06:36 , 02 октября 2013

Правозащитники — не жулики и бездельники. Ответ Алексею Навальному


Сегодня, пока я в суде над Данилой сидела, Алексей в полемическом, видимо, задоре в твиттере назвал, к сожалению, правозащитников скопищем жуликов и бездельников. В развитие своего тезиса о том, что " для привлечения внимания к проблеме прав заключенных Толоконникова сделала больше, чем куча правозащитников за несколько лет".

Я, узнав от Алексея, что он имел в виду не меня, хотела было промолчать и ничего не писать, но вот только реплика с аудиторией Навального незамеченной не останется. Поэтому лучше уж выскажусь я, чем начнется вселенский скандал, который никому не принесет пользы.

Я тезис сейчас обсуждать не буду, я уже писала о том, что Надя, на мой взгляд, совершает подвиг, — я о правозащитниках. Предлагаю всем правозащитникам и их оппонентам не обижаться, а дочитать. На мой взгляд, дело, во-первых, в стереотипах, а во-вторых — в терминологической путанице.

Есть правозащитники навроде Астахова и Брода, кто — при власти, кто — около нее. Еще есть правозащитники в погонах, типа Антона Цветкова или председателя мордовской ОНК. Мне точно здесь нужно этих людей обсуждать? Я могу здесь слово «правозащитники» взять в кавычки, или есть сомнения?

Есть люди, которые сотворяют кумир из правозащитной идеи, считая ее самоценной идеологией. Я не берусь их осуждать, просто они думают иначе, чем я. Но у них и опыт другой. Я тут с изумлением узнала, что у нас некие сотрудники «Мемориала» выразили недовольство по тому поводу, что у входа в офис цветочки посадили, типа у нас тема деятельности трагическая, а цветочки — больно веселенькие. Ну что, бывают вот такие правозащитные перегибы. Еще можно смеяться в офисе запретить…

Есть люди, которые самоотверженно и профессионально делают свою очень важную для общества работу. За очень небольшие, кстати, деньги. С риском. Извините, нас вообще-то убивают. Мне надо перечислить имена погибших?

Нас вообще-то давят. Мы — иностранные агенты. Если раздавят, поверьте, лучше не станет.

Я — правозащитник новой волны, мне актуальна не только идея, но эффективность. Нас таких много, и молодых, и вовсе нет. Нам важна реальная помощь людям. Чем бы мы ни занимались. Мне, кстати, изначально очень не нравилось слово «правозащитник», я говорила: называйте нас антивоенкой, называйте меня контролером тюрем, у меня было большое предубеждение, и я подозреваю, что именно это предубеждение присутствует у Алексея. Отчасти оно формируется пропагандой, отчасти — неприличными действиями псевдоправозащитников, отчасти — нашими, не скрою, иногда непрофессиональными действиями. Бывает и такое.

Но как вы меня называете? Левые, правые, СМИ? Вот когда я по тюрьмам хожу? Вы меня правозащитницей называете. Мне от этого слова никуда не деться, нравится оно мне, не нравится… Поэтому я говорю сейчас как правозащитница.

Вот грантоедами нас только твердые путинцы называют. Придите в себя, у меня зарплата 40 тысяч и семь дней в неделю волонтерская работа. Это значит бесплатная. Включая ночи. Но стереотип такой есть. Мне вообще-то по молодости тоже казалось, что чем арендовать номера и заказывать банкеты для правозащитных вечеринок в «Космосе», надо поесть булочек у метро, а все сэкономленные деньги — отправить на помощь чеченским детям. Русским бабушкам не мешало бы тоже помочь.

Но потом я поняла, что вот этим всем региональным правозащитникам, которые в одиночестве и изоляции в своих жутких регионах пытаются действительно что-то делать, противостоя системе, важно, чтоб кто-то их услышал, куда-то вывез, чем-то вкусным покормил. Просто чтоб они почувствовали, что они люди, а не изгои. Это звучит смешно, но это важно, поставьте себя на их место. Там же всё и все против них. Это тут, в Москве, нас много. А они, Алексей, когда тебя под стражу взяли, вдесятером на центральные площади выходили. Там разницы между оппозиционерами и правозащитниками нет. Какие «правозащитные тусовочки»?

Я принципиально сейчас не стану описывать заслуги правозащитного сообщества и рассказывать о том, чем оно занимается. Это очень тупо будет. Если кому интересно — звоните по телефону. Я вам лучше честно скажу на примере своей организации «Мемориал» — да, у нас был раскол по поводу кандидатуры Алексея. Те, кто его поддержал, услышали, что они — фашисты, расисты и популисты. Но мы, поддержавшие его, — не в меньшинстве. А поддержали не потому, что мы обожаем Навального, а потому что мы, взвесив плюсы и минусы, посчитали его кандидатуру эффективной и оптимальной. Мы поддержали.

А вообще-то нас, правозащитников без кавычек, молодых и взрослых, сотни и тысячи. В свободное время мы — наблюдатели на выборах и участники митингов. И свидетели на судах. Почему мы жулики и бездельники? Хорошо хоть не воры…

У меня на заднем стекле машины большая наклейка «НАВАЛЬНЫЙ». Ну, нравится мне так ездить. Таких машинок у офиса «Мемо» стоИт три. Не, я не хочу, чтоб Алексей Навальный к себе на стекло приклеил наклейку «ПРАВОЗАЩИТНИКИ». Я просто не хочу, чтоб необдуманные слова звучали, провоцируя никому не нужные конфликты. Не надо этого, мы все в одной лодке и знаем, как она, к сожалению, называется. Неудачно.

Алексей, вообще-то это твои избиратели и агитаторы. Включая меня. Давайте лучше, может, жулики и бездельники, ребят по Болотной получше поддержим?.. а то там пикеты из трех человек стоЯт… Нехорошо это.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире