Последняя победа советской внешней политики

Нормализация отношений с Китаем, некогда другом и союзником, а потом заклятым врагом СССР, стала хронологически последней победой внешней политики М.С. Горбачева. Единственной победой, выдержавшей испытание временем наших умопомрачительных перемен.

К концу 60-х годов прошлого века советское руководство отчетливо осознало, что идеологическая полемика, «взаимное недопонимание» и «временные трудности» в отношениях с Китаем окончательно переросли в полномасштабную конфронтацию с ним. В своем наихудшем сценарии эта конфронтация была чревата большой войной, крайне опасной для СССР. Причем не столько потому, что сам факт появления на востоке такого противника как Китай возрождал в генетической памяти страх перед пресловутой «жёлтой угрозой». И даже не потому, что объективно нечувствительный едва ли не к любым людским потерям Китай был, как казалось, способен и ментально готов к вторжению в малонаселенные восточные районы СССР. (В параноидальном мире наихудших сценариев эта опасность никогда не сбрасывалась со счетов.) Главная же опасность виделась в перспективе возникновения отнюдь не гипотетического враждебного окружения СССР: на западе НАТО, на востоке Китай.

Как вспоминал впоследствии в своих мемуарах Г. Киссинджер, именно в конце 60-х годов СССР, под предлогом предотвращения авантюр со стороны «безответственных ядерных государств», пытался заручиться пониманием США на случай превентивного удара по Китаю. Этот зондаж США, естественно, отвергли, придя к выводу о целесообразности своего собственного сближения с Китаем.

Что и было сделано, вызвав к жизни лавинообразный процесс признания КНР в качестве единственного представителя Китая всеми странами мира.

«Беглецы» из «социалистического лагеря» всегда привлекали внимание главных соперников СССР. Появление среди таких «беглецов» огромного Китая резко ухудшило геополитическое положение СССР, а грубые ошибки советской внешней и внутренней политики его лишь усугубили.

В итоге к концу 70-х годов опасения СССР в отношении Китая достигли максимума. Нормализация отношений с ним была необходима СССР как воздух, но, каким образом ее добиться, никто, похоже, не знал.

Разрубить гордиев узел советско-китайских проблем удалось только после прихода к власти в СССР Горбачева. Для этого потребовалось ни много ни мало начать комплексную перестройку страны и ее внешней политики, а на китайском направлении – всерьез подумать о разводе войск на советско-китайской границе и о решении давнишней проблемы ее делимитации, ставшей триггером кровавого конфликта на острове Даманском в марте 1969 года и остававшейся постоянным источником напряженности.

Такова была очевидная программа-минимум нормализации двусторонних отношений. В рамках укоренившегося в СССР восприятия Китая как антагониста, сформулировать ее было проще, чем выполнить.

Размещенные по советскую сторону границы войска отводить было, по сути дела, некуда: на многих направлениях позади простиралась тайга. Переброска же войск в далекий тыл или их частичное расформирование требовали высокого уровня доверия к Китаю, от которого в СССР давно отвыкли.

Пограничные переговоры могли вестись только и единственно на основе норм международного права, предполагавших проведение границы по фарватеру судоходных рек и по срединной линии несудоходных. Однако, существовавшая граница проходила по урезу воды у китайского берега, в силу чего приведение ее в соответствие с нормами международного права предполагало передачу Китаю множества речных островов, долгие годы бывших советскими. Моды на «патриотические истерики» по поводу «торговли родной землей» в СССР еще не возникло, но решиться на передачу этих островов было все равно непросто.

Наиболее надежным способом возобновления советско-китайского диалога была, конечно, встреча на высшем уровне, провести которую следовало в Пекине. Помимо соображений этикета, это было продиктовано еще и необходимостью встречи Горбачева с Дэн Сяопином, престарелым патриархом китайской политики, остававшимся неформальным лидером страны.

К чести Горбачева, ему хватило здравого смысла понять существо первоочередных задач нормализации советско-китайских отношений и воли взяться за их решение. Состоявшиеся в мае 1989 года в Пекине переговоры на высшем уровне имели прорывное значение для взаимоотношений двух стран.

Горбачев прибыл в китайскую столицу в разгар массовых протестных выступлений китайской молодежи на площади Тяньаньмэнь, жестоко подавленных войсками вскоре после его отъезда. Эти обстоятельства вряд ли укрепили репутацию либерального реформатора, которую успел завоевать Горбачев в мире. Куда важнее, однако, было то, что, не став откладывать свой визит в Китай, он смог завоевать доверие китайского руководства к проводившимся в СССР преобразованиям.

Начавшаяся летом 1989 года нормализация советско-китайских отношений фактически совпала с существенным охлаждением между Китаем и Западом. Что ее лишь ускорило и сделало необратимой. Во многом по этой причине уже в мае 1991 года СССР и Китай смогли подписать историческое Соглашение о советско-китайской границе, перевернув тем самым страницу взаимной вражды.

Друзья и партнеры

Позитивного заряда, полученного в результате визита Горбачева, хватило на то, чтобы заручиться лояльным отношением Китая к СССР, а потом и к России, несмотря на трудности, с которыми столкнулись стороны, приступив к демаркации российско-китайской границы. А трудности были реальны. Сейчас это даже трудно представить, но в вольных 90-х власти иных дальневосточных регионов почти открыто пытались саботировать процесс демаркации.

В свою очередь, сама Россия постепенно пришла к выводу о том, что ее отношения с Китаем должны быть не только нормальными, но в полной мере тесными и добрососедскими. В новом XXI веке они такими и стали, причем довольно быстро.

В июле 2001 года Россия и Китай подписали договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, а в октябре 2004 года – важное дополнение к Соглашению о границе, поставившее точку в пограничном размежевании двух стран. Россия признала законные права Китая на острова Большой Уссурийский и Тарабаров в районе Хабаровска и на остров Большой в Читинской области, а Китай в качестве жеста доброй воли согласился на раздел островов Большой Уссурийский и Большой в соотношении примерно 50 на 50. Это решение, по сути дела, не имело прецедентов в мировой практике.

Став тесными и отчасти даже доверительными, новые российско-китайские отношения в 90-е годы не переросли в союзные. Обе стороны предпочитали сохранять свободу рук, не обременяя себя взаимными обязательствами. Сказывались, конечно, и различия в мировоззрении: Россия худо-бедно пыталась строить демократию западного образца, а Китай сохранял приверженность идеям социализма, адаптировав их под свои нужды. Вступать в союзные отношения на такой основе было бы не вполне рационально.

Впрочем, по мере того как Россия накапливала реальные и еще больше воображаемые обиды на своих западных «партнеров», ее отношение к ним становилось все более сдержанным и даже критическим, а к Китаю, наоборот, все более внимательным и одобрительным. В российском восприятии Китая нашлось место и уважению к его экономическим успехам и богатству, и немалой зависти к его политико-философской самодостаточности.

Трудно сказать, было ли так задумано изначально, но ближе к концу первого десятилетия нового века выяснилось, что складывавшаяся в России имитационная модель западной демократии куда ближе к социализму с китайским лицом, чем к самим западным демократиям. Формально демократическая Россия на поверку оказалась обычным полицейским государством с авторитарной формой правления, отчасти похожим на Китай, только менее умелым и более лицемерным.

Таким образом, впервые со времен советско-китайского разрыва в 60-х годах у прагматичного Китая и новой «некоммунистической России появились точки мировоззренческого соприкосновения. В свете не всегда отличимых от поражений, внешнеполитических «побед», которые в дальнейшем одержала Россия, это открытие пришлось ей как нельзя кстати.

Одиночество

Называя вещи своими именами, за последние десять лет Россия растранжирила почти все, что в качестве стартового капитала досталось ей в начале 90-х годов прошлого века как молодому государству, отказавшемуся от коммунистической идеологии и разделявшему нормы и ценности западной демократии. Как в мире, так и в самой России многие восприняли такой поворот как необратимый. Под него декларировавшей свое возвращение на магистральный путь цивилизационного развития России был выдан доселе невиданный кредит международного доверия и доброй воли.

Этот кредит обеспечил России вступление в G7, неформальный клуб крупнейших демократий мира; фактическое признание международным сообществом ее ведущей роли в СНГ; доброжелательное «понимание» силового разрешения конфликта двух ветвей российской власти осенью 1993 года и начавшейся в 1994 году операции по усмирению Чечни; признание неочевидных итогов президентских выборов 1996 года и благодушное восприятие некоторых внешнеполитических фортелей российской внешней политики, вроде дурацкого «броска на Приштину» летом 1999 года.

Ну а потом, вслед за резким скачком цен на нефть России подхватила некую политическую разновидность «голландской болезни»: у еще вчера бедной страны вдруг появились, по сути дела, незаработанные нефтедоллары и обретенная с ними уверенность в собственном «величии». В сочетании с почти классическим «веймарским синдромом» это быстро привело Россию к «доброму старому» реваншизму.

Его первые признаки проявились в попытках помешать бескровным «цветным» революциям в Грузии в 2003 году и в Украине в 2004 году, в позорной «охоте» на грузин, устроенной российскими властями в 2006 году, и кое в чем столь же несуразном еще. В 2007 году случилась программная речь В.В. Путина в Мюнхене, в которой он практически открытым текстом изложил своё ново-старое видение мира.

В 2008 году Россия перешла от слов к делу, развязав «принуждение Грузии к миру». В силу ряда причин, эта крайне сомнительная с точки зрения международного права и морали военная операция фактически сошла России с рук. Необъявленная война с Грузией оказалась скоротечной и не закончилась свержением ее президента, хотя его российский коллега и угрожал сделать это, причем в особо извращенной форме. Кроме того, отторжение части грузинской территории – Абхазии и Южной Осетии – под предлогом защиты проживавших там этнических меньшинств, чисто формально не привело к их аннексии, а потому имело некоторое сходство с операцией НАТО в Косово. (На самом деле никакого сходства не было и в помине: фактически аннексировав Абхазию и Южную Осетию, Россия действовала в своекорыстных имперских целях, в то время как натовцы спасали косоваров от геноцида в основном из сугубо гуманитарных побуждений.) Главное, однако, в другом: кредит доверия, полученного Россией в начале 90-х годов, еще не был исчерпан.

Зато, когда воодушевленная евро-атлантическим непротивлением своей «грузинской» авантюре Россия открыто напала на Украину, захватив Крым и развязав войну в Донбассе, терпение «западников» лопнуло и остатки кредита их доверия растаяли как дым. Россию изгнали из G8, как флажками обложили санкциями и стали открыто третировать как изгоя.

В ответ «оскорбленная» Россия, совсем как в недобрые советские времена, нацелила свою белую, серую и черную пропаганду на Украину и на «враждебный» Запад. Ввела против обидчиков ответные санкции. А теперь еще втянулась в обременительную гонку ракетно-ядерных вооружений и геополитическое соперничество с США. СССР, если кто помнит, подобных упражнений не пережил, а Россия неизмеримо слабее него во всем, кроме разнузданной пропаганды.

Промежуточный итог российских внешнеполитических приключений плачевен: внутри страны буйствует военно-патриотическая истерия, отношения с Западом колеблются в диапазоне от конфронтации до глухой неприязни, крупнейшее постсоветское государство – Украина – потеряно надолго, если не навсегда, дипломатические отношения с Грузией разорваны, все другие постсоветские государства, даже будучи типологически похожи на Россию, исподволь ищут от нее защиты на стороне. Проект СНГ фактически завершен.

У сегодняшней России хватает могучих и влиятельных врагов, еще больше недоброжелателей, но почти нет друзей и совсем нет союзников. Есть лишь по определению ненадежные ситуативные попутчики и собранные по остаточному признаку сомнительные клиенты из числа мировых изгоев. В таких, прямо скажем, стесненных обстоятельствах России оказалось не к кому обратиться, кроме Китая.

На безрыбье и Китай не союзник

Влияние России в современном мире объективно невысоко и не видно, за счет чего оно может повыситься. Так называемой «мягкой силы», то есть способности убеждать, у России давно нет. Способность принуждать – не столь велика, как может показаться. Международная репутация у России, увы, неважнецкая, а общение с ней считается токсичным.

Духоподъемные новые ракеты, которые регулярно показывают в российском телевизоре, военную безопасность России не укрепляют: есть они или нет, на ядерную державу никто не нападет. Сама же она вряд ли решится пустить их в ход первой: риск быть уничтоженной ответным ударом «супостата» реален. Да и вообще, будучи последним средством сдерживания, ядерное оружие вряд ли может считаться инструментом, по крайней мере, текущей политики. Угрозой его применения нельзя добиться ни отмены санкций, ни каких-либо преференций, ни просто любви и уважения.

Китайцы, кстати, это хорошо понимают, не спешат ввязываться в гонку ракетно-ядерных вооружений, и, сохраняя внушительный оборонный потенциал, предпочитают конкурировать с другими странами в невоенных областях. Безопасность Китая от этого не страдает. Зато его международная репутация не подвержена «сезонным» колебаниям, вовлеченность в мировое хозяйство неизменно высока, а политического влияния хватает на то, что реально необходимо Китаю. В отличие от вездесущей России, он не стремится быть женихом на каждой свадьбе и покойником на каждых похоронах. И во многом поэтому может порой позволить себе куда больше, чем Россия.

Взять хотя бы историю с задержанием в Канаде по запросу США финансового директора китайской фирмы «Хуавэй». В ответ на это китайские власти немедленно арестовали двух канадских граждан, фактически взяв их в заложники. Эта некрасивая история еще не закончена, важно, однако, что на репутации Китая она сказалась мало, а его другим интересам не повредила. России подобный фортель с рук бы не сошел. Ей бы он почти наверняка стоил каких-нибудь новых санкций и, конечно, громкого и единодушного осуждения.

Одним словом, даже обнаружив точки некоторого мировоззренческого соприкосновения, Россия и Китай остались очень разными. Различий между ними много, но главное – в огромном неравенство позиций, с которых они ведут свое сотрудничество.

Для России Китай – единственный и незаменимый партнер, без тесного сотрудничества с которым во всех мыслимых и немыслимых формах ее нынешняя изоляция от внешнего мира станет близка к абсолютной. Напротив, для Китая Россия – партнер важный, но не единственный и даже не главный.

В силу этого содержание и темпы сближения определяет именно Китай. Ну а ему политический союз с Россией (или с кем-то еще) не нужен: ведь такой союз предполагает автоматическую поддержку друг друга, что крайне непрактично. Разовая и хорошо взвешенная поддержка стоит в политике дороже и ценится выше.

Нужен ли союз с Китаем самой России, непонятно. Скорее всего, Россия об этом даже не задумывается. Ей бы, как говорится, день простоять да ночь продержаться.

В целом, получается, что России и Китаю, точнее, Китаю и России вполне достаточно договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве.

Упрямые факты

По данным российской таможенной статистики за 2018 год, около 87% в российском экспорте в Китай пришлось на минеральное топливо, лес и пиломатериалы, рыбу и морепродукты, руду, шлак и золу. Российский экспорт машин и оборудования составил около 3%, а еще чего-то секретного – не более 2%.

Зато в российском импорте из Китая около 80% пришлось на котлы, механизмы и промышленное оборудование, электрические машины и приборы промышленного и бытового назначения, автомобили, черные металлы и изделия из них, оптику и измерительные приборы, одежду, обувь и игрушки.

В последние годы российско-китайская торговля росла рекордными темпами, в 2018 году превысив 100 млрд. долл., и была практически сбалансирована. Структура же российско-китайского товарооборота, по существу, мало отличается от структуры товарооборота России и ЕС.

По официальным российским данным, количество граждан Китая, в каждый конкретный момент легально находящихся в России не в туристических целях, то есть трудовых мигрантов, не превышает 500 тысяч человек. Неофициальные экспертные оценки дают несколько другие цифры: 2,5 миллиона легальных трудовых мигрантов и около 2 миллионов нелегальных. Такой большой разброс официальных данных и неофициальных оценок, возможно, указывает на то, что российские власти не очень озабочены вопросами китайской трудовой миграции. Хотя могли бы и озаботиться, ведь китайские трудовые мигранты в основном концентрируются на российском Дальнем Востоке, население которого не превышает 6 миллионов человек.

Нельзя также не отметить, что занятые в торговле, промышленности, сельском хозяйстве и производстве услуг китайские трудовые мигранты давно уже стали практически незаменимы для хозяйственной жизни дальневосточных российских регионов, но при этом мало контактируют с местными хозяйствующими субъектами, предпочитая учреждать собственные фирмы. Чья, на первый взгляд, вольная деятельность, как говорят, контролируется властями приграничных китайских провинций.

Будучи в основном выходцами как раз из этих провинций, где, к слову сказать, проживает не менее 100 миллионов человек, китайские трудовые мигранты редко остаются в России надолго: одни приезжают, другие уезжают. Нельзя, правда, исключать, что такая модель китайской трудовой миграции может измениться, если в будущем к ней подключатся жители депрессивных западных провинций Китая, больше склонные к оседанию на новых землях.

Долгосрочное экономическое сотрудничество с Китаем, тон в котором задают такие аффилированные с правительством России гиганты как Газпром и Роснефть, также дает повод для некоторых вопросов.

Прежде всего они возникают в связи с гигантским контрактом на поставку российского газа в Китай, заключенного Газпромом с Китайской нефтегазовой корпорацией в мае 2014 года.

Согласно этому контракту, Газпром будет ежегодно поставлять в Китай 38 млрд кубометров газа. (Примерно столько же газа Газпром реализует на рынках всей Европы.) Российский газ в Китай будет поступать с нового Чаяндинского месторождения в Ленском районе Якутии по строящемуся с 2016 года газопроводу мощностью в те же самые 38 млрд кубометров и протяженностью в 2158 км. Конечная точка маршрута газопровода – город Благовещенск Амурской области, откуда газ будет доставляться в приграничный китайский город Хэйхэ по трубе, проложенной в туннеле под дном Амура. Срок действия контракта – 30 лет, сумма контракта – 400 млрд долл. Запланированное начало поставок – 2019 год. Нетрудно понять, что Китай станет монопольным покупателем газа, поступающего по новому газопроводу.

Как представляется, описанные выше направления и формы российско-китайского экономического сотрудничества указывают на стремительное превращение России в сырьевой придаток Китая.

В этом незавидном качестве, вытесняемая с сырьевых рынков других стран Россия, рада продать любое свое сырье Китаю, а тот, имея по большинству позиций альтернативные источники его получения, вполне способен жестко диктовать ей свои условия сделок.

В рамках той же логики, Россия не может отказаться от использования китайских трудовых мигрантов и вынуждена закрывать глаза на их присутствие и поведение, что, конечно, чревато ростом недовольства местного населения.

Что за горизонтом?

Складывающаяся картина российско-китайского сотрудничества довольно тревожна: в перспективе масштабы «дружественного проникновения» Китая в дальневосточные российские регионы, видимо, будут определяться им самим в минимальной зависимости от мнения России. Впрочем, намерения осуществить «дружественное поглощение» этих регионов у Китая, скорее всего, нет. Поглощение территории соседнего государства, тем более такой запущенной – дело рискованное и затратное, а китайцы народ осторожный и лишних расходов, например, на социальную инфраструктуру, не любят.

Другое дело, что, окончательно став сырьевым придатком Китая, Россия может рано или поздно превратиться и в его младшего политического партнера, вынужденного оглядываться на старшего при принятии ключевых внешнеполитических решений.

Вообразить такое, конечно, непросто. Но вот конкретный пример: в последние годы Россия как-то незаметно выпала из процесса урегулирования взрывоопасных северокорейских проблем, фактически доверив представлять свои интересы Китаю.

Поступив таким образом, Россия последовала примеру Япония, чьи интересы в северокорейском урегулировании представляют США. Но для Японии роль младшего партнера США привычна. И очень помогла добиться успеха везде, где провалилась Россия. Привыкнет ли Россия с ее чудовищным самомнением к роли младшего партнера Китая, сказать трудно.

Зато ответ на вопрос о том, почему ей светит такая роль – очевиден. Заблудившаяся в трех соснах своих архаичных геополитических фантазий и поведенческих стереотипов Россия утратила релевантность цивилизованному миру и перестала восприниматься им как ответственный игрок международной политики. Теперь удел России – переговоры по тем проблемам, которые она создала миру сама. И на этих переговорах России уготована роль не столько арбитра, сколько ответчика.

Хотелось бы быть понятым правильно: альтернативы добрым отношениям с Китаем у России, естественно, нет. Однако, без столь же добрых отношений с ныне враждебными ей странами, отношения России с Китаем объективно лишатся стратегического баланса. И будут вечно воспроизводить фигуру зависимости более слабого партнера – России – от более сильного – Китая. Который, в отличие от России, ни с кем не собачится, ни в какие авантюры не ввязывается и, как следствие, имеет нормальные отношения со всеми.

Для восстановления добрых отношений с ныне враждебными ей странами, список которых непостижимо велик, России неминуемо придется пересмотреть едва ли не всю свою внешнюю и внутреннюю политику, то есть ни много ни мало затеять новую перестройку. Причем даже в более радикальном и бескомпромиссном варианте, чем в далеком 1985 году.

Рано или поздно время перемен непременно наступит. Жаль только – жить в эту пору прекрасную нынешнему поколению россиян, возможно, уже не придется.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире