kunadze

Георгий Кунадзе

15 января 2019

F

Часто спрашивают, почему проблема принадлежности островов Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп оказалась в центре внимания именно сейчас? Ответ, по-моему, очевиден: Япония – единственная страна «семерки», с которой Россия может вести полноценный диалог, не касаясь вопросов, сделавших ее изгоем в цивилизованном мире.

Японцы, в сущности, мало озабочены политикой России в отношении Украины, Сирии, Европы и даже США. В рамках солидарности с союзниками они реагируют на эту политику по минимуму. Собственные проблемы для японцев все же важнее. А растущая изоляция России позволяет им надеяться на чуть большие уступки с ее стороны именно по этим проблемам.

Со своей стороны, Россия руководствуется похожей логикой. Достаточно сказать, что на следующей неделе президент России встретится с премьер-министром Японии уже в 25-раз за последние пять лет.

Другой вопрос, приведет ли столь тесное общение к прорыву в решении проблемы Южных Курил. На этот счет у меня всегда были большие сомнения. Сегодня, по горячим следам переговоров министров иностранных дел России и Японии, они лишь усилились. Ключ к пониманию ситуации в заявлении министра иностранных дел России, которое я приведу полностью:

«Готовность работать на основе декларации 1956 года (предполагающей передачу Японии островов Хабомаи и Шикотан после подписания мирного договора – Г.К.), означает прежде всего непреложность самого первого шага — признания Японией итогов Второй мировой войны в полном объеме, включая суверенитет России над всеми островами южнокурильской гряды».

С точки зрения дипломатического мастерства это заявление можно оценить куда выше, чем с точки зрения морали. В самом деле, попробуйте не признать итоги Второй мировой войны и прослывете реваншистами, с которыми не о чем разговаривать. Но расставленная в заявлении главного российского дипломата ловушка состоит в том, что, признав итоги Второй мировой войны в предложенной Россией редакции, Япония фактически откажется от своей выстраданной правовой позиции, согласно которой острова, на которые она претендует, принадлежат ей по праву.

Из равноправной стороны переговоров Япония мгновенно превратится в просителя, вынужденного ждать от России хоть каких-то уступок из милости и готового заплатить за них максимально высокую цену. Не думаю, что японцы в эту ловушку попадут. Они будут искать адекватный ответ. И скорее всего его найдут. Обрадует ли он Россию, неизвестно.

Оригинал

Квадратура круга

Проблема принадлежности двух южнокурильских островов – Кунашира и Итурупа, а также островов Хабомаи и Шикотан, строго говоря, к Курилам не относящихся, отравляет отношения России с Японией уже 62 года. Причем, не стоит обманываться, речь идет именно о возвращении земель, до 1945 года никогда не принадлежавших никому кроме Японии.

Правовые, политические и политико-психологические аспекты этой проблемы чрезвычайно сложны, причем с обеих сторон.

Острова, на которые претендует Япония, были провозглашены советскими в сентябре 1945 года и в силу этого воспринимаются в России как неотъемлемая часть священных и нерушимых для нее итогов Второй мировой войны.

В Японии с такой трактовкой категорически не согласны. По мнению, которое разделяют практически все японцы, острова изъяты у Японии несправедливо, поскольку она никогда не захватывала их силой оружия, а приобрела в 1855 году в ходе первого пограничного размежевания с Россией путем нормальных дипломатических переговоров. Логика здесь, несомненно, есть: согласно Каирской (1943 г.) и Потсдамской (1945 г.) декларациям союзников, Японию предполагалось лишить только тех территорий, которые она захватила силой оружия.

В 1951 году в Сан-Франциско страны-победители подписали с Японией коллективный мирный договор, в котором отказ Японии от Курильских островов был зафиксирован без указания их географических пределов и страны, в собственность которой они переходили. Чтобы не допустить возникновения территориальной проблемы с Японией, СССР было бы достаточно договор подписать, настояв на указании в его тексте искомых географических пределов островов и названия страны-реципиента. Сделать это было несложно, как на стадии обсуждения проектов договора, которые направлялись Москве загодя, так и в ходе самих мирных переговоров.

Однако, СССР, в основном из солидарности с КНР, которую в Сан-Франциско не пригласили, мирный договор с Японией в 1951 году не подписал. А потом пропустил и двухлетний срок, установленный для присоединения к нему. В результате, СССР лишился права извлекать из договора какие-либо преимущества и даже ссылаться на его положения.

Таким образом, в советско-японских отношениях возникла патовая ситуация: СССР остался в состоянии войны с Японией еще на долгих 11 лет. В 1955 году, когда СССР и Япония наконец вступили в переговоры о прекращении состояния войны и восстановлении дипломатических отношений, все пришлось начинать фактически с чистого листа.

При этом на первых порах Япония попыталась предъявить претензии не только на те острова, которых добивается сейчас, но на все Курилы целиком. Как ни парадоксально, некоторые основания у Японии были и для этого: ведь все остальные Курилы, от острова Уруп и до Камчатки, она тоже приобрела путем нормальных дипломатических переговоров с Россией, правда, не в 1855 году, а в двадцатью годами позже, в 1875 году.

Впрочем, от этой явно запросной позиции Япония быстро отказалась, ограничившись требованием возвращения островов Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп. Со своей стороны, СССР дал понять, что в качестве жеста доброй воли готов рассмотреть вопрос передачи Японии только островов Хабомаи и Шикотан, а о двух других островах говорить не намерен.

Когда осенью 1956 года советско-японские переговоры возобновились на высшем уровне в Москве, быстро выяснилось, что договориться сторонам не суждено. Тогда и появилась идея провести мирное урегулирование в два этапа: на первом подписать Совместную декларацию о прекращении состояния войны и восстановлении дипломатических отношений, проведя ее ратификацию и тем самым придав силу международного договора, а на втором – подписать мирный договор. В текст Совместной декларации было включено положение о передаче Японии островов Хабомаи и Шикотан, но лишь после подписания искомого мирного договора.

В дальнейшем на переговорах о мирном договоре японцы рассчитывали уломать СССР на передачу Кунашира и Итурупа. На что СССР никак не соглашался, вероятно, втайне надеясь, что совсем скоро к власти в Японии придут левые силы, готовые отказаться от заключения нового Договора безопасности с США взамен того, что действовал с 1951 года. Случись такое, и лишившаяся американских гарантий своей военной безопасности Япония стала бы послушной игрушкой в руках СССР, чем-то вроде дальневосточной Финляндии. Но, как говорится, что-то пошло не так.

Что пошло не так

В 1960 году правительство японских консерваторов подписало с США Договор безопасности в новой редакции, а массовые протесты левых сил в парламенте и на улицах Токио закончились ничем. Премьер-министр Японии ушел в отставку, приняв на себя ответственность за возникший политический кризис, но консерваторы у власти остались, а Договор безопасности с США стал основой японской внешней политики.

В ответ оскорбленный в своих чувствах СССР в одностороннем порядке отказался от исполнения положения Совместной декларации о передаче Японии островов Хабомаи и Шикотан до тех пор, пока все иностранные, читай «американские», войска не будут выведены с японской земли. От столь явно противоправного акта как односторонняя ревизия Совместной декларации, то есть полноценного международного договора, японцы, надо полагать, пришли в изумление. И так в нем с тех пор и пребывают.

В последующие десятилетия СССР и пришедшая ему на смену Россия несколько раз пытались склонить Японию к подписанию мирного или какого-либо другого общеполитического договора, на основе Совместной декларации 1956 года.

Самая настойчивая попытка такого рода была предпринята в 1973 году, через год после нормализации отношений Японии с КНР, ставшей к тому времени заклятым врагом СССР. Опасаясь японо-китайского сближения, СССР начал исподволь прорабатывать вопрос о передаче Японии островов Хабомаи и Шикотан. Согласись японцы удовлетвориться возвращением этих крошечных островов, никогда не имевших для СССР стратегического значения, мирный договор, возможно, был бы подписан уже тогда, Хабомаи и Шикотан отошли бы Японии, и никто бы в СССР даже не пикнул. Но японцы отказались, сочтя, что на таких условиях они могли бы заключить мирный договор еще в 1956 году.

А потом наступили времена перестройки & гласности, переговоры с Японией попали в поле зрения не всегда вменяемой общественности и всё окончательно запуталось.

Справедливости ради надо сказать, что в международных отношениях случаи добровольной передачи любых территорий от одной страны в другую единичны. Независимо от обстоятельств, они воспринимаются как психологическая травма в стране, расстающейся с территорией, и как моральная победа в стране, ее приобретающей. Здесь как в старом анекдоте: берешь чужое, а отдаешь обратно уже свое.

Правда, опыт самой России это наблюдение не вполне подтверждает. Весной 1991 года СССР подписал Соглашение о границе с Китаем, на основании которого ему уже в российское годы отошли сотни островов на Амуре и немаленький участок земли в Приморском крае. В 2005 году Россия передала Китаю три последних и притом самых больших амурских острова, вблизи Хабаровска, тем самым окончательно закрыв территориальную проблему в двухсторонних отношениях. Передача всех этих территорий, осуществленная в строгом соответствии с нормами международного права, была воспринята в России довольно болезненно. В целом, однако, массовых протестов местного населения удалось избежать и администрации Ельцина, действовавшей в основном силой убеждения, и администрации Путина, не стесняющей себя в выборе средств аппаратного, административного и полицейского принуждения.

Вновь открывшиеся обстоятельства

Готовность и умение авторитарной российской власти заткнуть рты несогласным не могли, думается, не привлечь внимания японцев с прицелом на решение собственной территориальной проблемы с Россией.

Япония – страна западного мира с отчетливой восточной спецификой. Став процветающей демократией, она оценивает другие страны не столько с точки зрения их приверженности общедемократическим ценностям и правилам поведения, а сколько через призму своих утилитарных интересов.

Применительно к отношениям с Россией – одним из главных приоритетов Японии было и остается решение территориальной проблемы. Все, что этому способствует, отвечает интересам Японии, а все, что препятствует – нет. По логике вещей, международная изоляция, в которую успешно загнала себя Россия, объективно может повысить ее заинтересованность в связях с Японией и, следовательно, сделать более восприимчивой к японским требованиям по островам. Поэтому эти связи Японии необходимо активизировать, не обращая внимания на то, что многие ее союзники общения с Россией всячески избегают.

С другой стороны, постепенно назревающий конфликт в отношениях с Китаем побуждает Японию задуматься не только о наращивании своего военного потенциала, но и о том, чтобы заручиться доброжелательным нейтралитетом России. Для достижения этой цели Японии, вероятно, придется не только активизировать связи с Россией, но и проявить чуть больше понимания ее позиции по территориальной проблеме.

В результате, согласие Японии на подписание мирного договора с Россией на основе Совместной декларации 1956 года, оговаривающей передачу Хабомаи и Шикотана и ни словом не упоминающей о Кунашире и Итурупе, казавшееся совершенно невозможным еще вчера, может вдруг стать возможным уже сегодня. Впрочем, только ли о таком решении проблемы пойдет речь, когда премьер-министр Японии в очередной раз приедет в гости к президенту России?

Переговоры о мирном договоре продолжаются. К чему они могут привести, остается только догадываться. При этом нельзя не удивиться необычно оптимистическим заявлениям и утечкам, не прекращающимся с японской стороны. Российская сторона их почти не комментирует.

Уместно, однако, процитировать избранные места из Совместного заявления о продолжении переговоров по проблеме мирного договора, сделанного президентом России Путиным и премьер-министром Японии Мори 25 марта 2001 года в Иркутске. В этом Совместном заявлении, в частности, говорится: «Стороны… подтвердили, что Совместная декларация СССР и Японии 1956 года представляет собой базовый юридический документ, положивший начало процессу переговоров о заключении мирного договора после восстановления дипломатических отношений между двумя странами… и, исходя из этого, согласились ускорить дальнейшие переговоры с целью заключения мирного договора путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи». Кто-то скажет: зачем вспоминать о старом документе эпохи раннего Путина? И будет, конечно, прав. Но японцы, уверен, о нем не забыли.

В отличие от нас, они вообще всё всегда помнят.

Хотелось бы воспарить в небеса, закончив это повествование бессмертными строками великого русского поэта: «О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух, и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…». Но два земных соображения этому мешают.

Дела наши скорбные

Первое из них лежит на поверхности. Необычно тактичная и немногословная на этот раз российская сторона ухитрилась выдать японцам массу авансов, по сути дела, заставив их поверить в невозможное. Нельзя, однако, исключать, что непобедимый и уже почти легендарный президент России все же рассчитывает обвести премьер-министра Японии вокруг пальца – добиться от него подписания мирного договора, обставив даже передачу Хабомаи и Шикотана какими-нибудь неприемлемыми для нее условиями, а о Кунашире и Итурупе даже не вспомнив. Такое, с позволения сказать, «кидалово» вполне в стиле путинской дипломатии.

Второе соображение еще менее приятно. Как и в начале 90-х годов прошлого века в России вновь поднимается мутная волна протеста против передачи Японии даже пяди ее бывшей земли. И вновь эту волну разгоняют не только примитивные «патриоты» – националисты, сталинисты и новоявленные крымнашисты, но и, казалось бы, вполне приличные люди – тонкие интеллектуалы, вдруг обернувшиеся безграмотными и лживыми демагогами. Самый заметный из них, по-моему, Чубайс, но не тот, который виноват в России во всем, а его старший брат, крупный «россиевед» и философ.

Ознакомьтесь с двумя его опусами на тему южных Курил на сайте «Эха Москвы», обалдеете. Он как бы не одобряет «присоединение» Крыма и «губительную» для России войну в Украине, но тактично готов считать их «ошибкой», на которую имеет право государство. Зато в праве на передачу крошечных островов Хабомаи и Шикотан, пусть даже и предусмотренную договорными обязательствами, страший Чубайс государству отказывает, ибо она стала бы «роковым шагом» в «демонтаже России». Для обоснования этого чудовищного бреда он фальсифицирует инструкции Николая II августа 1905 года, в которых самодержец был якобы готов обсудить с японцами «вопрос о статусе Курил», окончательно ставших японскими в 1875 году. Не менее лицемерно и фальшиво звучат и слова старшего Чубайса о «трагической судьбе айнов, попавших под японский контроль», о которой, дескать, «хорошо знают на Курилах». Хотел бы сообщить айнолюбивому философу, что некогда живший на Камчатке, Сахалине, Курилах и Хоккайдо коренной народ айнов трагически исчез как раз в России, где их осталось не более 200 человек, официально считающихся камчадалами. Зато в Японии живут и здравствуют свыше 25 тысяч айнов, пользующихся покровительством государства. Честное слово, зла у меня не хватает на таких дебильных «патриотов».

Бедная Россия, в которой просвещенные «патриоты» зачастую оказываются еще дремучей и бессовестней, чем ее тупые и лживые власти. Это, впрочем, тема уже другой статьи.

Абсурдный спор об обязательном изучении татарского языка в Республике Татарстан ушел из топов российских новостей. Республиканские власти сократили количество часов его преподавания в школах, если не ошибаюсь, с шести до двух в неделю, а федеральные власти «не заметили», что эти несчастные два часа остались обязательными для всех школьников. Чистая профанация: за два урока в неделю никакой язык не выучить. За шесть уроков в неделю им, пожалуй, тоже не овладеть. Но спорили ведь не столько о татарском языке, сколько о праве Татарстана вводить его обязательное изучение на своей территории, пусть даже и вполне символически. Итог спора — бюрократическая ничья, свидетельствующая о полной неспособности России решать вопросы языкового образования в исторически двуязычных регионах иначе как методами административного произвола, не вполне совместимого с буквой и духом конституции федеративного государства.

Нормальные цивилизованные страны давно научились решать эти вопросы, так чтобы они работали на укрепление общенационального единства и согласия. Взять ту же Канаду, где во всех англоязычных провинциях в обязательном порядке преподают французский, а во франкоязычных — английский. Еще более характерен пример Финляндии, где финский язык является родным для 92 процентов населения, но школьники по всей стране в обязательном порядке изучают еще и шведский, на котором говорит всего 5 процентов населения. Понятно, что в итоге не все англоязычные канадцы в совершенстве овладеют французским, и не все финноязычные финны — шведским. Многим такая обязаловка не нравится. Но учат как миленькие и не делают из этого трагедии.

В России ситуация объективно иная: русский язык обязателен и реально необходим для всех, в то время как большинство других языков ограничено своими регионами. Но по крайней мере там, где они признаны в качестве официальных, их изучение должно быть обязательным. И думать надо не о том, кому можно, а кому нельзя позволить изучать эти языки, а лишь о формах и объёме их преподавания. Кому-то действительно хватит нескольких часов в неделю, кто-то предпочтет получить образование целиком на своем языке. Выбравшим второй путь придется столкнуться с объективными трудностями при поиске работы по специальности за пределами своего региона. Но это будет их выбор.

Особо следует сказать о детях тех, кто оказался в двуязычном российском регионе временно. Прежде всего о детях военнослужащих. Для тех из них, кто не захочет изучать язык этого региона, необходимы отдельные школы, доступные также и для местных детей. Такие школы существуют, например, в Таджикистане, и даже в Туркмении, где российских военнослужащих давно нет.

Одним словом, проблем, связанных с организацией образования в двуязычных регионах, масса. Но их нужно решать не методами административного принуждения, а исключительно путем убеждения, проявляя реальное, а не декларативное уважение к языку и культуре другого народа. Это огромная работа, к которой Россия пока, кажется, даже не приступила.

И последнее, думается, что с учетом сказанного Россия не должна поучать другие страны. Не России учить их цивилизованным приемам языковой политики. Нет у нее на это ни морального права, ни прогрессивного собственного опыта. Есть, правда, фанаберия и великодержавный эгоизм. Но этого мало.

Оригинал

Не очень внимательно следил за развитием событий вокруг референдумов в Каталонии и в иракском Курдистане. Но общие соображения на этот счет имею. Они просты.

1. В мире имеется 190 с чем-то стран, и свыше трех тысяч этносов. Далеко не все они соответствуют понятию «нация», но едва ли не все себя ею считают. Если хотя бы треть этносов попытается добиться независимости от своих «материнских» государств, а, скажем, половина этого добьется, в мире наступит чудовищный бардак, от которого не выиграет никто, кроме международных отморозков. Их список составьте сами.

2. Как надо добиваться независимости, показали власти Квебека и Шотландии. Как надо обращаться с цивилизованными сепаратистами, показали правительства Канады и Великобритании. Первые вели долгие и трудные переговоры со вторыми и в итоге добились от них согласия на проведение своих референдумов. К референдумам тщательно готовились, принимали специальные общенациональные законы, реально гарантировавшие сторонникам и противникам независимости равные права. Референдумы состоялись и закончились победой последних с небольшим перевесом. Это позволило сохранить целостность Канады и Великобритании, но не сняло с повестки дня их внутренней политики вопрос об отделении Квебека и Шотландии. Борьба за независимость этих провинций от «материнских» государств продолжится, но будет вестись в цивилизованных рамках на основе общенациональных законов.

3. В Испании ничего подобного не было и в помине. Власти Каталонии попытались поставить правительство Испании перед фактом проведения референдума без его согласия и в кратчайшие сроки. Правительство Испании легитимность такого, прямо нарушающего испанские законы волеизъявления каталонцев, естественно, признать не могло. И для его предотвращения было не только вынуждено, но и обязано направить в фактически мятежную провинцию дополнительные силы правопорядка.

4. К чести испанских и каталонских властей крупных эксцессов, массовых уличных столкновений и кровопролития удалось, как я понимаю, избежать. С последствиями всех этих событий предстоит разобраться следственным и судебным органам. Насколько гуманно и беспристрастно они это сделают, покажет время. Надеюсь, однако, что как член Евросоюза Испания будет действовать в соответствии с его нормами и стандартами.

5. В любом случае, уверен, что ни страны Евросоюза, ни вменяемые страны вообще не признают итогов каталонского референдума.

6. Референдум в Курдистане по формальным признакам напоминает референдум в Каталонии – его результаты также почти никто не признает. Следует, однако, понимать, что иракский Курдистан уже давно является фактически независимым образованием государственного типа, а центральное правительство Ирака научилось с этим жить. Здесь будут по-прежнему действовать не столько законы, сколько обычаи и специфические правила политической целесообразности.

7. В связи с проведением референдумов в Каталонии и в иракском Курдистане правительство России наверняка испытывает смешанные эмоции. С одной стороны, эти референдумы будут с воодушевлением восприняты в некоторых российских республиках, которые могут попытаться использовать их как прецедент, что категорически запрещено российскими законами и прилично добавит головной боли Москве. С другой стороны, у правительства России вероятно есть наивное желание как-нибудь исподволь провести аналогию между этими референдумами и пресловутым «референдумом» в Крыму. Что совершенно бесполезно, ибо референдумы в Каталонии и Курдистане были нелегитимными, но настоящими, в то время как «референдум» в Крыму был нелегитимным и абсолютно фальшивым во всем.

Оригинал

Давно дал себе слово не реагировать на конъюнктурные газетные публикации. На этот раз решил сделать исключение ради статьи Юлии Кантор «Вильнюсский счет» («МН», № 93 (287), 29.05 2012). Причина в том, что тему она выбрала очень болезненную, прежде всего, для нас самих. Ведь это мы до сих пор не можем или не хотим честно разобраться со своим прошлым.

Итак, правительство Литвы задумало оценить ущерб от «советской оккупации», а Ю. Кантор попыталась найти на это симметричный ответ. Вновь напоминать литовцам о том, что «мы их освободили», она считает бесполезным: дескать, не поймут, «неблагодарные». Обещать им «от мертвого осла уши», по ее мнению, «не та валюта». Блуждать в дебрях международного права Ю. Кантор, историку, тоже не хочется. Остается предъявить литовцам встречные претензии, чтобы «подсчитать, кто кому должен».

Первая претензия касается обстоятельств возвращения Литве ее исторической столицы Вильнюса вместе с Виленским краем. Советская Россия признала эти территории литовскими 12 июля 1920 года, Польша – 7 октября того же года. Спустя два года и Вильнюс, и Виленский край были аннексированы Польшей. После советско-германского раздела Польши в 1939 году СССР передал Литовской Республике то, что принадлежало ей и по праву, и по справедливости. (Это решение советского руководства, вероятно, заслуживало бы литовской благодарности, если бы на следующий год СССР не аннексировал всю Литву, о чем разговор ниже). В свете таких исторических фактов призывать Литву во имя исторической справедливости «вернуть эти территории законному владельцу», то есть Польше – чистое лицемерие. Впрочем, к России вся эта история никакого отношения не имеет.

Вторая претензия – сохранение суверенитета Литвы на Вилкавишкский район, который СССР выкупил у гитлеровской Германии в январе 1941 года. Пусть теперь литовцы вернут нам эти земли. Они ведь имеют для нас стратегическое значение, уверяет Ю. Кантор, поскольку позволяют обеспечить прямое сообщение с Калининградской областью через Белоруссию. Этот аргумент автор приводит, не посмотрев на карту: от Вилкавишкского района до Белоруссии скакать и скакать по территории Литвы. В частности, через знаменитый литовский курорт Друскининкай. Или он тоже к Литве не относится?

Еще один «компенсационный», по выражению Ю. Кантор сюжет – город Клайпеда, который она для пущей важности называет старым немецким именем Мемель. Обстоятельства передачи этого города и прилегающих территорий Литве в 1924 году запутаны. Но СССР юридического отношения к акту передачи города не имел. В 1939 году Германия, предъявив Литве ультиматум, присоединила Клайпеду к Восточной Пруссии. Отталкиваясь от этого, автор, похоже, намекает на то, что Клайпеда «по справедливости» должна относиться к Калининградской области. Тем более что в состав Литовской ССР Клайпеда была якобы передана только в 1950 году, и притом с нарушением принятой в СССР процедуры. Аргументы не вполне достоверные. Открываю Атлас офицера, изданный военно-топографическим управлением Генштаба Вооруженных Сил СССР в 1947 году, и нахожу Клайпеду на карте Литовской ССР. После такого открытия, разбираться с поруганной чистотой советских процедур не хочется. Тем более что процедуры эти в прошлом, а в настоящем – Договор о российско-литовской государственной границе от 24 октября 1997 года.
Вот и все «крупные» претензии. А по мелочам – автор предлагает потребовать компенсацию за бесплатное обучение литовцев в советских университетах. Это прием из советского арсенала: мы когда-то взимали такую же «компенсацию» с уезжавших из СССР евреев. А чем литовцы лучше? Впрочем, есть вопросы поважнее.

Мы действительно не понимаем, чего добиваются от нас литовцы? А также латыши и эстонцы. Может, они ждут от нас лишь честного признания того, что, аннексировав их страны, сталинский режим причинил им зло. И чем чаще мы повторяем, что аннексии не было, что все сделали по закону, что литовцы, латыши и эстонцы сами, добровольно и с песней вступили в СССР, тем настойчивее они будут добиваться правды.

Правда же в том, что советская аннексия трех прибалтийских государств и политически, и с точки зрения формального соблюдения норм международного права ничем не отличалась, например, от нацистской аннексии Чехии. Правда и в том, что проведенная сталинским режимом в два приема (в 1940-1941 годах и в 1949 году) депортация не менее 150 тысяч литовцев, латышей и эстонцев – была и останется преступлением против этих народов. Лет двадцать назад мы были способны говорить такую правду. Теперь, кажется, уже нет. Зато мы научились превращать давнюю трагедию прибалтийских народов в водевиль и ерничать, предлагая взыскать с литовского президента плату за учебу в советском университете. Мелко и недостойно.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире