lsimkin

Лев Симкин, профессор права

08 ноября 2018

F

Теперь об этом можно рассказать

На разных сайтах заголовок печальной новости один и тот же – «Умер организатор «Бульдозерной выставки». Организатор… Оскар Рабин был большим художником, а никаким не организатором, он даже диссидентом не был — просто хотел жить и творить свободно.

Мой рассказ – о том, что случилось через пару недель после разгрома бульдозерами «несанкционированной» выставки на пустыре на Профсоюзной. Нежданно-негаданно Рабину и другим художникам-нонконформистам разрешили устроить выставку в Измайловском парке. Уж слишком много шума было в мировой прессе после бульдозеров. Шаг вперед, шаг назад. Разрешение дали в пятницу, назначили на субботу. В сентябре 1974 года это было.

В то субботнее утро встреченный по пути на помойку сосед под страшным секретом поведал мне, что комсомольский актив сегодня собирают в горкоме комсомола, где он трудился, и оттуда повезут на какую-то «закрытую» художественную выставку. В общем, я за ним увязался. Там, в Колпачном переулке, в большом зале неоготического особняка собралось человек пятьсот молодых ребят, или даже больше. На экране без перерыва крутили диснеевские мультфильмы. Это было знаком особого доверия к собравшимся, ведь по телевизору такие мультики не показывали. Спустя часа три-четыре зажегся свет и на сцену вышли трое, явно комсомольские начальники. Один из них, как все, мордатый, но несколько более интеллигентного вида, произнес короткую речь. Смысл ее сводился к тому, что присутствующих сейчас повезут на автобусах в Измайлово, где художники-антисоветчики выставят свою мазню. Прямо в лесу. Все должны разбиться по одному-двое и смешаться с остальными посетителями, коли такие вообще будут. Но не просто ходить и рассматривать, а громко высказываться, какая дрянь эта ваша «абстракция». Картины не опрокидывать, еще не время, но говорить надо от души, пусть знают наши идеологические враги, как к ним молодежь относится.

…В Измайловском парке было не протолкнуться. Народная тропа, состоявшая из либеральной общественности, узнавшей о выставке по вражеским «голосам», двигалась по направлению к огромной лесной поляне, которая, в свою очередь, была запружена народом. Я провел там часа полтора, дивясь не только выставленным картинам, но и свободному поведению расположившихся на траве художников. Среди публики попадались известные люди, над толпой возвышался Евтушенко. Иногда мне казалось, я вижу кого-то из горкомовского зала, однако ни от кого из них ни разу, ни разу не услышал я ни слова в адрес художников. Видно, побоялись все прибывавшего и прибывавшего народа. Не знаю, как уж потом отчитались комсомольцы за проваленное мероприятие.

До конца Советской власти оставалось еще почти два десятилетия. Оскара Рабина вскоре лишили гражданства и выкинули из страны. Выступавшего в тот день комсомольского вождя повысили – бросили на руководство московской культурой. Он не отошел от нее и в новое время — стал организатором фестивалей искусств, поддерживает авангард (правда, театральный), словом, ничего личного. Горком комсомола из Колпачного давно выгнали, потом там был дом приемов ЮКОСа, уступивший место каким-то другим коммерсантам, возможно, тоже из бывших комсомольцев. Оскар Рабин мертв, а они – еще нет.

Оригинал

Столетие ленинского комсомола отмечали в Кремле. Президентское приветствие зачитал Сергей Кириенко, в прошлом — первый секретарь Горьковского обкома ВЛКСМ. Очередь из желающих выстроилась, чтобы сфотографироваться с Валентиной Матвиенко, когда-то возглавлявшей Ленинградский обком комсомола. «Такое количества айфонов последнего поколения на один квадратный метр, — пишет сегодняшняя «Российская газета», — можно представить только на полках фирменного магазина».

2997037

Нам, комсомольцам семидесятых, обсуждавшим в курилках будущее страны, еще тогда было ясно, что на смену засидевшимся деятелям брежневских времен когда-нибудь придут «комсомольцы». Так оно и случилось. Речь не об одних только комсомольских работниках, а обо всех тех, кто пробивался вверх при помощи говорения правильных слов. Сами они в эти слова не сильно верили и при смене строя мгновенно отказались от принципов, прекрасно вписавшись в капитализм. В девяностые пошли в банкиры, в нулевые – в чиновники, и продолжают уверенно идти с песней по этой жизни. В минувшие выходные комсомольские песни были слышны из многих ресторанов страны, где собрались отметить свой праздник немолодые, но вполне успешные люди.

Комсомольское сословие было тогдашним социальным лифтом. В него проталкивались те, кто не хотел медленно идти по лестнице чинов-ступеней. От инженера до начальника цеха и тем более главка путь был неблизкий, но его можно было сократить при помощи зигзага в райком комсомола. Комсомольская карьера помогала попасть в «органы»: Юрий Чурбанов из заведующего отделом ЦК комсомола стал начальником, поначалу небольшим, в МВД, а после удачной женитьбы (на дочери Брежнева) — в генерал-полковники. Правда, он плохо кончил, но другим больше повезло.

Мы, просто комсомольцы, узнавали их с первого взгляда, они даже внешне были схожи. Да таких и сейчас можно легко узнать, присмотритесь к нынешним начальникам из молодых да ранних, увидите, они смахивают на типичных комсомольцев, делавших карьеру на излёте советской власти. Как в наше время шутили, таких производят в одном месте, на одном станке.

Нынешние «комсомольцы» сетуют на обилие начальнических детей в высшей бюрократии. Это правда, но правда и то, что социальный лифт для таких, как они, никуда не делся. При желании в него можно попасть – говори правильные слова, клянись в верности скрепам! Это не труднее, чем стать предпринимателем, завести собственное дело. Этих-то все меньше, а чиновников все больше. Попасть в дворянство в любом сословном обществе трудно, но у нас покамест туда ведет не такая уж узкая лестница госслужбы, куда мечтают попасть старшеклассники и студенты. Так что того комсомола давно нет, а дело его живет. Сто лет уже.

Оригинал

Как случилось, что с 1 января легально работающим в России иностранцам разрешили жить с семьей только три месяца из каждых шести? Не всем — только тем, кто приезжает к нам в безвизовом порядке, то есть гражданам Украины, Таджикистана, Казахстана, Узбекистана, Армении, Азербайджана. Европейцы и американцы, имеющие разрешение на работу, по-прежнему могут наслаждаться семейными ценностями круглый год. 

Объясняю – по общему правилу иностранцы не могут находиться в России больше 90 дней в течение полугода. До Нового года это касалось только выходцев из дальнего зарубежья, а теперь — и ближнего тоже. Для тех, кто легально работает, из этого правила всегда делалось исключение. Но только по отношению к «дальним» оно распространялось и распространяется на членов их семей: их супруги и дети, как и они сами, получают рабочую визу на год. А для остальных, въезжающих в безвизовом порядке, ничего такого не было предусмотрено. Покуда на всех иностранцев не распространили правило о девяноста днях – за ненадобностью. Но когда закон изменили, надобность возникла. Но никто об этом не подумал.

Через пару месяцев жены и дети всех (всех!) легально работающих в России граждан сопредельных стран (по крайней мере большинства из них) должны будут покинуть мужей и отцов ровно на три месяца. Речь идет о законопослушных людях, а вовсе не тех нелегальных мигрантах, из-за которых, собственно, и принимали поправки к закону. 

Как же так вышло-то, почему их семьи попались под горячую руку наших законодателей? Неужели те решили продемонстрировать, что граждане Украины и Казахстана — иностранцы второго сорта и нуждаются в семьях меньше, чем, допустим, французы? 

Заглянул на сайт Госдумы. Сам законопроект об изменении статуса иностранцев состоит из пары абзацев. Сопровождающих его бумаг на сайте куда больше. В их числе заключение правового управления Госдумы (нет замечаний) и «перечень актов федерального законодательства, подлежащих признанию утратившими силу, приостановлению, изменению или принятию» (пуст). 

Как же так? Налицо правовой пробел — применительно к семьям безвизовых работающих иностранцев, однако о нем ни одного упоминания.

С момента внесения законопроекта и до его подписания президентом прошел всего месяц, включая три чтения, одобрение Советом Федерации, обсуждение в парламентских комитетах. И все это в предновогодней спешке. Внес законопроект депутат Р.Д.Курбанов, потом, в результате «дополнения состава инициаторов законопроекта» под ним удалось поставить подписи еще тридцати депутатам. Тридцать депутатов, среди них есть и известные люди, поспешили добавить себя в «соавторы». Подозреваю, что ими двигал пиетет перед основным инициатором законопроекта (скорее всего, им был не один депутат Р.Д.Курбанов). Интересно, все ли успели прочитать всю кипу сопровождающих его бумаг?

Вопреки известной рекомендации, есть смысл разобраться, из чего же сделаны законы (взяв хотя бы анатомию принятия декабрьских поправок к закону о статусе иностранных граждан). Часто думают, за ними стоит чей-то злой умысел. Может, оно бывает и так, но в данном случае я не вижу ничего, кроме привычной торопливости и безответственности. Ну, за исключением хвастовства числом принятых законов и обиды на обзывания «взбесившимся принтером».
25 декабря 2013

Слово на букву «б»

В конце шестидесятых годов прошлого века львиную долю судебных дел (как административных, так и уголовных) составляли дела о хулиганстве. И все благодаря Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 года «Об усилении ответственности за хулиганство». Указ предусматривал за «нецензурную брань в общественных местах» («мелкое хулиганство») арест до пятнадцати суток. С «крупными» хулиганами предписывалось бороться при помощи уголовной репрессии.

В суд потащили семейных дебоширов, бытовых пьяниц, просто любителей распустить руки. Давали им реальные сроки (до пяти лет), в результате чего в начале семидесятых в стране вдвое вырос уровень рецидива – из лагерей они возвращались другими людьми.

Ключевыми свидетелями в судебных процессах обычно выступали бабушки-соседки. Помню, как судьи подробно выясняли у них, какие именно слова говорил обвиняемый (надо было доказать нецензурную брань). «Я не могу повторить», — часто отвечали те. «А вы напишите на листочке бумаги». Иногда писали так — «сволоч». Это судей не устраивало. «Еще что-нибудь вспомните!» Второе слово бабушки стеснялись не только публично озвучить, но даже предать бумаге. Иногда говорили так – слово на букву «б». Этого было достаточно.

К чему это я? А к тому, что как разъяснил «Известиям» Роскомнадзор, «замена некоторых букв нецензурного термина многоточием не избавляет от ответственности. Однако допустима такая, например, формулировка: «Слово на букву «б».

По сравнению с тем, как боролись за культуру речи полвека назад, это прогресс. А в остальном все то же — никто по-прежнему не желает знать давно выработанные юридической наукой основания правового запрета и возможности его применения.
Депутат Яровая должна сказать адвокату Резнику спасибо. Если бы он не был ее оппонентом в соловьевском «Поединке», вряд ли  столько телезрителей стало бы ей внимать

Две ошибки совершил Генри Маркович. Первая – вступил в диалог, вторая – пытался вести разговор по существу.

Думаю, он вообще не должен был в этом безобразии участвовать. Нет, не потому, что его то и дело пытались оскорбить оппоненты — то намеками на «непрофессионализм», то разговорами о почасовой оплате от ненавистных народу олигархов. Не в том дело — Генри Резник способен постоять за себя.

Плохо другое, то, что он позабыл завет Штирлица: «Не люблю, когда меня держат за болвана в старом польском преферансе». Иначе зачем ему, избалованному славой, было соглашаться на роль в чужой игре, затеянной ради имиджа известной депутатши? Ведь, согласитесь, несмотря на присущее Ирине Яровой ораторское мастерство, будь она одна на экране, вряд ли все мы два часа кряду, оторвавшись от сериала по Первому каналу, внимали бы ее провинциальному говорку. Так что пусть скажет Резнику спасибо за внимание многомиллионной телеаудитории.

Никто ее не перебивал, и видному законодателю удалось высказать все накипевшее на душе – и побранить девяностые с их коррупцией, и вознести хвалу нынешним временам, подарившим нам столь эффективные антикоррупционные законы, что даже не любящие Россию зарубежные страны (видимо, все сразу) вынуждены были признать их, этих законов, совершенство.

Правда, когда доходило до существа спора – о качестве хваленых законов и месте уголовной репрессии в борьбе с коррупцией, тут у нее не находилось особых слов, разумеется, за исключением казенных. И здесь я должен назвать вторую ошибку Резника – зря он и его эксперты пытались говорить по существу. Никого это не интересовало, ни  оппонентов, ни кривлявшегося ведущего, ни многомудрого третейского судью, усмотревшего за словами каждого из участников «свою правду». Некому было поддержать разговор о праве и правовой определенности, за его рамками остался законопроект Яровой, в котором Резник увидел лишь имитацию борьбы с коррупцией. Заведомо безнадежная идея – всерьез обсуждать юридические конструкции на телешоу, особенно с теми, чьи ответы на твои вопросы так схожи с игрой в наперстки. В результате получится, что ты поддерживаешь коррупцию, как, собственно, и решили проголосовавшие против Резника телезрители.

Единственное обстоятельство, несколько смягчающее «вину» Генри Марковича – ему все же удалось артикулировать некоторые важные для понимания права вещи, как всегда, точно и образно. Взять хотя бы сравнение уголовной репрессии с плотиной — если ее не будет, может случиться наводнение, но остановить течение реки она не в состоянии. Выдающийся, пусть и наивный, правовед в очередной раз апеллировал к правовому сознанию, к разуму, а это заведомо провальная миссия.

Зато следует поздравить с успехом Ирину Яровую – не только в телеаудитории, в своей среде она заслужит еще большее уважение, еще бы, не так давно «срезала» Владимира Познера, теперь, да еще с разгромным счетом – Генри Резника. «Знать, она сильна» – согласитесь, пускать в эфир передачи с ее участием придумали совсем неглупые люди.
Бывший банкир, а ныне трудящийся в  Тульской области на обязательных работах Александр Лебедев будет отрабатывать назначенные ему судом 150 часов. Новость примечательна тем, что это он сам собой так распорядился. Мог ведь легко уйти от наказания. Апелляция по его делу была назначена Мосгорсудом аккурат за день до истечения срока давности привлечения к уголовной ответственности (с момента инцидента с Полонским прошло два года), и неявка осужденного или его адвоката в связи с внезапным заболеванием позволила бы спустя какое-то время прекратить производство по делу. Ничего зазорного, никто не осудил бы его за нехитрую уловку. Почему же он не стал этого делать?

Говорят, что со стороны Лебедева то был лишь пиар-ход, к тому же обязательные работы – не самое тяжкое наказание, можно и потерпеть. Не стану возражать, но правда и то, что он сказал свои поступком и нечто иное: «Да я не согласен с судебным решением, но сделаю все что положено гражданину и не буду уклоняться от исполнения гражданских обязанностей».

Александр Лебедев – видный представитель демократического сообщества –демонстративно проявил уважение к суду. Тому самому, от которого давно уже трясет все это сообщество, и не без причин. На них, кстати, то и дело раскрывает глаза имеющая прямое отношение к Лебедеву «Новая газета».

Думаю, поэтому многие его единомышленники сочтут такой поступок абсурдным и скорее согласятся с Альфредом Кохом, недавно обратившимся к «уважаемым господам демократам (кто считает себя таковыми)» со следующим призывом.

«Давайте в разборках друг с другом не использовать приемы типа: «а если вам не нравится, то обращайтесь в суд!» ...Раз и навсегда: это не суд. Это — расправа. И если тебе ее удалось избежать (неважно как, лишь бы не ценой доноса) — то ты молодец».

И в самом деле, какому нормальному человеку придёт в голову требовать уважения к суду и судьям, если они сами себя дискредитировали, и доверие общества к ним давно утрачено, – так рассуждают многие.

Но можно рассуждать иначе. Уважать суд — как институт государства — трудно, но надо. Как обращаться к тому, кому не доверяешь? Любой правовой конфликт в конечном итоге может быть разрешён только в суде, идти больше некуда, не на разборки же.

Увы, судебная система нынче зависима, с этим никто не спорит, вопрос лишь в том, надо ли дальше раскручивать пружину недоверия, с тем чтобы потом когда-то на ее обломках чудесным образом возникло беспристрастное правосудие…

Вот в чем, собственно, и состоит казус Лебедева.
…Слово «жид» вернулось (в письменном виде, разумеется — из устной речи оно никуда не исчезало) на листках серой оберточной бумаги, расклеенных по городу Киеву 28 сентября 1941 года. «Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковой и Доктеривской (возле кладбищ), — было написано в каждом из двух тысяч экземпляров этого объявления. — Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и проч. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян». Расстреляли тех, кто «явился» — 33 771 человека. Это случилось в Бабьем Яру.

6 августа 2013 года слово «жид» вновь вернулось на листках серой газетной бумаги в напечатанном «Справедливой Москвой» сканворде. После того, как по этому поводу разразился скандал, Николай Левичев, как я полагал, должен был бы немедленно прекратить распространение своего предвыборного листка – хотя бы из боязни быть привлеченным к уголовной ответственности за «возбуждение вражды и унижения достоинства по признаку национальности». Но этого не случилось, в чем я убедился час назад, когда мне вручили экземпляр той самой газеты у метро «Фрунзенская».

Партия «Справедливая Россия» не видит в этом ничего предосудительного. «Слово «жид» есть в словаре и используется составителями сканвордов, в том числе и автоматическими. Оно удобно для использования в этих целях – три буквы, посередине «и». Странно, если кого употребление этих слов конкретно в сканворде оскорбляет», — пояснил Газете.ру депутат Госдумы от этой партии Олег Пахолков. Действительно, странно.

На последней странице предвыборной газеты указан ее тираж – 650 000 экземпляров. Это в 325 раз больше количества объявлений 1941 года, изготовленных в Киеве по заказу вермахта, а точнее 637-й пропагандистской роты 6-й армии.
Да, забыл сказать, на первой странице газеты «Справедливая Москва» – имена людей, сделавших добровольные пожертвования на избирательный счет Левичева, по заказу которого она издана. Цитирую: «Жертвователей больше 30 человек. Среди них такие известные люди, как главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов…»
С чем и поздравляю уважаемого Алексея Алексеевича.
02 октября 2012

За указом указ

Похоже, наши парламентарии внимательнейшим образом следят за новостями. И как только что-то случится, сразу хватаются за компьютерную клавиатуру и строчат и строчат за указом указ, ох, извините, не так выразился, хотел сказать, один законопроект за другим.

Не успела отплясать и отстреляться дагестанская свадьба, как послышался голос из Думы: надо менять закон о стрельбе, действующих  — уже недостаточно. Совершил наезд пьяный за рулем – срочно поменять статьи о транспортных преступлениях. Известный случай в Храме Христа Спасителя и тот надоумил инициативных депутатов внести дополнение в уголовный кодекс. Уже, кажется, возмутительниц спокойствия осудили, нашли под них статью (не ту, что ли?) — нет, мало этого, надо новую.

А что, в других странах ничего не случается? Случается. Но почему ж тогда там каждую неделю не меняют свои кодексы, и они действуют десятилетиями?

Вообще-то перед тем, как вводить новую статью УК, принято вначале задуматься о том, почему старые — не действуют? Может, дело не в законе, а в его применении? Не стану доказывать, что неотвратимость наказания куда важнее, чем его жестокость. Это давно известно, как и то, что далеко не любое отклоняющееся поведение может быть признано преступным. Существуют ведь и другие средства укрепить правопорядок.

Я заведомо умалчиваю о существе законопроектов, об их качестве (точности формулировок, соответствии правилам законодательной техники, соразмерности с другими нормами, наконец), хотя какое при таком количестве качество…

Помню, как в семидесятые-восьмидесятые годы юристы сетовали на частые изменения Уголовного кодекса РСФСР. Их было много меньше, чем сейчас, но нам от этого было не легче. Тогда кодекс издавался редко, каждый раз приходилось делать газетные вырезки дополнений и вклеивать в уже распухшую от них книжку. Но нет худа без добра – возможно, слабая техника ограничивала аппетиты тогдашних законодателей. Благо, нынче компьютер облегчил эту задачу.

Может, запретить депутатам смотреть телевизор? Скажете, бесполезно, есть еще интернет? Впрочем, интернет они и сами не прочь запретить. Правда сделать это не будет так просто. Но они над этим уже раздумывают, как тот повар из старого анекдота. Иностранец пришел позавтракать в грузинский ресторан и, дабы избежать острых блюд, заказал себе яйца всмятку. Соседям по столу давно принесли заказ, а ему все не несут. Он подзывает официанта, в чем дело, спрашивает. И слышит в ответ:
 — Наш повар думает, как туда перец положить.
Некоторые люди (их не так много) ценят такой юмор, когда не сразу понимаешь, всерьез с тобой говорят или шутят. То ли тебе рассказывают новость, то ли свежий анекдот. Любители такого юмора получают удовольствие от его разгадывания.

Другие люди (их намного больше) не против посмеяться над шуткой, но хотят с самого начала знать, шутка ли это. Если их не предупредили, они теряются. Скажем, кое-кто из моих друзей по Фейсбуку простодушно перепостил фейковые новости, размещенные на сайте, специализирующемся на них (о Гергиеве, обличающем «кровавый режим» со сцены Ковент-Гардена и проч.). Ну не поняли юмора, но ведь это так естественно – ожидать увидеть на новостном сайте новости, а не анекдот.

Беда в том, что наша жизнь сама все больше становится похожа анекдот, настолько похожа, что сам анекдот, я имею в виду политический анекдот, едва ли не ушел в небытие. А зачем его сочинять, если жизнь дает столько поводов для смеха?

И все же жизнь — отдельно, а анекдот — отдельно. Фильм Андрея Лошака «Россия. Полное затмение» объединил их в одно целое, чем только способствовал полному затмению в сознании немалого числа зрителей.

Целью авторов фильма было высмеять телевидение и сформированное им конспирологическое сознание людей, замешанное на страхе перед происками Запада, мифическим планом Даллеса, женолюбивыми олигархами и «голубыми» заговорщиками.
Довести до абсурда и высмеять. Но почему же тогда фильмом остались довольны теленачальники? Только ли из-за рейтинга? Или потому что поняли, фильм – это пушка, выстрелившая в обе стороны сразу и еще не известно, куда сильнее? Он не только не снизил число «телезомбированных», но, возможно, даже увеличил.

Судя по отзывам в интернете, большинство не поняли стеба и не почувствовали подвоха, по крайней мере, в первых сериях. Да кто же смотрит все, когда на экране «часть седьмая, тут можно поесть, все равно я не смотрел предыдущие шесть». Многие приняли за чистую монету. Другие и их, как мне кажется, большинство, решили, что бред (самая частая из услышанных мною оценок), не допуская мысли, что на протяжении стольких серий можно просто стебаться.

Можно, конечно, винить в этом телевидение, отучившее зрителей от критического осмысления увиденного. Но только ли зрители виноваты в том, что не смогли считать смыслы фильма? Или их запутали его авторы, заигравшиеся в свой «мокументализм»? Телевидение коммуникативно по своей сути и потому не терпит нечетких форм и конструкций.
Захар Прилепин, продолжая бить в одну и ту же точку, в новом посте прибегает к излюбленному приему своего кумира, отмеченному еще Солженицыным в «Круге первом» — использовать для обличения ненавистной ему группы ее, этой группы, представителя. В данном случае это Лев Вершинин, разделяющий прилепинский вывод о том, что Сталин «положил в семь слоев русских людей, чтобы спасти жизнь нашего семени». Давайте все же уточним, что «положил» он не одних только русских (по крови) людей и вовсе не для того только, чтобы спасать евреев. Больше того, не уверен, что Сталиным предпринимались какие-то особые меры по их спасению.

Скажем, мне не известны случаи, когда в сорок первом или в сорок втором году власти обращались бы при организации эвакуации к еврейскому населению с призывом уйти от приближающихся германских войск, хотя прекрасно знали, какая судьба его ждет. Даже в сводках Совинформбюро не было ничего (за совсем малым исключением) о гетто и казнях их обитателей, о массовых расстрелах евреев. И в сталинских листовках, разбрасывавшихся над оккупированной территорией, не было ни слова о помощи уцелевшему еврейскому населению.

Советские люди не могли всего этого не заметить. А когда после войны власть, уже не ограничиваясь замалчиванием расправы над евреями со стороны немцев, сама объявила борьбу с безродными космополитами и «врачами-вредителями», вряд ли у кого-нибудь еще остались на этот счет вопросы.

Никто не спорит, немалая часть еврейского народа была спасена благодаря Советской армии (в которой, между прочим, евреи были пропорционально представлены не в меньшей мере, чем другие) и ее главнокомандующему. Но из этого вовсе не следует, что если ты еврей, то о нем и худого слова нельзя сказать.

Многие евреи, между прочим, ничего такого и не говорят, славя Сталина заодно с большинством нашего народонаселения. Тем не менее, среди тех, кто, по словам персонажа фильма «Брат», «к евреям как-то не очень», весьма популярен «прилепинский» тезис, используемый ими для доказательства якобы присущей этому народу неблагодарности. Может, оно и не говорит об антисемитизме, но о чем-то это да говорит…

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире