levkovich78

Евгений Левкович

02 июня 2018

F

Длинно, поэтому разбил на четыре части.

Первая. Я Бабченко понимаю.

За мной следили-то всего один раз в жизни. И то в течение недели. И это не было обусловлено политическими мотивами — просто зам Кадырова оскорбился чуть-чуть. И меня не собирались убивать — так, помутузить немного. До больницы.
Тем не менее, было неприятно. Я ведь совсем не ниндзя. А их было трое – здоровенных, бородатых и злых. Я видел их каждый день — в машине, стоявшей возле редакции. Мне приходилось выходить с работы с коллегами (в коллегах у меня тогда были одни только хрупкие красавицы), выбегать из вагона метро и садиться в поезд, идущий в другую сторону, чтобы потом снова пересесть обратно. Про вход в подъезд, в лифт, выход на лестничную площадку вообще молчу. Самые неприятные минуты.
В ещё большее уныние приводило то, что я понимал: ничего, кроме постоянного контроля периметра, я сделать не могу. Обратиться к друзьям — значит, поставить под удар и их. Обратиться в полицию? Вот в эту полицию, сотрудники которой фигурируют в уголовных делах, как первые, кто сливает информацию бандитам? Ага, побежал…
В общем, это была не жизнь, а пытка (психологическая, разумеется).
У Бабченко «не жизнь» длится не неделю, а много лет. Глупо спорить с тем, что количество желающих увидеть его в белых тапках наберётся на целый полк. Что угрожают ему ежедневно — почитайте комментарии к любому его посту. И тут совершенно не важны причины и реальность этих угроз – пронести их мимо рта всё равно не получится. Сотни угроз окажутся трёпом, а на сто первой, самой неправдоподобной, ты встретишь двух быков с битой в своём подъезде. Тем более, в сегодняшней Украине, переполненной оружием, съехавшими с катушек воинами (как тьмы, так и света), и агентами всех существующих на планете влияний.
Так что Бабченко я понимаю. Плевать на цирк, устроенный СБУ. Предъявили или не предъявили «жертве» стоящие доказательства заказа. Судя по всему, не предъявили. Возможно, использовали в своих целях. Плевать. В Украине я не живу, а в России цирк – вообще самый передовой в мире. И Бабченко никому ничего не должен (кроме как Прилепину за пиво). Он имеет полное право (и что главнее — полные основания) как бояться за свою жизнь, так и попытаться обезопасить её. Любыми средствами.
«Бабченко жив – это, конечно, хорошо, но…»
Без «но». Хорошо. Точка.

Вторая. Я Бабченко завидую.

За 41 год умудриться прожить восемь жизней (и проживёт, надеюсь, ещё шестнадцать). И ни одна из них не была скучной и серой.
Скука и серость – мои главные страхи, не по дням, а по часам становящиеся явью. Прямой путь в могилу, который, возможно, мучительнее выстрелов в спину. Вот и завидую.
Посмотреть на собственную смерть со стороны – этого не смогли ни Сальвадор Дали, ни Сид Вишес, ни Ромен Гари. Дико круто. Сидишь в морге, закутанный в одеяло — и наблюдаешь, как твою семью собирается взять на поруки Валентина Матвиенко. Как тебе «сочувствует» сам Лавров. А потом, спустя сутки, весь пропагандистский полк – от Скобеевой до Шария – рвёт на себе волосы от того, что ты не сдох. Чиновники «цивилизованных европейских государств», глубоко аморальные лицемеры, надувая щеки рассуждают о чести. Твои «друзья» пишут некрологи, один другого слезливее, а потом тыкают тебя мордой в «журналистскую этику».
И за всем этим ты наблюдаешь живой.
Вероятно, только смерть и последующее воскрешение могут так явно показать, кто есть кто. Раздеть догола. Абсолютно бесценная информация.
Меня всегда поражали разговоры о морали в глубоко аморальной стране, но нынешние – за пределами космоса. В России слово «мораль» имеет право произнести разве что несуществующий памятник святому Франциску. Это ж какую наглость надо иметь, какое самомнение (тоже, кстати, завидую — мне бы не помешали).
«Ах, что чувствовали его мама и дети, как он мог!». Да давайте со своими разберёмся. Они чувствуют себя не ахти каждый день. В конце концов, наша высокодуховная страна только из них и состоит.
«Ах, нельзя шутить со смертью!». Так многим не то, что нельзя — смысла никакого нет. Ходячие мертвецы. Ни друзей, ни врагов, ни потрясений — одно только бесконечное бурление говн.
Это редчайшая удача – посмеяться над смертью. Сказать ей: не ты, дура, правишь этим миром, а жизнь, молодость и азарт.
Бог мой, в какое жуткое уныние приводит меня то, что мертвецов, оказывается, такое количество. Про «журналисткую этику» опять вспомнили. К СБУ у них, 20 лет живущих под Путиным, вопросы. С ума сойти.

Третья. Я Бабченко благодарен.

Илья Яшин не был у меня дома семь лет. Рома Попков и Лена Боровская – почти год. Сашку Батурина лет пять я не видел. А тут все пришли. И Вася Навзнич из Твери наконец доехал. И Одеколон из Испании. Отлично посидели. В итоге)

Четвёртая. Некролог.

Конечно, сутки было очень тяжело. Абсолютная пустота и отчаяние. И горло болело, будто амбал сдавил. И я, конечно, думал, что про Бабченко написать. Не ради выпендрёжа, а в качестве самолечения. Вспомнишь, проговоришь, напишешь, прорыдаешься – и хоть чуточку легче. Но пока думал – понял, что из историй, произошедших за время нашей с ним дружбы, относительно приличная только одна (катание на коньках в «Эрмитаже» не беру – хотя это тоже неприлично, нельзя как беременные коровы кататься).
Сидим, в общем, в «Жан-Жаке» на веранде. Лето, тепло. Знакомые проходят мимо, подсаживаются, выпивают, уходят – а мы сидим, болтаем. Ночь уже. И тут Бабченко замечает какая-то пара (тоже мимо проходили). Садятся к нам. Женская часть пары оказывается американкой, но довольно сносно говорящей по-русски. Приехала в Москву на неделю в командировку. Не успели толком представиться, как Бабченко говорит ей: «У меня, между прочим, чёрный пояс по кунилингусу». Вообще он всегда так с женщинами знакомится, причём вне зависимости от присутствия рядом сопровождающего (вот как за это никто до сих пор не убил, объясните мне?). Женщины либо смеются, либо смущаются, либо хмурят брови, но дальше этого дело, естественно, не идёт. А тут американка эта, спокойно так, по-деловому, посмотрев на часы (сразу видно – человек из страны победившего капитализма) говорит: «Пошли. Моя гостиница как раз рядом».
Никогда я не видел Бабченко таким смущённым.
Допил, не расплатился – и к жене уехал)

Живи долго, Бабченко.

Оригинал

«Рабское племя», «опять дали всех свинтить», «на глазах у них такое — а они стоят», весь этот гогот, причём от людей, которые в подавляющем большинстве своём никогда ни в чём подобном не участвовали, а когда участвовали — ровно также на всё это взирали или покорно садились в автозаки — я могу себе представить, как он может задевать.

Я хочу заступиться за вас, дорогие мои слабаки. Я как никто другой знаю, что вы чувствуете. Сегодня на моих глазах задержали близкого мне человека — Яну Чабовскую. Резко выхватили из толпы, я увидел уже удаляющиеся широкие от брони спины с надписями «Росгвардия». Я их догнал, схватил одного за «рукав» — и получил удар в грудь, моментально оказавшись на асфальте. Встал, догнал снова, и вместо того, чтобы положить всех пятерых с вертушки, или выстрелить из лазера, или не знаю что ещё там сделали бы на моём месте наши интернет-герои, потребовал задержать и меня тоже.

«Иди отсюда, пока уголовку не завели», — ответ был, стоит отдать должное, предельно честным. И дальше, всё-таки прорвавшись к автозаку, в который Яну посадили, ведя бессмысленные переговоры с совершенно озверевшими и вошедшими в раж бойцами («валить этого Навального надо», «у меня мать в деревне пять тысяч получает — и не хнычет», и всё это «на ты», хамски, с садистским удовольствием) я, конечно, думал о том, что дома у меня два совсем ещё маленьких щенка, что они уже несколько часов без еды, и что случись что со мной — они съедят полквартиры, не моей — чужой. И про маму свою одинокую подумал, которой завтра в девять часов утра я должен помочь передвинуть тяжелую мебель, и никто, кроме меня, ей не поможет. И ещё я думал о том, смогу ли я сделать самый страшный для себя выбор, если близкого мне человека, например, изобьют, или посадят? Но ни того, ни другого, слава богу, сегодня не произошло…

Я знаю, что вы чувствуете и о чём думаете. И даже если вы просто боитесь человека в форме и при оружии без какой-либо «уважительной» причины — вы всё равно достойны только самых тёплых слов. За то, что преодолевая страх, всё же выходите на площади и не молчите, за то, что вы просто честные и неравнодушные люди. Слава вам и хвала.

Слава женщине, которая поздно вечером вышла из соседнего с ОВД «Нагорное» дома (увидя, что мы стоим у ворот и ждём задержанных) и честно призналась: «Я боюсь ходить на митинги, у меня трое детей, но я могу вас напоить горячим чаем». И другой женщине из этого же дома, которая предложила наготовить для арестованных еды.

Слава вам и хвала.

И не слушайте вот этих, которые про «рабское племя». Знаю я эту **** породу — эти первыми сдадут. Они уже отомстили за Политковскую и Немцова, отбили Навального и Удальцова, Демушкина и Тесака, совершили сто революций, причём в стране, которой правят озверевшие силовики, сидящие на ядерной кнопке и миллиардах от нефти.

Не слушайте.
Вы — молодцы.
И я счастлив жить с вами в одной стране.
Спасибо, что вы есть.

Оригинал

31 августа 2014

Сто процентов

Всякий раз кто-то спасает меня от отчаяния.

Сегодня вместе с украинским телеканалом «Интер» я проводил опрос москвичек на тему того, верят ли они в участие российских срочников в войне в Украине и как бы они отреагировали, если бы на войну послали их собственных сыновей. На первый вопрос большинство ответили, что не верят, что там только добровольцы и ополчение. А на второй… «Никогда бы с этим не согласилась». «Не отпустила бы ни за что». «Легла бы поперек», и так далее. Все отвечали в таком роде, абсолютно все, сто процентов.

И более того. Видя логотип украинского телеканала многие подходили к нам сами и говорили теплые слова. Последним подошел молодой парень, лет двадцати. «Можно я скажу?». Мы извинились, объяснив, что опрашиваем только женщин. «А что вы хотели сказать?» — поинтересовался я. «Да ничего особенного… просто слава Украине».

Наверняка эта капля в море и наверняка нам вот так сегодня просто повезло. И все-таки Кремль безбожно врет про 88 процентов. За тот час, что мы простояли на Пятницкой, это стало очевидно. Ну, или все эти проценты живут не в Москве…

В любом случае, спасибо тебе, кто-то.

Оригинал
Мы не собрали подписи.
Честно, не собрали. Никакого воя про кровавый режим не будет — мы просто не собрали, и точка.

У этого есть пять причин.

Первая и самая главная — мы сами.
Мы не доработали. Это не кокетство, потому что собрать пять тысяч подписей очень тяжело, но реально, и это стоит признать. Мы наделали массу ошибок на старте кампании, которые стоили нам, в итоге, драгоценных дней. Впредь мы этих ошибок не сделаем.

Вторая причина — это та система, против которой мы боремся.
Вести независимую предвыборную кампанию в современной России могут только сумасшедшие, вроде нас, а нас, буйных, мало, как пел Владимир Семенович. Система сделала всё для того, чтобы нас стало мало. Государство полностью отрезало оппозицию от финансирования — соответственно, мы не можем даже платить сборщикам, а чтобы собрать пять тысяч подписей 50 человек должны ходить по домам с утра до ночи, то есть — как на работу. Многие из нас собирали подписи после работы, между делами, совещаниями, командировками, и так далее. Это тоже снизило результат. Государство почти полностью заблокировало для оппозиции доступ к СМИ — и поэтому многие москвичи были вообще не в курсе, что мы что-то там собирали. Наконец, власть не случайно установила именно такие сроки сбора подписей. Треть, если не половина наших потенциальных избирателей, разъехалась по дачам и отпускам.

Третья причина — это…
Не знаю, вроде не хочется никого обижать. А уж себя лично хвалить — тем более. Но, ради справедливости. Я сдал больше ста пятидесяти подписей, я заполнял всё собственной рукой, всё проверял и перепроверял, и поэтому лишь одна из подписей оказалась недействительной. Одна. В это же время некоторые «волонтёры» и «профессиональные сборщики» приносили подписные листы, в которых всё было наоборот: одна подпись — чистая, остальное — нарисованный фальшак. Про аккуратность вообще молчу. Вы большие негодяи, ребята (вообще, надо сказать, что моя любимая подруга Оля Романова — излишне доверчивый человек, раз вокруг неё умудряются ошиваться такие шарлатаны, впрочем этот её недостаток — есть продолжение её больших достоинств, которые, конечно, ни в коем случае нельзя терять).

Четвертая причина — равнодушие.
Не буду расшифровывать, вы, равнодушные, сами всё про себя знаете, и я даже без претензий, я просто констатирую факт. А так-то человек имеет право быть равнодушным.

И пятая — это пропаганда.
Ходя по квартирам, я с ужасом обнаружил, что телевизор включен почти везде. А что про нас говорят по телевизору — вы знаете. Как побороть эту лавину — не знаю.

Исходя из всего сказанного у нас вроде бы должны опуститься руки.
А всё наоборот, на самом деле. Мы получили гигантский опыт. Мы остались независимыми, и это очень важно. С нами тысячи простых людей, вы даже не представляете насколько невероятных. Я расскажу о них в ближайшие дни и вы в этом убедитесь. И именно потому, что они есть, мы ещё как повоюем.

Спасибо вам всем, огромное сердечное спасибо.

Оригинал
16 октября 2013

Лицемерие и погромы

Логика погромщиков абсолютно прозрачна и ясна. Черножопых — вон. Они четко ей следуют, не прикрываются никакими эвфемизмами, они в открытую кричат «зиг хайль!', поэтому обсуждать их я не вижу смысла. Они не лицемерят, это прямые идеологические враги, насилие которых по отношению к мирному населению, безусловно, должно получать симметричный, как принято говорить, ответ.

А вот логику тех, кто при каждом межнациональном конфликте впадает в антифашистскую истерику, я до сих пор понять не могу. Не побрезгуйте объяснить мне свою логику.

Вот вы говорите: вся проблема — в коррупции, закон должен быть един для всех, и для русского, и для чеченца, и для азербайджанца, и для зулуса, и он должен неукоснительно выполняться, и все тогда успокоятся, и всем миру-мир и брелок-фонарик в карман.
А я вам в ответ рассказываю несколько историй.

Вот летел я однажды в город Грозный на футбол. Впереди меня сидели две русские девушки, тоже фанатки ЦСКА, и пили купленное у стюардессы вино. Вели себя, надо сказать, развязно, мне не нравилось, но абсолютно в рамках закона. А справа от меня сидели чеченцы. Мы разговорились. И вот чеченцы эти, совершенно спокойно, как бы желая добра, предупредили: вы только девчонок этих из гостиницы не выпускайте, пока не протрезвеют. Проблемы могут быть. Вплоть до побоев. У нас, знаете ли, девушки, идущие по улице в подпитии, да еще и в коротких юбках… В общем, закон у нас такой.

Упс! Как же это? Мы вроде живем в одной стране, конституция у нас вроде как одна, уголовный кодекс вроде тоже как один, только в Москве женщина в подпитии и в короткой юбке ничего не нарушает, а в Грозном — нарушает?

Так вот объясните мне, какой же вы закон собираетесь придумать, чтобы он в данном случае стал общим и единым? То есть, закон-то уже есть. Интересно, как вы будете добиваться его исполнения в городе Грозный?

Или вот. Спустя несколько дней после Манежки беседовал я с одним дагестанцем — кажется, из Дербента. Он рассказывал мне о своем детстве. «У нас две части города, старая и новая, были соединены мостом, — говорил он. — А мост был совсем узкий, настолько узкий, что если навстречу друг другу идут компании из трех-четырех человек, то пока одна компания другой дорогу не уступит — никак не разойтись. И вот ни недели не обходилось без поножовщины. Горячая кровь, плюс культура, плюс ножи у каждого… Но в милицию мало кто обращался. Без судов проблемы решали. Не любят там это».

Упс! Как это? Мы вроде живем в одной стране, конституция у нас вроде как одна, уголовный кодекс вроде тоже как один, в Москве нас всячески приучают к тому, чтобы мы все проблемы решали юридическим путем, а в Дербенте, оказывается, многие по шариату живут, и иначе не хотят?

Так вот расскажите мне. Какой же вы закон собираетесь придумать, чтобы он в данном случае стал общим и единым? То есть, закон-то уже есть. Интересно, как вы будете добиваться его исполнения в городе Дербенте? Бомбами?

Или вот еще. Была огромная страна, вы же помните, Советский Союз. Я, кстати, очень ее любил, особенно когда из Москвы в Баку на поезде едешь: столько пейзажей меняется, такая нев**бенная территория, все друг друга ох*ительно любят — не жизнь, а рай на Земле. И вдруг «что-то пошло не так». Чуть советское правительство вожжи отпустило, как в каждой республике поднялись свои национальные движения (многомиллионные, прошу заметить). И началось. Одни захотели в Европе жить, другие — в Азии, третьи — армян резать принялись. Но главное — все захотели делать это без России, ибо задолбали эти русские командовать и деньги красть. Россия противилась-противилась, а потом и говорит: ладно, что поделать, хрен с вами, живите как хотите. И вдруг — упс! — выяснилось, что работы в том же Азербайджане нету ни х*ра, и денег, соответственно, тоже.

И что? Те же самые, которые на многотысячных митингах с национальными флагами стояли и устраивали самые что ни на есть этнические и религиозные погромы (с сотнями человеческих жертв, между прочим — это вам не торговый центр разгромить), из-за которых мои родственники, например, со слезами на глазах вынуждены были бежать кто куда, от Электростали до Вашингтона, решили: чего-то х*ево нам, хотим обратно в Москву, там все бабки. А домой можно и на лето приезжать, пару-тройку жизней с собой прихватив, поскольку все равно недоноски эти русские, Коран наш не чтут ни фига, баранов резать на улице запрещают и рынки строить.

Так вот расскажите мне. Какой же вы закон собираетесь придумать, чтобы он в данном случае стал общим и единым? Запрет Корана?

Я вот думаю, что не придумаете вы такого закона. А если придумаете и начнете претворять в жизнь, то только кайлом и прутом, и окажетесь, в итоге, самым что ни на есть тоталитарным режимом.

А по-другому, думаю я, не жить нам всем вместе. И дело вовсе не в кривых носах и темных попах, а в социальных, культурных и религиозных особенностях, в укладе жизни. Только в тоталитарном государстве, запрещающем религию, инакомыслие, личностную самоидентификацию, все на свете запрещающем и карающем за всё, каким и был Советский Союз, заяц и кот смогут делить коммуналку. А в нормальном демократическом — не получится. Только в гости друг другу ходить.

Это я так думаю, а вы — думаете иначе, и это не так уж плохо. Но вот что самое удивительное. Вы же все равно понимаете, что проблема есть. Ну, то есть, даже видите — нравится вам это, или не нравится. Точняк есть. Царицыно, Манежка-раз, Манежка-два, Кондопога, Сагра, Пугачев, Ростов, Ставрополье, Бирюлево, десятки других мест. То есть, проблема прям очевидна, и рано или поздно ее придется решать. Допустим, люди, которые вместо погромов предлагают пересмотреть отношения с Кавказом, ввести визовый режим с Закавказьем и Средней Азией — ксенофобы и недоумки. Но у них хотя бы есть рационализаторское предложение. Официальное введение норм въезда и выезда, проверка претендента на всё и вся, по которым в страну, тем не менее, вполне сможет попасть мой сосед-армянин, в мастерскую которого стекается вся Москва, а не смогут попасть люди с криминальным прошлым, или ничего не умеющие, или не знающие ни слова по-русски, или такие, как этот Орхан-Оглы, или как там его. Перед ним бы вежливо извинились, как часто извиняются перед нами (а на самом деле, даже не извиняются) в британском, испанском или американском посольствах, и сказали бы адью-пакендова, не вызываешь ты у нас, брат, никакого доверия. Е**ная трагедия, конечно, но зато никаких погромов.

А вы то что предлагаете? Закон один для зайца и кота? Приучить кота есть морковку? Пересажать попутно всех фашистов-погромщиков? Окей, ату всех погромщиков, я согласен. Но что вы будете делать с почти восьмидесятью процентами русских, которые вполне себе тихо-мирно (пока тихо-мирно) говорят — да не хотим мы так жить? Заставите захотеть с помощью автозаков? Объявите их вне закона? И кем вы тогда будете, как не самыми натуральными фашистами?

Чудовищное, фантастическое лицемерие — вот что всех погубит.

И погромы — как раз одно из следствий этого лицемерия.

Оригинал
17 июля 2013

Обложка

Как многие из вас уже знают, а некоторые даже успели, не читая, осудить, это — августовский номер американского журнала RollingStone:

998840

Бостонский подрывник Джохар Царнаев. На обложке. Не Мадонна, помогающая детям, а убийца, отправивший на тот свет трех ни в чем неповинных людей, и еще нескольким оторвавший руки и ноги. Внутри — два месяца работы редактора издания Джанет Рейтмен, десятки интервью с друзьями детства, одноклассниками, учителями и соседями террориста.

В Штатах, конечно, появление Царнаева на обложке стало итогом не только блестящей журналисткой и важной с социальной точки зрения работы. Это еще и чисто маркетинговый ход. В мире «дикого капитализма» на лицах террора действительно можно заработать, благо законами это не запрещено. Номер, я уверен, в итоге купят даже те, кто сейчас в гневе пишет, что больше RollingStone не откроет никогда.

У нас ситуация иная. В России на Царнаеве можно заработать разве что почетное место в рейтинге цитируемости, а дальше — один геморрой. Рекламодатели от таких «выходок», мягко говоря, не в восторге. С «органами» могут быть серьезные проблемы. Не дай бог еще какой-нибудь работник «Уралвагонзавода» усмотрит в тексте пропаганду всего на свете самого страшного и запретного: один его донос может стоить журналу слишком дорого, и не только в финансовом плане.

Характерно, что в Америке RollingStone, когда тот публикует материалы, подобные биографии Царнаева, ругают именно за циничность самого способа получить прибыль. Тогда как русский RS (который, конечно, переведет и напечатает этот материал, хоть и не на обложке) обвиняют совсем в другом — в популиризации и легализации подонков. Так было, например, после недавней публикации интервью Евгении Хасис.

Зачем мы это делаем? Что ж, я просто в очередной раз напомню вам. «Подонок» Хасис с успехом работала менеджером крупной бухгалтерской конторы. Ее сообщник Никита Тихонов — выпускник истфака МГУ. Андреас Брейвик, про которого в будущем у нас тоже выйдет большой материал, был управляющим директором сразу нескольких корпораций. Эти люди — не зомби-захватчики, свалившиеся на нас с планеты Катрук. Они играли с нами в одних дворах, читали одни книжки, ходили с нами в одни школы и институты, сидели с нами в одних кафе. Их жизнь (а значит и жизнь их жертв) могла сложиться совершенно иначе.

И Царнаева, кстати, тоже — как раз об этом, собственно, вся история. И совсем не случайно он выглядит на обложке RS, как молодая восходящая хип-хоп звезда. Момент, в который улыбающийся мальчик стал способен на беспощадное убийство, прошляпили, в том числе, и мы с вами — такие ранимые, тонкие, высоконравственные существа.

Клянусь, если бы мы жили в чуточку другой стране, я прямо сегодня поставил бы на обложку русского RollingStone Дмитрия Виноградова. Того самого страшного-престрашного убийцу семи человек в аптеке «Ригла», а на самом деле — магистра института государства и права при РАН, волонтера Greenpeace, отчаянно влюбленного юношу-романтика, до которого, когда ему понадобилась психологическая помощь, никому не было никакого дела.

И висело бы его лицо по всему городу, как немой укор и немое предупреждение.
Для тех, кто еще не в курсе: во всех кафе и барах на Никитском бульваре, в которых собирается пол журналистской Москвы и политическое протестное сообщество – от либералов до националистов, второй день резервируют столы представители движения «Наши». Сидят по пять-шесть часов, не давая поужинать другим, почти молча, фотографируют окружающих, ведут какие-то записи, алкоголь не пьют, но при этом активно закусывают (черт возьми, оказывается можно и так! :-)) По словам работников «Жан-Жака», средний счет каждого стола – четыре-пять тысяч рублей. Разумеется, как принято говорить, «наших с вами денег».

На столах «нашисты» ставят таблички «Столик за Путина». На просьбы официантов убрать их – мол, не надо провоцировать людей – вежливо посылают на х*й. Дословно: «Наши столы, что хотим – то и делаем».



По сути, ни отказать им в резерве, ни прогнать их из заведения нельзя – хоть ведут они себя и нагло, но ничего противоправного не совершают. В самом деле, любой человек имеет право прийти в любой бар хоть с табличкой «Я идиот».

Зачем они вообще это делают? Для меня ответ очевиден: пытаются спровоцировать какого-нибудь из не особо сдержанных завсегдатаев на пьяную драку, после чего — сами понимаете: от уголовного дела до закрытия заведения. Примеры такого вида «рейдерства» в Москве уже были.

За эту версию говорит и то, что вместе с «нашистами» в залах сидят амбалы, по виду — с Северного Кавказа. Как сказала администратор «Жан-Жака» Наташа, женщина не хрупкая, «спина как мои три». Вот пара этих ребяток:





«Нашисты» периодически согласовывают с ними манеру поведения, а также сообщают им о том, на какую сумму они наели. Нет никаких сомнений, что в случае конфликта эти хлопцы первыми встанут со своих мест. К сожалению, версия о том, что к своим акциям «путинисты» будут привлекать бойцов из северо-кавказского региона, подтверждается :-(

Всё это, конечно, очень неприятно. С другой стороны – замечательно. Тупицы упорно, собственными руками, объединяют против себя всю Россию. Вчера, например, поддержать завсегдатаев «Жан-Жака» приехала даже Ксения Собчак. Еще полгода назад я и в страшном сне не мог представить, что буду сидеть с ней за одним столом, и мирно обсуждать проблемы и пути развития националистического движения в России :-)

Мы все за одним столом – Илья Яшин, Оля Шорина, Тихон Дзядко, мой приятель Юра Белолапотков, которого еще полгода назад, опять же, можно было вытащить из дома только предложением поиграть в боулинг, а вчера вот он сам позвонил, в свой выходной день, сорвался, приехал… Это бесценно, на самом деле. Перефразируя известную поговорку, при таких врагах, как «нашисты», и друзей не нужно. Они, именно они в первую очередь, добьются того, что Россия все-таки станет свободной. Обязательно станет. Иначе жить нет никакого смысла.

Ну я в ближайшие дни буду ходить в любимые места на Никитском исключительно вот в такой самопальной футболочке. Фото, кстати, Ксении Анатольевны :-)



Оригинал
Подробнее о процессе по делу об убийстве адвоката Станислава Маркелова и журналиста Анастасии Бабуровой читайте в:
 — в публикациях Евгения Левковича в журнале «The New Times»
 — в блоге Тимура Олевского на сайте «Эха Москвы»
 — статьях Веры Челищевой в «Новой газете»
 — в статьях Никиты Гирина в «Новой газете»


Приговор по делу об убийстве адвоката Станислава Маркелова и журналиста Анастасии Бабуровой должен быть вынесен до конца апреля. Только кто его будет выносить – уже непонятно. 14 апреля процесс покинула присяжная Анна Добрачева. Анна — уже не первый человек из коллегии, кто взял самоотвод, но первый, кто решился рассказать правду о творящемся в суде беспределе. Добрачева вышла на меня, как на журналиста, занимающегося независимым расследованием дела, и заявила, что на коллегию оказывается давление. Диктофонная запись в моем распоряжении имеется. Я прошу журналистское сообщество встать на защиту присяжной.

Заявление Анны Добрачевой:

«В устной форме о самоотводе я заявила нашему куратору еще утром во вторник, 12 апреля. Я указала, что со стороны некоторых присяжных на коллегию оказывается давление — нас с самого начала склоняют к обвинительному приговору. Вечером же, когда я составляла письменное заявление, куратор сказал, чтобы в причинах выхода я указала «семейные обстоятельства». Донесли ли в итоге до судьи Замашнюка истинные причины моего самоотвода — я не знаю.

Ряд присяжных являются бывшими сотрудниками правоохранительных органов, а присяжные №1 и №4 с самого начала суда ведут в коллегии пропагандистскую работу. Каждое утро номер первый зачитывал нам в совещательной комнате материалы из СМИ, зачитывал даже то, что происходило в суде без нашего участия, и о чем мы знать были не должны. Каждую статью он сопровождал комментариями, пытаясь вызвать у нас негатив по отношению к подсудимым. Кроме того, номер четвертый на моих глазах подошла к сотруднику суда, приобняла его и сказала: «Не волнуйтесь, мы вынесем обвинительный вердикт». На мои замечания — мол, вы не имеете права этого делать, — ни номер первый, ни номер четвертый не реагировали. А председатель коллеги один раз очень агрессивно ответил мне: «Ваше место не среди присяжных, а среди адвокатов защиты!» (на последнем заседании во время оглашения показаний обвиняемого Тихонова председателю стало плохо, его увезли на «скорой», а  слушание перенесли – прим.). Хотя я никогда не выражала своего мнения относительно вины Тихонова и Хасис, я только возмущалась поведением коллег.

Однажды около половины присяжных, включая меня, подали на №1 и №4 жалобу и передали работнику суда, однако в зале заседаний она не зачитывалась, и попала ли вообще к судье Замашнюку — мы не знаем. В то же время номер первый составил жалобу на то, что Никита Тихонов подавал какие-то тайные знаки своему отцу. Он сначала озвучил это нам, номер четвертый с криком его поддержала: «Нас оскорбляют, надо подавать!». Я и коллеги заявили, что ничего такого мы не видели, хотя следим за процессом непрерывно. И вообще следить за поведением обвиняемых — это дело не присяжных, а конвоиров и судебных приставов. В общем, подавать жалобу мы отказались. Однако к нашему удивлению номер первый все равно написал ее и передал судье от лица всей коллегии. На этом лично мое терпение лопнуло. И не только мое. До 20-го числа, по моей информации, коллегию покинет еще одна присяжная. Мы не хотим брать грех на душу».

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире