legalreport

Legal Report

07 декабря 2017

F

На завершающемся в Замоскворецком суде Москвы процессе по делу Алексея Улюкаева подсудимый 7 декабря выступил с последним словом. Экс-министр удивил судью словами, что признает себя виновным, а также объяснил, почему считает, что запрошенный гособвинением 10-летний срок мало отличается для него от смертного приговора.

Открыв заседание, судья Лариса Семенова объявила, что адвокат Виктория Бурковская, еще не участвовавшая в судебных прениях, так и не сможет прийти в суд из-за серьезной болезни. По мнению лечащего врача, срок реабилитации защитника составит не менее месяца. В связи с этим судья предложила перейти к репликам сторон. Первым место за судебной трибуной занял прокурор Павел Филипчук, из-за пропуска двух заседаний не слышавший ни устных показаний Улюкаева, ни его выступления в прениях. Однако это ничуть не помешало прокурору тщательно подготовить свою эмоциональную речь, которую он прочел громким и уверенным голосом по бумажке.

Доказательства обвинения Филипчук назвал исчерпывающими и бесспорными, отдельные противоречия в показаниях свидетелей – несущественными. А версию защиты посчитал не только несостоятельной, но и комичной. Он начисто отмел доводы адвокатов, что в отношении Улюкаева был совершен не оперативный эксперимент, а провокация с участием сотрудников ФСБ. Филипчук напомнил, что, по версии следствия, именно подсудимый по своей инициативе потребовал $2 млн у главы «Роснефти» Игоря Сечина 15 октября на саммите в Гоа.

– Это достоверно установлено, – сказал прокурор (в этот момент Улюкаев, грустно улыбнувшись, отрицательно мотнул головой).

По словам Филипчука, все действия сотрудников ФСБ совершались в рамках комплекса оперативно-разыскных мероприятий, связанных с проверкой представленной Сечиным информации. А у Улюкаева был добровольный выбор: совершать противоправные действия или нет, но он «забрал деньги, положил их в багажник служебной машины и спокойно пошел пить чай».

Филипчук прокомментировал доводы адвокатов о несостоятельности комплексной психолого-лингвистической экспертизы прослушек, которая проводилась по требованию СКР. Выводы экспертов он назвал научно обоснованными, мотивированными и исключающими двойное толкование. А в аудио-, видеозаписях, которые все участники заседания прослушали и посмотрели, исключил признаки монтажа. Труд ведущего сотрудника АНО «Содружество экспертов МГЮА им. О. Е. Кутафина» Елены Галяшиной (специалист сделала по заказу защиты негативный отзыв на комплексную экспертизу) прокурор иронично назвал «выдающимся документом» и упрекнул женщину в отсутствии высшего юридического образования. Досталось и адвокатам. В частности, Тимофея Гриднева прокурор упрекнул в отсутствии логики при оценке некоторых доказательств, «которой учат на первом курсе любого юридического вуза». Подсудимого разошедшийся гособвинитель и вовсе пристыдил.

– Действительно страшно, когда человек с безупречным послужным списком и репутацией, имея все блага этой жизни, становится на такой путь, который заканчивается банальным взяточничеством, – с театральной интонацией произнес прокурор. Он добавил, что причины такого поступка мог бы пояснить сам подсудимый, но тот с упорством отстаивает версию, которая не выдерживает критики.

Прокурор Борис Непорожный заметил, что хотел сначала воздержаться от реплики, но выступление защиты в прениях «заставило его вмешаться». Представитель гособвинения в своей речи – ее он произносил, только изредка сверяясь с заметками, – с усердием громил показания экс-министра в той части, где тот утверждал, что в сумке могло быть вино. Эту позицию Непорожный назвал «ущербной», напомнив, как при первом досмотре возле машины экс-министр отвечал, что не знает содержимого саквояжа. А про коробки с вином заявил, только когда его «оформляли» сотрудники ФСБ в помещении офиса «Роснефти».

– Согласно аудиозаписям, Сечин в ходе передачи сумки с деньгами и в телефонном разговоре и вообще в течение дня не произносит ни слова о вине. Не говорил он об этом! – опроверг прокурор версию Улюкаева, который в показаниях утверждал, что «сумку получил из рук Сечина, который сказал, что в ней подарок в виде хорошего вина».

Непорожный также отметил, что внятная версия защиты, почему во время встречи Улюкаев так и не задавал Сечину вопросы о содержимом сумки, в суде так и не была озвучена. «Безусловно, Улюкаев в момент получения сумки лишних вопросов не задавал, потому что для него ситуация была очевидна: получает он именно деньги», – сделал свои выводы гособвинитель.

Непорожный также дал оценку заявлению Улюкаева об оговоре со стороны Сечина, изложив ее в следующей формулировке: «якобы Сечин совместно с сотрудниками ФСБ России совершил сложную резонансную уголовно-наказуемую спецоперацию для того, чтобы устранить потенциального возможного критика предстоящей сделки по приватизации акций «Роснефти».

– Почему на протяжении предварительного следствия и судебного разбирательства Улюкаев скрывал известный ему мотив оговора, лишив следствие и суд возможности проверить эту версию? – делано удивлялся Непорожный. – Потому что Улюкаев понимал слабость такой позиции!

Закончил Непорожный пословицей, объяснив, почему, на его взгляд, пожилой Улюкаев, судя по скрытой видеосъемке, с легкостью донес 22-килограммовую сумку с деньгами до служебной машины: «Своя ноша не тянет!»

Адвокат Тимофей Гриднев, явно задетый за живое предыдущими репликами, даже не стал подходить к трибуне, чтобы вступить в горячую полемику с прокурорами.

– Специально для господина Филипчука: я никогда не пишу свои речи, руководствуясь только логикой, которая изучается на первом курсе юридического факультета. Я всегда пользуюсь и логикой, и законом! – отчитал он представителя гособвинения, как только предоставили слово.

Досталось и коллеге Филипчука. «Специально для господина Непорожного» адвокат Гриднев напомнил, что согласно протоколу осмотра места происшествия, подписанному дюжиной сотрудников ФСБ и понятых, Улюкаев все-таки сказал, что в машине сумка с вином.

– Обвинение в тяжком преступлении, как шагреневая кожа, сжалось до одной мелочи: Улюкаев, оказывается, сразу не сказал, что в сумке вино! А иные «доказательства» его участия во взятке у обвинения есть? Никаких! – удивлялся адвокат.

Филипчук и Непорожный вжали головы в плечи. Судья оживилась и с интересом наблюдала за происходящим.

Уголовное дело о взятке Гриднев назвал порочным и вызывающим, с самого начала сопряженным с большим количеством нарушений. По его словам, это относится и к задержанию Улюкаева 14 ноября 2016 года, которое являлось «фактически незаконным лишением свободы». «Государственное лицо на семь часов пропало с радаров телефонов. Он просто исчез. Это у нас так легко можно поступать с министрами?» – негодовал адвокат.

– Уважаемый суд, приехал бы Улюкаев к Сечину и произошла бы вся история, если бы Сечин ему не позвонил? – задал риторический вопрос Гриднев в конце реплики. Он пояснил, что своим звонком глава «Роснефти» создал искусственные условия и активизировал действия Улюкаева. «Я юрист, и это признаки провокации. Это и есть провокация!» – подытожил Гриднев.

Его коллега Лариса Каштанова обратила внимание суда, что представители гособвинения ведут себя слишком эмоционально в течение последних заседаний. Адвокат также обвинила оппонентов в нарушении кодекса этики прокурорского работника. В частности, она процитировала недопустимые, с ее точки зрения, моменты из речи прокурора Непорожного, выступившего в прениях на прошлом заседании с анализом показаний Улюкаева: «...просто соврал, а потом сказал, что первое в голову пришло», «...букет невразумительных ответов, один краше другого», «...тут помню, тут не помню», «...вот такая избирательная память у бывшего министра», «...катался как сыр в масле»...

– Эта эмоциональность вызвана исключительно тем, что нет каких-либо доказательств, подтверждающих безусловную вину подсудимого, – заявила Каштанова.

Адвокат также заявила о незаконности проведенного оперативного эксперимента, пояснив, что $2 млн, согласно показаниям бывшего главы службы безопасности «Роснефти» Олега Феоктистова, получены от неизвестного суду частного инвестора. А значит, источник денег достоверно не установлен. Это же препятствует в будущем исполнимости приговора, поскольку требование прокуратуры вернуть после приговора деньги по назначению реализовать невозможно. Каштанова также назвала «фантомом» младшего лейтенанта ФСБ Андрея Калиниченко (он подписывал документы об оперативном эксперименте), которого, как и Сечина, так и не удалось вызвать в суд повесткой. «У меня складывается впечатление, что оперативного сотрудника «спрятали» в командировке на время судебного следствия», – предположила Каштанова. Резюмируя, защитник выразила общее впечатление от уголовного дела, приведя слова из песни: «Я тебя слепила из того, что было…»

Реплика Улюкаева длилась пять минут и оказалась бледным прологом его последнего слова. Экс-министр, заняв место за трибуной, бегло ответил на выпады гособвинителей.

– Гособвинение говорит: а как можно подумать, что в сумке вино, если за целый месяц об этом не было сказано ни слова? А как можно подумать, что там деньги, если за целый месяц о них не было сказано ни разу? – парировал Улюкаев доводы прокуроров.

По мотивам провокации экс-министр сказал, что на этот вопрос логичнее было бы ответить «инициатору» Сечину еще на очной ставке во время предварительного следствия: «Но ее не было, а в суде мы его так и не дождались». Улюкаев также заявил, что проект распоряжения о цене отчуждения 19,5% акций «Роснефти» именно он как министр вносил в правительство, и потому стал объектом провокации.

Прокомментировал подсудимый и замечание о том, что «катался как сыр в масле». Улюкаев пояснил, что с 2006 года ежегодно сдавал декларации о доходах и расходах, и ни разу у компетентных специалистов из администрации президента не было замечаний и вопросов о происхождении денег и имущества.

Довольно иронично подсудимый парировал «весомый» аргумент, что в записи прослушек не слышно, как он благодарит Сечина за сумку с вином: «Я полистал УК, там нет статьи за невежливость. А раз нет статьи, то [гособвинению] приходится пользоваться взятой с потолка статьей о взятках».

Последнее слово, длившееся почти 12 минут, Улюкаев целиком зачитал с листа. В весьма образной речи, похожей на разоблачительный памфлет, экс-министр цитировал Ильфа и Петрова, Сократа и даже Фиделя Кастро. «Не зря же я читал столько книг во время процесса», – сказал он позже в коротком комментарии журналистам.

Было заметно, что экс-министр нервничает – руки с текстом речи дрожали, и он периодически вытирал со лба пот носовым платком. Судья Лариса Семенова при этом старалась не встречаться взглядом с подсудимым. Она что-то старательно отмечала у себя в бумагах, лишь изредка посматривая на трибуну и в зал.

– Против меня была совершена чудовищная и жестокая провокация, – еще раз повторил свою позицию Улюкаев. Он отметил ряд странностей в ходе судебного следствия по уголовному делу, в целом назвав процесс «удивительным», выгодоприобретателя провокации «очевидным», а свое уголовное дело – «черным делом, шитым белыми нитками».

– Потерпевший сначала превращается в свидетеля, а потом в мнимого свидетеля. Который, затерявшись где-то на просторах между Ханты-Мансийском и Римом, растворился – так же, как растворился пресловутый синергетический эффект от приобретения компанией «Роснефть» акций компании «Башнефть». Только запах серы в воздухе остался! – восклицал Улюкаев, очевидно, имея в виду своего оппонента.

Эпитеты в адрес бывшего партнера так и сыпались из уст экс-министра, увлекающегося стихотворчеством: «мнимый свидетель», «притворный свидетель», «какой-то подпоручик Киже», «специалист по проворачиванию дурно пахнущих денежек». Досталось и младшему оперуполномоченному ФСБ Калиниченко, «исчезнувшему в длительной командировке»: «Может, он тоже существует лишь в воображении гособвинителя?»

Улюкаев назвал резонансный процесс похожим на цирк, а себя – «пенсионного возраста гладиатором», который «картонным мечом отмахивается от вполне реальных орудий» на глазах публики, наблюдающей за происходящим в удобных креслах и «готовой поднять палец вниз или вверх».

– Спрашивают, как там на суде, сколько дадут. Не спрашивай, по ком звонит колокол, он звонит по тебе. Он может зазвонить по любому из зрителей, – предупредил Улюкаев. – Теперь это стало очень легко. Сумка, корзинка, плохо снятый видеоролик, три клика – и готово!

Товарищам («их немного, они благородные люди») и сочувствующим ему людям Улюкаев выразил благодарность за поддержку. А недоброжелателей предупредил: «Жернова истории мелют медленно!»

Прокурорам он посвятил отдельный пассаж.

– Вышинский отдыхает! А мог бы подарить гособвинителю свой портрет с надписью «Победителю-ученику от побежденного учителя». У того хотя бы царица доказательств – это признание вины! – восклицал Улюкаев, заметив, что следствие и обвинение по этой методике – наше позорное прошлое, с которым мы расстаемся, но слишком медленно. Сейчас времена более вегетарианские, отметил он, но назвал просьбу прокуроров назначить ему, 62-летнему человеку, 10 лет строгого режима – практически смертным приговором.

Голос Улюкаева заметно дрогнул, когда он заговорил о семье:

– Надеюсь и верю, что суд поднимется над завесой инсинуации, лжи и защитит попираемое право и справедливость. Не позволит отнять у престарелых инвалидов-родителей их сына, единственную опору в старости, а у маленьких детей – отца, который должен поставить их на ноги и помочь идти по дальнейшему жизненному пути.

«Хочу сделать заявление, что признаю себя виновным», – неожиданно сказал Улюкаев в самом конце проникновенной речи. Судья Семенова оторвалась от бумаг и подняла на него полный удивления и тревоги взгляд.

Впрочем, экс-министр тут же оговорился: «Я виновен в том, что сделал недостаточно, прискорбно мало на благо людей. Слишком часто шел на компромиссы, карьеру и благополучие предпочитал отстаиванию принципов, крутился в бессмысленном бюрократическом хороводе, получал какие-то подарки и сам их делал, пытался выстраивать отношения и лицемерил». Он заявил, что многое передумал за год и остаток своей жизни решил посвятить защите интересов людей.

– Только когда сам попадаешь в беду, начинаешь понимать, как тяжело на самом деле живут люди, с какой несправедливостью они сталкиваются. Простите меня за это, люди, я виноват перед вами! – медленно, с паузами произнес Улюкаев и попросил прощения у родных и близких за тревогу и боль.

Оглашение приговора состоится 15 декабря.

Оригинал

Текст: Максим Иванов

Государственная дума приняла 6 декабря в первом чтении резонансный законопроект, который наделяет специальный исполнительный орган Москвы частью полномочий ГИБДД. Речь идет о назначении штрафов по нарушениям, зафиксированным фото— и видеокамерами.

Согласно пояснительной записке к законопроекту, он подготовлен по итогам совещания, состоявшегося у первого зампредседателя правительства РФ Игоря Шувалова еще 7 июля 2014 года. В свое время идея передачи полномочий вызвала горячее одобрение столичных чиновников, считавших, что ГИБДД не справляется с обработкой огромного массива материалов с камер фиксации. Стоит отметить, что нынешнее руководство Госавтоинспекции тоже ее поддерживает.

До настоящего времени органы исполнительной власти Москвы, а также Санкт-Петербурга, имеют право рассматривать дела об административных правонарушениях, связанных исключительно с нарушениями правил парковки (ч. 5 ст. 12.16). В столице полномочиями составлять об этом протоколы и рассылать автовладельцам «письма счастья» обладает лишь Московская административная дорожная инспекция (МАДИ).

Принятый в первом чтении документ предполагает передачу полномочий еще почти по четырем десяткам — точнее, по 38 — составов правонарушений из 12-й главы КоАП РФ. Это, к примеру, превышение установленной скорости движения, проезд на красный свет, движение по выделенной полосе и другие — разумеется, только в случае, если нарушения подтверждены работающими в автоматическом режиме комплексами фото— и видеофиксации.

Необходимо пояснить: инспекторы ГИБДД по-прежнему смогут составлять протоколы по этим же составам в отношении автомобилистов, коль скоро зафиксируют их в «ручном» режиме. А прежде чем к Москве перейдут подобные полномочия, между МВД и столичными органами власти должно быть подписано спецсоглашение.

Одновременно предполагается внести корреспондирующие изменения в процессуальные нормы КоАП, а также скорректировать санкцию ч. 3 ст. 12.10 КоАП РФ, согласно которой за повторное нарушение правил движения через железнодорожный переезд наказание может быть только одно — лишение водительских прав сроком на 1 год. Планируется, что если это произойдет именно «на камеру», водителю выпишут штраф в 5000 руб.

Оригинал

Текст: Алексей Квач

На процессе по делу Алексея Улюкаева в Замоскворецком суде Москвы гособвинение 4 декабря запросило для экс-министра 10 лет колонии строгого режима и штраф в полмиллиарда рублей. Адвокаты подсудимого потребовали полностью оправдать своего подзащитного, а Улюкаев вдобавок рассказал, почему считает, что в отношении него совершена провокация и кому это было выгодно.

Открыв заседание, судья Лариса Семенова объявила о том, что судебное следствие по уголовному делу о взятке в $2 млн завершено и процесс переходит в стадию прений. Первым место за кафедрой занял прокурор Борис Непорожный. Он вкратце напомнил фабулу обвинения: Улюкаев 15 октября 2016 года потребовал от Сечина взятку в $2 млн за ранее данное Минэкономразвитием положительное заключение на приватизацию «Роснефтью» 50-процентного госпакета акций «Башнефти» – угрожая в случае отказа препятствовать законной деятельности «Роснефти» путем «дачи отрицательных заключений по иным сделкам». 14 ноября был задержан при получении взятки с поличным в штаб-квартире «Роснефти» на Софийской набережной.

– В судебном заседании исследованы доказательства, подтверждающие совершение преступления, – сказал Непорожный. Он сослался на допросы ряда свидетелей обвинения, в том числе бывшего вице-президента, руководителя службы безопасности «Роснефти» генерала ФСБ Олега Феоктистова, показания которого ранее были засекречены по решению суда.

По мнению Непорожного, в своих показаниях Улюкаев попытался представить себя жертвой провокации со стороны Сечина.

– Подсудимый как на предварительном следствии, так и в суде не смог объяснить, для чего Сечину потребовалось совершать провокацию и давать ложные показании, – отметил представитель гособвинения.

Версию Улюкаева о том, что он приехал к Сечину, чтобы обсудить выполнение поручений президента по приватизации 19,5% акций «Роснефти», Непорожный назвал «неумелой попыткой завуалировать истинную цель визита». «Совершенно очевидно, что подсудимый пытается прикрыться исполнением поручений президента», – сказал прокурор.

– Непонятно, что помешало Улюкаеву обсудить те вопросы, ради которых он приехал? – вслух рассуждал Непорожный. – У гособвинения здесь ответ простой, и он лежит на поверхности. Улюкаев уже получил $2 млн, остальное ему просто неинтересно.

Не верит гособвинение и заявлению Улюкаева, будто он считал, что в сумке дорогое вино. Версию Улюкаева прокурор назвал несостоятельной, противоречивой и опровергаемой как свидетельскими показаниями, письменными материалами и аудио-видео записями: «Как оно было на самом деле, мы все увидели и услышали».

– Не получается в это поверить, картинка не складывается. С таким же успехом подсудимый мог сказать, что в сумке находится картошка, – добавил Непорожный. – Министр воспринял $2 млн как причитающееся. Полученное в сумке не подарок, а результат выполнения определенного требования.

Комментируя слова подсудимого о том, что Сечин на Гоа обещал угостить его вином, «которое тот никогда не пробовал», Непорожный призвал на помощь Сергея Ожегова и его знаменитый толковый словарь.

– Значение слова «угостить» это с радушием предложить что-нибудь выпить и поесть. Этому никак не соответствует 22 кг вина. Это два ведра!, – удивлялся прокурор. – И хоть бы какая-то ответная реакция, удивление. Нет, молча потащил, поставил [в багажник], беседуют дальше.

Подводя итог своей эмоциональной речи, Непорожный заявил, что вина подсудимого в получении взятки полностью доказана. Со слов прокурора выходило, что именно Улюкаев совершил действия, направленные на получения взятки: инициировал разговор с Сечиным, потребовал взятку в Индии, лично приехал в офис «Роснефть» на служебной машине, получил сумку с ранее оговоренной взяткой, поставил ее сам в багажник своей автомашины, после чего попытался с ней скрыться, но был остановлен сотрудниками ФСБ.

– На основании доказательств, исследованных в суде, полагаю необходимым исключить квалифицирующий признак преступления – вымогательство взятки, – попросил суд, между тем, Непорожный. Но действия подсудимого предложил все же квалифицировать по ч. 6 ст. 290 УК (получение взятки в особо крупном размере).

– Улюкаев, занимая госдолжность министра экономического развития, облеченный властью, решил ее использовать с целью личного обогащения, – чеканил представитель гособвинения. – Что, безусловно, подрывает авторитет государства, уважение к лицам, занимающим государственные должности. И не способствует укреплению доверия к исполнительной власти.

Прокурор обратил особое внимание на мотив совершения особо тяжкого должностного преступления – корысть.

– Нуждался ли министр в денежных средствах? Что его толкнуло на преступление? Можно смело утверждать, что подсудимый не только не испытывал материальных трудностей, но и – другого слова не найти – просто «катался как сыр в масле».

Непорожный перечислил, на какое имущество экс-министра в обеспечение исполнения приговора наложен арест:

– Это 12 земельных участков, два жилых дома, автомобиль марки Range Rover, денежные средства в размере $1,3 млн и более 110 млн руб., золотые и серебряные монеты, наручные часы.

Непорожный назвал смягчающие обстоятельства, которые необходимо учесть при вынесении приговора Улюкаеву, – наличие на иждивении двух малолетних детей, а также возраст и состояние здоровья, положительные характеристики подсудимого, преклонный возраст родителей, отсутствие судимости.

– Ваша честь, прошу признать Улюкаева виновным и назначить 10 лет лишение свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима со штрафом в пятикратном размере суммы взятки – 500 млн руб., – подытожил прокурор.

Кроме того, он потребовал лишить Улюкаева классного чина «действительный государственный советник РФ», звания «заслуженный экономист РФ», орденов «За заслуги перед Отечеством» III и IV степени, Ордена Почета и лишить права занимать должности в органах госвласти на 10 лет.

– Ваша честь, у нас труд коллективный, позиция согласована, – поддержал коллегу прокурор Павел Филипчук.

Улюкаев, до сих пор слушавший выступление прокурора с каменным лицом, в последние мгновения, казалось, был оглушен и раздавлен предложенным для него наказанием. Его адвокаты сидели с раскрасневшимися лицами и выглядели растерянными. Они принялись что-то шептать подсудимому – очевидно, слова поддержки. И в итоге попросили 10-минутный перерыв, для того, чтобы согласовать общую позицию перед выступлением.

После этого слово предоставили адвокату Тимофею Гридневу. В своей не менее эмоциональной речи он довольно подробно проанализировал подготовку документов по приватизации «Роснефти» в недрах Минэкономразвития. Вывод адвоката был таков: «Улюкаев не мог требовать взятки от Сечина за принятие положительного решения об участии «Роснефти» в приватизации «Башнефти». Гриднев отметил, что Минэкономразвитие всего лишь давало свое мнение по поводу приватизации, а все основные, системные, судьбоносные решения принимало правительство РФ, в том числе вице-премьер Аркадий Дворкович. Версию о требовании Улюкаевым взятки он назвал крайне надуманной и неубедительной.

– Трудно предположить, что Улюкаев, зная положение Сечина в российской политической элите, опыт и знание главы «Роснефти» о работе госаппарата, мог аргументировать получение им взятки тем, что без него, Улюкаева, приватизация «Башнефти» никогда бы не состоялась, а Сечин в это безоговорочно поверил.

Гриднев упрекнул следствие в том, что оно так и не смогло установить место и способ вымогательства взятки у Сечина. По словам адвоката, об этом известно только из засекреченных показаний Олега Феоктистова, данных им 20 сентября 2017 года в суде. Тот, в частности, сообщил, что Улюкаев требовал $2 млн в отеле индийского штата Гоа на саммите стран – членов БРИКС 15 октября. Якобы Улюкаев во время игры на бильярде Сечина и президента банка ВТБ Андрея Костина приложил к лацкану пиджака два пальца, обозначив так сумму.

– Это косвенные показания, представленные суду свидетелем Феоктистовым со слов Сечина, – сказал Гриднев. – К ним следует относиться критически, он заинтересованное лицо.

Вдобавок, отметил Гриднев, следствие так и не допросило важного свидетеля Костина, который «мог бы внести существенную ясность». Он напомнил, что «не заявляли подобного ходатайство в судебной заседании и представители гособвинения».

– Если следствие проигнорировало допрос Костина, то значит, этот свидетель для него неудобен. А значит, требования взятки не было, – резюмировал адвокат. Он также расценил неявку свидетеля Сечина в суд по многочисленным повесткам как отказ от выдвинутых им обвинений в адрес Улюкаева.

Гриднев заявил, что обстоятельства обращения Сечина и Феоктистова в ФСБ с сообщением о взятке содержат признаки заведомо ложного доноса. Кроме того, организация оперативного эксперимента являлась провокацией взятки.

Адвокат Гриднев и его коллеги – Лариса Каштанова и Дареджан Квеидзе – также поставили под сомнения результаты комплексной психолого-лингвистической экспертизы, проведенной по требованию СКР, и законность первоначальных следственных действий в отношении экс-министра, которому была предоставлена защита только спустя несколько часов после задержания.

– Считаем, что обвинение Улюкаева в совершении преступления не нашло своего подтверждения. И он должен быть оправдан. Кроме того, мы просим суд снять арест с имущества Улюкаева и вернуть ему деньги и вещи, – заключил Гриднев.

Выступивший в прениях Алексей Улюкаев заявил, что вся цепь событий 14 ноября 2016 года является «искусственной конструкцией, применяемой в целях провокации взятки». Он утверждал, что именно Сечин во время звонка по спецсвязи АТС-1 уговорил его приехать в офис «Роснефти» под предлогом провести экскурсию по компании.

– Руководитель крупнейшей компании, безусловно, является важным партнером. Я тогда думал, что мне с ним дальше работать, – объяснил Улюкаев, почему он все-таки согласился на встречу.

Экс-министр отметил ряд странностей, с которыми столкнулся во время визита в «Роснефть». Во-первых, Сечин лично встречал его на улице — как президента или премьера. Во-вторых, был одет в теплую куртку и свитер – как «для зимней рыбалки». В-третьих, скомканность встречи, где должна была обсуждаться приватизация 19,5% акций «Роснефти». Поэтому «сумка под елочкой» на этом фоне для него не выглядела странно.

– У меня не было 100-процентной уверенности, что там вино, но с высокой степенью вероятности я считал, что это так, – заявил Улюкаев. Он добавил, что все его знакомые знают о пристрастиях экс-министра – о книгах и вине – которые ему обычно и дарят. А Сечин тем более обещал в Гоа угостить его этим спиртным напитком.

Следственный эксперимент по взвешиванию в суде сумки с долларами экс-министр назвал эффектным, но заметил, что в такой же саквояж, на его взгляд, также легко вмещаются 10-12 бутылок вина в подарочных коробках. «Они будут весить не меньше 20 кг, это легко может проверить каждый даже без помощи специалиста-метролога», – сказал Улюкаев.

Подсудимый еще раз заверил суд, что однозначно воспринял слово «объем» как объем денежных средств, которые компания должна изыскать, чтобы справиться с приватизационной задачей.

– Руководитель крупнейшей компании в стране разве может потратить несколько недель в командировке, чтобы собрать $2 млн? – задался риторическим вопросом Улюкаев, отметив, что собрать 700 с лишним млрд руб. для приватизации акций «Роснефти» это как раз задача, которая требует длительного времени.

– Если провокация взятки осуществляется, то должен быть мотив, – заметил Улюкаев. Он заявил, что инвесторы должны были заплатить за приватизацию 19,5% акций «Роснефти» 710 млрд руб. Однако после его ареста было принято решение, что компания заплатит на 18 млрд руб. меньше. «Это почти четверть всех расходов на культуру в РФ», – отметил министр.

– Да и сама структура сделки по приватизации 19,5% акций «Роснефти» настолько непрозрачна и сомнительна, что ее организаторы резонно стремились устранить, возможно, критика, к которому могли прислушаться, – предположил Улюкаев, пояснив, что именно ему было поручено руководством страны осуществлять контроль за этой сделкой.

Он добавил, что замысел провокаторов созрел в 20-х числах октября, когда злоумышленники уже точно решили добиваться снижения цены продажи акций «Роснефти».

– Они понимали , что министр может воспротивиться этому, потому что тогда пропадает тот самый важный аргумент, которым была поддержана продажа «Башнефти» – синергетический эффект от сделки для бюджета.

Улюкаев сообщил, что 14 ноября была последняя возможность для провокаторов сместить его с должности, поскольку он находился в Москве. Ранее министр был в служебной командировке, а 15 ноября должен был улетать в Перу на саммит АТЭС, где президент мог уже поинтересоваться его мнением о нюансах сделки. Изначально, сказал Улюкаев, провокация планировалась в даты с 31 октября по 2 ноября.

– Почему организатор этой провокации так не пришел в суд? Наверное, осознал последствия дачи ложных показаний в суде. А без ложных показаний ему сказать нечего, – заявил Улюкаев. Он попросил суд оправдать его и решить вопрос о направлении материалов в СКР для проведения проверки фактов о заведомо ложном доносе, совершенном Сечиным и Феоктистовым, а также о провокации взятки со стороны сотрудников ФСБ.

Следующее заседание суда назначено на 7 декабря.

Оригинал
2858320

Доказать в суде ущербность Кодекса профессиональной адвокатской этики попытался адвокат Игорь Трунов. Иск, в котором он оспаривал несоответствие кодекса федеральному законодательству, а также ставил под сомнение Правила поведения адвокатов в сети «Интернет», был рассмотрен в Хамовническом районном суде (Legal.Report писал о подаче иска здесь).

Как рассказал Трунов журналисту Legal.Report, в иске, подсудность которого долго не могли определить, были поставлены «три главных вопроса».

– Первый: распространяется ли кодекс адвокатской этики на деятельность, не связанную с профессиональными обязанностями и функциями адвоката? Второй вопрос связан с нарушением Конституции в части невозможности обжаловать решение квалифкомиссии адвокатской палаты по существу в судебную инстанцию, мы здесь говорим о нарушении принципа конституционного права на судебную защиту. Третий вопрос: так как кодекс профессиональной этики затрагивает широкие слои населения, он должен быть официально опубликован, чего до сих пор не произошло, – сообщил Трунов.

По словам адвоката, последний вопрос касается практически любого гражданина. Трунов недоумевает: «Человек обратился к адвокату, получил некачественную услугу – и как написать жалобу на него, куда подать? То же самое, кстати, относится и к судьям: если адвокат ведет себя неэтично, то как и куда пишется представление, где найти последнюю версию кодекса профессиональной этики и так далее?»

Истец убежден: КПЭА нарушает права адвокатов, фактически обязывая их «выполнять дополнительные, не установленные Законом правила», угрожая в противном случае дисциплинарной ответственностью. В этой связи Трунов особенно критикует п. 4 ст. 9 Кодекса: «Выполнение профессиональных обязанностей по принятым поручениям должно иметь для адвоката приоритетное значение над иной деятельностью. Осуществление адвокатом иной деятельности не должно порочить честь и достоинство адвоката или наносить ущерб авторитету адвокатуры».

Упомянутое определение «иной деятельности», считает адвокат, лежит вне рамок закона и «не соответствует принципу правовой определенности». Вместе с тем возмущение Трунова вызывают уже имеющиеся решения адвокатских палат ряда субъектов федерации, например, о том, что публичные выступления адвокат должен согласовывать с советом АП.

Что касается Правил поведения адвокатов в интернете, то Трунов не согласен с якобы введенными многочисленными ограничениями на свободу слова и выражения мнения – получается, что на адвокатов их профессия накладывает слишком много дополнительных обязанностей. Вообще Правила содержат большое количество более чем спорных положений, уверен он, и подлежат пересмотру.

Как уточнил для L.R Трунов, при рассмотрении дела в суде представители ФПА вновь заявили: в порядке общей юрисдикции вопросы обжалования нормативных актов не рассматриваются. А аргумент ответчика по основному вопросу был таким: адвокатский кодекс может обжаловать только член Совета ФПА или делегат адвокатского съезда, Трунов же ни к первой, ни ко второй категории лиц не относится.

– Но мы говорили о том, что кодекс распространяется на меня, прежде всего, как на адвоката, был применен ко мне и решение вынесли на основании тех норм, которые я и обжалую, – поделился адвокат своей позицией, которая, по-видимому, судью не впечатлила.

Вынесенное в итоге судебное решение пока еще не изготовлено в полном объеме. Однако оно, как стало известно, состоялось не в пользу Трунова.

В ФПА не смогли оперативно дать по запросу Legal.Report комментарии относительно своей правовой позиции в споре.

Автор Максим Иванов

Оригинал

Текст: Алексей Квач

В Замоскворецком райсуде 28 ноября гособвинение на напольных весах оценило показания Алексея Улюкаева по делу о взятке в $2 млн, а судья поставила точку в истории с явкой ключевого свидетеля Игоря Сечина и его показаниями.

Открывая заседание, судья Лариса Семенова напомнила, что процесс по делу экс-министра перешел от стадии исследования доказательств в стадию дополнений. Прокурор Борис Непорожный (он представлял обвинение в одиночку, поскольку коллега Павел Филипчук второй день подряд находился в Верховном суде на другом уголовном процессе) объявил о допросе двух экспертов из волгоградского «Южного экспертного центра» (ЮЭЦ), проводивших комплексную психолого-лингвистическую экспертизу по заказу следствия в начале 2017 года. Они изучали расшифровку трех диалогов Улюкаева и Сечина, полученных в ходе прослушки сотрудниками ФСБ. Это телефонный звонок 14 ноября 2016 года по спецсвязи АТС-1 и два диалога сановников на территории «Роснефти» – у сумки с предполагаемой взяткой и за чашкой чая в офисе.

Первым в зал пригласили 60-летнего Виктора Кислякова, психолога и по совместительству гендиректора ЮЭЦ, который довольно путано, но подробно объяснил выводы экспертизы. «Не на все вопросы мы смогли ответить категорично», – заявил свидетель. Он согласился с доводами защиты, что расшифровку прослушек эксперты проводили самостоятельно, часть слов из-за зашумленности фонограммы не смогли разобрать, но эти слова для них не были критичными. В своей работе сотрудники ЮЭЦ опирались на показания Сечина, протоколы осмотра места происшествия и найденных там предметов. Однако они не учли показания Улюкаева (экс-министр письменно дал их позже, летом 2017 года).

Отвечая на вопросы прокуроров, адвокатов и подсудимого, Кисляков подтвердил ранее сделанные выводы, что между Сечиным и Улюкаевым во время переговоров 14 ноября были явные признаки общего понимания. Отношения сановников психолог охарактеризовал как неформальные, по форме дружеские и равноправные. «Это не конкуренция, а кооперация», – заявил он. Однако отметил, что Сечин в исследованных диалогах демонстрировал признаки «скрытности и завуалированности».

– В какой форме Сечин сделал Улюкаеву предложение взять сумку? – поинтересовались адвокаты.

– Это было достаточно настойчивое предложение, но не императив.

– Вы как психолог можете категорически утверждать, что и Сечин, и Улюкаев знали, что находится в сумке?

– Нет.

Выступавший следом за ним лингвист Александр Рыженко также подтвердил общие выводы комплексной экспертизы. Оба эксперта по просьбе прокурора прокомментировали работу ведущего сотрудника АНО «Содружество экспертов МГЮА им. О. Е. Кутафина» (СОДЭКС) Елены Галяшиной. Специалист в области криминалистики и судебной экспертизы с 36-летним стажем ранее по заказу адвокатов сделала отзыв на выводы комплексной экспертизы, и он оказался негативным. И Кисляков, и Рыженко крайне нелестно отозвались о коллеге, назвав ее доклад «интересным опусом, но абсолютно предвзятым, с голословными обвинениями».

После допроса экспертов, который занял почти 2,5 часа, слово взял прокурор Непорожный.

– В ходе судебных слушаний свидетелями и подсудимым неоднократно поднимался вопрос, сколько же весила сумка с $2 млн долларов, – с широкой улыбкой произнес прокурор. – Я прошу в судебном заседании провести следственный эксперимент – поместить денежные средства в сумку, после чего взвесить.

Это предложение стало неожиданностью для адвокатов и Улюкаева. Они с удивлением уставились на гособвинителя.

– А денежные средства, весы и сумка имеются? – спросила судья.

– Да.

– А ключ? Его же не могли найти, – встрепенулись адвокаты. В прошлый раз, когда обвинение предъявило в качестве доказательств валюту и сумку, ключ не представили суду.

– А он был в вещдоках, – улыбнулась судья Лариса Семенова.

– Ваша честь, на мой взгляд, это все не имеет отношения к делу, – предостерег адвокат Тимофей Гриднев. – Кто-то поднимает сумку в 20 кг, как я поднимаю в 10. Я не понимаю, что мы должны установить в ходе следственного эксперимента.

Впрочем, возражать защита не стала. В зал принесли коробку с $1,8 млн, черный пакет с $200 000 и большую коричневую сумку, уже хорошо знакомую репортерам и суду по прошлым заседаниям. Вещдоки поставили на стол гособвинителей.

– Инженер по метрологии 1-й категории из ФБУ «Ростест-Москва» Павел Якубов, – представил суду ответственного за измерения специалиста прокурор Непорожный.

31-летний инженер пояснил, что взвешивать вещдоки будет с помощью особо точных напольных весов с максимальной нагрузкой до 60 кг.

В течение 20 минут он подготавливал оборудование («весы должны нагреться», объяснил инженер), после чего приступили к следственному эксперименту.

В кожаный саквояж пачки 100-долларовых банкнот Непорожный перекладывал из картонной коробки в одиночку. Чтобы «заполнить объем», ему понадобилось около пяти минут. Прокурор сначала справлялся с задачей одной рукой – у него умещалось в ладони за раз по 5-6 пачек. Когда сумка была почти заполнена, в ход пошла и другая рука, а скорость укладки возросла вдвое. Остальные участники заседания наблюдали за процессом в полной тишине. Улюкаев при этом устало откинулся на спинку стула.

– Так! – произнес Непорожный, когда саквояж оказался набит практически под завязку. Оставался еще черный пакет с $200 000 (согласно материалам обвинения, эти пачки в найденной при задержании Улюкаева сумке лежали отдельно, без упаковки). Непорожный с небольшими усилиями утрамбовал и его, даже не вскрыв упаковку вещдока. Взяв сумку за ручки, прокурор с видимым усилием перенес ее к столу судьи и поставил на весы.

– Масса данной сумки 21 кг 950 граммов. Погрешность 30 граммов, – громко объявил инженер-метролог Якубов. Судья Семенова вышла из-за своего стола и склонилась над весами, чтобы лично зафиксировать результат. «Теперь мы знаем точную массу сумки», – резюмировал прокурор Непорожный.

– Скажите, пожалуйста, получали ли вы эту сумку от Сечина 14 ноября 2016 года? – с торжественным видом обратился обратился он к подсудимому. Он также спросил про ключ и брелок.

Улюкаев, подумав, сказал, что не помнит: «Прошло больше года, получал нечто темное и объемное» (на прошлом заседании экс-министр заявил, что сумка весила «килограммов 15»). Ключ с брелком он признал: «Похожи».

– Вы сказали в своих показаниях, что по внешнему виду и очертаниям там коробки с вином. Что позволило вам сделать такой вывод? – продолжил допрос Непорожный. При этом он демонстративно кряхтел, с видимым усилием приподнимая сумку обеими руками и грохая ей о стол.

– Только объем, – буркнул экс-министр.

– А вы протокол осмотра места происшествия подписывали? Замечания были по поводу сумки? – поинтересовалась судья у Улюкаева.

– Не помню, – ответил экс-министр. После чего судья, подозвав подсудимого к себе, ознакомила с протоколом. Улюкаев, внимательно изучив бумаги, признал подписи своими.

Следственный эксперимент был окончен. Пачки банкнот Непорожный быстро переложил обратно в коробку. И затем заявил ходатайство об оглашении показаний свидетеля Сечина, данных им на предварительном следствии – 15 ноября 2016, а также 17 января и 31 мая 2017 года.

– Мы не даем своего согласия, – объявил общее мнение защиты Тимофей Гриднев.

– Суд постановил: отказать в удовлетворении ходатайства государственного обвинителя, в связи с тем, что сторона защиты возражает против оглашения показаний свидетеля Сечина, – мгновенно приняла решение судья.

– Уважаемый суд, несколько странно, что широкая общественность думает, что защита отказалась огласить показания свидетеля Сечина, но странность здесь состоит совершенно в другом, – обратился после этого к судье Тимофей Гриднев. – Именно защита, а не гособвинитель четыре раза просила вызвать главного свидетеля обвинения. Данная настойчивость вызвана тем, что мы не только не опасаемся свидетельских показаний, но и уверены, что именно с их помощью можем доказать суду невиновность нашего подзащитного.

Гриднев напомнил, что на прошлом заседании адвокаты только из уважения к суду решили допросить Улюкаева, не дожидаясь явки Сечина, а потом не возражали против стадии дополнений.

– Для нас допрос свидетеля Сечина является принципиальным, а причины его неявки считаем неуважительными, – сказал Гриднев и попросил суд вызвать Сечина в суд еще раз.

– Неявка Сечина в суд является фактически его отказом от обвинений, выдвинутых по отношению к Улюкаеву, – добавил адвокат.

Прокурор Непорожный, в свою очередь, напомнил, что именно сторона обвинения первая попросила вызвать свидетеля Сечина в суд и не возражала против повесток.

– В настоящее время очевидно, что продолжение направления повестки в судебное заседания приведет лишь к затягиванию судебного следствия. Мы считаем необходимым перейти к мнению сторон, – сказал прокурор, добавив, что причину неявки Сечина считает уважительной.

Лариса Семенова согласилась с мнением гособвинения и отказалась вызвать Сечина на допрос очередной повесткой. Также судья объявила судебное следствие закрытым и объявила о начале судебных прений, предоставив гособвинению и защите время для их подготовки.

Следующее заседание суда состоится 4 декабря.


Оригинал

Текст: Алексей Квач

27 ноября на процессе по делу о взятке в $2 млн Алексей Улюкаев, так и не дождавшись вызванного четвертой подряд повесткой в Замоскворецкий райсуд Игоря Сечина, согласился дать показания. В частности, бывший глава Минэкономразвития рассказал о содержимом по меньшей мере двух объемистых сумок, которые Сечин ранее лично приносил ему в рабочий кабинет.

– В прошлый раз мы остановились на вызове свидетеля Сечина, – напомнила, открывая заседание, судья Лариса Семенова и зачитала очередное письмо от его адвоката Николая Клена. Документ практически слово в слово повторял предыдущее послание, включая формулировки о плотном рабочем графике свидетеля, встроенном в правительственные мероприятия, и «усилении напряженности графика встреч и поездок до конца года». Очередную неявку в суд адвокат на этот раз объяснил служебной командировкой главы «Роснефти» в Рим, намеченной на 27-28 ноября. Клен повторно уведомил суд, что его доверитель подтверждает все ранее данные им в ходе предварительного следствия показания, что-либо добавить к ним не может и не возражает против их оглашения в суде в его отсутствие. К письму были приложены судебная повестка и приказ о направлении Сечина в командировку.

Вздохнув, судья Семенова предложила ввиду отсутствия свидетеля продолжить рассмотрение уголовного дела. Адвокаты, ранее поставившие ультиматум, что их подзащитный будет давать показания только после ключевого свидетеля, неожиданно огласили ходатайство – вернуть уголовное дело прокурору в связи с тем, что обвинительное заключение составлено с многочисленными нарушениями. В частности, защита посчитала, что не установлены место, время и способ вымогательства взятки.

– Считаем, что оснований для возвращения дела прокурору не имеется. А неявка одного из свидетелей обвинения в суд не является препятствием для рассмотрения дела, – парировал представитель гособвинения Борис Непорожный. Он добавил, что удивлен, что защита «так беспокоится» о явке свидетеля обвинения. И предложил не затягивать судебное следствие и «не оттягивать важный повод, ради которого все собрались», – допрос подсудимого Улюкаева.

– Это ходатайство скорее напоминает прения сторон, до этой стадии мы еще пока не дошли. Неплохое выступление защитников, но не более того, – вторил ему коллега Павел Филипчук. Он заявил, что поскольку все доказательства исследованы, в ходатайстве защите надо отказать и перейти наконец-то к допросу подсудимого.

Выслушав мнения сторон, судья Семенова – впервые за все время процесса – объявила, что удаляется в совещательную комнату. Вместе с судьей зал заседаний покинули прокуроры, а затем и адвокаты. Улюкаев, оставшись в одиночестве, молчал и лишь изредка барабанил пальцами по крышке стола. Репортеры тем временем делали ставки: воспользуется Семенова «подачей» защиты, чтобы завершить процесс, тем самым поставив точку в скандальной ситуации с неявкой Сечина, или нет.

– В удовлетворении ходатайства отказать, – объявила Лариса Семенова, вернувшись через 40 минут и практически неразборчивой скороговоркой зачитав мотивировочную часть своего решения. Для прокуроров и адвокатов, судя по их выражению лиц, такой итог не стал сюрпризом.

После этого на трибуну для допроса поднялся Алексей Улюкаев. Было заметно, как сильно он похудел за последнее время – черные джинсы и серая рубашка висели на нем мешком.

– Мы вынуждены были пойти на то, чтобы дать показания, прежде всего из огромного уважения к суду, – объяснил позднее отказ от ультиматума адвокат Тимофей Гриднев. – Мы понимали, что если будем продолжать ждать некоего товарища, который до сих пор не пришел и не реагирует на повестки, то это может продолжаться до бесконечности.

Улюкаев подробно рассказал, как шла подготовка к процессу приватизации «Башнефти» летом 2016 года, поясняя многочисленные нюансы, предшествующие сделке. Говорил экс-министр четко и довольно быстро. «Успеваете?» – вежливо поинтересовался он в какой-то момент у ведущего стенограмму секретаря судебного заседания.

Улюкаев признал, что с самого начала считал «Роснефть» ненадлежащим покупателем, а ее участие в приватизации «Башнефти» нецелесообразным. Впрочем, заметил Улюкаев, такое же мнение в 2016 году высказывал вместе с ним еще ряд высокопоставленных чиновников – в том числе первый вице-премьер Игорь Шувалов, вице-премьер Аркадий Дворкович, замруководителя АП Дмитрий Песков, помощник президента РФ Андрей Белоусов, министр энергетики Александр Новак.

– Как специалист в области экономики я считал и сейчас считаю, что участие компании, прямо или косвенно контролируемой государством, в приватизации госимущества нецелесообразно, поскольку оно не соответствует духу закона, – заявил Улюкаев. Он заметил, что, несмотря на это, как министр не препятствовал сделке, поскольку такая приватизация предусмотрена в отдельных случаях действующим законодательством.

Улюкаев заявил, что не требовал от Сечина взятки в размере $2 млн за положительное заключение об участии «Роснефти» и уж тем более не угрожал ему воспрепятствованием законной деятельности компании в дальнейшем. «Подобное заявление Сечина считаю заведомо ложным оговором», – сказал Улюкаев, назвав такое требование нелепым.

В начале августа 2016 года, по словам экс-министра, вопрос с участием «Роснефти» в приватизации «Башнефти» был «окончательно разъяснен» и стал рассматриваться всеми участниками сделки как один из двух этапов по максимальному наполнению федерального бюджета. Цена вопроса составляла почти триллион рублей. Первый этап – собственно приватизация «Башнефти» – позволял существенно увеличить стоимость «Роснефти» за счет общего снижения издержек в компании. В этом заключался синергетический эффект от сделки, который специалисты оценили в 160 млрд руб. На втором этапе стояла задача приватизации 19,5% акций «Роснефти». По словам экс-министра, руководство страны не возражало, чтобы «Роснефть» для начала выкупила 19,5% акций на свой баланс, чтобы в дальнейшем привлечь к покупке стратегических инвесторов (Путин, по словам Улюкаева, назвал тогда такой план «филигранным»). Для этого за оставшиеся два месяца «Роснефти» предстояло изыскать огромные даже по меркам этой компании средства – более 700 млрд руб.

Первый этап выполнили 12 октября. «Сделка была закрыта, на счета государства поступило 329 млрд 628 млн рублей», – пояснил Улюкаев. Второй этап – реализация 19,5% акций «Роснефти» стоимостью почти 712 млрд руб. – должен был завершиться, в соответствии с поручениями президента РФ Владимира Путина, до 15 декабря 2016 года.

Улюкаев утверждает, что с удивлением узнал, что конечная цена продажи 19,5% акций «Роснефти» была уменьшена после его ареста на 18 с лишним млрд руб. «И таким образом синергетический эффект растворился», – сказал экс-министр.

По словам Улюкаева, первое личное общение с Сечиным по приватизации у него состоялось 15 октября 2016 года на саммите стран – членов БРИКС в индийском Гоа.

– Все мои коммуникации с Сечиным до Гоа ограничивались служебной перепиской, – отметил Улюкаев, добавив, что главу «Роснефти» он знал с 2001 года, но встречался с ним неформально только на праздничных мероприятиях.

Там, в холле отеля, экс-министр подошел к главе «Роснефти», игравшему в бильярд с руководителем ВТБ Андреем Костиным. Состоялся короткий разговор. Все были в хорошем, приподнятом настроении, шутили. Сечин похвалил Улюкаева и его команду за хорошую работу по первому этапу.

– Он сказал мне: «Вы просто молодцы… Можешь прокручивать дырочку в лацкане пиджака», намекая на представление к госнаграде, – вспоминал Улюкаев обстоятельства беседы за бильярдным столом. – И также пообещал отблагодарить меня, сказав, что угостит вином, «которое ты никогда в жизни не пробовал».

Там же, за бильярдным столом, Улюкаев и Сечин договорились о встрече в Москве – обсудить вопросы второго этапа масштабной приватизационной сделки. Встреча состоялась 14 ноября 2016 года в офисе «Роснефти». Экс-министра у входа в подъезд ждал Сечин, одетый в теплую спортивную куртку и свитер.

– Он отвел меня в сторону. Cкороговоркой, в течение нескольких секунд, сказал, что «да, задержал выполнение поручений, ездил в командировку, собирал объемы». После чего указал на рядом стоящую сумку, предложил ее взять и пойти попить чаю. Все произошло очень быстро. Практически на ходу дал мне ключ, – вспоминал Улюкаев о главном моменте в уголовном деле о взятке.

Экс-министр пояснил, что слова «задержка [выполнения] поручений» воспринимались им однозначно как «задержка [выполнения] поручений президента РФ о приватизации 19,5% акций «Роснефти». А под «собиранием объемов» имелась в виду «необходимость фондирования, то есть сбора денежных средств «Роснефти» для приобретения на свой баланс 19,5% акций». Улюкаев также думал, что в сумке находится «высококачественный элитный спиртной напиток», а именно то «вино, которое он никогда в жизни не пробовал».

– У меня не было сомнений, что там коробки с вином, – сказал подсудимый, оценив вес сумки «килограммов в пятнадцать».

Далее, вспоминал Улюкаев, он вместе с Сечиным пил в одном из кабинетов чай, обсуждая приватизацию акций «Роснефти». Но как только перешли к нюансам сделки, глава компании «скомкал» встречу и резко засобирался, сославшись на занятость.

– Мы спустились вниз. Тут в какой-то момент появилась корзинка, обернутая прозрачным полиэтиленом, через который проглядывали какие-то свертки, мясные изделия, – сказал Улюкаев, отметив, что все это погрузил в машину и поехал в министерство, но на выезде был задержан сотрудниками ФСБ. Около 01.00 15 ноября экс-министра доставили в здание СКР в Техническом переулке, спустя четыре часа дали сделать первый звонок жене, и только в 9 утра он смог воспользоваться услугами адвоката.

– Алексей Валентинович, а до этого случая Сечин вам приносил коробки, подарки? – поинтересовался адвокат Гриднев.

– Да, два или три раза он ко мне приезжал в рабочий кабинет. И каждый раз заходил с объемистой сумкой, – сказал Улюкаев, уточнив, что там были различные «презенты», как то: старинные часы, макет буровой вышки. – Это, я так понимаю, было нормой делового этикета с точки зрения главного исполнительного директора «Роснефти».

В общей сложности экс-министру пришлось отвечать на полтора десятка уточняющих вопросов со стороны представителей защиты, гособвинения и судьи. Прокурор Непорожный в этот раз вел допрос в одиночку. В разгар заседания коллега Филипчук уехал в Верховный суд, где представлял обвинение по жалобе на приговор экс-начальнику ГУЭБиПК МВД России Денису Сугробову.

Под занавес гособвинение сообщило, что готово только в следующем заседании перейти к стадии дополнений и допросить психолога и лингвиста из «Южного экспертного центра», проводивших по заказу следствия комплексную экспертизу. Это вызвало возмущение со стороны защиты.

– Если гособвинение не готово, тогда давайте заканчивать и переходить к прениям. На следующей неделе выступим и будем ждать приговора, – негодовал Тимофей Гриднев.

Точку в споре поставила судья Семенова, назначив судебное заседание для дополнений со стороны гособвинения на 28 ноября.

Оригинал

Текст: Валерий Вадимов

Рекордное число инспекторов ГИБДД по ЮЗАО Москвы осуждено в последнее время за получение взяток от автомобилистов и злоупотребление полномочиями. С января 2016 года по настоящее время к уголовной ответственности по ст. 290 и 285 УК РФ привлечены 9 сотрудников СБ ДПС ГИБДД УВД по ЮЗАО. Об этом сообщили в окружном УВД в ответ на запрос редакции Legal.Report.

Как рассказали L.R источники в правоохранительных органах, у  автоинспекторов ЮЗАО было собственное ноу-хау для вымогательства денег у  водителей. Остановленному автомобилисту предлагалось пройти медосвидетельствование на наркотическое опьянение. Дальше в беседе с ним инспекторы ГИБДД, имитируя сочувствие, спрашивали: «Для вас, видимо, это неудобно? Вы, наверное, не хотели бы менять свои планы и ехать на  анализы?» Но как только спровоцированный водитель подтверждал, что ехать не хотел бы, ему говорили: «Стоп! Так это отказ от  медосвидетельствования!» И уже угрожая составлением соответствующего административного протокола (что может повлечь лишение водительских прав), требовали с него заплатить 30 000 руб., предусмотренные санкциями ст. 12.26 КоАП.

В частности, именно за такую схему в июне этого года Гагаринский суд Москвы осудил сотрудника 3-го СБ ДПС ГИБДД по ЮЗАО Дмитрия Кузнецова, получившего 30 000 руб. от водителя, угрожая привлечением к  административной ответственности. Автоинспектор приговорен к штрафу в  60-кратном размере взятки – 1,8 млн руб. и лишен звания капитана полиции.

​А двумя месяцами позднее Черемушкинский суд Москвы вынес приговор его коллегам по 3-му спецбатальону ГИБДД по ЮЗАО, старшим инспекторам М. Гатауллину и А. Копченову. Они отличились, избив оперативника ФСБ России. Полицейские остановили автомобиля с чекистом на Ленинском проспекте. Хотя сотрудник спецслужбы представился, его выволокли из  салона, ударили коленом в пах и несколько раз «приложили» головой о  кузов машины. Затем на работника ФСБ и его пассажира надели наручники и  незаконно досмотрели используемое им транспортное средство. По ч. 3 ст. 286 УК РФ инспекторы получили по 5 лет условно.

Оригинал

Текст: Алексей Квач

На процессе по делу Алексея Улюкаева 22 ноября ключевой свидетель Игорь Сечин, проигнорировавший третью повестку подряд на допрос в Замоскворецкий суд Москвы, представил письменные объяснения своей неявки. Тем временем адвокаты экс-министра, отчаявшись увидеть главу «Роснефти», выдвинули ультиматум.

В начале заседания судья Лариса Семенова зачитала два письма, поступивших в ее адрес. В первой бумаге за подписью замглавы Службы экономической безопасности ФСБ подтверждалась двухмесячная служебная командировка лейтенанта СЭБ Андрея Калиниченко (он готовил рапорт с сообщением о вымогательстве у Сечина $2 млн и участвовал в оперативном эксперименте). В связи с этим руководство СЭБ попросило вообще «снять с повестки» допрос своего сотрудника. Второй документ поступил от адвоката Николая Клена, представляющего интересы Игоря Сечина. Фактически это была объяснительная, в которой перечислялись причины, почему глава «Роснефти» до сих пор не явился в суд по повесткам.

Клен подтвердил получение трех повесток, направленных ранее на адрес «Роснефти», и сослался на плотный рабочий график клиента, «встроенный» в важные правительственные мероприятия. Так, с 9 по 11 ноября Сечин вместе с президентом Путиным участвовал в саммите АТЭС. 13 ноября был с главой государства на российско-турецких переговорах в Сочи. А с 20 по 23 ноября –  с премьером Дмитрием Медведевым вводит в эксплуатацию кластер нефтяных месторождений в Западной Сибири и участвует в ряде важных правительственных совещаний.

– До конца года ожидается усиление напряженности графика встреч и поездок главного исполнительного директора ПАО НК «Роснефть», – процитировала резюмирующую часть письма судья Семенова. Из текста письма также следовало, что Сечин поддерживает все данные им в ходе следствия показания и не возражает против их оглашения.

После этого суд приступил к допросу анонсированного на прошлом заседании свидетеля защиты – ведущего сотрудника АНО «Содружество экспертов МГЮА им. О. Е. Кутафина» Елены Галяшиной, специалиста в области криминалистики и судебной экспертизы с 36-летним стажем работы.

Галяшина подвергла сомнению выводы комплексной психолого-лингвистической экспертизы, проводившейся волгоградским «Южным экспертным центром» в рамках предварительного следствия. В частности, в ЮЭЦ исследовали телефонный разговор Сечина и Улюкаева по спецсвязи АТС-1 и аудио-видеозапись встречи сановников в офисе «Роснефти», где Улюкаев, по версии следствия, получил взятку.

– Выводы экспертов отличаются от дословного содержания. Они не учли коммуникативный, ситуационный и исторический контекст, – заявила Галяшина. 

Она, в частности, не усмотрела в расшифровках прослушек актов речевой угрозы – хотя Сечин обвинял Улюкаева именно в вымогательстве взятки, и значит, между ними должны были быть отношения «вымогатель – жертва». Наоборот, по мнению свидетеля, на всех записях «вербализовано радостное дружелюбное отношение».

Галяшина также опровергла вывод коллег, что «в поведении Сечина и Улюкаева есть лингвистические признаки понимания по передаче каких-то предметов».

– Нет таких научных методик, позволяющих установить понимание. Эксперты «Южного центра», видимо, проникли в мысли подсудимого, – заявила она, подтвердив, что лексических средств, указывающих на наличие в сумке $2 млн, в расшифровках не обнаружено.

Галяшина отметила, что текст, который анализировал ЮЭЦ, отличается от расшифровки, проведенной позднее специалистами Института криминалистики ФСБ в рамках фонографической экспертизы, – не только знаками препинания, но целыми фразами (из-за шума на фонограмме психолог и лингвист из «Южного центра» не смогли разобрать многие слова и делали комплексный анализ без их учета). По словам Галяшиной, такие упущения возникли потому, что волгоградцы самостоятельно расшифровали аудиофайлы на бытовом оборудовании и без соответствующей квалификации. Вдобавок они пользовались копиями файлов, а не оригиналами, поэтому, по словам Галяшиной, нельзя исключать монтажа.

Представители гособвинения Павел Филипчук и Борис Непорожный не согласились практически ни с одним из пунктов доклада Галяшиной.

Под занавес заседания адвокат Тимофей Гриднев напомнил судье, что в процессе остались неисследованными два ключевых доказательства – допросы Сечина и Улюкаева. Представитель защиты в ультимативной форме заявил, что экс-министр даст свои показания только после главного свидетеля по делу о взятке.

– Ваша честь, о вызове Сечина просит не только защита, но и обвинение. Но оно почему-то хранит полное молчание, – посетовал Гриднев.

В ответ на это представители прокуратуры упрекнули адвокатов в затягивании судебного разбирательства. Они призвали защиту не злоупотреблять своим правом на представление доказательств и переходить либо к допросу Улюкаева, либо сразу к следующей стадии судопроизводства – дополнениям.

– Считаем нецелесообразным ставить в прямую зависимость явку свидетеля Сечина и продолжение представления доказательств со стороны защиты, – заявил Непорожный. – Ничто не мешает подсудимому Улюкаеву, который находится в зале, изложить свою версию событий.

Вместе с тем прокурор признал, что у экс-министра есть право давать показания тогда, когда он сочтет это необходимым.

– Защита, сколько вам нужно еще судебных заседаний, чтобы вы представили суду все свои доказательства? – поинтересовалась судья Семенова.

– Ваша честь, свидетель Сечин уже в течение трех раз не явился. Почему ему никто не предъявляет претензий? – перешел на повышенные тона Гриднев. – Если суд не имеет возможности вызвать этого свидетеля и это признает, тогда мы будем вынуждены перейти к допросу своего подзащитного.

После этого судья постановила направить главе «Роснефти» четвертую повестку и заодно предупредила гособвинение и защиту, что настало время все-таки готовиться к стадии дополнений. Гриднев в свою очередь в коротком комментарии журналистам заявил, что адвокаты продолжат настаивать на вызове ключевого свидетеля. По его словам, по сути встреча Сечина и Улюкаева станет очной ставкой, которая так и не состоялась во время предварительного следствия.

Следующее заседание назначено на 27 ноября.

Оригинал

Текст: Максим Иванов

Генпрокурор РФ в 1991-1993 годах Валентин Степанков видит в ошибках при реформировании прокурорского ведомства корень многих нынешних бед судебно-правовой системы. Из-за этого, по его мнению, судам приходится опускаться до прямого участия в борьбе с преступностью. Своими размышлениями Степанков делится в эксклюзивном интервью с обозревателем Legal.Report.

На зависть Чубайсу

— Валентин Георгиевич, при вас 25 лет назад стартовала судебно-правовая реформа. Как спустя четверть века вы оцениваете ее итоги?

— Должен заметить, что сейчас о реформе вспоминают только или сами ее разработчики, или специалисты узкого профиля. Я, кстати, не был тогда ярым сторонником многих положений концепции, хотя с годами стал лояльнее к ним относиться. Но вот что важно: это был последний раз, когда мы всесторонне и взвешенно оценили, в каком состоянии находится суд, в каком милиция, прокуратура и так далее. И приняли решение, как двигаться дальше. Необходимо еще отметить и тот факт, что концепция была принята раньше Конституции. И во многом по этой причине отраженные в ней идеи нашли позже свое претворение лишь частично.

— Кто в результате выиграл от реформы?

— В первую очередь — общество в целом. Так как концепция дала ориентиры законодателям для развития судебной и правоохранительной системы. Кроме того, мне кажется, что выиграл суд. Он сумел восстановить себя в качестве полноценной третьей власти. Пусть в чем-то декларативно. Но это нашло отражение и в последующей Конституции, и в ряде законов.

— А прокуратура?

— В концепции был заложен подход — уж пусть не обижаются на меня разработчики реформы, — достаточно примитивно воспринимающий прокуратуру узко: только как орган, который поддерживает обвинение в суде. Дальше фантазия инициаторов преобразований отчего-то не распространялась. Я был противником такого подхода! Нам удалось отстоять иные принципы деятельности прокуратуры, которые были закреплены в новом законе о прокуратуре, принятом в январе 1992 года.

Однако впоследствии, на мой взгляд, были допущены принципиальные ошибки, которые не привели к расширению полномочий прокуратуры как полноценного органа уголовного преследования. Кроме того, время показало, что ликвидация общего надзора прокуратуры в социально-экономической сфере, как того требовала концепция, была бы большой ошибкой. Ведь когда идет слом государственных институтов, а главное, смена форм собственности, устранить от большинства процессов прокуратуру — огромное упущение. Как красиво говорил тогда Гайдар: «Рынок сам себя урегулирует!» Но «само собой», естественно, ничего хорошего не произошло.

— Кто-нибудь в руководстве правительства вас все-таки понимал?

— Один из немногих, кто тогда чувствовал важность сохранения централизованной системы прокуратуры, — Анатолий Чубайс. Который, ломая механизм государственной собственности и запуская приватизацию, обнаружил эффективность прокуратуры именно как централизованной конфигурации системы.

Помню, однажды он мне позвонил и попросил помочь: не запускался, как надо, приватизационный механизм в Магадане. «Мы ничего не можем сделать,» — говорит он растерянно. Я говорю: «А в чем проблема? Я снимаю трубку, звоню прокурору области, все излагаю, а потом еще даю указание аппарату письменно подтвердить мои слова — что и как надо делать». Чубайс тогда замолчал на несколько секунд, а потом удивленно сказал: «А что, вам там подчиняются до сих пор? Что ж, я теперь понимаю, на кого мы можем опираться». Так что, несмотря на то, что прокуратура весьма критически оценивала сам ход приватизационной реформы, наша система добивалась исполнения указов президента в этой сфере.

Чехарда слияний ведомств и судов

— Лично вы довольны результатами судебной реформы?

— Трудно сказать однозначно. Да, она сыграла свою важную роль. Но прошло уже 25 лет, и я убежден, что настало время осмыслить ситуацию, в которой мы находимся, и предложить план дальнейших действий. Сливать ли нам суды дальше или не сливать и так далее.

Многие вопросы ведь так и остались без ответа, не все убеждены, например, в правильности слияния [Высшего] арбитражного суда и судов общей юрисдикции. Да и вообще внутри всего правоохранительного механизма мы уже видели многое: появление налоговой полиции и затем ее устранение, наличие самостоятельной миграционной службы и ее возвращение в структуру МВД, появление Росгвардии и тому подобное. Появляются и исчезают целые институты, а вот выверенности решений и четкой убежденности в правильности всего этого, на мой взгляд, не всегда хватает.

Вот когда-то мы провозглашали как великое достижение, что создана саморегулируемая корпорация судей, она сама себя контролирует и так далее. В то же время сегодня многие аспекты фактически отданы на откуп администрации президента. Нам говорят, мол, ВККС принимает ключевые решения — но, простите, 20% этих решений потом не проходят ККП [кадровая комиссия президента]. Выходит, эти структуры движутся в разных руслах?

При этом наличие жесткого контроля со стороны ККП абсолютно не устраняет всех тех недостатков, которые мы видим в судебной системе. Взять тот же нашумевший случай с судьей Хахалевой и ее фальшивым дипломом. Это же нонсенс! Весь колоссальный механизм администрации президента, который может получать информацию от ФСБ, МВД и так далее, «проморгал» этот факт. А сегодня представители системы, пытаясь сохранить лицо, продолжают неуклюже настаивать, мол, все чисто, диплом настоящий.

— Вы упомянули о забытой необходимости превращения прокуратуры в орган уголовного преследования. Выходит, по-вашему, прокуратура отстранена от борьбы с преступностью?

— Да, данная идея так и повисла в воздухе. Вообще это один из немногих постулатов той судебной реформы, который, во-первых, сначала в ней самой не получил правильного развития, а сегодня вообще забыт.

Вот вам пример: празднуется 295-летие прокуратуры, пришел президент, выступил с поздравительной речью. С докладом на коллегии выступил и генпрокурор. Я взял тексты выступлений президента и генпрокурора, внимательно прочитал. В речи главы государства ни разу не прозвучало словосочетание «борьба с преступностью» относительно прокуратуры как института! В таком же смысле не прозвучало это словосочетание и в докладе генпрокурора.

Но ведь закон о прокуратуре ставит одной из задач как раз уголовное преследование, которое по факту ограничено уголовно-процессуальным законодательством. Прокурор лишен важных полномочий, практически устранен из сферы борьбы с преступностью. Вот и весь ответ.

— Может, виновато «отпочкование» от прокуратуры следствия?

— Вопрос о независимости следствия родился не на ровном месте, и не концепция судебной реформы послужила толчком к созданию СКР. Мало кто помнит, еще в 1991 году Верховный Совет РСФСР разработал и даже принял в первом чтении закон о Следственном комитете как независимом органе. Но он так и не вступил в действие. Когда же было принято в итоге решение об образовании Следственного комитета, его реализовали грамотно, поэтапно. Однако главный удар был нанесен в другой точке: при создании СКР изменили уголовно-процессуальное законодательство, лишив прокурора необходимых полномочий в надзоре за следствием.

К сожалению, только специалисты сегодня видят, что, заменив прокурорский надзор ведомственным контролем внутри СКР, мы имеем основания высказать тот же упрек Следственному комитету, который звучал когда-то в адрес прокуратуры: «Сами расследуете, сами и надзирайте». Главная проблема, повторяю — не независимость СКР, а отсутствие полномочий у прокуратуры по надзору за расследованием дел.

Раньше прокурор всегда помнил, что завтра ему придется идти в суд и поддерживать обвинение по делу, которое ведут под его надзором. Он знал, что будет гласный суд, который все это оценит.

А сегодня от начальника в Следственном комитете этого не требуется. И он всегда может скрестить руки на груди и заявить: «Да это прокурор неграмотный, не смог он отстоять наши достижения!» А достижения, сами понимаете, нередко белыми нитками шиты.

Аресты без суда

— Почему же вы сразу не прописали все, что для этого нужно, в законе?

— Все не так просто. Когда в 1992 году мы приняли закон о прокуратуре, я своим замам четко сказал: «Ребята, это закон временный, имейте в виду. Надо начинать готовить новый закон». Я понимал, что впереди будет Конституция. И в отличие от многих моих сотрудников я варился в депутатском котле — чего сегодня, к счастью для него, наверное, лишен Юрий Чайка — и отлично понимал все настроения среди парламентариев, в соответствующей научной среде. Я помню тогдашних либеральных «звезд» — зампредседателя ВС РСФСР Владимира Радченко, судью КС Тамару Морщакову, которые были настроены «не очень» к прокуратуре, хотели ее всячески, так скажем, принизить. С ними надо было постоянно держать ухо востро! Я понимал: если мы не хотим превратиться неизвестно во что, то надо бороться.

— Неизвестно во что — звучит, так скажем, нелестно…

— Ничего не поделаешь. И сегодня прокуратора, к сожалению, иногда стала мне напоминать старую советскую институцию — «народный контроль». Это «ручное управление», сиюминутное точечное воздействие на отдельные участки экономики и социальной сферы. Что не является задачей обеспечения верховенства закона.

И вот на ТВ сидит представитель Генпрокуратуры Александр Куренной и рассказывает журналистам, как надо бороться с контрафактом при обороте алкогольной продукции. Но это же вообще не дело прокуратуры! Она должна лишь осуществлять надзор за органами, которые призваны контролировать всю эту сферу. И вот это постоянное опускание прокуратуры на уровень контролирующего органа, а параллельно увод из системы уголовного преследования — наша большая беда, считаю.

— Чем можно поднять авторитет прокуратуры?

— Вернуть полномочия, о которых я говорил. Прокурор должен также иметь право принимать соответствующее решение не только тогда, когда дело уже попало к нему с обвинительным заключением. Прокурору — это еще одна необходимость — важно вернуть право на санкционирование обыска и ареста. И нельзя видеть это только как ограничение конституционных прав человека, из чего исходят иные либеральные апологеты. Да, это конституционные права человека, которые должны защищаться. Но и обыск, и арест, и санкционирование оперативно-розыскного действия — это одновременно инструмент изобличения преступника!

— Плохо, что сегодня арестовывает суд?

— Опуская на этот уровень суд, мы невольно втягиваем его в сферу борьбы с преступностью, что само по себе ошибочно. Пусть прокурор дает санкцию на арест, а несогласный обжалует это в суд. Если проанализировать, сколько и как арестовывает суд сегодня, становится понятно: никак не стало лучше, чем в те времена, когда эта функция была у прокуратуры. Пусть арестовывают меньше — так, простите, и число преступлений снизилось. Когда я был генпрокурором, мы фиксировали 2,2 млн преступлений в год, сейчас — до 1,8.

У меня была еще, между прочим, одна идея, оставшаяся в черновиках, да бодливой корове рога не дали (смеется). Это идея предварительного ареста. Прокурор арестовывает на месяц, а через месяц — суд. За это время закрепляются доказательства!

— А продлевать срок следствия тоже, по-вашему, должен прокурор?

— Да можно эту функцию оставить только у следственных подразделений, но у прокурора должно быть хотя бы обязательное право отменять постановление о продлении срока содержания под стражей. Прокурору, повторюсь, крайне желательно возвратить все полномочия в части уголовного преследования.

Еще насчет качества следствия. Взять хотя бы громкое дело Никиты Белых. Мне трудно объяснить длительность расследования всего двух эпизодов взятки. Кто мешает выделить эпизод задержания с поличным, направить в суд, где приговором будет определено наказание? А по выделенным материалам можно анализировать всю его пяти-шестилетнюю историю губернатора, брал он взятки — или не брал, злоупотреблял ли — или не злоупотреблял…

А суд сегодня, когда рассматривает ходатайство следствия о продлении сроков расследования, не имеет под рукой уголовного дела, которое к тому моменту может насчитывать не один десяток томов. И должен либо соглашаться с доводами следствия, что он, как правило, и делает, — или оценивать сроки следствия во всех деталях.

Кладбище прокурорских идей

— При вас начали вводить институт присяжных заседателей. Нравилась вам эта идея?

— Я всегда был горячим противником этого. Не института как такового, нет. А его раздутой важности. Помню, как апологет суда присяжных Сергей Пашин, который сам, кстати, выдержал в суде только пять лет, доказывал мне, как это необходимо. Но меня просто убил тот факт, что, когда я приехал в Англию и разговаривал там с главным прокурором на эту тему — как, мол, это все важно и актуально, — она мне удивленно сказала: «А вы знаете, какой процент дел суды присяжных рассматривают в Англии? Четыре процента. Что вы так зациклились на этой идее?»

А ведь у нас даже был лозунг: «Для усиления борьбы с преступностью необходим суд присяжных!» И когда в Верховном совете это обсуждалось, я сказал депутатам: «Вы все избраны с мест, видели кое-что, кроме московского асфальта. Представьте себе маленький район, 10-15 тысяч населения, односоставный суд в покосившейся избушке с туалетом на улице — где они вообще посадят присяжных, да еще с запасными заседателями? Потом там почти все друг другу родные и близкие, зачем их ставить под удар? Одного судью-то мы еще сможем защитить, а всех их?»

Потом разработчики закона пришли ко мне и говорят: «Скажи, а ты что хочешь?» А я им: «Два условия. Первое: это может работать только в областных и краевых судах. О районных и не вспоминайте. Второе: пусть при введении суда присяжных начнут в порядке эксперимента с тех областей, губернаторы которых вам пришлют письма о том, что материально они сумеют обеспечить все это». И тогда добро на введение суда присяжных дали только девять областей. Потом тринадцать.

Да, я понимал, что мы создаем в судопроизводстве двойные стандарты, некую ущербность: в одном регионе суд присяжных есть, в другом нет. Потом Конституционный суд сказал о том, что, пока не введен повсеместно такой суд, нельзя применять смертную казнь. Ну не надо нам гоняться за западными лозунгами в стиле «суд — это все» и «только суд может защитить права человека». Ничего подобного! Мы должны создать отлаженный механизм защиты прав человека и не быть при этом голословными.

— Удается ли в наше время правоохранительной системе ярко проявлять себя в законотворчестве?

— Плохо, что сегодня правом законодательной инициативы [в судебно-правовой системе] наделен только Верховный суд.

У генерального прокурора тоже когда-то было право инициировать нормативные акты, но он и его был лишен. Прокуратура — огромная институция, где накоплено множество прекрасных идей. Но сегодня все они, к сожалению, рушатся в Госдуме, где доминирующая фракция не дает им ходу.

Оригинал

2849048

Фото: Pixabay



Автор: Максим Иванов

Достаточно нелестный портрет среднестатистического российского судьи нарисовали в Институте проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге, проанализировав опросы служителей Фемиды и обширную базу документов судейских квалификационных коллегий. У «обычного» судьи, как выяснилось, зачастую не все так гладко с профессиональным образованием, а его профессиональное кредо подчас далеко от ценностей судейской профессии.
 
Как судейский корпус дошел до жизни такой и можно ли повернуть ситуацию вспять – об этом обозреватель Legal.Report беседует с научным руководителем института, экспертом по судебной реформе «кудринского» Центра стратегических разработок Вадимом Волковым.

2849054

Вадим Волков. Фото: eu.spb.ru

Время судей-заочников 

– Как рождался – и каким получился собирательный судейский образ?

– В 2013 году мы проводили опрос судей и впервые получили данные о структуре судейского корпуса и карьерах. Средний возраст судьи, по нашей информации, 43 года. Женщины составляют 65% от общего числа, однако среди председателей судов – 64% мужчин.

– Что-нибудь стало для вас сюрпризом?

– Например, что 45% судей имеют заочное юридическое образование. А последние данные Суддепартамента говорят нам о том, что среднестатистический судья выносит оправдательный приговор один раз в семь лет. Кстати, обработаны данные по гендерному составу за 2015 год – доля женщин растет, среди вновь назначаемых судей в среднем по стране это уже 68%. Остальные характеристики еще в процессе обобщения, однако мы уже ожидаем небольшой рост доли заочного образования и снижения среднего возраста судьи.

– Какими путями юристы попадают в судейское кресло?

– На период 2013 года 30% судей пришли из аппарата судов, 21% – из прокуратуры, 17% – из органов следствия. Вместе с тем 16% – выходцы из негосударственного сектора, включая адвокатов, и 10% – из госсектора. Здесь я отмечу, что в 1990-е годы набор шел равномерно – из всех юридических профессий.

– И что изменилось с тех пор?

– Изменения есть, и довольно существенные. Аппаратный карьерный трек вытесняет все остальные. Мы совсем недавно проанализировали 2369 текстов заключений квалифколлегий по результатам рассмотрения заявлений на соискание должности судьи за 2014-2015 годы, ряд других новых документов. По нашим данным, среди судей, в первый раз подающих документы, лишь 44% имели несколько мест работы до этого, а опыт 56% судей ограничен исключительно работой в аппарате судов. Что касается переназначенных судей, а это, можно считать, характеристика существующего судейского корпуса, 78% имели больше одного места работы и 22% – только аппаратный опыт. Это все же очень серьезный сдвиг в части качества и разнообразия юридического опыта.

– Опыт аппаратной работы гарантирует рекомендацию соискателю мантии?

– Нет, но повышает шансы. Вот цифры: из тех, кто без данного опыта, ККС отклонили 47% кандидатов, при этом «зеленый свет» получили почти столько же – 53%. А из тех, кто имеет аппаратное прошлое, отклонено только 37,5% кандидатур – рекомендовано же 62,5%.

– Сколько же претендентов в среднем отсеивает фильтр квалифколлегий?

– На этой стадии отсеивается 40% кандидатов, соответственно, 60% получают рекомендацию. Это довольно значительный отсев, и здесь мы должны учитывать еще предварительный отбор на уровне рекомендаций председателей судов. Их с большей вероятностью получают те, кто уже работает в судах, то есть сотрудники аппарата. Поэтому «на входе» в ККС мы видим такой перекос. На следующем этапе – фильтре кадровой комиссии при президенте – отсеивается еще 20-25% кандидатов в судьи.

Риски замкнутого трека

– Чем, по-вашему, чревата распространенность аппаратного типа построения судейской карьеры?

– Когда мы смотрим на карьерные треки – откуда, из каких юридических областей приходят в судейское кресло, – то понимаем сразу несколько вещей. Это, во-первых, говорит нам кое-что про престиж профессии судьи относительно других профессий. Это свидетельствует и о том, какова кадровая политика судебной системы. И администрации президента относительно судебной системы.

У нас есть три фильтра. Первый – председательский, неформальный, основанный на полномочиях председателя суда рекомендовать судью на должность и соглашаться с назначением. Второй – ККС, это председатели плюс судейское сообщество, третий – кадровая комиссия при президенте, которая отражает установки Верховного суда, силовиков и АП. Так вот, если в 1990-е и даже в начале 2000-х годов в судьи шли из разных профессий – прокуроров, адвокатов, следователей, юристов коммерческих и государственных организаций, аппарата суда и из науки, то сейчас мы видим, что доминирует набор из аппарата суда. Выходит, судебная система замкнулась и реально воспитывает кадры внутри самой себя.

– Работа секретарей суда и судебного заседания – это вообще юридическая профессия?

– Лишь с очень большой натяжкой. И получается, что системе не нужен внешний опыт, не нужны опытные юристы. А нужны работоспособные и исполнительные кадры, хорошо знающие букву закона и ориентирующиеся на позиции вышестоящих руководителей. Это и реакция на высокую нагрузку, и средство повышения дисциплины внутри судебной системы, и адаптация этой системы к рискам, связанным с пожизненным назначением судей.
 
– Это касается всех судов?

– Прежде всего – судов общей юрисдикции. Мы имеем здесь ограничение опыта судьи – юридического и жизненного, преобладание аппаратных ценностей, неспецифических для судейской профессии. В конце концов сужение базы набора в судьи приводит к снижению правового профессионализма и внутренней независимости.

Предсказуемый судья-клерк

– Причины данного явления обсуждаются не первый год…
– Да, они предельно ясны – высокая нагрузка на судей, их зависимость от аппарата. При этом играет роль еще и очень низкая зарплата самого аппарата. Поэтому были по-тихому введены дополнительные стимулы к работе, в частности, приказ Судебного департамента от 27.07.2006 №69 – требование обязательного юридического образование для секретарей судебного заседания, что обеспечивает юридический стаж, чтобы стать судьей. Потому карьерный трек «секретарь – помощник – судья» становится действительно массовым и это уже не временное решение, а осознанная кадровая политика.

– И страдает качество правосудия?

– Судьи с ограниченным жизненным и профессиональным опытом, с преобладанием канцелярского опыта будут иметь меньшую предрасположенность к принятию независимых судебных решений. Размываются, как я уже говорил, ценности судейской профессии, вместо них – ценности общебюрократического свойства. Только в нашей стране совмещаются профессии судебного клерка и судьи! В остальных странах они разделены. И из одной в другую не попадают.

– Есть ли способы отделить одно от другого?

– Надо отменить требование высшего юридического образования для секретарей – блокировать аппаратный трек. Повысить зарплаты работникам аппарата судов с нынешних 12-18 тысяч рублей хотя бы до 30-40 тысяч. Работа помощником судьи, кстати, важна для судейской профессии, это ценный опыт, но он не должен быть единственным! Важно и снизить нагрузку на судей, тут способы такие: повышение пороговой суммы иска для госорганов, судебных пошлин, устранение лишних процедур, введение обязательного претензионного порядка рассмотрения по некоторым категориям дел (как сейчас налоговые и антимонопольные). Изменить политику ККС и полномочия председателей судов.

В долгосрочной перспективе, мы считаем, необходимо создать независимый от ведомств Федеральный центр подготовки судей, где обучение до момента назначения на должность длится 6-10 месяцев. А само назначение должно зависеть от результатов обучения, от экзаменов, иначе не будет стимулов хорошо учиться. Целесообразно ввести специализированные программы для судей и тестирование на профпригодность. Думаю, будет полезно использовать зарубежный опыт – например, французской l’Ecole Nationale de la Magistrature, национальной школы подготовки судей и прокуроров.


Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире