…Пушкин читает «Историю государства Российского». Доходит до фразы: «Где обязанность, там и закон». И замечает на полях: «Г-н Карамзин неправ. Закон ограждается страхом наказания. Законы нравственные, коих исполнение оставляется на произвол каждого, а нарушение не почитается гражданским преступлением, не суть законы гражданские».
Пушкин, как всегда, прав. «На произвол каждого» – это о морали. Исполнение нравственных законов, то бишь норм морали – на совести каждого.

И, тем не менее, структура моральных норм сродни нормам юридическим. Стало быть, «новая этика», как, впрочем, и старая, должна содержать правила (моральные, не правовые) двух видов – материальные и процессуальные. Первые — устанавливают права и обязанности субъектов, вторые – закрепляют процедуры их осуществления. Материальные – что можно и что нельзя, какие слова, жесты и прикосновения допустимы, а какие — нет. Процессуальные – в каком порядке и на каких принципах проходит разбор ситуации.

Так вот, если материальные нормы на этот счет довольно-таки детально разработаны (не у нас, на Западе), то процедуру, какой бы она ни была, сколько я ни искал, так и не нашел.

А нужна ли она? Многие ведь вообще не видят тут проблемы, говорят, она высосана из пальца. Нет, конечно, проблема есть, и ещё какая. Правда, я бы не стал ставить знак равенства между непристойными предложениями, обращенными ко всем встречным-поперечным, и к тем, кто так или иначе зависим от «харассера». В офисе, в вузе, в школе, наконец, где такое тоже бывает. Вот что по-настоящему ужасно. Понимаю, женщине могут быть невыносимы домогательства любого неприятного ей лица, и все же это не одно и то же, последствия явно несоизмеримы.

Но как бы важно ни было разоблачить негодяя-приставалу, любой подозреваемый должен иметь право на справедливое общественное разбирательство.

Оговорюсь, речь лишь о тех случаях, когда процесс не переходит и не подлежит переходу в правовую плоскость, при отсутствии насилия и других противоправных действий. Если перешел – другое дело. Скажем, обвиняемого в «харассменте» привлекли к уголовной ответственности – при наличии в его действиях состава преступления, предусмотренного уголовным законом, такое возможно. Или – уволили с работы согласно положениям трудового права, возможно и такое. В этих случаях вступает в свои права юридическая процедура, и это некоторая гарантия для обвиняемого в чем бы то ни было.

Зачем вообще нужна правовая процедура, подчас долгая и громоздкая? Виновного в правонарушении ведь можно найти и наказать без нее. Представьте, главным образом для того, чтобы оправдать невиновного. Вот почему вплоть до приговора невиновным считается любой обвиняемый.

Однако сейчас речь о тех ситуациях, когда дело до правовых инструментов не доходит. Когда моральное осуждение есть, а процедурных правил общественного разбирательства не существует. Когда донос, а он не всегда справедлив и обоснован, заменяет приговор и обжалованию не подлежит.

К тому же не ясно, как решается ключевой вопрос этого, как и любого другого процесса – о презумпции виновности (невиновности), а ведь от ответа на него зависит то, кто должен эту виновность доказывать.
Вот почему я попытался, основываясь на реалиях, сформулировать несколько принципиальных статей из будущего «процессуального кодекса» «новой этики». В порядке обсуждения. Вот они.

— Обвиняемый считается невиновным до тех пор, покуда не будет признан виновным в «харассменте» большинством из числа участников обсуждения кейса — в трудовом коллективе, специально созданной общественной комиссии и др.

Если же заявитель обращается не в какой-либо орган, а к широкому кругу лиц, например, в соцсетях, вопрос о виновности обвиняемого каждый решает для себя сам («произвол каждого»). В зависимости от того, верит ли предъявленным обвинениям. И если верит, то участвует в общественном порицании, признании обвиняемого «нерукопожатным» и т.п.

Реакция обвиняемого на такого рода «общественный вердикт» может различаться – от игнорирования обвинений до полного и безоговорочного ухода из публичного поля.

— Бремя доказывания вины обвиняемого лежит на заявителе. Он (она) освобождается от этой обязанности в случае признания обвиняемого в «харассменте». Заявитель может быть признан (в том же порядке) клеветником.
(Понимаю, с этим положением не все согласятся. На практике от заявителя никто никаких доказательств не требует. И, тем не менее, принятие на веру любого заявления и полное освобождение заявителя от обязанности доказывания факта «харассмента» может привести к огульным обвинениям).

— Обвиняемый освобождается от ответственности, если со дня совершения «харассмента» прошло более 15 лет.

(Кому-то и это положение может показаться несправедливым, ведь на практике срок давности к «харассменту» не применяется. Но по прошествии длительного времени установление истины затруднительно. В уголовном праве срок давности неприменим лишь к военным преступлениям и преступлениям против человечества. А тут речь даже не о насилии).

— Заявитель может прибегнуть и к обращению в правоохранительные органы, также как обвиняемый — в суд с иском о защите чести и достоинства. Но тогда спор переходит в правовое поле, где действуют иные правила. «Законы нравственные …не суть законы гражданские», как и было сказано.

Оригинал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире