lena_de_winne

Лена Де Винне, писатель, телеведущая, Бельгия

14 февраля 2014

F
В Бельгии накануне закончились парламентские дебаты (заключительный этап утверждения закона), в результате которых большинством голосов (86 за, 44 против, 12 воздержавшихся) был принят закон, по которому отменены возрастные ограничения в законе об эвтаназии.

Что это означает на практике? О каких объективных и субъективных критериях идет речь?

Человек должен быть адекватен, в сознании — и сам изъявить желание. То есть изначально под закон не попадают те, кто страдает психическими расстройствами — врожденными или приобретенными.

Речь идет только о неизлечимых болезнях, с прогнозом скорой смерти — и если человек испытывает объективные физические страдания. Это должна признать экспертная группа. Родители должны выразить согласие. То есть под закон не попадает, например, паралич (нет перспективы скорой смерти). Не попадают и хронические заболевания.

В стране проводились опросы общественного мнения. По ним 75% населения закон поддерживает.

А чем руководствуются его критики?

Основное сомнение — насколько решение ребенка самостоятельно, а не отражает мнение родителей. Всем известно, что дети впитывают то, что происходит в окружающей среде. Жизнь со знанием, что являешься источником горя, может привести к желанию быстрой смерти. Как понять, выражает ли ребенок свое желание умереть или интерпретирует на свой детский лад то, что ощущает в родителях?

Конечно же, поднимается и вопрос «греховности». По церковным канонам смерти — свое время. «Смерть тривиализируется», — такую цитату высокопоставленного церковного служащего приводят газеты.

Однако сторонники закона, наоборот, считают эвтаназию гуманным актом — избавлением от страданий. Недаром говорится, что кого Бог любит, тому посылает легкую смерть.

Я же сама не могу понять, что значит «снятие возрастных ограничений». С какого возраста можно считать, что ребенок говорит осознанно? А не потому, что умеет говорить? Если верить учебникам по детской психологии, способность к абстрактному мышлению развивается к 11 годам. Значит ли это, что осознание желания ускорения смерти может наступить раньше? Или нет? Нижняя граница возраста не определена. Специалисты отвечают, что тяжелобольные дети — значительно более зрелые и мудрые, чем их ровесники.

После того, как я увидела вот это клип, который умершая от рака Маржана Садыкова закончила записывать накануне своей смерти, мне нечего на это возразить.



По жестокой иронии судьбы, сегодня в Нидерландах полиция объявила, что случившаяся накануне смерть Элс Борст, бывшего министра здравоохранения, при которой был принят первый в мире закон об эвтаназии, признана насильственной. Говорят, еще до ее отхода от дел ей угрожали фанатики разных толков.

Для наглядности — поскольку население Бельгии сравнимо с населением Москвы —предлагаю вам представить себе Москву. Теперь разделите ее горизонтальено на две части, выделите часть внутри Бульварного кольца и откусите четрверть, например, Волгоградского района — около семидесяти тысяч человек. У каждой из этих частей есть свое правительство (начиная с министра-президента и дальше полные кабинеты министров). И у всей страны в целом есть свое правительство (федеральное). Последняя в моем списке маленькая часть говорит на немецком. Две большие половины — на фламандском и на французском. Часть внутри Бульварного кольца — это Брюссель, с населением примерно в один миллион человек. В Брюсселе есть свой «брюсселарский» диалект, но это не суть — в каждой провинции свои диалекты. Они совершенно меня не понимают, когда я им говорю, что русский язык он русский — слева направо и сверху вниз, во всех девяти часовых поясах. В Брюсселе 19 (!) мэров — то есть в каждом райончике — своя мэрия.

Выборы в Бельгии состоялись в июне 2010 года (это не опечатка — больше года назад). С тех пор продолжаются переговоры по формированию правительства. Несколько месяцев назад был отмечен мировой рекорд по отсутствию правительства, к тому моменту провалилось несколько попыток формирования кабинета.

И вот примерно две недели назад Элио ди Рупо, которому предположительно предстоит стать премьером в новом правительстве, опубликовал документ, на основании которого предложил всем партиям начать новый круг переговоров.

Документ сложный, на первый поверхностный взгляд сбалансированный — написанный государственным деятелем, а не просто лидером партии с определенной партийной программой. Казалось бы он учитывает экономические различия между фламандской и валлонской частями страны, тонкие моменты в разделении районов по языкам (из-за миграции внутри страны перемещается языковая доминанта в пограничных районах; например, очень деликатный вопрос — на каком языке происходит обслуживание граждан в госучреждениях). На изучение документа было предложено всего несколько дней. Само по себе это вызывает вопросы — ведь команда ди Рупо тщательно просчитывала все экономические компоненты своего предложения. Чтобы с ними согласиться или не согласиться другим нужно время понять, как выстроена его логика развития страны в числах.

Вчера наступил ожиданный для меня этап. Партия NV-A, которая получила на предыдущих выборах большинство во фламандской части страны, отвергла предложение ди Рупо как совершенно непримелимое для продолжения переговоров. Привели детальные аргументы, почему именно все, что там написано, некорректно. Читаешь — звучит так же убедительно, как и сам документ. Но видно, что и там и там — крайности. Просто политическая борьба приобрела другую окраску.

После получения критикующих ответов ди Рупо подал Королю прошение об отставке, а к концу дня было решено, что он продолжил косультации по улучшению своего документа с партиями, которые сказали «да, но». Наступил момент невероятно интересной тактической борьбы: раз NV-A не участвует в консультациях, то, если останые достигунт компромисса по формированию правительства, одна из победивших партий останется не у дел. Тогда им придется ждать до следующих выборов. Впрочем, заметьте, что хоть правительства нет больше года, страна пока функционирует — живет старыми запасами налаженной экономики.

Прошла неделя. На сегодняшний день семь партий ведут переговоры о том. На каких условиях начать веление переговоров.

Не покидает мысль, что избыток демократии сильно подкосил демократию в бельгийском королевстве. Представляете, если они опять ни до чего не договорятся? Следующий логический поступок — выборы. Но во-первых, с большой долей вероятности все те же партии наберут примерно столько же голосов и опять не смогут найти компромисс в формировании нового правительства. А во-вторых, чтобы организовать выборы, нужно решение парламента. Поверить, что парламент захочет в этой ситуации проводить новые выборы трудно — позиции «крайних» партий за последний год укрепились (это показывают социальные опросы), и остальным нет смысла давать им возможность выиграть с еще большим отрывом. Другой возможный вариант: парламент может решить утвердить предыдущее правительство, которое теперь исполняет обязанности правительства как полноценное правительство. Жизнь продолжается.

Рассказать постараюсь коротко и без эмоций. Если все писать, что сейчас в голове и на душе, может получиться брошюра размером с «Целину» нашего орденоносного генералиссимуса.

Только что закончили съемки в Москве серии «СМИ и политика» из серии «Россия для начинающих» для бельгийского телевидения. Пытались понять, как СМИ с политикой между собой связаны. Для начала надо разобраться, кто есть кто — власть, оппозиция, гражданское сознание, гражданские акции. Об этом и расскажу.

По счастью для нас в летние выходные граждане, не уехавшие на дачу, планировали проявлять сознательность. Вооруженные зонтами и телекамерой мы заняли место напротив Пушкина, аккурат вблизи главного Макдональдсом страны, около 12 часов 24 июня: собирались убить двух зайцев — снять остановку машин и мигание в знак протеста в 12:00 и митинг оппозиции под руководством четырех лидеров в 13:00.

Увидев нашу камеру, направленную на пересечение Тверской с бульварным кольцом, добродушный дядька-омоновец в сером камуфляже подошел к нам с отеческой улыбкой: «Девчонки, вам чего помочь? Хотите, красный свет включу, хотите — зеленый». «Нам, — говорю, — гражданскую сознательность через 5 минут включите, а мы её заснимем для бельгийского телевидения».

Прошло минут десять. Граждане на радостях, что в центре летней субботней Москвы нет пробок, несознательно спешили по своим делам. «Хотите всех остановлю и скажу, чтоб помигали?» — по-джентльменски предложил добродушный дядька-омоновец в сером камуфляже, увидев выражение моего скорбящего по гражданской несознательности московских автомобилистов лица. «Мне надо по-честному», — развела я руками с сожалением, с трудом отказываясь от предложенного соблазнительного решения.

Зато митинг «Партии народной свободы» под руководством четырех лидеров (Немцов, Милов, Рыжков, Касьянов), которые обещали нам в личных интервью на ближайшем осеннем съезде выдвинуть единого лидера, прошёл на славу. Зачем они пригласили выступить Лимонова, я не поняла. Ведь ситуация — и по формированию, и по личным программам — и так очень сложная и запутанная. Лимонов в новый альянс не вошел, многие его соображения (программой их даже с натяжкой назвать не получается) радикально отличаются от положения Партии народной свободы. Программы, собственно, ни у кого как таковой нет — все говорят тезисами, причем не все тезисы между собой согласются (например, некоторые видят особый путь России, а некоторые — европейскую страну и путь к европейской демократии).

По моим наблюдениям в фактах многие граждане разобраться на спешат. А лидеры, судя по всему, не пытаются факты корректно преподнести — интерпретируют их разнообразными способами, чтобы аргументировать свои заявления.

Как приличная хорошистка я — далекая от прикладной политики в ежедневной жизни — накануне означенных событий честно на час села в интернет и прочитала сопутствующую вышеописанным мероприятиям информацию.

Итак: Партии народной свободы (Рыжков, Немцов, Милов, Касьянов) отказали в регистрации в предверии парламентских выборов в связи с тем, что были с ошибками оформлены документы и не было собрано 45 тыс голосов, необходимых для регистрации. Это подтвердила независимая экспертная комиссия.

Президент Медведев предложил снизить 7% — официально установленный на сегодняшний день порог для прохождения в Думу — до 5%, и потенциально до 3%. Если это предложение пройдет, то порог 5% будет действовать к выборам 2016 года, а 3% — 2021 года. То, что лидеры четырехглавой незарегистрированной оппозиции преподносили и факт отказа им в регистрации, и то, что Президент внес предложение снизить порог для прохождения в Думу как личную нападку власти на их партию, заставило меня усомниться в из серьезности. Для того, чтобы выиграть спор, надо приводить корректные сильные аргументы. Неправильные факты, замешанные на них лозунги и неубедительное аргументирование ослабляют позицию оппонента. Я так и не сумела понять, зачем эти умные, вроде бы, люди разговаривают лозунгами, ассоциируют себя с Лимоновым и приводят мало относящуюся к делу аргументацию — ведь их позиция и так невероятно слаба.

А в воскресенье, настоящие коммунисты (как оказалось, они считают и КПРФ, и Зюганова лично предателями коммунистических идеалов — что оказалось для меня полнейшим откровением), как это принято у них, собрались на ежевоскресную встречу позади Маркса, на удивление неизгаженного голубями, откуда, обругав и заклеймив в прозе и в стихах нынешнюю власть и предателей-прихвостней режима их КПРФ, и спев хором что-то типа «Взвейтесь кострами» направились на санкционированный митинг в поддержку Михаила Борисовича Ходорсковского на Чистых прудах. А мы поехали к 15:00 на несанкционированную прогулку по Арбату в честь празднования дня рождения Михаила Борисовича — дай ему Б-г здоровья — и в поддержку политзаключенных.

Мы подошли ровно в 15:00 и стали свидетелями того, как одного из одетых в красные футболки активистов уже забирали в милицеский фургончик в начале Старого Арбата.

Как принято у политических журналистов, моя бельгийская гостья задала вопрос милиции:
 За что его задержали?
 А вы кто?
 Пресса.
 Удостоверение покажите.
Она показала.
 На все вопросы — в управление по связям с общественностью ГУВД по адресу Петровка 38.
И зачем, спрашивается. Удостоверение показывала…

Толпа «гуляльщиков в поддержку» начала смещать свой центр тяжести в сторону от задуманного направления движения — в сторону милицейского фургона. Организатор акции — Михаил Шнейдер (который позднее, где-то на полпути аккуратно исчез) — призывал не поддаваться на милицейскую провокацию и пойти в задуманную сторону — по Арбату к Смоленской. Толпа шла на удивление быстро. Мы, регулярно тормозящие, чтобы успеть обсудить перед своей камерой, что происходит, догоняли её бегом. Рядом с толпой шли журналисты и милиция. Один милиционер с перерывом в несколько секунд повторял «Граждане, это несанкционированное мероприятие, просим всех разойтись». А по ходу движения и организаторы, и милиция подготовили друг другу сюрпризы. Вдоль Арбата стояло несколько милицейских машин. На подходе к каждой из них милиционеры хватали одного из одетых в красные футболки известных им участников разнообразных акций и тащили в машину. На этом месте моментально сбегались все с фотоаппаратами и камерами и пытались задавать вопрос, за что свинтили. Милиционеры с непреклонными лицами по началу предлагали отбращаться в ГУВД, а потом просто перестали отвечать на вопросы граждан. Примерно на полпути организаторы подготовили сюрприз — с шумом развернулся с крыши здания плакат-поздравление Михаилу Борисовичу, из него посыпались листовки, на крыше захлопали фейрверки. Сами понимаете, на следующем перекрестке последовало ответное «свинчивание».

К концу шествия, на уровне поворота к станции Смоленская синей линии, свинтили одного из самых активных. Он сопротивлялся и не шел. Его вшестером на руках понесли в фургон, стоявший на Садовом, он безуспешно вырывался. Мы с моей гостей со всех сторон пытались заснять милиционеров, отказывающихся отвечать нам на вопрос, на каком основании они задержали гуляющего с друзьями по Арбату гражданина. Потом мы еще направляли камеру внутрь фургона и вставали на пути всех выходивших из него милиционеров. Обходили нас злобно, но молча, даже перестали посылать в пиар-отдел ГУВД.

Вот и получилось, если резюмировать в двух словах этот на всю жизнь мне запомнившийся час на Арбате, что милиционеры бегали за демонстрантами, мы бегали за милиционерами, а милиционеры бегали от нас.

Заключительное интервью с прохожим мы снимали на тротуаре напротив «Седьмого континента», спрятавшись в тень высотки МИДа. Подошли милиционеры, потребовали предъявить документы. С угрюмым видом записали данные пресс-карты нашего режиссера, выданной этим же самым МИДом, в потёртый, видавший виды карманный блокнотик, и  горозно-загадочно, отказавшись отвечать продюсеру, зачем записали, многозначительно молча удалились. Тактика устрашения в действии. А мы с тех пор гадаем, что нам ответят, когда мы в августе будем оформлять визы для следующей серии съемок.

ПС. Уважаемые доброжелательные читатели моего личного блога: спасибо вам, что вы есть!

Уважаемые злопыхатели, разоблачители и прочие желающие наговорить мне личных оскорблений: я буду удалять все без исключения комментарии, не имеющие отношения к предложенной теме разговора, содержащие личные оскорбления, адресованные мне и другим участникам обсуждения. Как модератор собственного блога я вижу полное имя и мэйл авторов комментариев. Если после удаления я увижу повторный хамский комментарий того же автора, я буду публиковать полное имя и адрес комментатора — героев надо знать в лицо.

Заранее благодарю всех за ведение цивилизованного разговора в моем личном блоге, куда каждый из вас зашел по собственному желанию.

Разъясняю (в прошлом возникали вопросы): за личные блоги никто никому не платит. Ведение личного блога дело сугубо добровольное (как и его чтение), к моей работе отношения не имеющее.
Именно так, и никак иначе была сформулирована квинтэссенция патриотической мысли на браслете, который мне подарили в офисе отделения «Молодой гвардии» в Иркутстке. Я оказалась там во время съемок серии про молодежную культуру для десятисерийной программы «Россия для начинающих» для фламандского телевидения.

Итак, изучаем со всех сторон вопрос, чем живёт российская молодёжь. Как Чацкий, с корабля на бал — почти что с трапа самолёта мы попали в свежеотремонтированный офис в центре города — штаб-квартиру регионального отделения «Молодой гвардии».

На лидере, который нас радушно принял и напоил чаем, была, ни много ни мало, футболка с портретом Рамазана Кадырова — его хорошего личного знакомого и лучшего примера для современной молодёжи в российской политике. На такие конкретные высказывания возражать не приходится, хоть и хотелось бы. Ну да ладно.

Молодогвардейцы готовили рейд против казино — ведь уже пару лет как вступил в силу федеральный закон о запрете такого рода деятельности за пределами специально отведенных территорий. Оказалась, что российская смекалка в очередной раз родилась раньше нас — местные предприниматели переименовали свои заведения в «лотереи» и продолжали держать по сути те же казино. Молодёжь в офисе от руки рисовала плакаты для проведения акции протеста — я аж всплакнула про себя от ностальгичности происходящего — я тоже в институтские годы много чего от руки рисовала.

Одеты почти все были в белые фуболки с большой красной буквой «Я» — логотипом партии. С чисто маркетинговой точки зрения мне этот ход понравился — оба слова в названии «Молодая гвардия» заканчиваются на «Я» — визуально всё четко и однозначно. И всё же пробежал холодок по позвночнику — уж слишком всё это стилистически напоминало плакаты про успехи в социалистическом строительстве и победу коммунистического труда. Прямо как будто сама великая Мухина им брэнд разрабатывала параллельно с рисованием эскизов рабочего и колхозницы.

К протесту против казино присоединилась местная молодогвардейская гордость: девушка-деятель, выбранная за заслуги перед партией в какой-то районный совет и почтившая местную ячейку своим присутствием в честь съемок и запланированной акции протеста. По единогласному мнению она была примером-эталоном того, что партия своих не оставит, и что вообще вступление в ряды молодогврадейцев это единственно верный путь в верхи в деле, начатом старшими товарищами.

За моей болтовней с коллегами-фламандцами следили внимательно, при упоминании слов «коммунизм», «комсомол» и «Наши» корректно, но жёстко отметали любые аналогии. С меня не сводил глаз и ловил каждое мое слово юноша, который настаивал, что не не говорит ни одного слова по-английски, а тем более по-фламандски. Сразу возникли аналогии, но я сумела их не выговорить вслух.

А потом пригласили нас поучаствовать в пикете против нелегального казино.
Чего только ни сделаешь на благо флагманского государственного телевидения — и мы пошли рядом с сияющей девушкой-эталоном (аполитично одетой в высоченные шпильки и платье-комбинашку), размахивающей флагом с буквой «Я», на главную улицу к заведению с надписью «Лотерея». Спустились в подвальное помещение и уперлись в дверь с надписью «Фото и видеосъемка категорически запрещена! Администрация» и спину охранника. Пока охранник вежливо выпинывал оператора и выслушивал речь лидера молодогвардейцев о свободе средств массовой информации в публичном пространстве, касса закрылась, народ аккуратно рассеялся, а взволнованные сотрудницы начали своими хрупкими плечами создавать нам оппозицию — поддерживали оробевшего, но непреклонного вежливого охранника — в сибирской глубинке слово «заграничное телевидение» всё еще действует облагораживающе. Пока суетились вокруг изгоняния нас из «лотереи», я успела рассказать в микрофон историю о том, что тут происходит. Оператор снял, что мог через стекло, мы все вышли на улицу и перешли на другую сторону дороги. Рядом с входом остался только стоять плакат «Это нелегальное казино — долой его» (или что-то в этом духе) и два человека. Поскольку два человека это не митинг, ничего противозаконного они не совершали. А мы все стояли на другой стороне дороги — то есть тоже ничего противозаконного не совершали — типа просто так стояли.

Наш режиссер, который никогда не вмешивается в разговор с героями во время съемок, не удержался и спросил лидера молодогвардейцев, не боится ли он своих собственных поступков — ведь многим он наступает на ноги. Оказалось, что для встречи с нами была обставлена демократичность, а в обычной жизни он передвигается с двумя телохранителями. Трогать его бизнесмены, против которых он ведет деятельность, не рискуют — все знают, что старшие товарищи по партии не оставят своих подопечных. Но в случае смены политического курса понимает, что ему хана — слишком многим он противостоит.

Интересная была встреча, правильные, вроде бы слова говорили молодые сознательные люди, которым глубоко небезразлично будущее своей Родины, которую они любят и которой они гордятся. И все же, расставшись с ними мы переглянулись и с выдохом облегчения согласились, что что-то в этих людях нас испугало и оттолкнуло. Для себя я позже поняла, что все происходившее вызвало внутренне ощущение навязчивого гипноза (как булгаковская черная магия и ее разоблачение, что ли), который, если партия скажет «надо», трансформируется в беспрекословную зомбированность. Вот и стало страшно от мысли, что в такой момент кто-то скажет: «Фасс».

Зато пластиковый белый флюорисцирующий браслет мне очень понравился. Я его сразу нацепила и не снимала все две недели до конца съемок. Я и сама считаю, что Россия это круто!
На самом деле ее полное имя Магдалена Ван Марке, но она зовет себя Леной.
И ей 70 лет.

– Я Лена Де Винне, – представилась я как обычно.
– Правда? И я Лена!

Именно так прозвучали первые фразы при нашем знакомстве.

– Ты почему Лена? Я – потому что Магдалена, но всю жизнь зову себя Лена.
– А я потому что Елена, но всю жизнь зову себя Лена.

И сразу стало очевидно, что можно говорить обо всем на свете, не обращая избыточного внимания на то, что моя почти что тёзка – Президент совета директоров частной фирмы, в которой работает более полутора тысячи человек.

Два года назад, когда умер Ленин муж, унаследовавший семейный бизнес у своего отца, деловая общественность, знавшая, что Лена всю жизнь работала бок о бок со своим мужем, была уверена, что она отойдет от дел, передаст бизнес детям, которые являются совладельцами.
Лена же удивила многих, оставшись Президентом совета директоров, взяв на себя работу мужу. И по сей день её единоличное решение является обязательным для исполнения.

Часто ли приходится ей пользоваться этим правом?
Я не удержалась и начала её расспрашивать – каково быть Леной Ван Марке?

«Власть – это в первую очередь ответственность».
Прямо так, первым предложением – и в суть вопроса.

Люди, обличённые властью, имеют права и обязанности.
Я-то уже давно наблюдаю, как у тех, кто считает, что прав у них значительно больше, чем обязанностей, незаметно для них самих уходит почва из-под ног. А вслед за ней и та самая пресловутая власть.

«От нас зависит полторы тысячи человек – наших сотрудников.
Не говоря уже о наших поставщиках и клиентах. Я иногда не нахожу себе места от раздумий, как правильно поступить – моя ошибка может дорого стоить большому количеству людей».

Мы с мужем оказались на конференции, организованной фирмой Van Marcke, поскольку они поддерживают UNICEF, и мы его поддерживаем.
Помимо вопросов, связанных и основным бизнесом Van Marcke, несколько выступлений и секция на отраслевой выставке были посвящены тому, как современный бизнес должен участвовать в жизни и развитии общества. Вывод один – как в своих собственных направлениях деятельности, так и в социальных программах нужно ориентироваться на длительные перспективы, а не думать о сиюминутных выгодах. Частный бизнес, в отличие от акционерных обществ, имеет для этого реальные шансы — они смотрят в глаза своей правде, им не надо демонстрировать акционерам феерическую отчетность, правдивость которой подчастую можно подвергунть сомнениям, хоть она и отвечает букве закона.

Van Marcke не просто поддерживает UNICEF, но и рассматривает возможность использования собственных знаний и ресурсов для организации в Африке строительства сооружений, необходимых для водоснабжения и поддержания гигиены – ведь с этим дела обстоят плохо.

Оригинальна ли фирма Van Marcke в этом подходе?
Оказывается, специалисты в экономике уже задались этим вопросом – каковы перспективы капитализма в том виде, в котором мы его сегодня знаем: деньги-товар-деньги. Статья в январском выпуске HBR (Harvard Business Review) [Creating Shared Value. How to reinvent capitalism – and unleash a wave of innovation and growth (by Michael E. Porter, Mark R. Kramer)].

Вывод: мы движемся в направлении, когда экономические отношения будут выстраиваться в большей своей части на основании обмена продукцией компании – товарный обмен – что приведет к новой концепции стратегического бизнес-партнерства и соответствующих value chain; без этого невозможно будет обеспечить длительное присутствие на рынке.

Мне очень понравился пример мексиканской фирмы, работающей с недвижимостью.
Фирма строит дома, остается их владельцем и сдает их в аренду. С течением выплат аренды клиенты накапливают и капитал, который позволяет им позднее выкупить дом, который они арендуют. Казалось бы, ничего оригинального, ведь покупка дома с ипотекой – по сути такие же отношения «собственник-клиент» с банком.

Но это не все.
Если клиент хочет переехать (в другую часть города или страны), фирма (работающая по всей стране) помогает им найти варианты обмена – и при аренде, и при покупке-продажи. Работает эта фирма с целевой демографией «до среднего уровня достатка», то есть в большинстве своем это люди, которым банки не дадут ипотеку. Другими словами фирма поднимает уровень жизни рядовых мексиканцев. Они не поддерживает и не финансируют никакие благотворительные организации, а просто ведут бизнес таким образом, что очень модное до недавнего времени понятие CSR (Corporate Social Responsibility) перевоплотилось в более актуальное сегодня CSV (Corporate Social Value).

Сравните это с американской системой ипотечного кредитования, которая сыграла не последнюю роль в мировом финансовом кризисе.
Те самые банки регулярно выделяют немалые суммы на различные социальные программы. Только вот свой основной бизнес они выстраивают таким образом, что капитализм в том виде, в котором мы его сегодня знаем, выглядит как успешный общественный строй по меньшей мере неубедительно.

Об этом, и о многом другом поговорили мы с Леной за три дня конференции.
О другом расскажу отдельно, а о новейшем капитализме могу сказать, что у меня от разговоров с Леной и ее дочкой, супер-бизнес-леди Каролин восстановилась вера в то, что мир пока еще не окончательно катится в тар-тарары, и что среди людей, от которых реально что-то зависит, есть такие, кто в первую очередь думает о глобальных долгосрочных последствиях своей деятельности, и лишь во вторую – о текущем плюсе на балансе.

А еще Лена была единственной на своем курсе женщиной на политехническом факультете университета Лёвена (в те времена в Бельгии женщины на инженеров не учились).
Она – воплощение элегантности, благородства, а главное бесконечного спокойствия. Мудрые, открытые на мир глаза человека, который много пережил и многого достиг. Глядя на нее непроизвольно начинаешь обещать себе похудеть и выправить осанку. Вот и пришло на ум определение «Бельгийская Шанель». Кстати, поговорив с ней хочется не только приодеться, но и сделать мир лучше.

PostScriptum:
Уважаемый читатели, фирма Van Marcke не ведет бизнес в России, Лена не знает о том, что я о ней написала в свой блог на русском языке, мне за это никто не платил, я не специалист в экономике, я пишу свой блог, как всегда, со своей человеческой точки зрения.

Заранее благодарю всех, кто зашел почитать и оставить комментарии и прошу прощения у тех, кто сочтет нужным высказаться по перечисленным выше и смежным вопросам: я на ваши комментарии не отвечу.
При всем моем иронично-саркастичном складе ума, который регулярно уводит меня в дебри прямолинейного цинизма, есть вещи, которые по моему глубокому убеждению находятся вне зоны моего зубоскальства.

Одной из них является победа в Великой Отечественной войне. Я сознательно не написала «наша победа» и «Второй Мировой войне», чтобы избежать нравоучений правоборцев от истории. Речь я веду именно о нашей ВОВ, а не о WWII, как её называют во всём остальном мире.

Когда я в начале девяностых впервые зажила в Европе и услышала случайный разговор о том, что американцы, французы и англичане спорят, кто из них выиграл войну, я не могла найти слов от возмущения — мне это показалось непростительной грубой неумной шуткой. По наивности мне тогда не пришло в голову, что в их мире так преподают историю: «ну да, на территоии России воевали больше, зато войну выиграли мы». Удивлению моих собеседников не было предела, когда я им объяснила свою точку зрения по данному вопросу. Надеюсь, мой русскоязычный читатель, она тебе очевидна, поэтому занимать твое время и внимание, описывая ее здесь, я не буду.

С тех прошло почти двадцать лет, я давно смирилась с тем, что среднее гумунитарное образование на Западе ничем не объективнее советской пропаганды, поэтому я просто вношу свою пассивную лепту в восстановление восприятия исторической справедливости тем, что к месту и не очень в светских беседах рассказываю в общих чертах о роли России в Победе на фашистской Германией. Я давно перестала эмоционально реагировать на искреннюю необразованность западных европейцев и американцев в этом вопросе. Они не виноваты — их этому научили в школе. А режим в их странах с тех пор не менялся — причин пересматривать историю не было. После тематических разговоров со мной они хоть и не меняют мировоззрение, но по карйней мере не надолго задумываются о том, что может все не так прямолинейно было в двадцатом веке, как им казалось.

За последние годы у меня возникло ощущение, что ситуация несколько «стабилизировалась». Неоднозначное — в смысле реакции российской общественности — празднование Победы в прошлом году свело на Красной площади несколько иностранных контингентов. И хоть лично у меня ёкнуло сердце от этой мысли, а испуганное подсознание прокричало: «нечего иностранным военным делать в центре нашей столицы», умом я понимаю, что прошлое надо оставлять позади и, не забывая его, создавать своими руками настоящее.

И вот предпраздничный российский май 2011. С грустью, сидя в Брюсселе, я рассматривала фотографии и подписи к ним в блогах своих знакомых: на имидже Победы некоторые организации делают черный пиар. Неужели у этих людей нет ничего святого? Я молча тосковала от безысходной циничности эволюции рекламной мысли в России двадцать первого века. До тех пор, пока не увидела невероятно «жёлтый» заголовок на портале «Сноб», который позиционирует себя как оплот русскоязычной культурности глобального масштаба.

«Почему я ненавижу Парад Победы», — вопрошал заголовок редакционного материала от 7 мая. Ответ дан в тексте — ненависть вызывает то, что нет реальной помощи ветеранам, зато только ленивый не пиарится об эту тему. И я о том же. Но — одно огромное НО. Что случилось с профессией журналиста? Почему журналистика в самом серьзёном и ответственном смысле слова превратилась в драматизированный журнализм и погоню за сенсацией, поданной любой ценой — даже ценой глумления? Где чувство собственного достоинства у авторов и редакторов, которые с одной стороны претендуют на серьёзную гражданскую позицию, а с другой — делают ровно то, дешёво-популисткое, что по их собственным заявлениям категорически не приемлют — вытаскивают на поверхность провокационную приманку. Зачем? Чтобы в очередной раз простимулировать ради рейтингов любой ценой онлайновый спор, который в большей своей части идёт о неприемлемой провокационности заголовка, а далеко не по, якобы, предлагаемой теме — бесконечной серьезности и ответственности подхода к уважению и дани памяти героям войны и Нашей Победе?

Мой папа — журналист. И хотя он уже давно на пенсии и больше не пишет, в те времена, когда я была маленькая, а он был взрослый, я научилась у него, что профессия журналиста обязывает в первую очередь к честности, порядочности и целостности. Ведь журналист, как это ни напыщенно звучит, обличен доверием; является представителем той самой пресловутой «червёртой власти». Поэтому я не смогла промолчать, когда прочла, как двулично отыгрывается Наша Победа под эгидой маскосрывания и правдорубства в материале «Сноба». Я вижу в этом ещё больше ханжества и цинизма, чем в примитивном черном пиаре мелких двумерных предпринимателей.

Более того, осознанная провокационная «желтизна» в подаче материала изданиями, позиционирующими себя как серьзеные, становится примером для частного бизнесав том, как можно пошло, безвкусно и с надрывом обыгрывать все, что произошло и происходит в найшей истории — даже ценой святотатсва…


Отправляясь вчера вечером с коллегами на вечерний просмотр, организованный каналом Canvas в рамках международного фестиваля документального кино Docville в бельгийском Лёвене, я не думала, что мне будет о чём написать на следующее утро. Скажу по секрету: я равнодушна к документалистике как к жанру — предпочитаю узнавать факты из неокрашенных эмоциями новостей и делать из них собственные выводы. Но в очередной раз приятный сюрприз свалился на меня в самый неожиданный момент — показали одну серию из многосерийного фильма «Элементы», представляющего портреты людей наиоригинальнейших профессий и их завязку на базовые элементы: воду, воздух, землю и металл.

Фредди Нок (Freddy Nock), швейцарец по происхождению, родился в цирковой семье и с детства был канатоходцем. В получасовом фильме Фредди прошёл по самым невероятным канатам, включая перетяжку для подвесной дороги в швейцарских Альпах с наклоном каната 54,6 градуса. А еще в то время дул ветер с порывами 60 км в час.

И все же не пришло бы мне в голову писать про Фредди, если бы он сам не был на вечере, а главное, если бы мне не пришлось с ним случайно поговорить на традиционном в такой ситуации дринке.

Я подошла к стоящему, на удивление, в одиночестве Фредди со словами: «От всей души поздравляю и восхищаюсь Вашими способностями» (не восхититься было трудно — человек способен запрыгнуть на перила над ущельем, на которые страшно облокотиться от мысли, что они могут пошатнуться, и стоять на них, подскакивая на одной ноге). Совершенно не предполагала, что сложится разговор. Не удержалась — проговорила, что уже крутилось в голове: очень интересно было посмотреть-послушать его историю на экране, зная, что он сидит в зале.

Ни за что бы не хотела смотреть живьем, как он работает без страховки — искренне боюсь. И вот тут я услышала рассказ, о котором захотела написать. Привожу его в тезисной форме:

«Единственная надежная страховка это вера в себя. Я знаю границу своих возможностей, поэтому никогда не делаю то, что за нее выходит. Например, как-то в Китае выступал — переходил пропасть. Почувствовал в какой-то момент, что дальше не получится. Развернулся и пошел назад. Китайский канатоходец решил, что может пройти весь маршрут. Он упал (на месте, которое было ближе к началу, чем я развернулся).

Страховка это всегда работа с другими людьми. Очень трудно верить не только в себя, но и еще в кого-то другого. Больше несчастных случаев происходит, когда надеешься на кого-то еще — они тебя подводят.

У меня не было падений с тех пор, как я перестал верить в предрассудки и приметы — типа чёрной кошки, переходящей дорогу и того, с какой ноги начинать надевать спортивный костюм перед выступлением. Мне был примерно 21 год, когда это произошло, и с тех пор я верю только в себя.

Я верю в то, что все люди равны. Я не понимаю артистов, которые неуважительно относятся к сотрудникам, обеспечивающим поддержку, обслуживающим помещения. Я обычный человек, как и все на свете, просто у меня так сложилась жизнь, что у меня необычная профессия.

Я чувствую, когда мне завидуют и не желают добра. К сожалению, чем успешней ты в своей работе, тем больше это происходит. Я просто избегаю таких людей.

Только при полном доверии и поддержке можно уверенно и безбоязненно идти по выбранному пути. Я не только канатоходец, у меня несколько программ. Например, вместе со своей девушкой мы  выступаем в паре как Вильгельм Тель и его возлюбленная — они тоже были швейцарцами. Я простреливаю стрелой из лука яблоко у нее на голове. Да-да, именно так — мы оба друг другу полностью доверяем и полностью расслаблены, когда выполняем этот номер. Его нельзя было бы сделать с человеком, с которым нет полного доверия и принятия друг друга».

Фредди говорил, а я стояла, лишь поддерживая его улыбкой, кивками, и короткими наводяще-одобряющими вопросами… Мне до сих пор не верится, что человек из совершенно другого мира рассказал мне в течения десяти минут всё то, что говорю я, когда рассказываю про космонавтов и про космос…
Одна из повсеметно принятых гуманистических аксиом состоит в том, что женщины (в отличие от мужчин) разговаривают в общественных туалетах. Мужчина ничем кроме слова «акстись» не среагирует на предположение, что он мог бы спонтанно прокомментировать общий внешний вид или модель туфель случайного собеседника, моющего руки по-соседству. Женщины же вполне понимают значимость милого лепета об оттенках помад и ароматах духов, обсуждают свежайшие сплетни, не говоря уже об оперативном вытирании слёз и соплей вызыванных бездушностью, бесчувственностью, чёрствостью, толстолобостью и узговзглядостью суженых-ряженых, благоверных и не очень.

В туалет можно сбежать пошушукаться или просто отдохнуть от назойливого собеседника, позвонить на скорую руку тайному любовнику, или просто прогуляться за компанию с подругой. Такие вот прогулки и дают возможность поговорить пусть о неглавном, но самом насущном.

Ни за что бы не пришло мне в голову злободневно и актуально осветить эту заеженную воязыцех тему, если бы я не стала невольным тайным свидетелем (не буду уточнять при каких очевидных обстоятельствах) интимного разговора двух оставшихся мне визуально неизвестными женщин. Судя по голосу (а потом и по содержанию) одна из них была значительно старше.

Разговор у них сложился примерно такой:
 — Без интернета стало сложно.
 — И не говори. Совсем никуда.
 — Моему поколению тяжело. Молодым-то проще.
 — А что такого — проводи интернет домой, и весь разговор.
 — Боязно как-то. Но я уже думаю, какой выбрать.
 — Безлимитный, со средней скоростью.
 — Да, надо, а то внучка приходить отказывается.
 — Да ты не бойся, главное начать. Моя мама тоже по-началу боялась.
 — И как теперь?
 — Теперь без интернета никуда.
 — Вот и я думаю, стрим поставить, что ли?
 — Ставь обязательно, вот увидишь — тебе понравится!

И еще минуты три в том же духе, пока мыли и сушили руки и выходили.

Обычно я к чужим разговорам не прислушиваюсь — своего шума и споров в  голове хватает. Но тут я замерла — слишком уж интересно стало, когда перейдут на помаду. Не перешли! Как с разговором про интернет вошли, так и вышли спустя несколько минут. Не буду отрицать очевидное — это был неспонтанный разговор. И все же я его записала. Потому что хочу хотя бы приподнять завесу мужских мифов о том, что разговоры в туалете являются признаком непростительной женствености.
Ну и для порядка признаюсь, что дело было в Иркутском государственном лингвистическом университете, на этаже, где расположена центральная библиотека. Так что не пугайтесь, мужчины, правильные мило щебещущие женщины на свете ещё не перевелись!
12 апреля 2011

Гагариномания!

Никогда бы не подумала, что меня еще можно удивить чем-то из области пилотируемой космонавтики. Ведь на моих глазах в начале девяностых летали в космос европейцы; в конце девяностых — спускали с орбиты Мир и запускали первый модуль МКС; в нулевых — полетел первый постоянный экипаж, а потом я вообще вышла замуж за астронавта, и даже выпустила на нескольких языках книгу-человеческую историю про его полёт.

И все же, сегодняшнее (11 апреля) благородное собрание в Музее космонавтики меня невероятно впечатлило — такого количества представителей всех этапов истории пилотируемой космонавтики и телекамер даже я ни разу не видела. Начиная с Алексея Леонова — первого человека в открытом космосе, Владимира Ремека — первого европейца в космосе, дочери Юрия Алексеевича, Елены Гагариной, первого китайского тайконавта Яна Ливая, собрались почти все космические туристы и находящиеся сейчас на подготовке экипажи ближайших полётов на МКС.

При входе играл военный оркестр. Так совпало, что когда мы вошли, они пели «Мои года моё богатство», а первыми, на кого упал взгляд, были именно космонавты первого поколения. И правда, где бы мы сейчас были без них?!

У Франка на днях в интервью спросили, ощущает ли он себя Юрием Гагариным. Совсем не ощущает. Знаете почему? Потому что сегодня тысячи людей на Земле, которые сопровождают полёт, точно знают, как он происходит. Во время же первого полёта всё было по-другому: к тому моменту состоялось какое-то количество неуспешных стартов, и несколько успешных, какие-то собаки погибли, какие-то выжили, сравнить аналитические расчеты можно было только с очень ограниченным количеством экспериментальных данных, а расчетные риски были несравнимыми с теми, которые приемлемы в современной космонавтике. О первом полёте на Луну я даже говорить не буду — я уверена, что сегодня полёт, в котором заложена такая доля неопределенности, не был бы разрешён.

Почему же нас манят просторы Вселенной? Стоит ли вообще тратить деньги на путешествия человека в космос, если и на Земле хватает проблем? Пилотируемая космонавтика далеко не такая дорогая, как кажется: в Европе, например, вся программа пилотируемой космонавтики стоит 1 Евро на душу населения в год. Но главное даже не в этом. Представляете, где бы мы были сегодня, если бы в шестнадцатом веке Колумб не попыл в Индию и не приплыл в Америку? Я уверена, что жители того времени крупных изменений не ощутили. Зато человечество сделало шаг вперёд. При нашем уровне развитии технологии вперёд надо двигаться семимильными шагами.

Сегодня началась праздничная неделя. Отключившись от философских рассуждений о будущем планеты и прикладных аспектов полёта на Марс можно просто вспомнить, что славный русский парень — «наше всё» двадцатого века — открыл нам путь к звёздам. Вот и радуюсь я, гуляя по Москве, что почти на каждом углу с электронных рекламных щитов улыбается мне с детства знакомая и любимая гагаринская улыбка.
Признаюсь, как на духу: ответа не знаю. Причем чем дальше, тем больше я его не знаю.
То есть в московской юности я, конечно, была глубоко уверена, что шапошное знакомство с постоянными экспозициями обеих российских столиц дает мне право считать себя человеком разумным. Ну а робкое перелистывание подпольно привезенных в Москву альбомов Босха, Брейгеля и Дали в коммуналке у друзей-художников делало меня в начале восьмидесятых практически кандидатом в диссиденты.

Осев в Голландии я быстренько нахваталась Рембранта, Вермеера и Ван Гога в оригинале, от души обиделать на немцев за то, что они называют Кандинского своим, а мы им не возражаем, насмотрелась Босха в Прадо и Дали на Монмарте (Монмарт к моему огромному разочарованию ни капли не был похож на созданные моим воображением сюжеты по Тулуз-Лотреку), упилась взахлеб несколькими выставками Шагала и со вздохом облегчения выпала из престижной московской гонки под названием «Кто был на всех модных выставках».

Какое-то время спустя мое внимание к современному искусству привлека выставляющая себя в Tate Modern британская художница, которая жила там неделю в привезенной в выставочный зал кровати, курящая и разбрасывающая окурки. Я, признаюсь, удивилась, в очередной раз призналась себе и окружающим, что ну ничегошеньки не понимаю в современном искусстве и про нее забыла. До тех пор пока не прочла в новостях, что ее сделали академиком Британской академии художеств. Тут я расстроилась совсем и решила про современное искусство больше не думать. И мне это почти удалось. А точнее удавалось до тех пор, пока не начали судить кураторов выставки «Запретное искусство». Особенно циничной насмешкой это выглядело, поскольку выставка проходила в Центре Сахарова. На мой взгляд он по сей день является российским интеллигентом номер один и одним из основоположников российской демократии.

И тут группа «Война» нарисовала член на Литейном мосту и устроила «дворцовый переворот» милицейских машин. То есть повредила собственность, созданную на деньги налогоплательщиков.

То есть я, конечно, за стеб, максимализм и оппозиционирование власти — чтобы поддерживать ее а рабочей форме. Но я так и не поняла, почему если нахулиганить и назвать это искусством, то можно, а если просто нахулиганить (без художественного образования), то надо отвечать по закону. И тут мне предоставилась возможность задать вопрос одному хорошему соверенному художнику (который как раз сидел и размышлял, хочет ли он выступить свидетелем на предстоящем суде по делу группы «Война»). Я собрала мужество в кулак, набрала в легкие побольше воздуха и в лоб спросила: «А почему переворачивание машин является искусством?». Вопреки моим ожидания ответ был простым и доброжелательным: «Если человек, делая что-то, называет это искусством, то это искусство». Определение мне очень понравилось. Но осадок остался; то есть возник вопрос: а где граница искусства? Что если ударить человека по лицу и объявить синяки искусством? Казалось бы, очевидная чушь. Да. Так почему же повреждение собственности (государственной или частной) это искусство? И кто должен оплатить ремонт искусно поврежденной собственности? И тут настал апогей истории — член на Литейном мосту включили в список номинантов VI Всероссийского конкурса современного искусства «Инновация». Группа «Война» от номинирования отказалась, и ее из номинантов исключили.

Короче, я в современном искусстве так ничего и не поняла, и скорее всего уже никогда не пойму. А вы?

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире