Гасан Гусейнов проанализировал язык власти и оппозиции и сделал акцент на лжи, на «деликатной взаимности вранья», в которой обвинил и оппозицию. Возможно, это самая актуальная сегодня тема. Правда, пример, приведенный автором, выглядит немного по-детски: мол, Удальцов называл протестное шествие «Маршем миллионов», а выходили в лучшем случае десятки тысяч. Если сравнивать ложь числительных, которой пользуются путинские чиновники и пропагандисты, с такими же преувеличениями интеллектуалов и публицистов от оппозиции, то оппозиция выглядит просто святой. Хотя, конечно, святой не является. Как и не является излишне убедительной.

Стоит ли, однако, сегодня, когда путинский режим злобно теснит не столько даже оппозицию, сколько вменяемую часть общества, нарушая самые элементарные представления о политической справедливости, анализировать: что представляет собой оппозиция, какие у нее сильные и слабые стороны; что оппозиция не договаривает и кого, собственно говоря, представляет? Мне кажется, стоит. Уточняя понятия, в том числе политически злободневные, мы создаем пространство интеллектуальной вменяемости, которое в свою очередь (пусть опосредованно) влияет на вменяемость общества. А сегодня, когда ожесточение в обществе достигает градуса если не революции, то взрыва; когда политическая власть, делающая акцент на наиболее неразвитую часть общества, противостоит не столько несогласным, сколькотак называемому здравому смыслу, понимание того, что чему и кому противостоит, на что и на кого мы можем рассчитывать – обладает немалой смысловой ценой.

С обобщенной (намеренноукрупненной) точки зрения, наиболее, кстати говоря,востребованной оппозицией, в конфликте с путинским режимом противостоят две силы: автократия (феодализм, продажные чиновники, депутаты и олигархи) и демократия (либеральный здравый смысл и так называемый креативный класс). Предполагается, как любит повторять, например, Андрей Пионтковский: мы не против Путина как царя, мы против того, чтобы существовал сам царский трон. И, без сомнения, в таком наиболее обобщенном виде, оппозицию готовы были бы поддержать куда более широкие слои общества, чем поддерживают сегодня. Но почему-то, повторим, не поддерживают.Ибо, думается, нуждаются в уточнении, в гарантиях того, что борьба против трона как символа несправедливого политического режима не останется лишь флагом, фетишем, который на деле обернется очередным-таки царем и новыми боярами, как было всегда раньше. Многое из того, что говорит оппозиция, представляется здравым, особенно когда она критикует режим: сфальсифицированные выборы, продажные суды, бандитоподобную полицию, бандитские же правила ведения бизнеса, отсутствие прав собственности, карманный для исполнительной власти мифопарламент и так далее.

Но у российского обывателя, даже если он не располагает изощренным инструментом анализа политической действительности, есть опыт, который заставляет его быть осторожным и недоверчивым. Он прекрасно помнит, как демократические пропагандисты(быстро перестроившиеся советские интеллектуалы) критиковали советскую же систему в начале перестройки и кто в результате оказался главными бенефициариями перестройки и приватизации: бывшие комсомольцы и чекисты плюс эти сами пропагандисты. То есть советское начальство и советская (в основном,либеральная) интеллигенция выиграли, но советский феодализм остался советским феодализмом. Иначе говоря, самая последняя революция, которая началась четверть века назад, обернулась очередным обманом: кроме заполнения магазинных полок, обыкновенный обыватель (можно его также назвать на вырост гражданином) почти ничего не получил. Капитализм оказался бандитским и фиктивным, институты так и не состоялись, разрыв между бедными и богатыми увеличился во много раз.

И обыватель (потенциальный гражданин) имеет право ставить вопрос в наиболее острой форме: если каждый раз после сладких слов о свободе и о борьбе с феодализмом я оказываюсь в проигрыше, то зачем мне сегодня поддерживать очередных либеральных революционеров, обещающих то, что мне не раз уже обещали в прошлом?И надо сказать, что на этот вопрос у большинства говорящих голов оппозиции (могу и себя отнести к их числу, от этого ничего не изменится) – убедительного ответа нет. Зато скептики от оппозиции высказывают еще более категоричное недоверие: а не является ли истинным смыслом сегодняшней политической борьбы – борьба одной части господствующего класса против другой, временно оттесненной от доминирующих позиций или рвущейся к ним? Возможен ли вариант, при котором после победы условных демократов над условными автократами к власти придет Путин номер 2, который может называться Кудриным или Прохоровым, но от перемены имени суть (авторитарная, феодальная, олигархическая, советская) не изменится? Богатые станут еще богаче, а бедные – бедней. И как всегда в минусе средний класс.

Какие аргументы по этому поводу есть у оппозиции? Надо сказать, не слишком разнообразные и не слишком убедительные. Возьмем симпатичного мне Виктора Шендеровича, яркого и остроумного публициста, который из раза в раз(после вполне внятной и рациональной критики путинского режима) в качестве альтернативы предлагает лишь очередной миф о сладком Западе – мол, у них в Норвегии или Швейцарии есть институты гражданского общества (поэтому все хорошо), а у нас нет (поэтому так плохо).Увы, цена подобным утверждениям известна: отсутствие широкой поддержки общества. И не только потому, что общество дремучее и любит только лесть и социальную помощьпатерналистской власти. Но и в том числе, потому что публицист никогда отчетливо не отвечает на вопрос, а почему на условном Западе политические институты куда более развиты, чем у нас? Может быть, дело не в Путине, Ленине и Сталине, не в татарском иге и трехсотлетнем рабстве, а в православии, в нашей самобытной культуре и авторитарном типе личности, который доминирует в российском обществе над другими?Увы, либеральная критика старается избегать опасных водоворотов.

Это не означает, что институтыгражданского общества не нужны (банальное: если не учиться ездить на велосипеде, то ездить не научишься).Но если они не возникли за тысячелетнюю историю России, может быть, проблема глубже, чем это хочется видеть либеральной оппозиции? И дело не только в Путине, ненавистном сегоднямногимза давно перейденную грань лицемерия, удушения свободы и злокозненности, которая приемлема для легитимной политическойфигуры. Но и в противоречивости позиций лидеров протестного движения, которые предполагают, что общими фразами о нужности институтов и полезности западного опыта, прогулками с писателями и различными оккупаями могут преодолеть законное недоверие российского общества, не желающего в очередной раз обманываться и предаваться иллюзиям.

Возможно, поэтому Александр Скобов полагает, что общество требует более высоких ставок для доверия. И настоящей социальной солидарности. Не слов, а дела, включая«потребность на силовой отпор произволу». Щекотливая и непопулярная тема. В либеральной среде, во многом унаследовавшей советскую культуру и советские же предубеждения, существует несколько мифов о народовольцах и эсерах как о безумных неудачниках. Однако ни у одной политической силы в русской истории не было репутации выше, чем у российских эсеров. Значит, им удалось достучаться до толстокожего российского обывателя. Неслучайно, даже после октябрьской революции и при власти большевиков именно эсеры получили наибольшее число мест в Учредительном собрании. Их искренность не ставилась под сомнение. Увы, в результате и они проиграли. Об этом Скобов не упоминает, что не увеличивает привлекательность его позиции, но для сомневающегося наблюдателя: и тактика эсеров – тактика проигрыша, как и вообще ставка на силу. Хотя силы боится и власть, и общество. В любом случае стратегия радикализациипринадлежит тому набору, который уже был опробован русской историей и не получил подтверждения.

Вообще пессимистическое ощущение, что в российской истории было уже все, все испробовано и ничего не получилось – более чем расхожее. Что ни делай, все равно получится совок. Конечно, пессимизм – плохой советчик, он как бы все знает наперед, а это не так. Есть,в конце концов, чувство национального самосохранения. Ему бы давно пора появиться. Есть итакая великая движущая сила как случай. С ним, кстати, никому еще договориться не удавалось. Да и капля камень точит.Вот только не надо упрощать.Полезнее будет.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире