lsimkin

Лев Симкин

21 января 2019

F

Подколесин в камергерском мундире, Кочкарев в балетной пачке и сваха в костюме вагоновожатого сделали обратное сальто. Фамусов выехал на сцену в тележке из супермаркета с самогонным аппаратом в обнимку, и, пританцовывая, выскочил Чацкий, наряженный в красный кожаный костюм и кепи с надписью «Bad girl».

3038473

...90 лет прошло после «Женитьбы» в ильфопетровском Театре Колумба, а провинциальные театральные искания — все те же. К столь неутешительному выводу я пришел, посмотрев вчера «Горе от ума» в Коляда-театре. По совету высокочтимых фейсбучных друзей, чей список в отместку, возможно, будет мною обнародован.

3038475

Перед спектаклем на сцену вышел сам Николай Коляда и сказал, что грибоедовская пьеса скучная, но он придумал, как ее оживить и посему заселил дом Фамусова молодыми людьми, ведь театр – дело молодых. После чего началась дискотека, невесть откуда взявшиеся действующие лица заплясали под музыку радио Шансон, плавно уступившей место мелодиям и ритмам зарубежной эстрады.

3038477

Потом действие переместилось в качалку, где накаченные пацаны в майках и девчата в балетных пачках скороговоркой вели грибоедовские диалоги. Отдельные представители московской аристократии выезжали на роликах. Апофеозом действа стал вынос на сцену огромного сундука, в котором оказался, вы не поверите, Владимир Ильич Ленин собственной персоной. Да, забыл сказать, по всей сцене валялись Ждуны.

3038479

Дальше рассказывать не стану, и так уже спойлер получается. Скажу лишь, что взыскательная московская публика долго не отпускала екатеринбургских актеров со сцены, полный зал Театрального центра на Страстном аплодировал стоя.

Оригинал

Умный человек всегда сумеет повернуть разговор в нужную сторону. Краем уха послушал выступление Андрея Кончаловского на вчерашней пресс-конференции новых начальников доронинского МХАТа. Начал он за упокой западного театра, продолжил — дабы подбодрить сидевших рядом Захара Прилепина и других верных мхатовцев — за здравие идеологии, а закончил собственными планами.

Непримиримый критик западного театра вскоре осчастливит московского зрителя бергмановскими «Сценами из супружеской жизни», недавно поставленными им в Италии, где российский патриот Кончаловский проживает. Жаль только, в Художественном театре не нашлось актрисы, способной воплотить режиссерский замысел, так что в главной роли выступит Юлия Высоцкая, Заслуженная артистка Российской Федерации. Не пропустите — спектакль, повторю, будет называться «Сцены из супружеской жизни», легко запомнить.

Оригинал

Моего начальника в середине семидесятых послали в командировку в Лондон. Вряд ли следует объяснять, какое это было исключительное везение и как важно было оправдать доверие тех, кто посылал в такие командировки. А тут как назло напротив отеля оказался магазин русской книги, с витрины которого глядел на него только изданный первый том «Архипелага ГУЛАГ». Смелый человек, он решил прочесть запретную книгу. И незаметно оторвавшись от остальных членов делегации, завернул в магазин и купил желаемое.

Каждый вечер ждал, пока заснет сосед по номеру, и приступал к чтению. Днем засыпал на совещаниях и экскурсиях, а ночью вновь читал. Когда же, наконец, перевернул последнюю страницу, возникла новая проблема – что делать с книгой дальше? Взять с собой — об этом не могло быть и речи. Выбросить в номере он тоже не решался, советского человека за рубежом не отпускало ощущение, что за ним следят — если не ЦРУ, то свои, чекисты. Пришлось в туалете рвать книгу на части, прятать в рукав и на улице незаметно, оглядываясь по сторонам, выбрасывать в урны. А что делать, он мог потерять работу, и вся его сытая номенклатурная жизнь пошла бы наперекосяк.

Повторяю, человек был нетрусливый, танкист Отечественной войны, между прочим. Когда он, вновь рискуя, в своем кабинете пересказывал мне содержание великой книги, я старался все запомнить, не веря, что ее когда-нибудь у нас опубликуют. А если это чудо все же случится, думал я, мир перевернется.

Оригинал

В советское время судьи не были столь уж мягкосердечными, и все же уважали старость. На моей памяти — а это последние два десятилетия советской власти — пенсионеров, оказавшихся на скамье подсудимых, судьи жалели, даже за серьезные преступления старались не сажать. А уж за административные проступки — и говорить нечего. «Сутки» тем, кто помоложе, давали лишь за мелкое хулиганство, и то не за всякое, а еще за грубое неповиновение милиции. За остальное — штрафовали. Да и сроков больше 15 суток не существовало.

С начала нулевых по причине общей гуманизации начали сажать стариков, вначале предпринимателей за 60 и за 70, потом и до других дошло.

Это я к тому, что бесчеловечность постепенно вошла, так сказать, в правоохранительную норму. А согласовывал ли судья 25 суток 77-летнему автору заметки в фейсбуке или нет — дело десятое. Мог и не согласовывать — даже если его жестокое решение отменят, ничего ему не будет, в любом случае всегда лучше перебдеть.

Оригинал

Теперь об этом можно рассказать

На разных сайтах заголовок печальной новости один и тот же – «Умер организатор «Бульдозерной выставки». Организатор… Оскар Рабин был большим художником, а никаким не организатором, он даже диссидентом не был — просто хотел жить и творить свободно.

Мой рассказ – о том, что случилось через пару недель после разгрома бульдозерами «несанкционированной» выставки на пустыре на Профсоюзной. Нежданно-негаданно Рабину и другим художникам-нонконформистам разрешили устроить выставку в Измайловском парке. Уж слишком много шума было в мировой прессе после бульдозеров. Шаг вперед, шаг назад. Разрешение дали в пятницу, назначили на субботу. В сентябре 1974 года это было.

В то субботнее утро встреченный по пути на помойку сосед под страшным секретом поведал мне, что комсомольский актив сегодня собирают в горкоме комсомола, где он трудился, и оттуда повезут на какую-то «закрытую» художественную выставку. В общем, я за ним увязался. Там, в Колпачном переулке, в большом зале неоготического особняка собралось человек пятьсот молодых ребят, или даже больше. На экране без перерыва крутили диснеевские мультфильмы. Это было знаком особого доверия к собравшимся, ведь по телевизору такие мультики не показывали. Спустя часа три-четыре зажегся свет и на сцену вышли трое, явно комсомольские начальники. Один из них, как все, мордатый, но несколько более интеллигентного вида, произнес короткую речь. Смысл ее сводился к тому, что присутствующих сейчас повезут на автобусах в Измайлово, где художники-антисоветчики выставят свою мазню. Прямо в лесу. Все должны разбиться по одному-двое и смешаться с остальными посетителями, коли такие вообще будут. Но не просто ходить и рассматривать, а громко высказываться, какая дрянь эта ваша «абстракция». Картины не опрокидывать, еще не время, но говорить надо от души, пусть знают наши идеологические враги, как к ним молодежь относится.

…В Измайловском парке было не протолкнуться. Народная тропа, состоявшая из либеральной общественности, узнавшей о выставке по вражеским «голосам», двигалась по направлению к огромной лесной поляне, которая, в свою очередь, была запружена народом. Я провел там часа полтора, дивясь не только выставленным картинам, но и свободному поведению расположившихся на траве художников. Среди публики попадались известные люди, над толпой возвышался Евтушенко. Иногда мне казалось, я вижу кого-то из горкомовского зала, однако ни от кого из них ни разу, ни разу не услышал я ни слова в адрес художников. Видно, побоялись все прибывавшего и прибывавшего народа. Не знаю, как уж потом отчитались комсомольцы за проваленное мероприятие.

До конца Советской власти оставалось еще почти два десятилетия. Оскара Рабина вскоре лишили гражданства и выкинули из страны. Выступавшего в тот день комсомольского вождя повысили – бросили на руководство московской культурой. Он не отошел от нее и в новое время — стал организатором фестивалей искусств, поддерживает авангард (правда, театральный), словом, ничего личного. Горком комсомола из Колпачного давно выгнали, потом там был дом приемов ЮКОСа, уступивший место каким-то другим коммерсантам, возможно, тоже из бывших комсомольцев. Оскар Рабин мертв, а они – еще нет.

Оригинал

Столетие ленинского комсомола отмечали в Кремле. Президентское приветствие зачитал Сергей Кириенко, в прошлом — первый секретарь Горьковского обкома ВЛКСМ. Очередь из желающих выстроилась, чтобы сфотографироваться с Валентиной Матвиенко, когда-то возглавлявшей Ленинградский обком комсомола. «Такое количества айфонов последнего поколения на один квадратный метр, — пишет сегодняшняя «Российская газета», — можно представить только на полках фирменного магазина».

2997037

Нам, комсомольцам семидесятых, обсуждавшим в курилках будущее страны, еще тогда было ясно, что на смену засидевшимся деятелям брежневских времен когда-нибудь придут «комсомольцы». Так оно и случилось. Речь не об одних только комсомольских работниках, а обо всех тех, кто пробивался вверх при помощи говорения правильных слов. Сами они в эти слова не сильно верили и при смене строя мгновенно отказались от принципов, прекрасно вписавшись в капитализм. В девяностые пошли в банкиры, в нулевые – в чиновники, и продолжают уверенно идти с песней по этой жизни. В минувшие выходные комсомольские песни были слышны из многих ресторанов страны, где собрались отметить свой праздник немолодые, но вполне успешные люди.

Комсомольское сословие было тогдашним социальным лифтом. В него проталкивались те, кто не хотел медленно идти по лестнице чинов-ступеней. От инженера до начальника цеха и тем более главка путь был неблизкий, но его можно было сократить при помощи зигзага в райком комсомола. Комсомольская карьера помогала попасть в «органы»: Юрий Чурбанов из заведующего отделом ЦК комсомола стал начальником, поначалу небольшим, в МВД, а после удачной женитьбы (на дочери Брежнева) — в генерал-полковники. Правда, он плохо кончил, но другим больше повезло.

Мы, просто комсомольцы, узнавали их с первого взгляда, они даже внешне были схожи. Да таких и сейчас можно легко узнать, присмотритесь к нынешним начальникам из молодых да ранних, увидите, они смахивают на типичных комсомольцев, делавших карьеру на излёте советской власти. Как в наше время шутили, таких производят в одном месте, на одном станке.

Нынешние «комсомольцы» сетуют на обилие начальнических детей в высшей бюрократии. Это правда, но правда и то, что социальный лифт для таких, как они, никуда не делся. При желании в него можно попасть – говори правильные слова, клянись в верности скрепам! Это не труднее, чем стать предпринимателем, завести собственное дело. Этих-то все меньше, а чиновников все больше. Попасть в дворянство в любом сословном обществе трудно, но у нас покамест туда ведет не такая уж узкая лестница госслужбы, куда мечтают попасть старшеклассники и студенты. Так что того комсомола давно нет, а дело его живет. Сто лет уже.

Оригинал

Как случилось, что с 1 января легально работающим в России иностранцам разрешили жить с семьей только три месяца из каждых шести? Не всем — только тем, кто приезжает к нам в безвизовом порядке, то есть гражданам Украины, Таджикистана, Казахстана, Узбекистана, Армении, Азербайджана. Европейцы и американцы, имеющие разрешение на работу, по-прежнему могут наслаждаться семейными ценностями круглый год. 

Объясняю – по общему правилу иностранцы не могут находиться в России больше 90 дней в течение полугода. До Нового года это касалось только выходцев из дальнего зарубежья, а теперь — и ближнего тоже. Для тех, кто легально работает, из этого правила всегда делалось исключение. Но только по отношению к «дальним» оно распространялось и распространяется на членов их семей: их супруги и дети, как и они сами, получают рабочую визу на год. А для остальных, въезжающих в безвизовом порядке, ничего такого не было предусмотрено. Покуда на всех иностранцев не распространили правило о девяноста днях – за ненадобностью. Но когда закон изменили, надобность возникла. Но никто об этом не подумал.

Через пару месяцев жены и дети всех (всех!) легально работающих в России граждан сопредельных стран (по крайней мере большинства из них) должны будут покинуть мужей и отцов ровно на три месяца. Речь идет о законопослушных людях, а вовсе не тех нелегальных мигрантах, из-за которых, собственно, и принимали поправки к закону. 

Как же так вышло-то, почему их семьи попались под горячую руку наших законодателей? Неужели те решили продемонстрировать, что граждане Украины и Казахстана — иностранцы второго сорта и нуждаются в семьях меньше, чем, допустим, французы? 

Заглянул на сайт Госдумы. Сам законопроект об изменении статуса иностранцев состоит из пары абзацев. Сопровождающих его бумаг на сайте куда больше. В их числе заключение правового управления Госдумы (нет замечаний) и «перечень актов федерального законодательства, подлежащих признанию утратившими силу, приостановлению, изменению или принятию» (пуст). 

Как же так? Налицо правовой пробел — применительно к семьям безвизовых работающих иностранцев, однако о нем ни одного упоминания.

С момента внесения законопроекта и до его подписания президентом прошел всего месяц, включая три чтения, одобрение Советом Федерации, обсуждение в парламентских комитетах. И все это в предновогодней спешке. Внес законопроект депутат Р.Д.Курбанов, потом, в результате «дополнения состава инициаторов законопроекта» под ним удалось поставить подписи еще тридцати депутатам. Тридцать депутатов, среди них есть и известные люди, поспешили добавить себя в «соавторы». Подозреваю, что ими двигал пиетет перед основным инициатором законопроекта (скорее всего, им был не один депутат Р.Д.Курбанов). Интересно, все ли успели прочитать всю кипу сопровождающих его бумаг?

Вопреки известной рекомендации, есть смысл разобраться, из чего же сделаны законы (взяв хотя бы анатомию принятия декабрьских поправок к закону о статусе иностранных граждан). Часто думают, за ними стоит чей-то злой умысел. Может, оно бывает и так, но в данном случае я не вижу ничего, кроме привычной торопливости и безответственности. Ну, за исключением хвастовства числом принятых законов и обиды на обзывания «взбесившимся принтером».
25 декабря 2013

Слово на букву «б»

В конце шестидесятых годов прошлого века львиную долю судебных дел (как административных, так и уголовных) составляли дела о хулиганстве. И все благодаря Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 года «Об усилении ответственности за хулиганство». Указ предусматривал за «нецензурную брань в общественных местах» («мелкое хулиганство») арест до пятнадцати суток. С «крупными» хулиганами предписывалось бороться при помощи уголовной репрессии.

В суд потащили семейных дебоширов, бытовых пьяниц, просто любителей распустить руки. Давали им реальные сроки (до пяти лет), в результате чего в начале семидесятых в стране вдвое вырос уровень рецидива – из лагерей они возвращались другими людьми.

Ключевыми свидетелями в судебных процессах обычно выступали бабушки-соседки. Помню, как судьи подробно выясняли у них, какие именно слова говорил обвиняемый (надо было доказать нецензурную брань). «Я не могу повторить», — часто отвечали те. «А вы напишите на листочке бумаги». Иногда писали так — «сволоч». Это судей не устраивало. «Еще что-нибудь вспомните!» Второе слово бабушки стеснялись не только публично озвучить, но даже предать бумаге. Иногда говорили так – слово на букву «б». Этого было достаточно.

К чему это я? А к тому, что как разъяснил «Известиям» Роскомнадзор, «замена некоторых букв нецензурного термина многоточием не избавляет от ответственности. Однако допустима такая, например, формулировка: «Слово на букву «б».

По сравнению с тем, как боролись за культуру речи полвека назад, это прогресс. А в остальном все то же — никто по-прежнему не желает знать давно выработанные юридической наукой основания правового запрета и возможности его применения.
Депутат Яровая должна сказать адвокату Резнику спасибо. Если бы он не был ее оппонентом в соловьевском «Поединке», вряд ли  столько телезрителей стало бы ей внимать

Две ошибки совершил Генри Маркович. Первая – вступил в диалог, вторая – пытался вести разговор по существу.

Думаю, он вообще не должен был в этом безобразии участвовать. Нет, не потому, что его то и дело пытались оскорбить оппоненты — то намеками на «непрофессионализм», то разговорами о почасовой оплате от ненавистных народу олигархов. Не в том дело — Генри Резник способен постоять за себя.

Плохо другое, то, что он позабыл завет Штирлица: «Не люблю, когда меня держат за болвана в старом польском преферансе». Иначе зачем ему, избалованному славой, было соглашаться на роль в чужой игре, затеянной ради имиджа известной депутатши? Ведь, согласитесь, несмотря на присущее Ирине Яровой ораторское мастерство, будь она одна на экране, вряд ли все мы два часа кряду, оторвавшись от сериала по Первому каналу, внимали бы ее провинциальному говорку. Так что пусть скажет Резнику спасибо за внимание многомиллионной телеаудитории.

Никто ее не перебивал, и видному законодателю удалось высказать все накипевшее на душе – и побранить девяностые с их коррупцией, и вознести хвалу нынешним временам, подарившим нам столь эффективные антикоррупционные законы, что даже не любящие Россию зарубежные страны (видимо, все сразу) вынуждены были признать их, этих законов, совершенство.

Правда, когда доходило до существа спора – о качестве хваленых законов и месте уголовной репрессии в борьбе с коррупцией, тут у нее не находилось особых слов, разумеется, за исключением казенных. И здесь я должен назвать вторую ошибку Резника – зря он и его эксперты пытались говорить по существу. Никого это не интересовало, ни  оппонентов, ни кривлявшегося ведущего, ни многомудрого третейского судью, усмотревшего за словами каждого из участников «свою правду». Некому было поддержать разговор о праве и правовой определенности, за его рамками остался законопроект Яровой, в котором Резник увидел лишь имитацию борьбы с коррупцией. Заведомо безнадежная идея – всерьез обсуждать юридические конструкции на телешоу, особенно с теми, чьи ответы на твои вопросы так схожи с игрой в наперстки. В результате получится, что ты поддерживаешь коррупцию, как, собственно, и решили проголосовавшие против Резника телезрители.

Единственное обстоятельство, несколько смягчающее «вину» Генри Марковича – ему все же удалось артикулировать некоторые важные для понимания права вещи, как всегда, точно и образно. Взять хотя бы сравнение уголовной репрессии с плотиной — если ее не будет, может случиться наводнение, но остановить течение реки она не в состоянии. Выдающийся, пусть и наивный, правовед в очередной раз апеллировал к правовому сознанию, к разуму, а это заведомо провальная миссия.

Зато следует поздравить с успехом Ирину Яровую – не только в телеаудитории, в своей среде она заслужит еще большее уважение, еще бы, не так давно «срезала» Владимира Познера, теперь, да еще с разгромным счетом – Генри Резника. «Знать, она сильна» – согласитесь, пускать в эфир передачи с ее участием придумали совсем неглупые люди.
Бывший банкир, а ныне трудящийся в  Тульской области на обязательных работах Александр Лебедев будет отрабатывать назначенные ему судом 150 часов. Новость примечательна тем, что это он сам собой так распорядился. Мог ведь легко уйти от наказания. Апелляция по его делу была назначена Мосгорсудом аккурат за день до истечения срока давности привлечения к уголовной ответственности (с момента инцидента с Полонским прошло два года), и неявка осужденного или его адвоката в связи с внезапным заболеванием позволила бы спустя какое-то время прекратить производство по делу. Ничего зазорного, никто не осудил бы его за нехитрую уловку. Почему же он не стал этого делать?

Говорят, что со стороны Лебедева то был лишь пиар-ход, к тому же обязательные работы – не самое тяжкое наказание, можно и потерпеть. Не стану возражать, но правда и то, что он сказал свои поступком и нечто иное: «Да я не согласен с судебным решением, но сделаю все что положено гражданину и не буду уклоняться от исполнения гражданских обязанностей».

Александр Лебедев – видный представитель демократического сообщества –демонстративно проявил уважение к суду. Тому самому, от которого давно уже трясет все это сообщество, и не без причин. На них, кстати, то и дело раскрывает глаза имеющая прямое отношение к Лебедеву «Новая газета».

Думаю, поэтому многие его единомышленники сочтут такой поступок абсурдным и скорее согласятся с Альфредом Кохом, недавно обратившимся к «уважаемым господам демократам (кто считает себя таковыми)» со следующим призывом.

«Давайте в разборках друг с другом не использовать приемы типа: «а если вам не нравится, то обращайтесь в суд!» ...Раз и навсегда: это не суд. Это — расправа. И если тебе ее удалось избежать (неважно как, лишь бы не ценой доноса) — то ты молодец».

И в самом деле, какому нормальному человеку придёт в голову требовать уважения к суду и судьям, если они сами себя дискредитировали, и доверие общества к ним давно утрачено, – так рассуждают многие.

Но можно рассуждать иначе. Уважать суд — как институт государства — трудно, но надо. Как обращаться к тому, кому не доверяешь? Любой правовой конфликт в конечном итоге может быть разрешён только в суде, идти больше некуда, не на разборки же.

Увы, судебная система нынче зависима, с этим никто не спорит, вопрос лишь в том, надо ли дальше раскручивать пружину недоверия, с тем чтобы потом когда-то на ее обломках чудесным образом возникло беспристрастное правосудие…

Вот в чем, собственно, и состоит казус Лебедева.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире