leonid_gozman

Леонид Гозман

23 февраля 2018

F

Наше начальство не понимает (или по традиции валяет дурака, делая вид, что не понимает), что неэффективность нашего вмешательства в американские выборы и позорно низкий уровень профессионализма тех, кто столь нагло пытался залезть в чужие дела, никак не отменяет обвинений и не делает их менее серьезными. Конечно, объем трафика, шедшего от липовых аккаунтов был относительно небольшим. Конечно, сообщения, написанные на плохом английском, не могли переубедить англоязычную аудиторию. Конечно, жулики, участвовавшие в жульническом проекте – все эти пригожинские поварята – украли, как положено, девяносто процентов бюджета, что тоже не способствовало успеху.

Но если ты подкупил привратника, вскрыл замки, забрался в чужую квартиру, но украл при этом только старые тапочки, то это не значит, что ты не преступник. Ты просто тупой и жалкий преступник. И тебя, тупого и жалкого, все равно будут судить за кражу со взломом. Если поймают, разумеется.

Так вот, тебя поймали!

Главному редактору «Эха Москвы» А.А. Венедиктову

Уважаемый Алексей Алексеевич!

3 февраля сего года в программе «Будем наблюдать» Вы упомянули меня и даже обратились ко мне, напрямую. Понимаю, что отвечать следовало сразу – «честь должна быть спасена мгновенно» – но не слышал тогда Вашу программу, а текст увидел только сейчас. Потому и опоздание, за которое прошу меня извинить.

По сути. Во-первых, Вы неверно изложили мою позицию по Собчак и ее поездке в Грозный – она (позиция) совсем не столь примитивна, как Вы ее подали.

Во-вторых, я понял Ваши слова как несколько завуалированное обвинение в трусости. Не собираюсь переубеждать Вас, но в моей биографии было достаточно моментов, которые позволяют мне самому, да и всем, кто меня знает, трусом меня не считать. Вы, разумеется, не обязаны знать те эпизоды, которые я имею в виду, а я не вижу смысла о них здесь говорить – доказывать ничего не собираюсь, просто констатирую.

Но важно другое. Вы сказали – и это третье и последнее, что у меня, мол, есть могущественная «крыша». Уверен, Вы, хотя и произнесли зачем-то эти слова, знаете, что у меня нет никакой «крыши» – ни той, которую Вы упомянули, ни какой-либо другой. Все, что я делаю и говорю, я делаю и говорю на свой страх и риск. Иногда заканчивается хорошо, иногда – не очень.

Вообще, мне кажется не очень правильным высказывать критические замечания в адрес того, кто не может Вам ответить в том же формате – в эфирах «Эха» я, как Вам известно, практически, не бываю. Впрочем, не мне учить Вас журналистике.

С уважением,
Леонид Гозман

Уважаемая Ксения Анатольевна!
Мир гламура и шоу-бизнеса, в котором Вы сделали себе имя и стилистику которого Вы сохранили до сих пор, всегда был бесконечно далек от меня. Поэтому до недавнего времени я ничего не писал и не говорил о Вас. Но Вы выдвинулись в Президенты РФ. Кто-то приветствовал это решение. Кто-то, в том числе и я, отнесся к этому иначе.

Я написал несколько текстов – не столько лично о Вас, сколько том, что Вы вносите в политику. На статью в «Новой» («Три процента против всех. Почему я не буду голосовать за Ксению Собчак?», 8 января) Вы ответили мне прямо на той же странице. Ответили, на мой взгляд, не слишком убедительно и не без элементов грубости, но — как сочли нужным, спасибо. А после опубликованного на сайте Эха текста «Не то, чтобы стошнит, но вырвет – подвиг Ксении Собчак в Грозном» (29 января, более ста пятидесяти тысяч прочтений) Вы пригласили меня на разговор с Вами в прямом эфире Вашего канала.

Я был очень рад этому приглашению. Мне кажется, открытое обсуждение – это хорошо, честно и достойно. Я понимал, что это разговор на Вашей территории, в формате, в котором Вы несравненно опытнее меня, но, тем не менее, сразу же согласился. Вы против всех, но я не против Вас. Я рассчитывал на конструктивный разговор. Я предполагал объяснить Вам, почему я и, насколько я знаю, многие другие, считают проект «Собчак» одним из самых успешных из предпринятых Кремлем для предотвращения консолидации либеральных сил нашего общества. Я хотел рассказать Вам, почему, несмотря на то, что Вы произнесли столько замечательных слов, мы не верим Вам. И главное, я надеялся на то, что Вы поможете нам взглянуть на ситуацию Вашими глазами и увидеть в ней, то, чего мы, может быть, не замечали и недооценивали.

Но разговор не состоялся. Вечером накануне назначенного дня мне позвонили и сказали, что у Вас график, встречи, кампания, а я могу, если хочу, встретиться с Вашими сотрудниками. Я понимаю, что любая кампания, даже фейковая (это не более, чем мое, может быть, ошибочное впечатление от Вашей кампании) представляет собой непредсказуемый процесс. Но здесь дело явно не в проблемах графика – в этом случае, с учетом того, что инициатором нашей встречи были именно Вы, было бы предложено другое время. Этого сделано не было. Поэтому все это выглядит так, что Вы сначала пригласили меня, а потом передумали, побоялись. По-моему, это признание слабости Вашей позиции, понимание Вами самой этой слабости. Вы готовы разговаривать со штатными пропагандистами, которые «работают» с Вами в четверть силы – Ваши дискуссии с ними чем-то напоминают игру Путина в хоккей, когда вратарь всячески уклоняется от брошенной президентом шайбы и больше всего боится не пропустить ее в ворота. Или Вы с удовольствием беседуете с теми, кто откровенно подыгрывает Вам, помогая создавать впечатление глубины от некоторых не слишком поражающих новизной суждений. Но Вы испугались серьезного разговора, который сами же и предложили.
Мне искренне жаль, Ксения Анатольевна. Я был бы рад признать, что Ваша деятельность приносит не вред, а пользу. Увы, Вы не дали такой возможности.

Конечно, если все это просто цепь досадных недоразумений, я буду рад встретиться с Вами в любом удобном Вам формате.

Я понимаю – рейтинг, кампания и все прочее. Но в Чечне, которую кандидат в Президенты РФ Ксения Собчак посетила с кратким рабочим визитом, там, в добавление к обычным российским безобразиям, НА САМОМ ДЕЛЕ убивают и пытают, причем, не иногда, по случаю, как в других регионах, а постоянно и масштабно. В борьбе с тамошней дикостью погибли и были изувечены многие и многие, как чеченцы, так и люди из других мест.

Ксения Собчак прошла по улице. Ее оскорбляли, а она все равно прошла! А еще она встала в одиночный пикет с требованием свободы жертве кадыровского произвола. Здорово. И по всем каналам об этом рассказали. Только мое оценочное суждение – это верх лицемерия и лжи.

Скажите, до выборов она тоже защищала жертв Рамзана? Или, наоборот, вместе с другими «звездами» ездила в Чечню к нему в гости концерты давать? Конечно, в прорубь она раньше тоже не прыгала, но это-то просто пошлость, а здесь дело другое. Здесь — это то же самое, что отснять эпизод боя в павильоне, а потом выдавать его за настоящий. Я, кстати, бывал в Чечне и понимаю, что уйти после пикета невредимой она могла только при договоренности с самим Кадыровым (может, и не она договаривалась, но это не важно). На сто процентов убежден, что и пикет, и прогулка проводились под контролем его бородатых тонтон-макутов.

Героев чеченского сопротивления, правозащитников со всей России, помогающих чеченцам в противостоянии средневековью, кадыровские опричники не охраняют, а избивают и сажают в тюрьму. И о них по телевизору не рассказывают.

Мерзость, пошлость и ложь на крови – втройне мерзость, пошлость и ложь.

Дискуссии, за кого и как голосовать, оставляют весьма грустное впечатление.

Наши сограждане успешно игнорируют реальность, рассуждая в терминах «а вот если все не придут, тогда…». Все (почти все) поведут себя так, как привыкли и как собирались, чтобы мы ни говорили.

Наши сограждане не понимают разницы между голосом на выборах и платой уличному артисту. Если тебе понравился уличный артист, ему надо заплатить. Если тебе понравился кандидат, надо думать, к каким последствиям приведет твое участие в выборах и голосование за него? Например, к повышению явки и к фактической поддержке очевидного лидера. Кстати, стоит помнить и о том, что если твой кандидат получит больше, чем, по мнению начальства, ему следует получить, то твой голос могут перекинуть другому кандидату.

Наши сограждане, кстати, не понимают, что за восхищающими их своей смелостью высказываниями участников шоу стоят те, кто это все им говорить разрешил и специально для этого зарегистрировал. Или вы думаете у нас такой разгул демократии, что противники власти беспрепятственно регистрируются, и давай правду-матку резать? Спросите Навального, он расскажет.

Наших сограждан настолько заморочили многолетними разговорами об институтах, Которые Важнее Людей, что они уже готовы голосовать не за людей, а за произнесенные ими слова. За слова, произнесенные Собчак, например. Т.е. за более или менее талантливое озвучивание чужих текстов. Считая, при этом, что они голосуют за идеи или, еще красивее, за систему ценностей. На самом же деле, если бы у нас были выборы, то голосовать следовало бы именно за людей – за тех из них, которые жизнью своей доказали, что они не откажутся от идей, которые тебе близки.

Будущее страны от этих выборов не зависит – все предрешено. Но вот ценности от тотального вранья могут пострадать. С либеральными ценностями, например, у нас и без того не просто, но после их активного озвучивания Ксенией Собчак, которой, кажется, собирать подписи помогает Администрация, они могут оказаться еще больше дискредитированными.

А из всего этого следует, что голосовать надо не для того, чтобы помешать Путину, поддержать Грудинина или помочь Собчак сохраниться в политике. Голосовать надо за себя – чтобы было наименее противно. Если вы понимаете, что все это – фарс (а надо бы понимать!), так и не участвуйте в фарсе. Хотите пойти, всех вычеркнуть, да еще слово грубое написать – пойдите, вычеркните, напишите. Толку не будет, но, хоть, выскажитесь. Хотите не ходить — не ходите. Не дайте только себя обманывать, не голосуйте потому, что кто-то сказал какие-то правильные слова – завтра он или она эти слова забудут навсегда. Как и вас.

После выборов тоже будет жизнь. Тогда все и решится.

Текст этот навеян дискуссией с Ксенией Собчак. Я написал статью в «Новой Газете», почему ни при какой погоде не буду за нее голосовать, она мне ответила. Не по делу, по-моему. Впрочем, посмотрите сами.

У меня два ответа на вопрос о смысле бойкота.

Ответ первый – никакого смысла нет. Явка и так будет низкой – мотивации голосовать ни у кого, практически, нет. Если властям покажется, что надо объявить более высокую цифру явки, они ее объявят. Если понадобится вбросить бюллетени абсентистов – вбросят. Если понадобится, сделают это даже в Москве, приняв некоторый уровень скандалов как неизбежный. Если наблюдатели будут представлять угрозу, они нейтрализуют наблюдателей. Да и не так много людей будут бойкотировать по призыву Навального – не все услышат, не все услышавшие последуют его рекомендации. От бойкота ничего не изменится.

Ответ второй – огромный смысл, и от бойкота изменится очень многое! Ведь цель – демонстрация фарсового характера процедуры 18 марта. А для этого важны не только цифры – важно, кто именно не голосовал, КТО говорит: «Это не мой президент!». Если это будут известные уважаемые люди, то станет понятно, что против власти – подлинная элита страны. И вот это будет уже серьезным ударом, а значит, и подготовкой следующих выборов.

Призывать к массовому бойкоту, наверное, правильно – пробойкотировавшие потом с большей вероятностью присоединятся к работе новых структур, которые будут вырастать на базе существующих штабов. Но что, действительно, надо делать – это собирать подписи знаменитостей, лидеров мнений, что они не будут голосовать, считают это фарсом и не хотят в этом фарсе принимать участия. Конечно, для подписания такого письма потребуется некоторое гражданское мужество, но если в тексте не будет личных нападок на первое лицо, а просто оценка безальтернативных, плебисцитарных, по сути, «выборов», то решится подписать и некоторое число людей, находящихся внутри системы.
Чтобы увеличить число подписавших, надо обойтись без призыва к другим не голосовать – это может быть расценено как нарушение закона, по крайней мере, потенциальные подписанты могут опасаться таких обвинений. Надо ограничиться лишь заявлением о своем личном намерении. Конечно, значительная часть творческой и научной интеллигенции подкуплена и/или связана ответственностью за свои театры и институты, но есть и те, кто не испугается.

Полагаю, штабы Навального, если, конечно, он и его коллеги согласятся с этим предложением, смогут собрать хотя бы по паре десятков заметных подписей во всех городах, где они проводили митинги. Сбор подписей в Москве и еще двух-трех крупнейших городах может быть осуществлен существующими гражданскими структурами, которые вполне успешно это делают.

Я бы не стал при этом раздавать значки типа «Я не голосую». Носить их будут очень немногие, создастся впечатление ничтожного меньшинства.

Несколько тысяч подписей по стране сделает очевидным для всех тот факт, что хотя фамилия президента и не изменилась, эпоха его прошла.

НИЖЕ ПРОЕКТ ПИСЬМА:
Мы, нижеподписавшиеся, не считаем возможным для себя участвовать в, практически, безальтернативных выборах с заранее предопределенным результатом. 18 марта 2018 года мы не придем на избирательные участки.

Письма и петиции не меняют реальность, они меняют самих людей, помогают им сохранить чувство собственного достоинства и, в конечном счете, пережить эти времена.

Я обращаюсь к тем, кто не оспаривает того самоочевидного, с моей точки зрения, факта, что ВЧК, как и ее советские реинкарнации была преступной организаций. К тем, кто согласен, что постсоветские правоприемники, не совершая уже столь масштабных злодеяний, тоже остаются вне общественного контроля и сохраняют дух и ценности своих преступных предшественников.
Итак, дано. В отличие от других существовавших в мире машин по осуществлению террора, таких, как гестапо, СС, системы Пол Пота или гаитянских тонтон-макутов, ЧК, НКВД и прочие так и не признаны преступными. Государство несколько раз произносило невнятные слова об отдельных нарушениях и даже признает наличие большого числа невинных жертв, но продолжает восславлять и сам орден палачей, и его деяния. Сотрудники ФСБ с гордостью называют себя чекистами (можно ли представить себе, что в современной Германии полицейские будут именовать себя гестаповцами?), портреты основателя Ордена висят в их кабинетах, в разных городах ему открываются памятники и, если так пойдет, будет восстановлен и главный монумент на Лубянской площади.
Нет никаких оснований полагать, что при нынешнем руководстве страны ситуация изменится.

Вопрос: что делать? Лежащий на поверхности ответ — просвещение. Но, во-первых, в открытом доступе более, чем достаточно, материалов, свидетельствующих о преступном характере ЧК. Проблема в том, что люди не хотят эту информацию «потреблять». Во-вторых, сам процесс просвещения предполагает активность относительно небольшого числа людей, пишущих книги, выступающих с лекциями и т.д., оставляя большинство в пассивной позиции. Их активность, их действия не предполагаются. Да и обращаются просветители, чаще всего, к своим. Поэтому ответ о необходимости просвещения правилен, но недостаточен. Надо найти что-то, что позволит каждому желающему выразить свое отношение к происходящему. Реальность от этого не изменится, но человек не будет чувствовать себя бессловесной жертвой.

Возможны, конечно, открытые политические действия, как, например, пикет Марии Алехиной с поздравлением палачам. Но такие шаги связны с серьезным риском и никто не имеет права советовать их предпринимать или, тем более, требовать их от других. Это исключительно личный выбор, оказывающий, конечно, огромное положительное воздействие на самоощущение и, в конечном счете, поведение многих и многих людей.

Но есть и более безопасные и легко доступные формы реагирования. Я имею в виду осмеиваемые многими коллективные письма, обращения и петиции. Они, конечно, ничего не меняют в окружающей среде – мракобеса не отправят в отставку, дикий закон не отменят или, наоборот, подпишут и т.д. Более того, они часто небезупречны с точки зрения и логики, и высокой морали. Например, обращение к президенту, чтобы он сменил одного чиновника на другого или выступил против своей же политики. Но смысл здесь в другом. Человек, подписавший письмо или петицию – а это просто — ощущает свою причастность общему движению, у него появляется чувство МЫ. МЫ, которые против этого безобразия. При этом он понимает, что не испугался. Ведь, хотя серьезные последствия могут наступить только для авторов и организаторов письма, фамилии всех подписантов тоже где-то сохраняются, а уж если письмо, например, против директора ФСБ, то понятно, где.

Письма и петиции не меняют реальность, они меняют самих людей, помогают им сохранить чувство собственного достоинства и, в конечном счете, пережить эти времена.

В связи с этим, к чему стоит призывать? Находясь под впечатлением интервью генерала Бортникова о правомерности репрессий и невозможности отказываться от высокого звания чекиста, я разместил петицию с требованием признать отрицание репрессий уголовным преступлением. По аналогии с соответствующими западными законами. Тут же получил реакцию массы достойных людей – нельзя запрещать слово, ибо это уподобление тем, с кем мы боремся. Абсолютно согласен. Мне тоже нравится Первая поправка и фотографии чернокожих полицейских, охраняющих шествие Ку-Клус-Клана. Я тоже хочу, чтобы любая группа сумасшедших могла свободно собираться и славить всяких вурдалаков мирно и без оружия, как сказано в Конституции. Я кстати, и за отмену законов, наказывающих за отрицание Холокоста. Но за отмену сейчас, после того, как они много лет препятствовали возрождению фашистской идеологии. А тогда, когда они были приняты, они сыграли положительную роль, хотя и противоречили во многом тем принципам, которые мне, да и нам всем дороги.

Принципы вообще никогда не могут быть реализованы на сто процентов. Государство не должно вмешиваться в экономику, но иногда протекционистские меры абсолютно необходимы. Мирная экономика лучше военной, но без заказов Пентагона не было бы Кремниевой Долины. Человек должен жить своим трудом, но даже спившегося бездельника надо накормить и оказать ему медицинскую помощь. И так далее.

Так и здесь. Это, конечно, перебор. Но, как говорят китайцы, не перегнешь, не выпрямишь. И главное, это же все такой символический танец. Петиция не будет иметь никаких последствий с точки зрения законодательства. Более того, если бы от нас с вами хоть сколько-нибудь зависело принятие законов, мы бы такой закон не принимали, действовали бы иными методами. Но в той реальности, в которой мы живем, петиция с требованием признать уголовниками тех, кто отрицает репрессии, означает для тех, кто ее подписывает, возможность назвать палачей палачами, выразить свое отношение и к прошлому, и к настоящему. На гарантированное Конституцией генералу Бортникову право беспрепятственно высказывать свое мнение, это никак не повлияет. Не беспокойтесь за него.

И последнее. Есть масса людей, которые что-то делают – участвуют в выборах, подписывают письма, выходят на митинги и пикеты. Они делают это несовершенно и с ошибками, недостаточно изящно и не всегда продуманно. Сделайте лучше!

18 декабря 2017

Юбилей Гестапо

Сегодня, 20 декабря 2017 года в Берлине был широко отмечен юбилей гестапо. Торжественное собрание началось минутой молчания в память о сотрудниках гестапо и военнослужащих СС, погибших при защите Рейха от внешних и внутренних врагов. Со специальным докладом на собрании выступил Канцлер. Он отметил роль личного состава гестапо и СС в обеспечении безопасности страны и ее граждан, в защите традиционных немецких ценностей. Он, также, обратил внимание собравшихся на то, что отдельные нарушения национал-социалистической законности, которые кто-то кое-где порой допускал, уже давно осуждены закрытым письмом Съезда НСДАП и не могут перечеркнуть массового героизма, проявленного в то трудное время эсесовцами и гестаповцами. Нельзя отказываться от своего прошлого, мазать его черной краской, как того требуют от нас наши враги, для которых неприемлемо само существование Германии как сильной, успешно развивающейся, твердо защищающей свои интересы страны, сказал Канцлер. Кроме того, он высказался за восстановление памятника Рейхсфюреру СС Гиммлеру, который не только внес огромный личный вклад в построение правоохранительных органов Рейха, но и был выдающимся борцом за права человека. Именно он организовал работу по борьбе с беспризорностью, ставшей следствием варварской агрессии безбожного большевизма и американской плутократии. Именно он всегда подчеркивал, что концлагеря являются инструментом перевоспитания, что их задача – возвращение оступившегося человека к нормальной жизни и труду на благо Рейха. Именно ему мы обязаны тем, что даже в самые тяжелые для страны периоды условия содержания в концлагерях были максимально комфортными и гуманными.

Канцлер закончил свое выступление призывом помнить великую историю германцев, уважать ее и гордится ею.

Опять я все перепутал! Не в Германии это было, а в другой стране. И не о гестапо там шла речь.

Пресс-конференция – это такое событие, когда задают вопросы и получают на них ответы. Пресс-конференции не было. Мог бы и время сэкономить, сказать: вы и сами все понимаете, вот и напишите. И попрощаться.

Я на в тренде. Во-первых, я это смотрел, во-вторых, мне совсем не смешно. Мне грустно.

Грустно смотреть на подавляющее большинство тех, кто сидит на месте журналистов. Но об этом уже все написали.

Грустно от того, что должно было изображать ответы. Все хорошо, есть отдельные недостатки, но будет еще лучше. Оппозиция ничего не предлагает, а ведь она нужна, как и конкуренция. Он по этому поводу печалится. Кто сидит, сидит по закону. А с коррупцией в правоохранительных органах надо бороться ротацией офицеров. Что можно попробовать поставить полицию под контроль граждан, даже в голову не приходит. И так далее.

Но был один момент – поляк спросил, когда, мол, останки самолета Качинского отдадите и, завуалированно, не вы ли сами взорвали? Я всегда, кстати, был уверен, что это ерунда, что точно не мы. И зачем оно нам? Но он, не ответив, разумеется, на вопрос о возвращении самолета, сказал вдруг, что он тогда и не президентом был вовсе, а всего лишь премьером, что к правоохранительным органам отношения не имел. Вот это: «А я что? Я просто мимо проходил!» впервые заставило меня задуматься, а может, что-то не чисто с той катастрофой?

Он не сказал, что будет делать в следующие шесть лет, что его не устраивает, как он будет это исправлять и какой станет страна через следующие шесть лет его следующего президентства. Думаю, не сказал потому, что и сам не знает. В следующие шесть лет ничего не изменится. Меняться, расти, развиваться будет только мир вокруг нас. А мы будем отставать все дальше и безнадежнее.

Прочел тут в ФБ строгий и справедливый укор Улюкаеву. Он, оказывается, свои слова о покаянии перед людьми по бумажке читал! Не от сердца, стало быть.

Притворялся, чтобы нас, благородных, разжалобить. Не выйдет!

Мне прокурор десять лет не требовал. Поэтому не знаю, смог ли бы я произнести такие слова без бумажки, не забыв что-нибудь от волнения? Не знаю, смог ли бы вообще их произнести – приговор они, точно, не смягчат.

По-видимому, те, кто осуждают Улюкаева «за бумажку», с честью прошли через тяжелейшие испытания, в сравнении с которыми перспектива сесть на десять лет – мелочь, не стоящая беспокойства. Они не кланялись пулям, они не сломались под пыткой. Он несгибаемы и совершенны.

Или, наоборот, они мелочны, жестоки и не способны к нормальным человеческим чувствам.

А вообще, читать, что поделом, мол, ему, нечего с кровавым режимом сотрудничать, противно. Политика политикой, но людьми надо оставаться. Пробовать, по крайней мере.

Был, помнится, один, который призывал милость к падшим. Устарел, конечно. Мы же тут прекрасную Россию будущего строим.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире