Признаюсь, как на духу: ответа не знаю. Причем чем дальше, тем больше я его не знаю.
То есть в московской юности я, конечно, была глубоко уверена, что шапошное знакомство с постоянными экспозициями обеих российских столиц дает мне право считать себя человеком разумным. Ну а робкое перелистывание подпольно привезенных в Москву альбомов Босха, Брейгеля и Дали в коммуналке у друзей-художников делало меня в начале восьмидесятых практически кандидатом в диссиденты.

Осев в Голландии я быстренько нахваталась Рембранта, Вермеера и Ван Гога в оригинале, от души обиделать на немцев за то, что они называют Кандинского своим, а мы им не возражаем, насмотрелась Босха в Прадо и Дали на Монмарте (Монмарт к моему огромному разочарованию ни капли не был похож на созданные моим воображением сюжеты по Тулуз-Лотреку), упилась взахлеб несколькими выставками Шагала и со вздохом облегчения выпала из престижной московской гонки под названием «Кто был на всех модных выставках».

Какое-то время спустя мое внимание к современному искусству привлека выставляющая себя в Tate Modern британская художница, которая жила там неделю в привезенной в выставочный зал кровати, курящая и разбрасывающая окурки. Я, признаюсь, удивилась, в очередной раз призналась себе и окружающим, что ну ничегошеньки не понимаю в современном искусстве и про нее забыла. До тех пор пока не прочла в новостях, что ее сделали академиком Британской академии художеств. Тут я расстроилась совсем и решила про современное искусство больше не думать. И мне это почти удалось. А точнее удавалось до тех пор, пока не начали судить кураторов выставки «Запретное искусство». Особенно циничной насмешкой это выглядело, поскольку выставка проходила в Центре Сахарова. На мой взгляд он по сей день является российским интеллигентом номер один и одним из основоположников российской демократии.

И тут группа «Война» нарисовала член на Литейном мосту и устроила «дворцовый переворот» милицейских машин. То есть повредила собственность, созданную на деньги налогоплательщиков.

То есть я, конечно, за стеб, максимализм и оппозиционирование власти — чтобы поддерживать ее а рабочей форме. Но я так и не поняла, почему если нахулиганить и назвать это искусством, то можно, а если просто нахулиганить (без художественного образования), то надо отвечать по закону. И тут мне предоставилась возможность задать вопрос одному хорошему соверенному художнику (который как раз сидел и размышлял, хочет ли он выступить свидетелем на предстоящем суде по делу группы «Война»). Я собрала мужество в кулак, набрала в легкие побольше воздуха и в лоб спросила: «А почему переворачивание машин является искусством?». Вопреки моим ожидания ответ был простым и доброжелательным: «Если человек, делая что-то, называет это искусством, то это искусство». Определение мне очень понравилось. Но осадок остался; то есть возник вопрос: а где граница искусства? Что если ударить человека по лицу и объявить синяки искусством? Казалось бы, очевидная чушь. Да. Так почему же повреждение собственности (государственной или частной) это искусство? И кто должен оплатить ремонт искусно поврежденной собственности? И тут настал апогей истории — член на Литейном мосту включили в список номинантов VI Всероссийского конкурса современного искусства «Инновация». Группа «Война» от номинирования отказалась, и ее из номинантов исключили.

Короче, я в современном искусстве так ничего и не поняла, и скорее всего уже никогда не пойму. А вы?


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире