lyubarev

Аркадий Любарев

13 февраля 2019

F

В СМИ начала обсуждаться идея провести на выборах в Мосгордуму 2019 года эксперимент по дистанционному электронному голосованию. Сначала об  этом сказал Алексей Венедиктов на «Эхе Москвы», а затем написали «Ведомости».

В четверг должен был состояться круглый стол «Выборы депутатов Московской городской Думы в 2019 году. Эксперимент по электронному голосованию на  блокчейн», но из-за «внезапного изменения обстоятельств» у основного докладчика, его перенесли на неопределенную дату.

Когда эти сообщения появились, у меня было впечатление, что это пустые разговоры. Я и сейчас не уверен, что это серьезно, а не просто отвлечение от реальных проблем. Но меня уверяют, что вполне серьезно.

Ну, если серьезно, то я категорически против. По целому ряду причин, речь о которых пойдет дальше.

1. Вопрос требует не только технической, но и юридической проработки. Что там с технической проработкой, я пока не знаю. К тому же я в  этом не специалист, пусть о технической стороне вопроса судят другие.

А вот с юридической стороны я могу сказать. Проведение электронного голосования требует достаточно серьезных изменений федерального закона. Весь порядок голосовании и подсчета голосов совсем другой.

Я, правда, подозреваю, что инициаторы могут пойти по хитрому пути, внеся в закон две строчки и отдав все регулирование на откуп избиркомовских инструкций. Но если в некоторых случаях такой путь допустим (хотя и не оптимален), то это не тот случай. Здесь слишком серьезная ситуация, и закон должен содержать хотя бы минимальные гарантии честного голосования и  подсчета голосов.

Точно так же недопустимо будет внести изменения только в  московский закон. Нет, тут уж без правки федерального закона не обойтись.

А для внесения изменений в федеральный закон поезд почти ушел. На это нужно в лучшем случае месяца три – когда закон касается совместных полномочий Федерации и субъектов.

До сих пор никакого законопроекта нам никто не показал. Подозреваю, что его еще нет. Вопрос не обсуждался ни на Научно-экспертном совете при ЦИК, ни на рабочей группе при АП.

Даже если в ближайшие дни законопроект появится, принимать такое серьезное решение в такой дикой спешке?

И при этом надеяться, что к новшеству будет доверие?

2. Судя по публикациям, речь идет о проведении эксперимента в  одном отдельно взятом одномандатном избирательном округе. Это, с моей точки зрения, абсолютно недопустимо. На выборах в один представительный орган у всех избирателей должны быть одинаковые права. Возможность электронного голосования – это существенное изменения в реализации активного избирательного права. Оно не может касаться избирателей только одного округа.

3. Конечно, заманчиво «быть впереди планеты всей», но иногда стоит оглянуться, туда ли идем. Пока даже в самых развитых странах к идее дистанционного электронного голосования относятся с недоверием. Эстония не  показатель.

При этом у нас в стране уже есть некоторый опыт проведения дистанционного электронного голосования – на внутрипартийных выборах, в  частности, на праймериз «Единой России». И почти во всех случаях такие эксперименты сопровождались скандалами, обвинениями в манипуляциях. Пока я не видел, чтобы этот уже существующий опыт подвергся серьезному анализу.

4. У любого удаленного голосования, хоть с использованием современной техники (Интернет, мобильная связь), хоть с использованием дедовских технологий (голосование по почте) есть один очень серьезный и, я  подозреваю, неустранимый дефект. Это отсутствие гарантий свободы волеизъявления.

Возможно, в некоторых странах это не страшно. В Германии голосование по почте широко распространено. И пока оно не приводило к серьезным скандалам. Хотя мы беседовали с уполномоченным по выборам по Берлину г-жой Михаэлис, и она была озабочена высоким уровнем почтового голосования. Там есть возможность отдельно подсчитать результаты такого голосования. И мы проверяли по Берлину на  последних выборах в бундестаг. Результаты действительно отличались. Так, ХДС получила на обычных участках 21,0%, а на почтовых 26,2%. «Альтернатива для Германии», напротив, на обычных участках получила больше (13,6% против 9,1%). Но это все же пока в пределах разумного. Как немцы будут реагировать, если разрыв увеличится, неясно.

Но у нас очевидно все будет иначе – что с почтой, что с  дистанционным электронным голосованием. Ведь у нас одна из главных проблем, о  которой мы последнее время много говорим – это принуждение избирателей к  участию в голосовании. Принуждение подчиненных по работе (при отсутствии настоящих профсоюзов, которые могли бы с этим бороться), принуждение студентов.

И дистанционное голосование открывает широкие перспективы не  только для принуждения, но и для контроля за волеизъявлением – то, что достаточно затруднительно при обычном голосовании. И никто не будет знать о  таком контроле.

А ведь помимо административного воздействия возможна еще и  банальная покупка голосов. Которая при дистанционном голосовании становится весьма эффективной – опять-таки из-за возможности контроля за волеизъявлением.

5. Пример КОИБов весьма показателен. С ними произошло то, что мы когда-то предсказывали. Пока их использовали в экспериментальном порядке в  небольшом масштабе, все было нормально. Они считали точнее людей. Но когда применение КОИБов стало массовым, стали возникать проблемы. Точнее, появились технологии манипуляций.

Это означает, что даже успех эксперимента еще ничего не  гарантирует. Нужно заранее закладывать надежные гарантии.

6. Когда в качестве аргумента приводят электронный банкинг, нужно четко понимать разницу. Я об этом уже писал, но стоит повториться. Есть два момента.

Первое. У нас сотни банков, которые конкурируют за клиентов. И  мы выбираем тот банк, которому доверяем. А банки заинтересованы в том, чтобы все было чисто. Если будут какие-то сбои, они потеряют клиентов.

Второе. Мы можем контролировать деньги на карточке и производимые операции. Для этого у нас есть чеки банкоматов, смс-оповещения и  Интернет-банкинг.

В отличие от ситуации с банковской карточкой, у нас нет и не может быть уверенности, что организаторы выборов заинтересованы в их чистоте. Сколько бы мы ни слышали деклараций, мы видим, насколько представители власти заинтересованы в победе определенного кандидата и определенной партии. И мы видим, что в стремлении помочь победить своему протеже их может остановить только эффективный контроль.

А вот с контролем проблемы. В отличие от ситуации с банковской карточкой у нас нет возможности проследить судьбу своего голоса. Впрочем, некоторые айтишники пытаются решить эту проблему. Увы, есть железный закон: либо возможность избирателя отследить судьбу своего голоса, либо тайна голосования. Если у избирателя остается какой-то след его голоса, с этим следом может ознакомиться и кто-то другой.

7. У меня давно сложилось понимание того, что практически любые меры защиты от манипуляций эффективны только против внешних сил. Если в  манипуляциях задействованы внутренние силы (то есть члены избирательных комиссий), эти меры не срабатывают. Приморский пример с КОИБами – хорошая иллюстрация.

Здесь эффективен только взаимный контроль внутри комиссии. Поэтому без формирования избирательных комиссий, которым можно доверять, от  манипуляций не избавиться. А в этом направлении пока ничего не выходит.

Но при голосовании с помощью технических средств появляется еще одна внутренняя сила – та служба, которая поставляет технику и обеспечивает ее эксплуатацию. Как ее контролировать – отдельная проблема.

8. А теперь – главное. Приморье продемонстрировало еще один важный момент. Важнее всего – наличие кандидатов, которые реально борются за  победу. Иными словами, ключевой вопрос наших выборов – наличие реальной конкуренции. Вот об этом надо в первую очередь заботиться.

Можно, конечно, все делать параллельно: и о конкуренции заботиться, и развивать цифровые технологии. Но когда о конкуренции забывают, а  делают упор на техничке – это явное отвлечение внимания от главных проблем.

Я уже не раз в последние месяцы поднимал вопрос о  необходимости срочных изменений федерального законодательства, касающихся правил регистрации. Для губернаторских выборов – это пресловутый муниципальный фильтр. Но это не единственная проблема, и недавно нам об этом было напоминание, которое большинство из нас пропустило. Когда приморский крайизбирком отказывал в регистрации Андрею Ищенко, он ведь забраковал у него не только подписи депутатов, но и подписи избирателей. Тем самым мы вновь убедились, что фильтр в виде подписей избирателей почти такой же неадекватный, как и муниципальный фильтр.

И если наших журналистов и общественников волнуют предстоящие выборы в Мосгордуму, они должны думать в первую очередь о том, чтобы на них была обеспечена конкуренция. А здесь пока главное препятствие – требование сбора подписей в количестве 3% от числа избирателей округа, совершенно драконовская норма. Плюс драконовские правила проверки подписей, в частности, допустимая доля брака 10%.

Поэтому надо в первую очередь бороться за изменение этих норм. Они записаны в федеральном законе, так что нужны изменения федерального закона. Но проект таких изменений уже готов. Его, конечно, надо внести в Думу, но это даже не полдела. Главное – добиться его оперативного принятия. Время еще есть, хотя оно стремительно уходит.

Но я уверен, что надо сейчас добиваться именно этого. А  электронное голосование можно пока неспешно обсуждать, но не акцентировать на  нем внимание. Уверен, что это не вопрос сегодняшнего дня.

Источник

В предыдущей статье я писал о наших предложениях по срочным изменениям законов о  выборах. Позже об этом написала подробную статью Екатерина Винокурова. Затем большую часть статьи Винокуровой воспроизвело ИА Регнум, но оно добавило мнение эксперта – известного политтехнолога.

Это мнение очень характерно. И главное – уже понятно, какие аргументы будут противопоставлять нашим предложениям. Аргументы эти главным образом основаны на лжи.

Один из самых любимых доводов, которые мы слышали уже не  раз: мол, наши предложения – это возврат к «движухе а-ля 90-е годы». Про 90-е годы спорить не хочу – это большая отдельная тема. Но все дело в том, что наши предложения по большой части предлагают возврат не к 90-м, а к избирательному законодательству периода 2002–2004 годов. Кто не помнит: это период первого срока Владимира Путина, период, когда при относительно невысоких ценах на нефть (20–30 долларов за баррель) в стране шел наиболее интенсивный экономический рост.

А теперь напоминаю о том, какие правила действовали на выборах в тот достаточно благополучный период:

выборы глав регионов вплоть до их отмены в конце 2004 года проходили без муниципального фильтра (кандидаты представляли подписи избирателей или избирательный залог);

регионы до 2005 года сами выбирали день голосования, и выборы в сентябре были редкостью;

в 1999–2002 годах факультативно применялся избирательный залог, а с 2002 года вплоть до 2009 года залог можно было вносить на любых выборах, кроме президентских;

в 1997–2002 годах допустимая доля брака в подписных листах составляла 15%, а в 2002–2005 годах – 25% (в 2005 году эта доля снижена до 5% на федеральных выборах и до 10% на региональных и муниципальных);

от кандидатов–одномандатников нельзя было требовать подписи более 2% от числа избирателей округа, а в Госдуму и во многих регионах требовался 1% (в 2014 году на выборах в Госдуму и региональных выборах стали требовать 3%);

вплоть до 2005 года разрешалось образовывать избирательные блоки;

вплоть до 2005 года повсеместно, а затем еще год почти везде в  бюллетенях была строка «против всех»;

вплоть до 2005 года общественные объединения имели право посылать наблюдателей на избирательные участки;

вплоть до 2016 года для направления наблюдателя или представителя СМИ на избирательный участок не требовалось предварительное уведомление.

Далеко не все из этого мы смогли предложить в качестве срочных мер, но данные меры направлены в эту сторону. Остальное – на очереди.

Я думаю, что из людей, обладающих хорошей памятью, вряд ли  кто-то сможет сказать, что в 2000–2004 годах выборы были менее демократичными, чем в последние годы.

Да, в те годы представители власти иногда проигрывали. Но на то и выборы, на то и демократия, чтобы избавляться от слабых, не пользующихся авторитетом руководителей.

Наш оппонент заявляет: «Если муниципальный фильтр был введен, то, наверное, это сделано не просто так, а для того, чтобы отсеять всевозможных «политических клоунов». К сожалению, механизмом муниципального фильтра стали в  последнее время злоупотреблять, и вводить в с его помощью в избирательный процесс других клоунов».

О том, что эти утверждения не соответствуют действительности, знает любой, кто следил за губернаторскими выборами 2012–2018 годов.

Муниципальный фильтр был изначально введен совершенно сознательно с такими параметрами, чтобы его можно было преодолеть только с  согласия региональных властей. Сильный губернатор, уверенный в своей победе, мог допустить относительно сильного соперника. Слабые делали все возможное, чтобы сильных соперников у них не было.

Но при этом нужно было создавать видимость конкуренции. Поэтому практически на всех губернаторских выборах муниципальный фильтр преодолевали кандидаты, которые потом получали ничтожную поддержку избирателей. Менее 3%, а зачастую и менее 1%. Я, в отличие от политтехнолога, не готов их  называть «клоунами», но очевидно, что это были несерьезные кандидаты.

Так что это не «в последнее время», а так было практически с  самого начала – таково было имманентное свойство губернаторских выборов с  муниципальным фильтром.

Просто в 2018 году даже это перестало работать. И потому продолжать уповать на муниципальный фильтр как средство обеспечивать выборы без конкуренции и гарантию успеха кандидата, назначенного победителем, уже нельзя.

Забавно читать то, что предлагает сам эксперт: «Нам нужно повышать квалификационные требования к кандидатам в губернаторы, чтобы человек соответствовал пяти — десяти обязательным параметрам – возраст, образование, отсутствие судимости, и, например, стаж государственной или муниципальной службы».

Могу сразу предложить идеальный вариант: кандидатом в главы региона может стать только лицо, имеющее опыт работы главой региона.

А если серьезно, то, во-первых, нам предлагают выхолостить смысл выборов. Точнее, так: они думали, что уже выхолостили его с помощью муниципального фильтра, но оказалось, что не до конца, поэтому придумывают дальше.

Во-вторых, тут опять ложь. Я могу назвать достаточно людей, подходящих по названным параметрам, которые фильтр не смогли преодолеть. И это, повторяю, не случайность, именно так и было задумано.

К тому же у меня сильные сомнения в том, что люди, имеющие опыт государственной службы, – идеальные претенденты на должность главы региона. Госслужба – это подчинение начальнику и минимум публичности. А глава региона – публичное лицо, которое должно уметь принимать самостоятельные решения.

В заключение – небольшая ретроспекция. Когда 8 лет назад мы  предложили наш проект Избирательного кодекса, другой «эксперт» нам попенял на «системное противоречие свыше 50 норм законопроекта современной правовой политике Президента Российской Федерации по реформированию избирательной системы». Речь шла, в частности, о возвращении одномандатных округов на выборах в Госдуму, снижении заградительного барьера, возвращении губернаторских выборов, увеличении числа политических партий, возвращении строки «против всех». Прошло еще два–три года, и «системное противоречие» исчезло.

Я уверен, что и нынешние наши предложения, направленные на  усиление (а во многом и на возвращение) политической конкуренции, на повышение открытости избирательного процесса и защиту избирательных прав граждан, соответствуют не только декларируемым целям представителей власти, но и долгосрочным интересам страны.

Оригинал

В последние месяцы я на разных площадках говорил о том, что в  избирательное законодательство необходимо внести ряд срочных изменений, чтобы они заработали уже на осенних выборах 2019 года. Сейчас мы немного продвинулись в этом направлении.
Временная рабочая группа Научно-экспертного совета при ЦИК России по подготовке срочных изменений федеральных законов о выборах и политических партиях, которую я  возглавляю, подготовила пакет из 15 предложений. Это уже почти готовый законопроект. Отличия его лишь в том, что тексты поправок сгруппированы не по статьям, как должно быть в законопроекте, а по смыслу, чтобы легче было понять. Кроме того, я сомневаюсь, что имеет смысл вносить единый законопроект, возможно, целесообразнее разделить предложения на  несколько законопроектов.
Предложения можно разделить на 7 блоков.
блок 1 – правила регистрации кандидатов на выборах глав регионов (смягчение муниципального фильтра и возвращение самовыдвижения);
блок 2 – смягчение правил регистрации кандидатов и списков кандидатов на иных выборах;
блок 3 – перенос дня голосования на конец октября;
блок 4 – отмена ограничений на наблюдение в день голосования;
блок 5 – увеличение срока обжалования итогов голосования;
блок 6 – уточнение правил подсчета голосов;
блок 7 – уточнение правил, регулирующих ликвидацию политических партий.
Предложения доступны по ссылке.
Обсуждение этих вопросов в рабочей группе при Администрации Президента привело меня к выводу, что без широкой общественной поддержки эти предложения вряд ли смогут быть реализованы.
В связи с этим я начинаю общественную кампанию по продвижению этих предложений.
Приветствуется поддержка политическими партиями, общественными объединениями, избирательными комиссиями, консультативными органами и т.п.
Оригинал

В пятницу прошло заседание рабочей группы по вопросам совершенствования избирательного законодательства. Картина примерно такая же, как и на многих предыдущих подобных встречах. Представители оппозиционных партий, многие эксперты и председатель ЦИК выступают за внесение изменений в  законы о выборах. В частности, за смягчение (для начала) муниципального фильтра и перенос даты единого дня голосования. А представители «Единой России» против.

Нет, на самом деле я знаю экспертов-единороссов, которые согласны с необходимостью изменений. Но у тех, кто занимает высокие должности, позиция четко против.

И вдруг я понял, что по одному принципиальному вопросу у нас консенсус. Оппозиция считает, что избирательное законодательство заточено под интересы «Единой России». А представители «Единой России» полагают, что законодательство оптимально (разумеется, оптимально для них). Так что тут никаких реальных разногласий нет: обе стороны разными словами выражают одну и  ту же истину.


Другое дело, что на вопрос «Что делать?» обе стороны дают разные ответы. Но это уже второй вопрос.

За последние две недели я участвовал в нескольких мероприятиях, которые, как обычно, дали пищу для размышлений. Не могу сказать, что аспект конкуренции на выборах обсуждался на этих мероприятиях в качестве основного, но я больше всего обращал внимание именно на него. Поскольку действительно считаю его ключевым. И не только я. Об этом, в частности, на  Общероссийском гражданском форуме 8 декабря говорил Александр Кынев.

А вот на конференции электоральных юристов 9 декабря Андрей Бузин поставил вопрос так: наше избирательное законодательство не хуже, а во многом даже лучше западного. А выборы у нас ни в какое сравнение с их выборами не идут.

Но я бы с первым тезисом согласился лишь частично. Да, в ряде аспектов наше избирательное законодательство написано неплохо. Четче и  подробнее, чем в странах, считающихся демократическими. При этом мы знаем, что там нечеткость законодательства компенсируется традициями, независимым судом, отделением чиновничества от политики, наличием нормальных профсоюзов и т.д. и  т.п.

И нельзя сказать, что там так уж все благополучно с выборами. Манипуляции с нарезкой округов (джерримендеринг) в США остаются серьезной проблемой. На неравенство кандидатов и партий в СМИ нам во Франции жаловались представители «Национального фронта». При этом они четко заявили, что в  честности подсчета голосов не сомневаются. А вот в Германии есть проблемы и с этим. И в США, видимо, тоже. Конечно, в масштабах, не сопоставимых с нашими.

Но вот в одном аспекте мы, пожалуй, вне конкуренции. Ни про одну из демократических стран я не слышал, чтобы там были проблемы с допуском кандидатов на выборы. Где еще могут на президентских выборах не  зарегистрировать бывшего премьер-министра? На губернаторских выборах не  зарегистрировать депутата национального парламента, депутата регионального парламента, бывшего губернатора, мэра регионального центра?

Кто может сказать, что законодательство тут ни при чем? Посчитайте, сколько в нашем 67-м законе оснований для отказа в регистрации, оснований для признания недействительной подписи избирателя. Какие широкие возможности для судебной отмены регистрации. И насколько все эти основания адекватны? В законах каких стран есть что-то подобное?

От кандидатов в депутаты на федеральных и региональных выборах требуют подписи 3% избирателей, в то время как Венецианская комиссия уже давно рекомендовала не требовать больше 1%. В Германии для регистрации кандидата в  бундестаг требуется 200 подписей. Округа там примерно по 200 тыс. избирателей, то есть это 0,1%.

Муниципальный фильтр чудовищен не столько сам по себе (хотя сам по себе он, конечно, спорный институт), сколько своими дикими параметрами: не менее 5% подписей из не менее ¾ районов и городских округов, да еще и без права подписываться за нескольких кандидатов.

Утверждать, что все эти нормы «не хуже, чем там» – как минимум неграмотно.

Хотя, конечно, на все это накладывается специфическое правоприменение. И еще специфическое правопонимание.

Вспоминаю, как год назад на одном ток-шоу известный политтехнолог возражал против моего предложения вернуть избирательный залог. Говорил он примерно следующее. Мол, были случаи, когда на выборы шел явный бандит, а снять его нельзя было, поскольку он внес залог.

Мне кажется, я догадываюсь, кого он имел в виду. Есть человек, о котором уже лет 15 говорят, что он – бандит. Но при этом его не сажают. Когда он конфликтовал с региональной властью, находили способы снять его с выборов – и залог не спасал. Потом он с региональной властью помирился, и его уже дважды избирали депутатом городской Думы – хотя залога уже нет.

Но дело не в конкретном человеке. Смысл того, что сказал политтехнолог, гораздо проще. Надо только слово «бандит», играющее в данном контексте чисто эмоциональную роль, заменить на «нежелательный для власти кандидат». И все станет на свои места: залог убрали, поскольку он мешал не  допускать на выборы нежелательных для власти кандидатов. Не то чтобы ставил непреодолимую преграду – мы знаем, что при большом желании такие преграды преодолевались – но все же сильно затруднял снятие.

А вот на конференции электоральных юристов возник несколько иной, хотя и похожий диспут. Когда я сказал, что нужно прекратить снимать кандидатов за недочеты в документах, мне стали возражать. Мол, какие законы напишет депутат, который не может правильно оформить документы на регистрацию?! Потом, правда, добавили: или не может нанять хорошего юриста…

Да, я понимаю, что для электоральных юристов снятие кандидатов-конкурентов – хлеб (нет, пожалуй, все-таки масло или ветчина). Правда, электоральные юристы тоже плачут. Поскольку у нашего избирательного законодательства избирательным оказывается и правоприменение. В одном и том же  суде за одни и те же «прегрешения» одного кандидата снимают, а другого оставляют.

А чему тут удивляться? Помните, как у Аркадия Райкина: «Ты бежишь и кричишь: стихийное бедствие! А кто тебе сказал, что оно стихийное? Может, я его еще при строительстве запланировал? Ведь это я твой кран на две крутки не докрутил!»

Так и тут. Заложили в законе кучу оснований для снятия, да еще написали их кое-как. И простор для избирательного правоприменения.

Я уже об этом как-то писал. Электоральные юристы могут сколько угодно убеждать кандидатов в своей нужности. Но если кандидаты видят, что тех, кого поддерживает власть, не снимут, сколько ни бейся, а тех, кого власть хочет снять, не спасет самый квалифицированный юрист, то большого желания нанимать дорогих юристов у них не будет.

Так что надо добиваться исправления закона. Что не отменяет борьбу с неправовой практикой.

Что касается кандидатов, которые не могут грамотно оформить документы на регистрацию, а потом пишут неграмотные законы… Интересно, те, кто нам написали такие законы, как оформляли документы? Или документы оформляли дорогие юристы, которые им после победы на выборах уже были не нужны?

Вообще странно, когда юристы не понимают простых вещей. Выборы – это формирование органа власти в соответствие с волей избирателей. Фильтрация кандидатов путем экзаменов на чистописание и знание непонятно кем придуманных шаблонов (типа слово «нет» можно, а прочерк нельзя) предназначению выборов не  соответствует.

10 лет назад один профессор, долгое время возглавлявший областной избирком, объяснял: «Мы зарегистрировали список…, поскольку пришли к выводу, что лишение большой группы граждан пассивного избирательного права из-за отсутствия двух штампиков не только незаконно, но и неконституционно… Юристы из одного избирательного штаба усердно доказывали нам, что в регистрации нужно отказать. Если бы эти юристы учились у меня, я бы выставил им двойки по конституционному и избирательному праву». Эх, сколько двоек он бы поставил нашим судьям и прочим обладателям юридических дипломов!

Есть процедуры избрания по конкурсу. Там можно проверять юридическую грамотность – и более серьезно, чем путем отсеивания тех, кто пишет прочерк вместо слова «нет». Правда, и по конкурсу у нас могут выбрать таких… Если лояльность ставится выше компетентности (а что, у нас не так?).

Когда мне приводят в пример: вот, мол, там-то выбрали клоуна, плохо говорящего по-русски, я практически всегда вижу, что тут меньше всего виноваты избиратели. Сначала зачистили поляну, потом пустили туда спойлеров, создали неравные условия ведения кампании. Зачем после этого удивляться, кто оказался избранным.

Я все-таки верю в разум наших граждан. Просто им надо дать возможность выбирать из серьезных кандидатов. И дать кандидатам возможность донести до них свои позиции.


Оригинал
Проблема Избирательного кодекса постепенно начинает входить в повестку наших медиа. Вчера Ъ опубликовал статью, поводом к которой стало обсуждение на Форуме специалистов политических профессий. Но сомневаюсь, чтобы читатель из этой статьи составил какое-то представление о том, что делается в данной сфере. Ко мне журналисты Ъ в этот раз не обращались.
Еще в августе я давал интервью по поводу Избирательного кодекса одной газете. Интервью так и не вышло. Попробую теперь сам изложить свое видение ситуации.
В отношении избирательного законодательства стоят две задачи – кодификация и  содержательное реформирование. Некоторые коллеги считают, что эти две работы не совместимы. Я придерживаюсь противоположной точки зрения: не  только совместимы, но и наиболее эффективно решаемы вместе. Содержательное реформирование без кодификации проводить гораздо труднее, и эффект будет меньший. Кодификация же без содержательного реформирования и вовсе пустое занятие.
О необходимости этой работы мы  говорили давно, и в 2008 году сами за нее взялись. Результатом стал проект Избирательного кодекса РФ, который мы завершили и опубликовали в  2011 году. Но в тот момент наш проект оказался не востребован (его, правда, в 2012 году внесли в Думу несколько депутатов от «Справедливой России», но бороться за него они не стали).
С приходом в ЦИК Эллы Памфиловой ситуация изменилась. Элла Александровна и по опыту предыдущей работы знала, что избирательное законодательство несовершенно. Став во  главе ЦИК, она смогла в этом еще лучше убедиться.
Но ЦИК не имеет права законодательной инициативы. Да и неформального влияния на Госдуму у  Памфиловой мало. Поэтому она в конце 2016 года обратилась к Президенту с  просьбой создать под эгидой его администрации рабочую группу по  реформированию избирательного законодательства. Ей не отказали, но и реальной работы не начали. Один раз была собрана группа политиков и  экспертов, поговорили и разошлись. У администрации на повестке были президентские выборы, и отвлекаться на долгосрочные задачи там не  захотели или не смогли.
А летом нынешнего года было решено поручить разработку Избирательного кодекса факультету политологии МГУ. Это решение я по-прежнему считаю ошибочным. Нужно было создавать временный коллектив, не привязанный к какому-либо вузу. И либо просто брать за  основу наш проект 2011 года, либо достаточно широко использовать наши наработки. Вопреки некоторым утверждениям, наш проект в своей основе не  устарел. Напротив, текущее законодательство к нему скорее приблизилось: смешанная система, большое число партий, восстановление губернаторских выборов и т.п.
А коллектив МГУ попытался начать работу с чистого листа…
За  время с начала работы над новым проектом прошло четыре месяца – треть отведенного срока. О результатах говорить трудно. Последний вынесенный на публику результат работы – концепция и структура Кодекса – датирован началом сентября.
Когда проект был запущен, говорилось: «Подготовка проекта Избирательного Кодекса Российской Федерации будет осуществляться максимально открыто, с широким публичным обсуждением результатов каждого этапа научно-исследовательской  работы в ходе тематических круглых столов и конференций».
Но вот за четыре месяца я был лишь на одном таком обсуждении – на круглом столе в рамках съезда РОП (см. мой репортаж). Говорят, были еще обсуждения на конференциях в Севастополе и  Пятигорске. Но меня туда не приглашали, да и отголосков тех обсуждений я  не слышал.
Был также доклад Сурена Адибековича Авакьяна на  конференции в ЦИК 29 октября. На нем говорилось все о той же структуре Кодекса, и у меня не создалось впечатления, что с сентября там что-то изменилось. А большая часть выступления Сурена Адибековича была посвящена проблемам, которые коллектив МГУ не может решить самостоятельно.
Насколько я могу понять, главная задача коллектива МГУ – это решение юридических и юридико-технических вопросов, связанных с  кодификацией. Но у меня складывается впечатление, что они в эти вопросы недостаточно глубоко вникли.
Так, что касается предложенной ими структуры, то я, исходя из своего опыта, сразу сделал по ней несколько замечаний и предложил публично обсудить рад вопросов. Вопросы эти касались как структуры, так и терминологии – это то, что необходимо решать в самом начале работы, чтобы потом не переделывать. Публичного обсуждения пока не было, да и вообще никакой реакции на мои замечания я не увидел.
Вот все, что я знаю по поводу работы коллектива МГУ. Но свет клином на нем не сошелся. Есть и другие площадки для обсуждения проблем избирательной реформы.
Рабочая группа, создание которой инициировала Элла Памфилова, пока не заработала. Но  обещают, что она вот-вот начнет работу. Был ряд причин для задержки, о  которых я не хотел бы распространяться. Теперь вроде все препятствия устранены.
Именно на этой группе и должны решаться наиболее важные вопросы содержательного реформирования избирательного законодательства. И  я надеюсь, что нам удастся убедить группу в том, что главные вопросы связаны с ограничениями конкуренции на выборах. А то, о чем в основном говорят представители МГУ и пишут журналисты (строка «против всех», право отзыва), это все-таки не самое сейчас важное. Но со временем доберемся и до этих вопросов.
Сейчас создается еще одна площадка – Научно-экспертный совет при ЦИК. Здесь, я надеюсь, можно будет прорабатывать вопросы более детально, чтобы на рабочую группу при администрации президента выносить уже во многом подготовленные решения.
Но  не надо рассчитывать только на официальные площадки. Необходима широкая общественная и экспертная дискуссия. И, слава технике, у нас есть Интернет.
Несколько дней назад я разослал большой группе экспертов по  выборам анкеты с предложениями по реформе избирательного законодательства. Ответы уже начинают поступать, и я вижу, что многие предложения (хотя и не все) широко поддерживаются экспертным сообществом. Надеюсь, этот фактор тоже сыграет свою роль.
Оригинал

Мне казалось, что выборы в Хакасии не требуют подробного комментария. Но вчера вечером я прочел пост уважаемого мной Кирилла Рогова, где в коротком тексте было извращено почти все. И я понял, что комментарий нужен.

Для начала три цитаты из поста Рогова:

«Во втором туре по указанию Москвы Зимин снял свою кандидатуру… Победителем выборов должен был быть признан Коновалов… Но нет, московский штаб фальсификаций имени Памфиловой назначил новые выборы».

«Легитимная победа Коновалова в прошлых выборах превращается в квази-легитимную победу во вторых».

«Здесь, собственно, абсолютно прозрачны главные принципы системы. Главное – не  фамилия того, кому достанется победа, Ищенко, Коновалов, Кожемяко, важно, что бы процедура была не-правовой (извращенно правовой) и  неконкурентной. Важно, чтобы не было права и выбора(ов). Остальное неважно».

Что здесь не так? Да практически все.

1. Все четыре решения о назначении повторного голосования принимались (не «московским штабом», а Избирательной комиссией Республики Хакасия) в строгом соответствии с законом. Не только хакасским, но и федеральным. А норма федерального закона была фактически продиктована решением Конституционного Суда 2002 года.

Уже этого достаточно для понимания того, что прошедшее повторное голосование неграмотно назвать «не-правовой (извращенно правовой)» процедурой.

Кстати, неграмотно и  используемое Роговым понятие «новые выборы». Поскольку это не новые выборы, а, выражаясь юридическим языком, повторное голосование на все тех же выборах, или, как это часто называют политологи, второй тур все тех же выборов. И это принципиально.

Конечно, можно критиковать закон. Но я считаю, что закон вполне логичен и последователен. Рогов полагает, что в случае снятия кандидата, вышедшего во второй тур, другого надо автоматически объявить победителем. Но ведь закон не  случайно предусматривает систему абсолютного большинства: для легитимности необходимо, чтобы за избранного кандидата проголосовало более 50%. А признавать избранным кандидата, за которого проголосовали 44% – это не лучший вариант.

Конечно, мировая практика знает разные модели. Например, в ряде латиноамериканских стран победу сразу присуждают кандидату, получившему в первом туре более 40% при условии его отрыва от основного соперника более чем на 10%. Одно время я с интересом присматривался к таким моделям. Но это было связано с тем, что раньше у нас во втором туре явка была значительно ниже, чем в первом, и  в этом случае легитимность результатов второго тура была под вопросом. Теперь, начиная с иркутских выборов 2015 года, явка во втором туре выше, чем в первом, и в такой ситуации второй тур желателен.

2. Не могу пройти мимо словосочетания «московский штаб фальсификаций имени Памфиловой». Нет, я не отрицаю существования «московского штаба», хотя для корректности назвал бы его «московским штабом обеспечения нужных результатов выборов» (поскольку для этого не всегда требуется прибегать к  прямым фальсификациям). Но называть такой «штаб» именем нынешнего председателя ЦИК – кощунство.

И вообще не надо искать этот штаб на  Большом Черкасском. При всей моей нелюбви к Владимиру Чурову я бы и его именем эту структуру не назвал. Точнее всего, наверное, назвать штаб именем Владислава Суркова, чьи заветы пока живут и побеждают (к счастью, побеждают не всегда).

Действия этого «штаба» на выборах в Хакасии мы  видели. Три кандидата последовательно, в строго отведенное им время сняли свои кандидатуры. То есть, обращаю внимание, сняли не вместе, а  так, чтобы оттянуть повторное голосование на максимально поздний срок (вот тут, пожалуй, нормы закона не вполне удачны). Оттянуть для того, чтобы можно было развернуть как можно более масштабную кампанию контрагитации.

Насколько я знаю, были и попытки уговорить Валентина Коновалова тоже сняться с выборов. А когда это не получилось, появился иск о его снятии по абсолютно надуманному основанию. Помните, кто первый отреагировал и назвал такие действия недопустимыми? Элла Памфилова. Хотя она была в отпуске и могла бы сделать вид, что ее это не касается. Фактически она предотвратила уже кем-то санкционированное снятие коммуниста, что повлекло бы назначение повторных выборов.

Да, в  логике Рогова получается, что прокуратура и хакасский избирком (и те, кто за ними стоял) хотели провести новые конкурентные и легитимные выборы, а «штаб Памфиловой» вынудил проводить «не-правовое» голосование по безальтернативной кандидатуре Коновалова.

У меня нет инсайдерской информации, но по своему опыту и некоторым просачивавшимся данным могу выразить уверенность, что и снятия подряд трех кандидатов, и попытки снятия Коновалова, и беспрецедентная агитационная кампания против «безальтернативных» выборов, развернувшаяся в Хакасии, – дело рук все того же «штаба», который придумал муниципальный фильтр и сейчас всеми силами противится его отмене или смягчению.

Отказывая тому, что происходило 11 ноября в Хакасии, в праве называться выборами, называя победу Коновалова «квази-легитимной», Рогов фактически подыгрывает этому «штабу».

3. А теперь о самом главном. Было ли голосование 11 ноября безальтернативным, и легитимна ли победа Коновалова?

Есть в Фэйсбуке группа, где собрались действующие политтехнологи. И вот в  этой группе перед 11 ноября прошло голосование с вопросом: чем закончится голосование? Так вот, 54 участника прогнозировали поражение Коновалова и только 20 – его победу. По-моему, это достаточно красноречиво говорит о непредсказуемости результата. Наверное, Рогову не  надо объяснять, что непредсказуемость и есть главное свойство подлинных выборов.

Когда Рогов писал свой пост, он еще не знал и не мог знать итогов голосования. Но мы теперь их знаем. И все становится на свои места.

57,6% голосов за Коновалова и 41,2% против – достаточное свидетельство накала борьбы.

Явка составила 45,7% – она по сравнению с первым туром выросла почти на 4%. Тоже показатель: избиратели понимали, что дело серьезное.

Наконец, Коновалов получил во втором туре 101 тыс. голосов, а в первом туре у  него было около 72 тысяч. Поэтому смешно говорить о том, что его победа в  первом туре была легитимной, а во втором – «квази-легитимной».

Постскриптум. Тут мне напомнили, что решения хакасского избиркома о принятии заявлений кандидатов о снятии были сомнительными с точки зрения буквы закона. Действительно, закон за такой срок разрешает сниматься только по  конкретным вынуждающим обстоятельствам, а таковых, по-видимому, не  было.

Но с точки зрения конкурентности и легитимности и эти решения были правильными. Проведение голосования по кандидату, который официально отказался от борьбы, превращало бы такое голосование в  имитацию.

Более того. Если голосование по кандидатурам Коновалова и  Зимина выглядело нормально, то Филягин или Мяхар были бы типичными спарринг-партнерами. И с точки зрения конкурентности, с точки зрения интересов избирателей гораздо правильнее и честнее был выбор: Коновалов или новые выборы (с участием со стороны власти Михаила Развозжаева или Николая Булакина).

И победа Коновалова над кандидатом «против Коновалова» в таком разрезе наиболее легитимна.

Оригинал

Вчера на Общероссийском гражданском форуме в рамках площадки «Выборы и референдумы» прошло обсуждение проблемы «Избирательная реформа». Я являлся модератором обсуждения. Времени на обсуждение было совсем немного, поэтому многие вопросы удалось затронуть только вкратце. Сейчас попробую подвести итоги и при этом некоторые тезисы расшифровать и дополнить.

Для начала отмечу, что сейчас – самый благоприятный момент для обсуждения данного вопроса. Если раньше от различных представителей власти мы  слышали тезис о том, что «избирательное законодательство оптимально и не нуждается в кардинальных изменениях», то сейчас по крайней мере от ЦИК поступил четкий сигнал о том, что в избирательное законодательство необходимо вносить изменения. При этом – редкий случай – характер и направленность этих изменений заранее не определены.

По результатам анкетирования участников площадки, которое мы  провели перед Форумом, из 32 ответивших 18 поддержали тезис о том, что нужна кардинальная комплексная реформа избирательного законодательства. Я думаю, многим известно, что проект такой реформы существует. Это – проект Избирательного кодекса РФ, подготовленный под моим руководством в 2011 году. О  существовании других подобных проектов мне ничего не известно. Поэтому в  отношении комплексной реформы возможны два варианта: взять за основу проект Избирательного кодекса, или начать все с нуля. В поддержку второго варианта никто не высказался. Таким образом, в  качестве долгосрочной цели мы можем принять доработку проекта Избирательного кодекса и его продвижение.

Однако такая реформа даже при самых благоприятных условиях не  может быть быстрой. Два года – это минимум. За эти два года нам предстоят две кампании региональных и муниципальных выборов (по действующему закону они должны пройти в сентябре 2017 года и сентябре 2018 года) и президентские выборы (по действующему закону должны пройти в марте 2018 года). Было бы целесообразно внести уже к этим выборам некоторые срочные изменения. Заодно можно будет опробовать некоторые идеи, предложенные в проекте Избирательного кодекса.

В анкете, которую я уже упоминал, был вопрос и о срочных изменениях. Отметить можно было любое число вариантов. Наибольшей была поддержка двух предложений: «Изменить правила, регулирующие присутствие наблюдателей и представителей СМИ на избирательных участках» (24 голоса из 32) и «Отменить и перенести единый день голосования» (22 голоса). За изменение правил регистрации кандидатов на выборах Президента РФ, глав регионов и  депутатов высказались соответственно 18, 19 и 17 опрошенных. Идею изменить правила проведения предвыборной агитации поддержали 19 человек.

По результатам обсуждения можно предложить следующий комплекс мер, которые желательно принять в  течение ближайших месяцев с тем, чтобы они могли быть применены к региональным и муниципальным выборам 2017 года.

1. День голосования. Отказаться от ничем не обоснованного и  никому не удобного единого дня голосования (ЕДГ) в сентябре. Как минимум вернуться к дню голосования во второе воскресенье октября. Напомню, что в 2012 году региональные и муниципальные выборы проводились 14 октября, и большинство избираемых органов имеют пятилетний срок полномочий. Поэтому возврат к дню голосования в 2017 году в октябре позволит не изменять срок полномочий избранных в 2012 году органов ни в сторону сокращения, ни в сторону продления.

Тем не менее, есть предложение сместить день голосования на  ноябрь. В нем тоже есть резон – уйти от начала кампании и сбора подписей в  самый разгар отпускного периода.

Однако замечу, что я и ряд моих коллег всегда были против федерального ЕДГ (на региональном уровне – другое дело). На вчерашнем обсуждении секретарь ЦИК Майя Гришина очень вовремя напомнила нам, что страна у  нас большая, регионы очень сильно различаются в том числе и по климатическим условиям. Для одних регионов, возможно, удобно голосование в сентябре, а другим гораздо удобнее ноябрь и даже декабрь. Поэтому наиболее радикальное предложение – дать регионам возможность самим выбрать день голосования. Для 2017 года – в  рамках от сентября до декабря. А дальше – видно будет.

Отдельно стоит отметить проблему, которая вчера не  обсуждалась, но поднималась на предыдущих ОГФ и в наших докладах. В отношении досрочных губернаторских выборов действует специальная норма. В отличие от всех прочих досрочных выборов они проводятся не сразу после отставки главы, а в ЕДГ. В результате региону приходится находиться под управлением и.о. главы длительное время. Напомню, что в июле этого года досрочно покинули свои посты губернаторы Калининградской, Кировской и Ярославской областей. По действующему закону выборы новых глав должны пройти в сентябре 2017 года, то есть эти области должны 14 месяцев жить под управлением назначенных Президентом исполняющих обязанности. Было бы более разумно провести их выборы весной 2017 года.

2. Пересмотреть нормы, введенные в феврале – марте нынешнего года в отношении присутствия наблюдателей и представителей СМИ на избирательных участках. В первую очередь отказаться от требований представлять их списки за  три дня до дня голосования и требования к представителям СМИ заключать договора за два месяца до начала кампании, а также от запрета быть наблюдателем более чем в одной комиссии.

Требует уточнения также норма, касающаяся удаления наблюдателей. То, что записано в законе, оказалось просто невыполнимо. Гораздо лучше закрепить в законе, что удаление возможно только в случае совершения хулиганских действий и тому подобных уголовных деяний.

Необходимо уточнить и право наблюдателя вести фото— и (или) видеосъемку, исключив возможность произвола председателя УИК, который сейчас может определить такое место съемки, откуда ничего не видно.

3. Необходимо существенно изменить правила регистрации на  губернаторских выборах. За их смягчение выступали даже провластные эксперты, но  и их рекомендации не были учтены. Я уж не знаю, какие еще нужны доказательства того, что действующие правила превращают губернаторские выборы в фарс? То, что в четырех регионах через «муниципальный фильтр» не смогли прорваться даже  представители КПРФ, в то время как его успешно преодолели откровенно слабые кандидаты? Или то, что в большинстве регионов главы получили значительно лучший результат, чем Владимир Путин на президентских выборах?

Самое очевидное смягчение – разрешить муниципальным депутатам поддерживать более одного кандидата. Затем – уменьшить требование поддержки в ¾ городских округов и муниципальных районов – до 2/3, ½ или полностью отменить данный «слой» фильтра. Разумно было бы снизить и необходимую долю подписей с  5–10% до 2–5% от числа депутатов.

Но, пожалуй, не менее важно добиться возврата повсеместного права на самовыдвижение, установив при этом для самовыдвиженцев те же условия регистрации, что и для партийных кандидатов.

Конечно, звучат и предложения полностью отказаться от  «муниципального фильтра». Возможно, в долгосрочной перспективе это и правильно (хотя и здесь не все однозначно), но к выборам 2017 года (особенно если мы  хотим, чтобы досрочные губернаторские выборы прошли весной) придется в лучшем случае довольствоваться минимумом. Тем более что с регистрацией по подписям избирателей проблем не меньше, поэтому я бы сейчас не стал ратовать за замену одного другим.

4. Также сложно быстро реформировать правила регистрации на  выборах в представительные органы власти – здесь как нигде нужна комплексная реформа. Из срочных мер можно предложить, во-первых, снизить долю подписей, требуемых на региональных выборах, с 3% до действовавших до 2014 года 0,5%; во-вторых, освободить на региональных выборах от сбора подписей те же 14 партий, что на выборах в Государственную Думу (не отказываясь от правил, дающих льготу в отдельных регионах и другим партиям); в-третьих, на муниципальных выборах освободить от сбора подписей все партии.

Более радикальным предложением является возврат избирательного залога. Я поддерживаю это предложение, но, зная сопротивление ему, сомневаюсь в  возможности его реализации в краткосрочной перспективе.

5. При обсуждении звучало также предложение отказаться от  излишних запретов при проведении предвыборной агитации. Это предложение нуждается в дополнительной проработке – пока оно не подкреплено конкретикой.

В отношении президентских выборов первый вопрос – тоже правила регистрации. Наш давний вывод: нынешняя система регистрации по подписям еще может работать в небольших округах, где сам кандидат способен обойти своих сторонников и собрать их  подписи. В больших округах нужно что-то другое. Снижение необходимого числа подписей с двух миллионов до 100 или 300 тысяч полностью проблему не решает. Мы  ведь только что видели, что на думских выборах ни одна партия не сумела собрать 200 тысяч качественных подписей. Я уже не говорю о том, что с  конституционно-правовых позиций требование разного числа подписей (100 и 300 тыс.) для партийных кандидатов и самовыдвиженцев весьма сомнительно.

Вводить для президентских выборов избирательных залог я бы поостерегся. Слишком много может быть желающих за счет участия в таких выборах приобрести всероссийскую известность, а на это они могут не пожалеть больших денег – окупятся.

В качестве возможных вариантов – то, что предлагается в нашем проекте Избирательного кодекса: 1) сбор подписей (в гораздо меньшем количестве, чем сейчас) в определенных местах под контролем территориальных избирательных комиссий с последующей децентрализованной проверкой подписей; 2) некое подобие «муниципального фильтра» – сбор подписей депутатов всех уровней, при этом вес подписи каждого депутата равен числу проголосовавших за него избирателей.

Правда, в последнее время появилась идея сбора подписей через портал госуслуг. Но эта идея требует еще серьезной проработки.

Звучало вчера, кстати, предложение удлинить президентскую кампанию. В этом тоже есть резон: увеличивается и срок сбора подписей.

Вторая проблема президентских выборов, которой мы коснулись вчера, – невозможность реализовать свое активное избирательное право значительной частью избирателей, живущих не по месту постоянной регистрации. Открепительные удостоверения эту проблему не решают. Здесь нужно хорошо проработать нормы, позволяющие избирателям быть включенными в списки по месту временного пребывания, и при этом исключить как их двойной учет, так и  возможность более серьезных злоупотреблений. При хорошей проработке таких норм можно было бы вообще отказаться от открепительных удостоверений, которые могут в еще большей степени использоваться для злоупотреблений и использование которых гораздо труднее контролировать.

В нашем проекте Избирательного кодекса эта идея уже проработана. Но в качестве альтернативы можно попробовать позаимствовать украинский опыт, где включение избирателей в списки по месту временного пребывания осуществляется не участковыми комиссиями, а службой, ведущей реестр избирателей.

Конечно, есть еще много проблем. Например, необходимо менять порядок формирования избирательных комиссий. Но это уже в среднесрочной или долгосрочной перспективе.

А сейчас главная проблема – как дорабатывать наши предложения и продвигать их? Еще год назад прозвучала идея создания отдельного общественного объединения для этих целей. Тогда еще ситуация для ее  реализации не созрела. А сейчас, видимо, самое время.

Что это может быть за организация? Первоначально думали о  движении (Движение за избирательную реформу). Потом возникла идея зонтичной структуры, которая могла бы объединить и политические партии, и общественные организации, занимающиеся контролем на выборах, и профессиональные организации юристов, политологов, социологов, политтехнологов.

К тому же вчера на пленарном заседании Алексей Левинсон объяснил нам, что слово «реформа» вызывает у людей негативные ассоциации. Так что, вероятно, в названии организации этого слова быть не должно.

Пока я склоняюсь к тому, чтобы новое объединение называлось «Экспертный форум». Скажем, «Экспертный форум за изменение законов о выборах». Или «Экспертный Форум «Законы о выборах – для избирателей». Проведем еще обсуждение в Интернете – и выберем окончательное название.

А что делать – понятно. Обсуждать предложения, прорабатывать их и пропагандировать.

Сейчас, правда, идет процесс формирования нового Общественного совета при ЦИК России. И есть некоторый шанс, что удачно подобранный состав данного совета позволит ему стать главным координатором подготовки предложений по изменению избирательного законодательства. Хотя пока в этом нет уверенности: новый совет может оказаться таким же декоративным органом, как и предыдущий. Посмотрим, что получится – ждать, я думаю, осталось недолго.

Если новый Общественный совет при ЦИК окажется работоспособным, наш Экспертный форум станет для него, я надеюсь, главным помощником. А если нет, именно нашему форуму придется взять на себя функцию главного координатора подготовки общественных предложений по изменению избирательного законодательства.

Оригинал

Движение «Голос» направило в ЦИК кандидатуры известных общественников, чтобы ЦИК в соответствии с законом предложила их для назначения в избирательные комиссии субъектов РФ: Андрея Бузина в Московскую городскую, Юрия Гурмана в Челябинскую областную, Людмилу Кузьмину в Самарскую областную и Андрея Скорохода в Московскую областную.

Это уже не первая попытка. Летом, когда Московскую областную и Челябинскую областную комиссии покинули их председатели, «Голос» уже направлял в ЦИК кандидатуры Андрея Бузина и Юрия Гурмана. Тогда за Бузина проголосовали четыре члена ЦИК, но большинство членов ЦИК предпочло Ирину Коновалову, хотя ее опыт в области выборов намного скромнее. Если я не ошибаюсь, этот вопрос вызвал самые большие разногласия за все время существования ЦИК нового состава.

Знающие люди объяснили мне провал кандидатуры Бузина таким образом. В ЦИК не хотели назначать председателя Мособлизбиркома из действующего состава комиссии. Им нужно было ввести в комиссию того, кого затем они могли бы рекомендовать на должность председателя. А кандидатура Бузина на должность председателя не проходила — областные власти были категорически против.

Однако затем возник вопрос о члене Избирательной комиссии Челябинской области. Здесь ситуация была совсем другая. Председателем ее стал бывший зампред. Но и тут наша кандидатура не прошла. Точнее, ее просто никто из членов ЦИК официально не вынес на голосование. И ЦИК назначила в комиссию сотрудницу ее аппарата.

Сейчас около полусотни избирательных комиссий субъектов РФ формируются заново. У ЦИК есть право предлагать (фактически — назначать) в  каждую из них двух членов. Однако мы уже видим, что ЦИК предпочитает предлагать тех, кого ей рекомендуют региональные власти (чаще всего — действующих руководителей). Смысла в такой операции ни на грош: эти люди туда и без ЦИК попадут.

Движение «Голос» предлагает ЦИК изменить подход и предлагать в региональные избиркомы людей, независимых от местных властей, но при этом компетентных и неравнодушных. Такие люди есть во многих регионах. Ведь ЦИК вроде бы заинтересована в том, чтобы избирательные комиссии были независимыми. Но инерцию, выработанную полутора десятилетиями порочной практики, преодолеть непросто.

Поэтому мы призываем политические партии и общественные объединения поддержать нашу инициативу. Вот, скажем, непарламентские партии. У  каждой из них в отдельности мало шансов провести своих кандидатов в избиркомы высокого уровня — кроме, конечно, случаев, когда они договариваются с властью и предлагают в состав избиркома людей, согласованных с властью.

Выход в том, чтобы выдвигать кандидатуры известных общественников, компетентных экспертов от имени сразу целого пула партий. Здесь я должен объяснить, как я представляю роль члена избирательной комиссии с правом решающего голоса. Он, в отличие от члена с правом совещательного голоса, — не лоббист партийных интересов. Ему не следует ставить задачу пытаться создать для партии и ее кандидатов льготные условия. Нет, это эксперт, которому партия доверяет в том смысле, что он не допустит ущемления ее прав и интересов. И в этом плане член комиссии с правом решающего голоса может быть представителем сразу нескольких партий, которые в одинаковой степени страдают от применения административного ресурса.

Например, Андрей Бузин достаточно известен всем, кто занимается выборами. Он давно зарекомендовал себя как человек объективный, и я знаю, что он пользуется доверием целого ряда партий. И я полагаю, что поддержка нескольких партий, а также общественных объединений поможет ему и другим выдвиженцам «Голоса» попасть в состав избирательных комиссий субъектов РФ — в  интересах всех, кто хочет честных выборов.



Не могу сказать, какой по счету раз звучит призыв к 
объединению «Яблока» и условно «правых» (ДВР, СПС, теперь ПАРНАС). Но 
последствия таких призывов обычно развивались по одному сценарию. Сначала обе
стороны говорили, что готовы к объединению, но при этом ставили условия, на 
которые, как они знали, другая сторона не согласится. Затем следовали взаимные
обвинения и в конечном итоге стороны оказывались еще дальше от объединения, чем
до призыва.



Я уверен, что авторы нынешнего
призыва, опубликованного сегодня в «Новой газете»
, – все очень уважаемые и 
авторитетные – искренне хотят, чтобы на выборах 2016 года был единый список
демократических сил. И предложенный ими вариант мне кажется оптимальным: список
выдвигается «Яблоком», но оно входит в состав Демкоалиции и выдвигает список, а 
также одномандатников по результатам единых праймериз.



Увы, я очень боюсь, что дальнейшие события пойдут по 
накатанному сценарию. И первая реакция лидеров обеих партий внушает мне больше
опасений, чем оптимизма.



Эмилия
Слабунова
, естественно, довольна предложением, чтобы выдвигался только 
список «Яблока». Но при этом она не комментирует идею вхождения «Яблока» в 
Демкоалицию и обходит стороной вопрос о праймериз. По ее словам, «Яблоко»
готово «выдвинуть в Государственную Думу всех достойных представителей этой и 
других партий, входящих в «Демократическую коалицию». Вопрос только в том, кого
она считает «достойным представителем» и кто будет принимать решение о 
«достойности»?



Михаил Касьянов
приветствует идею консолидации, но не хочет обсуждать возможность выдвижения
единого списка от «Яблока». Он считает, что «создание единой партии является
единственным возможным способом формирования единого списка кандидатов» и 
«такое предложение за три имеющихся в нашем распоряжении месяца
является вполне реализуемым».



Последнее утверждение вызывает у меня большие сомнения. Если
бы речь шла о решении технического вопроса, то трех месяцев бы хватило. Но 
объединение двух партий в одну – довольно сложный политический процесс. К тому
же нетрудно предвидеть, как может повести себя Минюст, да еще при участии
добровольных помощников – известных политтехнологов.



И все-таки хочется надеяться, что в этот раз, в отличие от 
всех предыдущих, разногласия будут преодолены. Впрочем, я думаю, это возможно
лишь в том случае, если авторы сегодняшнего обращения не ограничатся только им,
но и приложат реальные личные усилия для сближения позиций обеих партий.





Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире