут мы посчитали вот столько, тут не знали». Я отвечаю: «Давайте сократим, вот эти стены, они будут участвовать в нескольких проектах, их стоимость можно взять из других проектов». Дальше идет работа по сокращению сметы — для того, чтобы втиснуть их в наши возможности.

11:20

— Каким образом была решена проблема отсутствия оборудования в «Цехе Белого» и у «Седьмой студии»?

— Для того, чтобы мероприятие произошло, все вещи надо арендовать или купить. Допустим, вот этот знаменитый рояль, о котором мы будем говорить потом — нас следователи пытали за него каленым железом — мы его купили от отчаяния, потому что […] иначе невозможно. Каждый день арендовать рояль и привозить его…

— Давайте с оборудованием сначала решим.

— Покупалось и арендовалось.

— Если вам известно, то кто и какое оборудование приобрел и как это оплачивалось?

— Мне об этом неизвестно. Об этом лучше знает генпродюсер или технический директор. К запуску проекта «Платформа» все уже было сделано.

— Как оплачивалось это оборудование?

— Мне это неизвестно.

— Существовал ли запрет на приобретение на оборудование для «Платформы»?

— Мне об этом неизвестно достоверно, но я когда-то слышал об этом разговоре.

— Расскажите о главном предмете, который приобретался. Вы упоминали рояль.

— Не знаю, на какие деньги. Помню, что подошел Малобродский, сказал — музыканты жалуются, нам нужен рояль, мы без него не можем. Нам его видимо надо не арендовать каждый раз, а лучше купить, и есть договоренность с фирмой, которая даст его в рассрочку. Я был к этому не готов, но мы нашли место, и дальше жизнь проекта исходила из того, где он стоял. Большой рояль «Ямаха» очень хорошего качества, на нем соглашались играть хорошие музыканты.

— Стоимость можете назвать?

— Не помню. Пять миллионов, шесть. Много миллионов.

11:17

— Давали ли вы указания насчет внесения в отчеты недостоверных сведений? — продолжает адвокат.

— Нет, не давал. Это бессмысленно.

— Знакомились ли вы с содержанием отчетов?

— Когда мне нужно было подписывать отчеты по результатам года, там был список, я смотрел на него и понимал, что все мероприятия проведены, в сметы я не вникал.

— Вы сказали, что подписывали. Почему вы это делали?

— Министерство попросило. Сначала у меня не было права даже подписывать, потом они сделали доверенность на то, чтобы я подписывал документы — видимо, они хотели, чтобы моя персона как-то при этом присутствовала.

— Они хотели — это кто? — уточняет судья Ирина Аккуратова.

— Они — это Министерство культуры. Они же не персонифицированы.

— А представлялись ли творческие отчеты? — продолжает адвокат.

— Да. Они содержали рассказ о событиях, фотографии, картинки, список участников, описание мероприятия. Их готовили линейные продюсеры. Еще раз повторюсь — проект «Платформа» был не скрытым или тайным, он был в соцсетях, прессе, был известен всему миру, поэтому у нас отчетность о том, что мы делаем, была ежедневная, на регулярной основе, помимо каких-то формальных дел.

— Имело ли АНО «Седьмая студия» до начала «Платформы» собственную площадку для мероприятий?

— Это была главная трудность. Нет, не имела. Нам предстояло сделать проект в помещении, которое для этого совсем не приспособлено, а подходящего не было вообще. Поэтому пустой «Цех Белого» с белыми стенами — это было спасение для нас.

— Вы арендовали это помещение?

— Это было соглашение. У нас были какие-то документы о взаимных соглашениях — мы там играем, они что-то делают. Там не было ни света, ни звука — ни приборов, ни стульев, нет возможности менять пространство, нет акустики, инструментов, гримерок — ничего. Все это требовалось оборудовать за достаточно короткое время. А нам нужен был быстрый режим — вышло мероприятие, завтра уже все меняют, демонтируют.

11:12

Харитонов продолжает допрашивать подзащитного. Он уточняет, как согласовывался перечень художественных мероприятий с Минкультом, чем занимался при его согласовании сам Серебренников. Режиссер отвечает, что он обсуждал художественную программу с кураторами и предлагал список мероприятий, уже согласованных и обсужденных.

— Дальше уже шла бумажная работа в Министерстве. Как она шла, я уже не очень знаю, — говорит Серебренников. — Все, что могли, мы к моменту подачи писали, дальше жизнь вносила свои коррективы. Насколько я помню, министерство понимало, что это живое дело, что это программа творческая.

— Каким образом определялась стоимость мероприятий, которая указывалась в дополнении к соглашению о субсидии?

— Это, насколько я понимаю, были примерные суммы. У нас же субсидия была фиксированная, и мы в рамках этой субсидии должны распределить мероприятия — ни больше, ни меньше.

— Кто определял стоимость мероприятий в «Седьмой студии»?

— Соглашение о субсидии пишется людьми, которые имеют опыт театрального менеджмента — они имеют хотя бы предположения насчет того, сколько стоит мероприятие. Исходя из их профессионального опыта и ощущений того, чего они получили от творческой группы… Иногда это были более размытые — «будет проект, где будет пять часов играть музыка Мортона, будет ощущение сна» — то есть, это были предварительные сметы.

— Вы лично какое-либо участие принимали в определении стоимости мероприятий?

— Нет, в этих документах я не участвовал, я работал по факту, когда мероприятие уже по факту проводилось — там меня просили, например, сократиться.

— А в отчетах вы принимали участие?

— Нет, не мои полномочия.

— Вам известно, кто занимался этим?

— Достоверно неизвестно. Я предполагаю — генеральный продюсер, продюсеры, бухгалтерия.

11:06

К кафедре выходит Кирилл Серебренников. На его футболке надпись на латыни: Deus conservat omnia (бог сохраняет все; одноименное стихотворение на столетие Анны Ахматовой есть у Иосифа Бродского: «Бог сохраняет все; особенно — слова прощенья и любви, как собственный свой голос» ).

Вопросы задает адвокат режиссера Дмитрий Харитонов.

— Вы говорили о государственном контракте, который был заключен в 2011 году между Минкультом и «Седьмой студией». Обсуждали ли вы вопросы заключения с Апфельбаум?

— Нет, в формировании пакета документов я не участвовал, я не знаю, как это делается, для меня это темный лес. Формальные вопросы мы не участвовали.

— Я спросил про Апфельбаум.

— Мы обсуждали. что «Платформа» начинается.

— Принимали ли вы участие в создании конкурсной документации?

—Нет, я не знаю, как это делается.

— Обсуждали с Итиным и Малобродским?

— Нет. Со мной это не обсуждалось. Я знал сам факт того, что он будет заключен.

— Обсуждали ли вы внесение в госконтракт каких-либо сведений, которые помогли бы выиграть его «Седьмой студии»?

— Нет, повторюсь, ни с кем я ничего не обсуждал.

10:49

Заседание начинается с часовым опозданием. Сегодня гособвинение представляет только прокурор Игнатова, ее коллега Лавров отсутствует.

Судья Аккуратова продолжает процесс. Она тихо спрашивает мнение участников процесса об отводе адвоката Лебедева, представлявшего Минкульт как потерпевшую сторону, о котором на прошлом заседании заявила защита обвиняемой Апфельбаум. Все подсудимые его поддерживают.

Адвокат Поверинова объясняет, что в деле есть показания многих свидетелей — например, Махмутовой — которых допрашивали в присутствии Лебедева. При допросе с ним, говорит Поверинова, Махмутова изменила свои показания в сторону обвинения.

— Поэтому я считаю правильно и целесообразно, чтобы потерпевших представлял другой человек, — завершает Поверинова.

Другие адвокаты также кратко поддерживают ходатайство. Судья Аккуратова собирается уйти на решение, но вспоминает, что забыла спросить мнение самого представителя потерпевших и обвинителей, улыбается и разворачивается. Слушатели смеются.

Сам адвокат Лебедев выступает против своего отвода. Он считает, что ходатайство защиты подсудимых незаконно и просит в нем отказать.

Прокурор Надежда Игнатова также считает, что оснований для отвода нет — она негромко объясняет, что участие представителя министерства не нарушает УПК.

Судья уходит на решение.

Вернувшись через минуту, она кратко зачитывает решение: отвод не подлежит удовлетворению.

Оригинал

13:20 Заседание возобновляется, судья Аккуратова перечисляет чиновников Минкульта, которых, согласно документам дела, Александров представлял во время допросов и очных ставок; в этом списке больше десяти фамилий.
Объявляется перерыв до завтра; третье заседание по делу начнется в пятницу в 10:00.

12:13 Перерыв затянулся. Кирилл Серебренников дал комментарий о современном состоянии искусства и критической мысли («Сегодня происходит деэкспертизация и немножечко профанизация всего»), по-немецки поговорил с журналистом из Германии и теперь прогуливается по коридору суда.

11:11 Софья Апфельмабаум поднимается и говорит, что хочет хаявить отвод Александру Лебедеву — представителю потерпевшей стороны, то есть Минкульта, так как он был адвокатом на очных ставках Апфельбаум с другими чиновниками ведомства. Адвокат Карпинская ссылается на материалы дела.
Судья объявляет перерыв на 20 минут.

10:59 Адвокат Харитонов указывает, что согласно штатному расписанию, Кирилл Серебренников получал 75 тысяч рублей. Сам подсудимый говорит, что это неправда, он получал 100 тысяч рублей. Данные о зарплате генпродюсера тоже не соответствуют действительности, отмечает режиссер.

— Участвовали ли вы в подготовке заключения госконтракта в 2011 году?

— Я на самом деле не участвовал в подготовке документов и бумажек, потому что я в этом ничего не понимаю и панически их боюсь. Любые бумаги, которые мне приносят, вызывают у меня паническую атаку.

— Известно ли вам, кто участвовал в подготовке госконтракта?

— Ну, я так понимаю, что люди, которые в этом что-то понимают…

— Изепстны ли вам причины заключения госконтракта в 2011 году?

— Как я говорил вчера, субсидии начинались позже, чем проект должен был запуститься. Мы давали свои деньги. Как я понимаю, госконтракт нужен был, чтобы запустить «Платформу»…

По ходатайству адвоката Ксении Карпинской объявляется перерыв, она говорит, что имеет сомнения в одном из участников процесса.

10:55 Судья зачитывает первое штатное расписание «Седьмой студии» с перечнем всех сотрудников с указанием зарплат. Суммы колеблются в диапазоне от 15 до 35 тысяч рублей. Худрук получал 70 тысяч рублей, генпродюсер — 35 тысяч.

После того, как судья изучила документ, его передают Серебренникову. Согласно расписанию, в штате АНО состоят пять человек. Серебренников говорит, что реальное число работников не соответствует этому расписанию.

Следующее расписание датировано 1 октября 2011 года. Теперь штатных работников уже девять. Серебренников снова говорит, что число сотрудников не отражает действительности, потому что «Платформа» «уже работала вовсю».

Следом изучают штатное расписание от 2014 года. Там указаны шесть сотрудников. Фактическому количеству работников это «точно не соответствует», говорит режиссер, к этому году «у нас было уже огромное количество людей».

— Вам известно, почему штатные расписания содержат данные о количнстве сотрудников, которые не соотвутствуют действительности? — спрашивает Серебренникова адвокат Харитонов.

— Нет.

10:43 Харитонов:

— Кто определял штатную численность АНО «Седьмая студия»?

— Это же инновационный проект, у нас не было никаких нормативных актов! Это определялось мной и генеральным продюсером опытным путем. Штат этот формировался в течение [многих] лет.

— Вам известно, кто составлял штатные расписания АНО «Седьмая студия»?

— Это не моя епархия.

Харитонов предлагает исследовать штатные расписания из материалов дела. «Просто как пример, чтобы показать, как это все оформлялось в «Седьмой студии»», — говорит адвокат.

Никто не возражает.

10:40 Обвиняемый и его адвокат продолжают.

— Кто являлся пиар-директором в АНО «Седьмая студия»?

— Обязанности пиар [-директора] были достаточно большие, задача была сделать проект известным за достаточно быстрое время. Развеску баннеров мы себе позволить не могли. Мы использовали соцсети. Чтоы раскрутить проект, мы привлекали самых разных специалистов — от частных до пиар-агентств, — говорит Серебренников. Он перечисляет имена работников и названия агентств. — Для того, чтобы писать посты, нам нужен был копирайтер. В разное время их было двое. Нам нужен был фотограф, он работал на постоянной основе. Это Нина Сизова. У нее терабайты информации — проекты, репетиции… Чтобы публика «Винзавода» узнала про наше мероприятие, нам нужен был дизайнер афиш и баннеров. Мы создали более 100 афиш. Были редакторы сайта. Это все было частью пиар-стратегии.

10:37 Теперь речь заходит о работе видеоцеха. По словам Серебренникова, все самое сложное в его проектах всегда было связано с видео. Видео требовалось и для концертов, и для перформансов; кроме того, велась техническая съемка всех мероприятий.

«Километры пленки не отсматривал, но нам нужно было зафиксировать все, что делалось в рамках «Платформы»».

Далее подсудимый говорит о труде костюмеров. Костюмеров было двое. «Работали они не покладали рук и днем и ночью», иногда брали внештатных помощников за дополнительную плату.

Следующий вопрос касается администраторов. Серебренников предельно подробно объясняет, что «Платформа» — это театр, который в течение трех лет работал в помещении, для этого не приспособленном. Приходили зрители, их нужно было размещать, продавать билеты, вести дела с «Винзаводом». «Там была текучка, главной была Лейла Кучменова».

10:32 Адвокат просит объяснить суду, что такое стейдж-менеджер. Серебренников рассказывает, что каждый спектакль — это «уникальный проект», в котором важна предельная точность исполнения. Какие-то спектакли шли один раз, другие — постоянно. Менеджеры «выполняли партитуру для того, чтобы все технически произошло». Это «люди за сценой», которые следят, когда нужно включить свет, подать микрофоны, передвинуть декорации и так далее. Они работали на постоянной основе.

— Кто руководил бригадой монтировщиков?

— Был Егоров, был Александр Баранов, тут достаточно большой список людей…

— Кто был художником по свету?

— Это была Елена Перельман. Она делала большое количнство партитур, кроме моментов, когда приезжали иностранные художники по свету, — рассказывает Серебренников. Он объясняет, в чем смысл работы художника по свету.

Теперь вопросы касаются сотрудников, которые в разное время возглавляли светоцех. Серебренников объясняет, как работали художники по свету и осветители. Осветителей было много, Серебренников перечисляет их имена, зачитывая список с листочка.

— Кто был заведующим звукоцехом? Что это за должности?

— В обязанности входит все, что связано со звуком на «Платформе». Вещь особенно проблемная. Пространство не очень хорошо подходило под наши задачи… Развеска микрофонов была уникальна, мы вызывали акустиков, которые решали эту задачу.

Режиссер долго рассказывает о том, как заказывали звуковые панели.

10:28 Режиссер снова говорит о технической сложности концерта «Арии» — рассказывает, сколько было привлечено артистов и насколько трудно было проработать все детали проекта.

Адвокат:

— Скажите пожалуйста, кто приглашал лиц, которые не были постоянными работниками АНО «Седьмая студия»?

— Это делал я, это делали кураторы.

Серебренников углубляется в подробности, но судья говорит: «Достаточно». Харитонов продолжает спрашивать:

— Известно ли вам, кто определял размеры гонораров?

— Это все было в епархии генерального продюсера и исполнительного продюсера каждого мероприятия.

— Каким образом технически эти выплаты проходили?

— Мне неизвестно, но я знаю, что были задержки, потому что мне приходилось звонить и извиняться.

— Известно ли вам количество сотрудников АНО?

— Более 60 человек, которые работали постоянно.

Харитонов говорит, что хочет перейти к пофамильному списку сотрудников.

— Был ли у вас ассистент?

— Да. Анна Шалашова.

— Кто и когда был кураторами каких направлений?

— Я в течение года был куратором театрального направления, потом меня сменила Марина Давыдова. Танцы: сначала Тупосева, а потом Абалихина. Музыка: сначала Невский, а потом Маноцков. Медиа: сначала [нрзб], потом Беляева.

Серебренников быстро перечисляет имена и должности сотрудников.

Харитонов спрашивает, кто был кассиром «Седьмой студии». Это была Лариса Войкина. Технических директоров было несколько, среди них — Олег Назаров.

10:21 Адвокат продолжает задавать вопросы Серебренникову.

— Приглашались ли на «Платформу» творческие работники, которые не являлись постоянными работниками АНО «Седьмая студия»?

— Конечно. Мы сделали порядка ста разных мероприятий — спектактели, концерты, медиафестивали высочайшего уровня. Для того, чтобы это состоялось, мы приглашали артистов, режиссеров, хореографов, композиторов из России и из-за границы. Мы выпустили спектакль «История солдата», который получил «Золотую маску».

Также он упоминает спектакль французского режиссера Давида Бобе «Метаморфозы», это был проект с участием гонголезских актеров; все они приезжали в России при поддержке «Платформы».

— Это была сложнейшая логистика, — говорит Серебренников.

Все проведенные «Платформной» медиафестивали привлекали известных западных художников, продолжает он.

— У нас были большие мероприятия по голландскому современному искусству, «Ночь неожиданности» совместно с Голландией, — говорит режиссер.

Далее подсудимый рассказывает, что хотел сделать и российскую программу с Теодором Курентзисом, этот проект привлек артистов со всей России.

— Может быть, вы назовете кого-то из актеров или композиторов? — спрашивает Харитонов.

Серебренников берет свои «наполминалки» и начинает перечислять имена — например, Алексей Паперный (сегодня он присутствует в зале суда), Вася Обломов, Noize МС.

Также режиссер упоминает спектакли Юрия Муравицкого и итальянских перформеров.

10:11 Защитник Харитонов спрашивает, как оплачивалась работа технического персонала. С работниками договаривался технический директор, с каждым на ту или иную зарплату, отвечает Серебренников.

— Были ли эти люди устоены в АНО «Седмая студия»?

— Я не знаю. Они точно работали на «Платформе», они точно получали деньги. Как только была задержка зарплаты, я сразу узнавал. Приходили люди, говорили что хотят есть.

Технические специалисты получали деньги как все, наличными под роспись, вспоминает режиссер.

10:09 — Скажите, пожалуйста, кто говорил о необходимости привлекать этих людей? — продолжает Харитонов.

— Необходимость формулировал я, — говорит Ссеребренников. Режиссер объясняет, что все проекты «Платформы» были инновационными и потому — технически сложными: требовался мощный свет, музыка, видеопроекции. Специалистов было нужно привлкать на постоянной основе. При этом мероприятий было много, пространство часто приходилось менять, перестраивать. «Сначала делали одну декорацию, потом сменяли на другую», — рассказывает Серебренников. О потребности в специалистах режиссер говорил генеральному и линейному продюсерам, а они уже подбирали кадры. При этом «Платформа» задумывалась как школа, «которую они могли бы пройти».

10:05 Судья Ирина Аккуратова предлагает продолжить допрос Серебренникова, он выходит к кафеде.

Адвокат режиссера Харитонов напоминает, что вчера его подзащитный остановился на перечислении артистов, которые работали в проекте «Платформа». Серебренников отвечает, что ему стыдно: он вспомнил не всех. Он перечисляет актеров, которые постоянно работали в проекте «Платформа», играя практически во всех его спектаклях, а потом перешли в «Гоголь-центр». По словам подсудимого, всем им платили зарплату, чтобы «удержать их в проекте», также актеры получали выплаты за каждый спектаткль.

— Работали ли в «Седьмой студии» и «Платформе» лица, которые выполняли технические функции? — спрашивает авдокат.

—Было очень много людей, был технический директор, заместитель технического директора, стейдж-менеджер, бригада монтировщиков, художник по свету, оператор светового пульта, осветитель, заведующий светоцехом, заведующий звукоцехом, звукорежиссер. Еще был рядовой звукорежиссер, с которым они посменно вели мероприятия. заведующий видеоцехом, костюмер, главный администратор, старший администратор, еще четыре администратора и арт-дирактер, копирайтер, фотограф, дизайнер, редактор сайта и пиар-менеджер, программист сайта, системный администратор. Это только технический состав.

09:54 Участников процесса и публику запускают в зал. Кирилл Серебренников сегодня в футболке со словами пушкинского Фауста — «Все утопить».

09:39 В коридоре Мещанского суда около 50 человек ждут начала заседания, назначенного на 9:30. В толпе заметна девушка в футболке с логотипом «Гоголь-центра» и человек в худи с надписью «Мой друг Кирилл Серебренников». Приставы выводят одного из слушателей за фотосъемку.

09:30 На первом заседании, которое состоялось в Мещанском райсуде Москвы 7 ноября, прокурор Олег Лавров зачитал обвинительное заключение. По версии следствия, в 2011 году обвиняемые — Юрий Итин, Софья Апфельбаум, Алексей Малобродский и Кирилл Серебренников, а также Нина Масляева, чье дело будет рассмотрено отдельно, и объявленная в розыск Екатерина Воронова — создали организованную группу для того, чтобы похищать деньги, выделенные государством на проект «Платформа».

2 сентября 2011 года учрежденная Серебренниковым автономная некоммерческая организация «Седьмая студия» выиграла госконтракт на исполнение программы «Платформа». С этого момента, как считает следствие, обвиняемые начали обналичивать и похищать деньги. То же самое продолжилось и в 2012 году — согласно обвинению, средства обналичивали через индивидуального предпринимателя Синельникова и через фирмы, принадлежащие знакомым Масляевой по фамилии Педченко и Дорошенко. В 2013 году, по версии следствия, обвиняемые обналичили и похитили еще больше денег, действуя через Синельникова, Педченко, Дорошенко и другие фирмы и ИП. Последние эпизоды предполагаемой преступной деятельности обвиняемых относятся к 2014 году. Всего, зачитал прокурор, «Седьмая студия» похитила 133 млн 237 тысяч 920 рублей.

Итин, Малобродский, Апфельбаум и Серебренников отказались признать вину; все подсудимые, кроме Итина, сказали, что им неясна суть предъявленного обвинения. После этого стороны определились с порядком процесса — Серебренников, Малобродский и Апфельбаум дадут показания до исследования доказательств и выступления свидетелей, Итин — после.

Первым начал давать показания Серебренников. Он рассказал, как был задуман и согласован с Минкультом проект «Платформа», чем именно занимался в «Седьмой студии» он сам и другие обвиняемые, с чего проект начинался.

В вечернем выпуске новостей «Первого канала» дело «Седьмой студии» вчера упоминалось с оговоркой — «так называемое». Ведущий Кирилл Клейменов назвал режиссера «глубоко порядочным человеком» и призвал «не судить, чтобы не быть судимыми»: «В России судьба художника бывает драматична. Бывает и трагична, говоря прямо. Чего уж. Но это всегда судьба. Большими буквами».

Сегодня Кирилл Серебренников продолжит давать показания.

Оригинал

Мещанский районный суд Москвы приступает к рассмотрению по существу дела Кирилла Серебренникова и других обвиняемых в мошенничестве с выделенными на проекты «Седьмой студии» деньгами. Процесс планировали начать 25 октября, но накануне заседания стало известно, что адвокат Алексея Малобродского Ксения Карпинская экстренно госпитализирована и не может появиться в суде в этот день. Защитники попросили судью о переносе, их ходатайство удовлетворили.

15:06

Судья Аккуратова постановляет объявить перерыв и продолжить завтра, 8 ноября, в 9:30.

14:55

Харитонов продолжает допрос подзащитного:

— Вы упомянули кураторов. В чем их функция?

— Для запуска проекта с инновационными яркими смыслами нужно иметь связи. Я владел связями в мире театра, в медиа не очень, в танце — хуже. Поэтому я позвал лучших людей, предложив им поработать творческими советниками для реализации своих авторских идей.

— Кто были кураторами направлений?

Серебренников объясняет, что первый год творческим куратором театрального направления был он, затем — другие люди и перечисляет их фамилии.

— Получали ли кураторы вознаграждение?

— Да. Я говорил им: «Ребята, вы будете получать большую зарплату, пойдемте работать». Они приходили к генпродюсеру, и тот их обламывал: «Нет, получать вы столько не будете, иначе мы не запустимся». Ну и они там договаривались.

— Известно ли вам, как им производились выплаты?

— Думаю, так же, как и нам — наличные, ведомости.

— Теперь о линейных продюсерах. Кто это?

— Их было достаточно много. Помню Дарью Коваль по танцевальному направлению, Анну Махову, Марью Цзо, Аню Шалашову…

— Как их приглашали?

— Искали через социалные сети, собеседовали.

— Как им выплачивались зарплаты?

— Зарплата артистов состояла из нескольких частей — несгораемая часть, не самая большая, и поспектаклевые выплаты. Несгораемая часть нужна была, чтобы артисты репетировали. Эта система существует практически во всех театрах.

— Выплачивалась ли артистам заработная плата и поспектаклевые выплаты?

— Наверное, выплачивались так же, как и нам. Они приходили, подписывали документы, стояли в очередях.

14:45

Адвокат Серебренникова продолжает спрашивать своего подзащитного о деловых отношениях с бывшим главным бухгалтером «Седьмой студии» Ниной Масляевой:

— Давали ли вы Масляевой указания в связи с ее должностью?

— Никогда, ни в какой связи.

— Может, передавали через третьих лиц?

— Нет.

— Обсуждали размер заработной платы и порядок?

— Нет. Из материалов уголо дела я узнал, что она больше меня получала. Ну ладно.

— Контролировали деятельность Масляевой как главбуха?

— Нет.

— Она отчитывалась вам?

— Нет, она рассылала по электронной почте какие-то письма, там было что-то прикреплено, но я даже не в курсе того, что там было.

— Проводились ли в АНО совещания, на которых обсуждались бы финансовые вопросы?

— В начале проекта было несколько совещаний: «денег не хватает, как нам быть». Потом, когда запустились, отпала необходимость

— Когда познакомились с Апфельбаум?

— В 2011-м году, когда нас позвали в Минкульт обсждать проект «Платформа».

— Вы с ней бывали вместе в служебных командировках или путешествиях?

— Нет, никогда, даже после того, как познакомились.

— Как часто вы встречались с Апфельбаум?

— Апфельбаум регулярно посещала премьеры «Платформы», и мы были рады. Она постоянно приходила смотреть, что выпускается на проекте.

— Может, вы с Итиным где-то были в командировке?

— Не были.

— Обсуждали с Апфельбаум вопросы получения денег из бюджета на «Платформу»?

— На том первом совещании, когда сидели все вместе, и представитель департамента экономики [Минкульта] там был.

— В Петербруге такого не было?

— Нет.

— Знакомы с [бывшим] министром культуры [Александром] Авдеевым?

— Да, мы виделись до реализации «Платформы» несколько раз, по «Территории» была какая-то встреча. Он пришел на открытие «Платформы», говорил какие-то слова и был доволен тем, что увидел.

— Когда официально стартовал проект?

— В октябре 2011 года. Стартовал он раньше, потому что за несколько месяцев нужно было начать подготовку.

— Какие действия были совершены для этого?

— На винзаводе у нас был в распоряжении абсолютно пустой цех белого. Нужно было поствить стенки, найти свет, акустику, поставить стулья, амфитеатр.

— Еще какие-то действия были предприняты?

— Я пригласил на работу кураторов, которые вместе со мной составляли программу. У каждого направления были кураторы.

— Какие-то мерпориятия до открытия проекта «Платформа» готовились?

— Да, мы репетировали все. Проект начинался проектом Арии, нужно было пригласить огромное число певцов, это было мультижанровое мероприятие. Это титульное мероприятие, в нем участвовали все линейные продюсеры и все направления. Это было на тему двенадцати месяцев, поэтому было двенадцать разных сцен, эпизодов. Надо было декорации строить, костюмы делать.

— Был к началу проекта сформирован штаб проекта?

— К открытию да — артисты, продюсеры, обслуживающий персонал.

— Когда получили средства из бюджета?

— Субсидия пришла в марте следующего года — надо было запустить программу фактически без средств Минкульта. Когда стало ясно, что чтобы не потерять сезон, надо было открыться осенью, мы стали искать деньги: мы с Итиным дали свои деньги — я получил гонорар, он свои нашел, плюс я искал возможности какого-то кредита, и товарищи пообещали дать кредит.

— Какая сумма была вами передана в долг «Седьмой студии» для реализации «Платформы»?

— По полтора миллиона мы давали [с Итиным], три вместе я передал Малобродскому.

— Вам известно, эти деньги были учтены в бухгалтерии?

— Этого я не знаю.

— Были возвращены?

— Мне они были возвращены наличными, я раписывался.

— Если вам известно, Итин кому передавал деньги, и были ли они возвращены?

— Я знаю, кому я передал, а кому Итин — нет.

14:28

Харитонов спрашивает Серебренникова, контролировал ли он деятельность Вороновой.

— Конечно, потому что от ее действий зависел уровень качества выпускаемых мероприятий. Я не мог не обращать внимания на то, как работает линейный и генеральный продюсеры. Мы всегда были в нервном состоянии по поводу того, чтбы выпустить спектакль. Финансирование было крайне нерегулярным, поэтому постоянно обсуждалось, как выпустить проект, как это все реализовать?

— Получала ли Воронова зарплату?

— Думаю, что точно получала. Я знал, когда люди не получали — я тут же про это узнавал. А если люди молчат и работают…

— Передавала ли Воронова [вам] 300 тысяч рублей для покупки квартиры в Берлине?

— У меня периодически была задолженность по зарплате. Я заходил в бухгалтерию и стоял в гигантской очереди. И тогда я подошел к Итину и спросил, можно ли мне по блату получать деньги вне очереди, приносить деньги на проект. Мне приносили наличные деньги, я расписывался в ведомости на Винзаводе в цехе белого.

На квартиру в Берлине ничего мне не надо было предлагать, потому что ее я купил до проекта «Платформа». Она была куплена на средства, которые скопились на моем счету в Сбербанке — там помесячно скапливались гонорары в течение нескольких лет из премиальных фондов нескольких фестивалей. Это не связано никак с проектом «Платформа».

— Когда и при каких обстяотельсвах вы познакомились с Масляевой?

— Привел ее Итин, познакомил нас на Винзаводе, сказал — это будет у нас главный бухгалтер. Видел ее пару раз в жизни, когда организовывали аудит.

— Знали, что она ранее судимая?

— Нет, конечно не знал, иначе бы не согласился.

— Вы сказали, Масляеву представил Итин? Он пригласил ее?

— Да.

— Как Итин охарактеризовал Масляеву?

— Сказал, что это опытный бухгалтер, они где-то работали, пересекались в другом театре.

— Вам было известно, где Масляева работала до «Платформы»?

— По-моему, Итин говорил, что она работала в театре «Модерн».

— Посещали ли ее в театре «Модерн»?

— Нет, ни компанией, ни порознь, ни частями тела. Я там был один раз на спектакле.

— Когда Масляева начала работать на проекте «Платформа»?

— В 2011-м году после учреждения [«Седьмой студии»], с датами плохо.

— Вы сказали, что видели Масляеву несколько раз. Можете подробнее?

— Один раз нас представили, потом второй раз я пришел в очередь, где я попросил, чтобы мне приносили зарплату отдельно. Было совещание — как делать проект, когда деньги из Минкульта не пришли. Потом, когда проект заканчивался, Катя предложила сделать аудит, потому что у нас не хватает денег — а выяснилось, что Масляева уволилась и не подходит к телефонам. Мы стали ее искать. С трудом Итин ее пригнал, и она очень недовольная выслушивала результаты аудита.

— Состояла ли Масляева в отношениях подчиненности с вами?

— Нет. Более того, постоянно были жалобы Малобродского и Вороновой, что Масляева не очень-то всех слушает, и на нее нет управы.

14:06

Адвокат Харитонов спрашивает о том, был ли Малобродский официально трудоустроен в «Седьмой студии».

— Да, насколько я знаю, — отвечает Серебренников.

— Как вы взаимодействовали?

— Мы находились в постоянном рабочем контакте. Это касалось ежедневной практики, репетиций, общения со всеми художниками. Более того, чтобы открылся проект, нужен был тайминг, планирование, работа с линейными продюсерами, договоренности с худониками — он курировал и контролировал это.

— Известно, как Малобродский и Итин контактировали?

— Не очень. Это та часть жизни, которой я не очень интересовался. Видимо, общались по поводу смет.

— Каким образом Малобродский взаимодействовал с главным бухгалтером Масляевой?

— Неизвестно. Думаю, в рамках закона о бухгалтерии: «Дайте, пожалуйста, денег, у нас спектакль должен выйти».

— Сколько работал?

— Восемь месяцев, потом я его позвал в «Гоголь-центр».

— Совмещал работу в АНО с другой?

— За восемь месяцев не совмещал, это было невозможно — с утра до ночи работал на «Платформе». После перехода тоже не совмещал, там был разговор — «Может, я буду как-то участвовать». Я был категорически против, это было несовместимо. И он сосредоточился только на «Гоголь-центре».

— Как вы познакомились с Вороновой?

— Знаю давно как театроведа, она приходила на мои спектакли. Раньше фигура продюсера в театре не применялась, это было в кино, я решил ввести продюсера, и Катю я пригласил на проект «Платформ» в качестве линейного продюсера театрального направления.

— Вас связывало что-то с Вороновой до момента приглашения?

— Товарищеские отношения, больше ничего.

— Что такое линенйный продюсер?

— Это человек, который выпускает непосредственно мероприятие. Все мероприятия имеют свои особенности — там был театр. танец, музыка, медиа. Было понятно, что у каждого направления должны быть свои продюсеры. Мы искали людей с большим трудом, в России таких специалистов было крайне мало.

— Воронова была официально трудоустроена?

— Не знаю, не интересовался. Надеюсь, что да.

— Кто определил зарплату Вороновой?

— По поводу зарплат художников и линейных продюсеров переговоры вел Малобродский.

— Вместе с Вороновой вы участвовали в мероприятиях проекта «Платформа»? — Да, она была линейным продюсером тетрального направления, куратором спектаклей «Метаморфозы», «Сон в летнюю ночь», «Охота на Снарка» — все театральные спектакли.

— Кто, когда и в связи с чем предложил Вороновой должность генпродюсера АНО?

— Я. Было понятно после ухода Малобродского, что эта должность очень важна. За те восемь месяцев, что мы работали, она делала самые сложные мероприятия.

— Кто определил условия работы?

— Итин, я с ней не разговаривал.

14:06

— С какого времени Итин вступил в обязанности? — спрашивает Харитонов.

— Трудно с датами. Как только провели процедуру, сразу и вступил.

— Контролировали ли вы деятельность Итина?

— У меня нет полномочий в силу того, что я худрук, контролировать его деятельность. У меня не было необходимости — я бы начал контролировать, если бы какое-то мероприятие «Платформы» было сорвано. А мероприятия идут в срок, отчетные бумаги сдаются, публика приходит. У нас открытие — пришел министр культуры. Нет нужды контролировать Итина.

— Обсуждали ли вы текущие вопросы деятельности?

— Мы были в контакте. Деньги от Минкульта все время опаздывали, а программа утверждена, мы не можем сказать публике «уходите». Поэтому я звонил [Итину]: у нас нет денег, что будем делать. И мы выдумывали способы, давали свои деньги личные, а потом возвращали из пришедших от Минкульта денег.

— В течение какого времени Итин исполнял обязанности директора?

— Все годы [существования «Платформы»], по 2014-й год

— Совмещал с другой работой?

— Да, он был назначен директором ярославского театра, и он говорит: «Кир, мне, наверное, надо уйти». Я ему сказал, что «Платформа» не бесконечна, а на три года, а найти директора на проект, связанный с искусством сегодня в Москве невозможно. Я просил Итина совместить работу в Ярославле с работой в «Платформе».

— Итин в это время реально занимался вопросами деятельности АНО?

— Он очень часто присутствовал в Ярославле, но когда возникали какие-то вопросы по проекту, я звонил ему, и он эти вопросы решал, за что ему спасибо. Работа была запущена, процесс уже шел.

— За все три года сущетствования «Платформы» были ли основания для претензий к Итину?

— Нет, проект состоялся, мы получили грамоту из Минкульта

— Когда и при каких обстяотелсьвах вы познакомились с Малобродским?

— Познакомил Итин после того, как было принято решение о создании «Платформы». Он сказал, что Малобродский мог бы быть генпродюсером, потому что вал работы предстоит огромный.

— Как Малобродского рекомендовал Итин?

— Сказал, что это хороший специалист, который работал директором театра.

— Что входило в должностные обязанности Малобродского?

— Генпродюсер — это человек, который аккумулирует у себя все знания обо всех проектах. Он общается с линейными продюсерами, общается с остальными и контролирует выполнение проектов. Мы с ним работаем в тесном контакте, потому что от решения вопросов зависит художественный уровень проекта.

— Обсуждали размер вознаграждения и порядок выплаты?

— Обсуждали. Малобродский попросил какую-то сумму, нам она с Итиным показалась достаточно большой, мы себе не можем платить столько. Предложили сократить зарплату, и он согласился. Это, по-моему, было в районе ста тысяч рублей.

— Как получали?

— Я получал зарплату наличными в бухгалтерии и расписывался в ордере.

13:58

— Подписывали ли вы финансово-хозяйственные документы?, — узнает у Серебренникова адвокат.

— Несколько, совсем немного. О рамочных соглашениях с Минкультуры, потому что Минкультуры попросило их подписать. Мне была выдана доверенность на подписание рамочных соглашений. План мероприятий — и я смотрел его, проверял.

— Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Итиным?

— Нас познакомила его покойная мать Анна Шополянская, Она работала в театре и сказала — поговори с Юрой, он преподает менеджмент и может тебе помочь. Это было в 2011-м году, после того, как стало поянтно, что проект может состояться. Отношения между нами деловые.

— Когда и почему вы предложили Итину дожность гендиректора АНО?

— У него была репутация человека, сведующего в организации театрального проекта. Фактически с нуля нужно было создать театр, который бы выпускал по 10 премьер в месяц. Так не работает ни один театр нигде, это интенсивная работа, и нужен был хороший специалист.

— Определяли ли вы ему должностные обязанности?

— У нас была встреча, я рассказал об идее соединения искусств, что все это будет на Винзаводе. Итин сказал, что ему интересно, и мы стали обсуждать, как это можно сделать так, чтобы проект был ярким и состоялся.

— Я спросил про условия работы и должностные обязанности.

— Мы разделили обязанности.

— Были ли должностные обязанности определены учредительными документами АНО?

— Учреждается все через устав. В уставе — не помню, наверное, были.

— Обсуждали с ним размер заработной платы?

— Мы обсудили, сколько можем получать, и назвали сумму незначительную, сколько получают руководители театров. Сказали, что хотели бы получать около ста тысяч за работу без выходных на протяжении трех лет.

— Почему вы позвали Итина?

— Потому что я в этом ничерта не понимаю. Я не специалист в бухгалтерии, в театральном деле, я режиссер.

13:52

— Вы лично участвовали в подготовке документов?, — продолжает Харитонов

— Это был обычный типовой устав, ничего отдельного мы туда не вписывали. Я получил типовые документы, да и все.

— Какова была ваша роль в АНО как в юридическом лице?

— Учредитель.

— Занимали ли вы административную должность?

— Не занимал никогда, я был художественным руководителем.

— Что входило в ваши должностные обязанности как худрука?

— Это человек, который составляет всю программу проекта «Платформа». Государство выделяет средства именно под программу мерпориятий, инновационных, необычных. Еще я следил за реализацией, чтобы все было на должном художественном уровне.

— Какие-то распорядительские, финансовые функции у вас были?

— Не было, я был худруком.

— Было ли в АНО сформировано правление?

— Это была формальная необходимость, и, по-моему, оно было сформировано в первые дни регистрации.

— Имели ли вы как худрук давать указания по ведению финансовой и хозяйственной деятельности?

— Нет, в моих полномочиях не было никаких финансовых указаний.

— Я говорил об обязательных для исполнения указаниях по хозяйственной деятельности.

— Я не вел хозяйственную деятельность. Мои указания — программа проекта «Платформа».

— Вы указания Итину по порядку ведения хоздеятельности давали?

— Не давал. Точка.

— Давали ли вы такие указания главному бухгалтеру Масляевой?

— Никогда.

— Отчитывались ли перед вами Итин и Масляева об экономических решениях?

— Я отвечал за художественную и творческую часть, мы друг перед другом не отчитывались.

— Было ли вам известно о поступлении денежных средств в АНО «Седьмая студия»?

— Конечно, было. Когда они не поступали, мне это было еще более известно. Все подходили и говорили — стоит в графике мероприятие, а у нас гонорары не перечислены, артисты плачут и уйдут. Разумеется, я всегда знал, пришли деньги из Минкультуры или нет. Вся наша жизнь зависела от того, как быстро придут деньги от Минкультуры.

13:46

Харитонов продолжает допрос:

— Каков был предполагаемый срок проведения «Платформы»?

— В бумажке я тогда написал три года — это минимальный срок реализации такого проекта. Надо было, чтобы люди узнали, пошли.

— Каким образом государство планировало поддерживать проект «Платформа»?

— Сначала я не понял, каким образом. В бумажке я указал, что нужен небольшой годовой бюджет, бюджет среднего, не самого лучшего театра. Как это все должно было реализовываться, я не знал.

— Было ли вам известно, что проект будет одобрен президентом Медведевым?

— Нет конечно. Говорили, надо подумать. Никакой гарантии. Прошло несколько месяцев, прежде чем пришла бумага.

— С какого события началась подготовка проекта?

— Нас вызвали в Минкульт. Тогда я познакомился с Апфельбаум на этом совещании. Все были перепуганы — бумажка пришла, а как проект будет делаться?

— Что конкретно обсуждалось на совещании в министерстве культуры и когда это было?

— Это был 2011-й год, за несколько месяцев до нашего открытия. Меня спросили, есть ли у меня фирма для реализации, я говорю — ничего такого нету. Там помимо Апфельбаум был господин, директор финансового отдела Минкульта. Он говорит — все обычно образуют автономную некоммерческую организацию (АНО), это удобный способ общения с министерством.

— Кто еще участвовал в этом совещании?

— Мы с Итиным, которого я позвал директором проекта «Платформа».

— Кто предложил организовать АНО «Седьмая Студия»?

— Министерство культуры. Они сказали, для того, чтобы мы могли рассчитываться с вами удобным проверенным способом

— В обвинительном заключении утвреждается, что вы договорились с Апфельбаум про АНО.

— Это часть большой лжи, которая написана в этих всех обвинениях. Мы с Апфельбаум не были знакомы до входа на это совещание. Минкульт в лице дяденьки из финансового отдела предложил АНО.

— Вы договаривались с Апфельбаум об учредлении АНО?

— Нет.

— Вы сказали, что АНО для реализации «Платформы» вам посоветовали в Минкульте. Кто непосредственно занимался организацией?

— Взял на себя Юрий Итин.

— Кто-то еще принимал участие?

— Алексей Малобродский. Тогда меня Итин познакомил с Малобродским, сказал, он будет нам помогать. Проект огромный, требовались квалифицированные люди.

13:38

Серебренников выходит к свидетельской кафедре. Вопросы задавать ему будет его адвокат Харитонов.

— Кирилл Семенович, расскажите коротко об идее проекта «Платформа», что он должен был включать, — начинает он 

— Этот прокт был придуман, потому что было горько за Родину. Это был 2011-й год, направление мультижарновость на стыке разных искусств развивалось во всем мире. Я давно думал, как осуществить этот проект, и возникла идея проекта на грани четырех видов искусства: театр, танец, музыка, медиа. Эту идею я сформировал в некую художественную заявку.

— Каким образом и где вами была изложена идея?

— Это было когда меня позвали на встречу с преиздентом [Дмитрием Медведевым] в «Мультимедиа арт музей, Москва» (МАММ) Ольги Свибловой. Меня позвали — ну надо же внести какие-то предложения. Был такой брейнсторм. Я сидел рядом с президентом и высказал идею этого проекта. Рассказал содержание и смысл мультикльтурности, новых жанров. Был широкий разговор о том, что нужно образовывать государственно-частные конгломераты для помощи новому искусству. Это была часть проекта инновации, который тогда предлагал президент

— Какое решение было принято на встрече?

— Никакого, было сказано, что надо проработать идею. Когда президент уходил, мне удалось дать ему листики с идеями проекта, две-три странички. Он сказал: «Да-да, посмотрим». И через какое-то время, я тогда работал в художественном театре помощником Олега Павловича [Табакова], фельдъегерьской почтой пришла папка с подписями «проект «Платформа» рассмотрен» и «расписан», как они говорят.

13:31

Стороны определяются с порядком исследования доказательств. Прокурор Игнатова предлагает сначала исследовать письменные материалы, затем заслушать свидетелей, затем — защиту. Судья спрашивает у представителя Минкульта, какой порядок его бы устроил — он отвечает, что ему все равно.

Апфельбаум, Малобродский и Серебренников готовы дать показания до исследования материалов, Итин — после.

Серебренников обращается к представителю Минкульта и просит его «рассказать о том, как они пострадали», а затем хочет первым выступить в самом начале.

Судья поясняет Серебренникову, что потерпевший — сторона обвинения. «Давайте я все расскажу», — отвечает режиссер. Аккуратова устанавливает такой порядок: сперва допрос Серебренникова, Малобродского и Апфельбаум, затем — доказательства, свидетели, потерпевший, и, наконец, Итин.

13:27

Теперь говорит Кирилл Серебренников.

— Я не признавал и не признаю себя виновным. У них там сломался принтер, и они там одно и тоже печатают. Ты понимаешь слова, но связать это в смысл не можешь. Эту мантру «Серебренников дал указания превратить что-то во что-то» — я не понимаю, как эта фраза относится ко мне как к худруку, который всегда сторонился финасовой деятельности. Обвинение сводится к тому, что мы предоставляли в Минкульт ложные данные о количестве мероприятий, а я утверждаю что как худрук следил за мероприятями, которыми проект знаменит.

Мне кажется логичным, чтобы Минкульт бы сформулировал претензии к проекту «Платформа»: каких мерпориятий не было, где была завышена стоимость. Призываю Минкульт не бояться, не тушеваться, и выступить в суде, объяснить всем людям, что его не устроило в проекте «Платформа». Если Минкульт не найдет в себе сил, то я как худрук готов дать показания первым в начале процесса. Спасибо.

На уточняющий вопрос судьи Серебренников отвечает, что понимает слова, но не понимает их смысла, и не понимает, какое это отношение имеет к нему.

— Вы понимаете, что обвиняетесь в мошенничестве?

— Да, это понимаю. Все очень плохо.

Слушатели смеются.

Выступает адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов. Он говорит о нарушении права на защиту и вспоминает, что первоначально обвинение утверждало, что спектакля «Сон в летнюю ночь» не было. От этого было просто защищаться, так как спектакль идет до сих пор, нынешнее обвинение же не содержит никаких сведений о том, каких мероприятий якобы не было, и стоимость каких мероприятий была завышена.

— Следствие повторяет фразу, что похищенные 133 млн рублей использовали по собственному усмотрению. Мой подзащитный на допросе сказал, что использовал их по усмотрению на проект «Платформа». Непонятно, кто средствами завладел. Все сводится к тому, что главбух Масляева отправляла деньги на счета подконтрольных ее друзьям компаний. Обвинение в хищении должно содержать указание на то, каким образом денежными средствами распорядились; в обвинении этого нет. Очевидно, что проект «Платформа» состоялся, было 340 мероприятий, он шел три года, и все это есть в материалах дела. Мы считаем, что обвинение непонятное и неконкретное, — завершает адвокат.

13:17

Теперь очередь Алексея Малобродского.

— Вам понятно, в чем вас обвиняют? — обращается к нему судья.

— Нет. Меня обвиняют по части 4 статьи 159 УК, у меня было много возможностей перечитать Уголовный кодекс, комментарии. Я категорически не понимаю, в чем меня обвиняют. Я не понимаю, какое именно хищение я совершил. Не понимаю, чьим доверием я злоупотребил или обманул. Нет ни одного внятного указания. Мне непонятно существо предъявленного обвинения. Обвинительное заключение сводится к многократному повторению эпизодов транзакций со страшилками «выполняя указание Серебренникова» и так далее. Эти заклинания скрывают смысл обвинения.

— Вы понимаете, что вас обвиняют в совершении мошенничества? Сумма понятна?

— С таким же успехом можно было назвать любую другую сумму.

— Вы просто не согласны с обвинением.

— Все равно, что зашел в магазин «Пятерочка» и вышел бы оттуда с бутылкой кефира. Я не понимаю, ваша честь.

Малобродский объясняет, что хорошо владеет русским языком и понимает значение слов, но не может узнать из материалов дела и обвинительного заключения, когда, на какую сумму и при каких обстоятельствах он кого-то обманул.

— Смысл статьи мошенничество вам понятен?, — уточняет Аккуратова.

— Да, безусловно. Что касается обвинений, то я отрицаю, что участвовал в противоправном обращении средств в свою пользу. Не признаю и подозрения в том, что совершал противоправные действия. Я хочу также обратить внимание, Ваша честь, на то, что касается лично меня. В обвинительном заключении несколько десятков раз упоминается мое имя в контексте «Серебренников путем дачи указаний Малобродскому сделал нечто». Это повторяется в случаях всех транзакций. В то же время прокуратуре, как и следствию, известно, что в «Платформе» я работал лишь до августа 2012 года. Неоднократно в показаниях я обращал внимание на это обстоятельство и просил снизить объем материалов, которые мне предлагают рассмотреть. Хочу заверить уважаемый суд, что моя позиция остается неизменной с момента первого допроса в июне 2017 года. Неизменны останутся мои показания. Поэтому я безусловно готов быть допрошенным в суде и дать свои показания в любом удобном порядке.

Адвокат Малобродского Ксения Карпинская говорит, что сложно защищать человека, которому предъявлены обвинения в мошенничестве, а в сущености все сводится к другому: якобы он вступил в преступный сговор и помогал готовить отчеты в Минкульт.

— Не указано, кого и когда Малобродский обманул, что он получил, в чем его преступная заинтересованность, и сколько он денег похитил у уважаемого потерпевшего. Обвинение является непонятным и неконкретным, — завершает адвокат.

13:05

Перерыв окончен, судья Аккуратова возвращается в зал.

— Мне непонятно, какие мои действия квалифицируются как мошенничество, с кем я вступила в сговор, какие деньги я похитила, — говорит суду Апфельбаум.

Подсудимая продолжает:

— Виновной себя не считаю. Не согласна с тем, что было сказано, ни в какой сговор не вступала, ни о каких о преступлениях не знала. Решение о поддержке «Платформы» принималось не мной, а руководством Минкультуры. Я даже не могла вести межведомственную переписку, я действовала в рамках своих полномочий. Я не готовила и не утверждала конкурсную документацию. Я принимала участие в рассмотрении заявки, но техзадание соответствовало конкурсной документации. Безусловно, я не вводила в заблсуждение директора департамента Шалашова, он признанный практик.

Апфельбаум подчеркивает, что не занималась проверкой документов — это делали исполнители в отделе театрального искусства.

— Проект «Платформа» несколько раз проверялся Счетной палатой, но никаких претензий нам никто не высказывал. Я ни о каком преступлении не знала, никаких денег ни от кого не получала. Хочу подчеркнуть, что последний документ я даже не подписывала, это 6,5 млн рублей — я была в отпуске, там подпись моего зама, а финальные документы я не могла проверить, потому что уже не работала в Минкульте. Следствию было так удобно сделать, что в министерстве один человек за все отвечает. Я готова давать показания в начале процесса. Мне нечего скрывать, готова дать подробные показания по всему, что нам зачитали, — говорит Апфельбаум и садится.

Адвокат обвиняемой Ирина Поверинова дополняет подзащитную: в материалах дела отсутвуют какие-либо достаточные достоверные доказательства вины Апфельбаум в совершении какого-либо преступления.

— Это добросовестный человек, который выполнял свои профессиональные обязанности, ни о каких деньгах не слышал, ни о каких нарушениях не подозревал и не знал. Мы знаем, что этот проект был с достоинством выполнен. Проект состоялся, никаких доказательств совершения мошенничества ни моей подзащитной, ни ее товарищами по несчастью нет, — резюмирует Поверинова.

12:43

Слово переходит подсудимым. Первым выступает Юрий Итин.

Итин не признает себя виновным, желает дать показания, отношение к делу выразит его адвокат Юрий Лысенко. Лысенко говорит, что обвинение его подзащитному не соответствует требованиям уголовно-процессуального закона. По мнению защитника, деньги переводили из безналичной формы в наличную, а затем распределяли через бухгалтера Масляеву. Любое хищение, подчеркивает он, имеет существенный признак — изъятие собственности должно происходить у собственника без встречного предоставления; при этом само завладение имуществом не образует состава мошенничества.

«Следствие признало, что все запланированные мероприятия по проекту Платформа были выполнены, то есть признак безвозмездности получения бюджетных средств отсутствует. Поскольку оплата законна, возможна и никем не оспорена, речь может идти только о том, соответствовал ли размер расходов полученным субсидиям», — говорит адвокат. В завершение речи он напоминает о том, что установленный следствием знак равенства между обналичиванием средств и их хищением не соответствует закону. Следующей выступает Софья Апфельбаум. Она говорит, что обвинение ей непонятно, обвинительное заключение не отражает ее показаний, в нем допущено множество ошибок. Судья Аккуратова уточняет, понимает ли Апфельбаум, в чем ее обвиняют: — Вам непонятно, что такое хищение? Это вам понятно? — Я не юрист, я вижу, что мои показания искажены. — Это второй вопрос, сейчас вас спрашивают, понятно ли обвинение. — В целом суть обвинения мне непонятна. Аккуратова объявляет десятиминутный перерыв для беседы Апфельбаум с защитником. 12:23

Наконец, прокурор переходит к 2014 году:

1 февраля было подписано соглашение на 2014 год, подразумевавшее выделение 66,5 млн рублей. 13 февраля 40 млн поступили на счет «Седьмой студии».

Часть денег, как и в прошлый раз, была обналичена и похищена. 724 тысячи 574 рубля перевели в наличность через Филимонову (ООО «Актив Эйм»), 5 млн 813 тыс — через подконтрольный обвиняемым ООО «Бизнесальянс», 804 тысячи — через ИП Артемову, 4 млн 70 тысяч — через подконтрольный обвиняемым ООО «Горизонт», 10 млн 192 тысячи 130 рублей — через подконтрольный ООО «Инфостиль», 5 млн 248 тысяч— через ИП Синельникова, 10 млн 386 тысяч 635 рублей — через подконтрольный ООО «Профконсалтинг». Аналогично предыдущим годам, Масляева написала отчет, Апфельбаум его приняла.

2 июня пришел второй перевод от Минкульта в 20 млн рублей. 244 тысячи обналичили через Филимонову (ООО «Актив Эйм»), 1 млн 522 тысячи — через ООО «Дизайн групп» Педченко и Дорошенко, 3 млн 715 тысяч — через подконтрольный ООО «Инфостиль», 2 млн 565 тысяч — через Синельникова, 5 млн 620 тысяч — через подконтрольный ООО «Профконсалтинг», 4 млн 100 тысяч 500 рублей — через ООО «Иствест» Педченко и Дорошенко.

27 августа «Седьмой студии» пришел последний перевод в 6,5 млн рублей. 660 тысяч были обналичены через ИП Синельникова, 1 млн 784 тысячи — через ИП Артемову.

Всего обвиняемые похитили 133 млн 237 тысяч 920 рублей. Каждый из них совершил преступление, предусмотренное частью 4 статьи 159 УК (мошенничество в особо крупном размере).

12:06

Теперь Лавров переходит к обвинениям по событиям 2013 года:

Не позднее 14 февраля Серебренников разработал план финансирования на 2013 год, подразумевавший выделение 70 млн рублей; план был подписан.

Апфельбаум ввела в заблуждение заместителя директора Департамента экономики и финансов Минкультуры Генерозову и заместителя начальника отдела бухгалтерского учета и отчетности данного департамента Савельеву. 21 февраля они направили «Седьмой студии» 40 млн рублей. 4 млн 170 тысяч рублей были обналичены через Синельникова, 6 млн 430 тысяч — через Педченко и Дорошенко и их ООО «Премиум». 815 тысяч обналичили через ИП Артемову, 350 тысяч— через Филимонову (ООО «Актив Эйм»), 1,6 млн — через Иванову (ООО «Нескучный сад»), 11 млн 559 тысяч — через подконтрольное членам организованной группы ООО УК «Проект 02».

6 млн 557 тысяч были обналичены через другую фирму Педченко и Дорошенко ООО «Рилком». 1,6 млн было перечислено Ивановой (ООО «Кино и Театр»), которая подконтрольна членам преступной группы; по поводу этого транша в обвинительном заключении об обналичивании не говорится. 2 млн 450 тысяч 350 рублей обналичили через ООО «Соло Студио», также принадлежащее Педченко и Дорошенко.

До 24 мая Масляева изготовила отчет, Апфельбаум его приняла. Затем она направила документы, позволяющие выделить проекту еще 20 млн; 29 мая сумма поступила на счета «Седьмой студии».

Часть этой суммы также была обналичена и похищена: 1 млн 634 тысячи рублей — через Синельникова, 575 тысяч — через Филимонову и ООО «Актив Эйм», 4 млн 142 тысячи — через Педченко и Дорошенко (ООО «Премиум»).

1,3 млн были переведены Ивановой (ООО «Кино и Театр»). Та перевела 2 млн 845 тыс (вероятно, эта сумма включает в себя упомянутый двумя абзацами ранее перевод на счет Ивановой 1,6 млн рублей, а также новый транш в 1,3 млн рублей минус проценты — МЗ) на счет ООО «Премиум», затем деньги обналичили. 1 млн 625 тысяч были обналичены через УК «Проект 02», 2 млн 284 тысячи — через ООО «Рилком» Педченко и Дорошенко, еще 727 тысяч — через их же «Соло Студио».

Как и ранее, Масляева изготовила отчет, Апфельбаум его приняла и направила документы на следующий транш в 10 млн рублей; деньги поступили «Седьмой студии» 28 августа.

11:42

Прокурор продолжает зачитывать обвинительное:

По аналогичной схеме следующий платеж — 10 млн рублей — поступил на счета «Седьмой студии» 6 августа 2012 года. 3 млн 145 тысяч 900 рублей были обналичены через знакомых Масляевой по фамилии Педченко и Дорошенко и подконтрольное им ООО «Маркетгрупп». 4 млн 170 тысяч 500 рублей обналичил Синельников.

Корреспондент «Медиазоны» жалуется на приторно-сладкий запах духов, исходящий от сотрудницы службы судебных приставов, которая несколькими минутами ранее сменила коллегу в зале суда.

11:33

Теперь Лавров переходит к той части обвинительного заключения, в которой говорится о действиях «Седьмой студии» в 2012 году:

Не позднее 27 февраля 2012 года Серебренников приступил к следующему этапу. Он и другие обвиняемые разработали план финансирования «Платформы» на 2012 год, который подразумевал выделение 67,9 млн рублей. Апфельбаум обеспечила согласование проекта, в тот же день он был подписан.

После подписания Апфельбаум направила проект в Департамент экономики и финансов Минкульта упомянутым ранее сотрудницам Назаровой и Мориной. Не зная о преступных планах обвиняемых, 6 марта они изготовили и направили в Федеральное казначейство заявку на кассовый расход на сумму в 40 млн рублей.

В период с 16 марта по 30 мая обвиняемые перечислили 4 млн 795 тысяч рублей Синельникову, он вновь их обналичил и передал им. В период с 20 марта по 28 мая Масляева изготовила отчет об использовании средств, Апфельбаум приняла его без проведения необходимой проверки.

Затем все повторилось по аналогичной схеме: Апфельбаум подписала отчеты и направила их в финансовый департамент, те 30 мая перечислили «Седьмой студии» еще 20 млн рублей. Со дня перечисления денег до 3 июля 3,3 млн рублей были обналичены через Синельникова, Масляева отчиталась, Апфельбаум отчет приняла.

11:15

Следующая часть обвинительного заключения касается событий, которые, по мнению следствия, происходили после заключения госконтракта с «Седьмой студией»:

В период со 2 сентября по 20 декабря 2011 года Масляева передала в Минкульт сотруднице Соколовой подписанные Итиным промежуточные акты сдачи-приемки оказанных услуг на 3 млн и 6 млн рублей, а также на 700 тысяч и 300 тысяч рублей. В актах содержались в том числе сведения о том, что работы по госконтракту выполнял индивидуальный предприниматель (ИП) Синельников. На самом же деле никакой работы проведено не было.

Апфельбаум знала о том, что отчетная документация содержит недостоверные сведения, но приняла их и ввела в заблуждение своего начальника, директора департамента (какого, не уточняется) Шалашова. Затем Апфельбаум в период с 14 сентября по 29 декабря обманула должностных лиц Департамента экономики и финансов Минкульта Назарову и Морину, которые, рассмотрев акты сдачи-приемки изготовили и направили в Федеральное казначейство заявки на кассовый расход на сумму, указанную в отчетах — 3 млн и 6 млн рублей, а также 700 тысяч и 300 тысяч рублей.

До 30 декабря деньги поступили на счет «Седьмой студии». Затем по указанию Серебренникова 1,6 млн рублей были переведены на счет Синельникова. Не зная о преступных планах обвиняемых, в тот же период предприниматель по указанию Масляевой обналичил эти средства и отдал ей; та передала их остальным подсудимым. Деньги были присвоены.

11:15

Лавров продолжает зачитывать обвинение:

Апфельбаум, согласно отведенной роли, должна была отвечать за заключение контракта, выделение средств и отсутствие контроля со стороны Минкульта. Воронова выполняла по указаниям Серебренникова и Малобродского функции продюсера «Седьмой студии и участвовала в финансово-хозяйственной деятельности; Малобродский ей содействовал. Масляева, будучи главным бухгалтером, выполняла организационно-распорядительные и административно-хозяйственные функции.

Апфельбаум поручила главному специалисту-эксперту отдела театрального искусства из Минкульта Соколовой, которая не была осведомлена о преступном характере поручения, разработать и согласовать с Малобродским конкурсную документацию по проекту «Платформа» для того, чтобы у «Седьмой студии» было преимущество. Соколова выполнила поручение и включила в техзадание условие о проведении 10 показов детских и молодежных спектаклей, среди которых был спектакль «Охота на Снарка» по мотивам поэмы Льюиса Кэролла. Спектакль был придуман молодыми артистами и композиторами «Мастерской Кирилла Серебренникова», что создало «Седьмой студии» преимущества.

Проект технического задания конкурса был передан консультанту координационно-аналитического отдела департамента Минкульта (какого, не уточняется) Махмутовой, которая разместила его на сайте госзакупок. Стоимость контракта составляла 10 млн рублей.

Затем Масляева отнесла передала в Минкульт заявку на участие в конкурсе. «Седьмая студия» была признана единственным участником торгов и 2 сентября 2011 года выиграла их.

11:02

Прокурор Лавров приступает к чтению обвинительного заключения:

В 2011 году, но не позднее 24 марта, Кирилл Серебренников разработал экспериментальный проект «Платформа», предполагавший многолетнее создание и демонстрацию под его руководством театральных, музыкальных и иных произведений, финансируемых за счет бюджета.

Участвуя в обсуждении проекта «Платформа» с Министерством культуры, Серебренников договорился с Софьей Апфельбаум об учреждении автономной некоммерческой организации «Седьмая студия». Руководить «Седьмой студией» Серебренников предложил Юрию Итину.

16 мая того же года Серебренников учредил «Седьмую студию», Итина избрали директором и единоличным исполнительным органом организации. В соответствии с уставом, «Седьмая студия» подотчетна учредителю, поэтому Серебренников также на постоянной основе выполнял в ней организационно-распорядительные функции.

В период с 16 мая по 1 августа Итин и Серебренников, зная о том, что на проект «Платформа» выделят деньги, договорились их похитить. Они создали организованную группу, к участию в которой привлекли своих знакомых — Алексея Малобродского, Екатерину Воронову, Нину Масляеву и Софью Апфельбаум. Подсудимые распределили между собой роли и договорились сделать заведомо недостоверный список мероприятий, полученные деньги перечислять на счета подконтрольных юрлиц и обналичивать, а также предоставлять в Минкульт неверную отчетность.

10:55

Судья перечисляет запросы СМИ на проведение съемки заседания и онлайн-трансляций. Подсудимые не возражают против удовлетворения просьб прессы. «Ваша честь, да, пусть все знают», — подчеркивает Серебренников. Защитники и прокуроры тоже не против съемки. Судья немедленно говорит, что считает невозможным проведение съемки и трансляции.

Прокурор Лавров приступает к чтению обвинительного заключения.

10:52

Софья Апфельбаум возражает против гражданского иска и признания ее ответчиком по нему и подчеркивает, что никогда ничего не похищала и не имела таких намерений. Алексей Малобродский говорит, что не вполне понимает суть вопроса, и что однажды уже был признан гражданским ответчиком.

«Ничего не понимаю, виновным себя не признаю, так что никогда ничего ни у кого не крал, не воровал, и даже не образовывал преступную группу кроме театральной. А так вот этим словом, как вы называете, я себя не признаю», — говорит Кирилл Серебренников.

Адвокаты подсудимых тоже против признания подзащитных гражданскими ответчиками по иску Минкульта. Защищающая Малобродского Ксения Карпинская уточняет, что иск основан всего на одной экспертизе, причем в Минкульте сомневаются в ее достоверности, о чем есть документы. Еще есть разночения в суммах — 133 и 139 млн рублей, добавляет она.

Слово берет адвокат Серебренникова Дмитрий Харитонов. Он говорит, что хищение 133 миллионов рублей якобы было совершено путем предоставления ложных данных о проведенных мероприятиях, однако нет данных о том, что хотя бы одно из мероприятий не было проведено. «Гражданский иск состоит из четырех строчек, который повторяет данные следствия, и истец основывается только на заключении эксперта Рафиковой, которое мы уже просили признать недопустимым», — завершает выступление Харитонов.

Аккуратова постановила признать подсудимых гражданскими ответчиками по делу.

10:42

Судья устанавливает личности подсудимых, Итин, Апфельбаум, Малобродский и Серебренников представляются.

Фамилии прокуроров — Лавров и Игнатова.

Судья уточняет у представителя Минкульта, с кого конкретно ведомство хочет взыскать 133 млн рублей — сумму иска, заявленного по делу «Седьмой студии». «С потерпевших», — отвечает представитель министерства «С подсудимых?», — уточняет судья. Зал смеется.

10:27

В зал заходит судья Ирина Аккуратова. Она объявляет начало заседания и просит свидетелей покинуть зал; ее слова разобрать трудно из-за того, что микрофон не работает. Кто-то из зала просит ее говорить прямо в микрофон, судья парирует — он нужен не для того, чтобы было слышно, а чтобы вызывать свидетелей.

Обвинение представляют двое прокуроров, на заседание также пришел представитель Министерства культуры.

09:55

Заседание должно было начаться в 9:30. Приставы только-только начали запускать в зал участников процесса.

Поддержать обвиняемых в Мещанский суд пришли несколько актеров, среди которых Савва Савельев, Анатолий Белый и Ксения Раппопорт, а также писательница Людмила Улицкая. Все они пока что стоят в коридоре вместе с журналистами, которых не меньше нескольких десятков.

09:50

Малобродский провел под арестом почти год — его отпустили под подписку о невыезде в мае 2018-го после госпитализации с подозрением на инфаркт. Масляева вышла из СИЗО раньше — в октябре 2017 года. Дело в отношении нее выделили в отдельное производство.

Всем фигурантам дела предъявлено обвинение в мошенничестве в особо крупном размере (часть 4 статьи 159 УК). Следствие считает, что Серебренников, Малобродский, Апфельбаум и Итин причастны к хищению 133 из 214 млн рублей, выделенных в рамках проекта «Платформа» «Седьмой студии» в 2011-2014 годах.

Следствие по делу «Седьмой студии» длилось до сентября 2018 года. 17 октября прошло закрытое предварительное заседание, на котором суд отказался вернуть дело в прокуратуру. В тот же день адвокат Серебренникова сообщил, что сторона защиты намерена допросить 400 свидетелей.

09:49

О возбуждении уголовного дела о хищениях бюджетных денег, выделенных театральной труппе Кирилла Серебренникова «Седьмая студия» на проект популяризации искусства, Следственный комитет сообщил 23 мая прошлого года. В тот день прошли обыски в «Гоголь-центре», на базе которого работала труппа, дома у режиссера и у экс-главы департамента Минкультуры Софьи Апфельбаум.

Вскоре бывшего главного бухгалтера «Седьмой студии» Нину Масляеву задержали и отправили в СИЗО. Бывшего директора организации Юрия Итина отправили под домашний арест. В июне задержали и арестовали экс-директора «Гоголь-центра» Алексея Малобродского.

Сам Кирилл Серебренников имел статус свидетеля до конца августа, когда его задержали в Петербурге, конвоировали в Москву и также поместили под домашний арест.

Нина Масляева почти сразу дала признательные показания. Все остальные фигуранты дела отрицают вину.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире