Вспоминать, «как всё начиналось», хорошо, когда всё кончилось – ну или хотя бы по-настоящему разгорелось. Пока что настоящего пламени из наших искр не возгорелось. Тем не менее, кое-что полезно в плане напоминания: почему и как случилась зима 2011 года.

То, что на выборах будет крупномасштабное безобразие, не виданное старожилами, я знал и раньше, от одного из пиарщиков и пропагандистов едра. Надо сказать, что товарищ крайне не одобрял такого решения руководства – именно как профессионал.

— Ты понимаешь, какое дело, — объяснял он мне, манипулируя в воздухе дымящейся сигарой, — они всегда делали нормальную компанию. Ну в смысле давали едросам денег, те их крали, но на остатки что-то делали для народа. Больницу покрасят, или там дорогу заасфальтируют, понимаешь? Ну да, заасфальтируют тоже хреново, — он нервно затянулся, закашлялся, выдохнул, — но всё-таки народ видит, что за его голоса что-то дают. Так что голосуют, а потом нехватающие голоса дорисовываются, примерно так. Раньше даже дрючили за большую дорисовку, дескать, много крадёте и с народом не умеете. А теперь решили, что нефиг лишние деньги тратить, и ни хрена на добрые дела не дали. Говорят – нарисуем голоса, а вы сидите на попе ровно…

— Кто говорит-то? – уточнил я.

— Сам понимаешь, политическое руководство, — товарищ заткнул себе рот сигарой, чтобы не выболтать чего лишнего, но я и так понял.

— А как ты думаешь, сойдёт? – спросил я его. – В смысле, нарисуют голоса, и что?

— Так вопрос не стоит, — сообщил товарищ, но по лицу его я понял, что он этот вопрос себе задавал и ответ ему однозначным не кажется.

Первый внятный разговор о том, что выборы будут тотально фальсифицированы (к тому моменту это уже знали все сколько-нибудь интересующиеся политикой люди) и надо как-то на это реагировать, я услышал на Оргкомитете Русского Марша. Народ там собирается обычно злой и едросню не любящий. Не помню кто – кажется, Александр Белов – сказал, что надо бы призвать людей сразу после выборов выйти на улицы и протестовать. Я его, естественно, поддержал.

— Вот ты и выступи, и скажи, — предложил Белов, а я и согласился.

К сожалению, до Русского Марша в том году мне доехать было не суждено: меня задержали прямо у метро сотрудники соответствующего ведомства. Оказывается, третьего ноября против меня было возбуждено (с ударением на «у») уголовное дело. Другого момента для этого важного государственного дела, естественно, не нашлось. Так что меня три часа возили по Москве и в конце концов довезли до прокуратуры, пустой и холодной, где сидел-скучал одинокий следователь. Я ему даже отчасти посочувствовал – неприятно, наверное, в праздник сидеть-скучать на работе… Он сообщил мне, что я теперь подозреваемый, что дело возбуждено по 282-й статье УК РФ, часть 1, а также истребовал подписку о невыезде. На всё это ушло достаточно времени, чтобы Русский Марш закончился без меня. Поэтому выступать и призывать пришлось Саше Белову; впрочем, он справился. Тогда было объявлено о намерении призывать людей выйти вечером 4 декабря, когда закроются избирательные участки.

Дальше наступило этакое затишье (теперь можно уже добавить — перед бурей). Все всё про себя решили и только копили – одни силу, другие злобу.

Я принимал участие в происходящем в минимальной степени. Регулярно ходил к следователю, где конституционно молчал, а мои адвокаты за меня разговаривали. Что и правильно: у всякого человека, занимающегося в России политикой, должен быть хоть один надёжный адвокат, который будет за него разговаривать. Это не спасёт от политического заказа, зато поможет не наговорить глупостей от себя, к чему наш человек, увы, склонен

Об уровне мандража, испытываемого начальством перед совершением какой-нибудь пакости, можно судить по косвенным признакам, знакам, приметам. Одна из вернейших примет – проблемы с интернетом. Твиттер перестаёт чирикать, у жежешечки аритмия, оппозиционные сайты уныло висят, как уды старцев. Если это есть – значит, нервничают. АПН.ру начали DDoSить второго декабря. Хотя у нас там ничего такого особенно разжигательного не было – разве что моя колоночка на тему того, как голосовать (я предлагал действовать чисто рационально и оставить свой голос какой-нибудь партии, выступающей против 282-й статьи УК РФ), а также текстик Наташи Холмогоровой на ту же тему.

Третьего декабря я волеизъявился за ЛДПР. Это была единственная партия, которая сделала по поводу моего уголовного дела депутатский запрос, так что другого выбора у меня, как у честного человека, просто не было. Другие мои знакомые голосовали в основном за КПРФ, что тоже понятно. За едро — из всех, кого я спрашивал, — не голосовал никто, включая того самого профессионального пропаг**дона. Что и неудивительно, поскольку внутренняя этика пиарщиков и пропагандистов напоминает нравы профессиональных наркодилеров – ни те, ни другие свой товар сами не потребляют даже в малых дозах.

Четвёртого декабря разные люди начали выходить на улицу и протестовать против понятно чего.

В полдень зачем-то схватили Сергея Удальцова. Задним числом ему оформили неправильный переход через улицу (во время, когда он уже сидел в обезьяннике) — классическое «ел пирожок не с того конца».

Националисты вышли около девяти вечера. Собирались на Красную Площадь, но её закрыли по какой-то издевательской причины типа «несанкционированного обледенения мостовой». До того похватали всех, кого могли – Дёмушкина, Боровикова, Еромолева (его взяли прямо на избирательном участке, где он выполнял обязанности наблюдателя). Белов каким-то чудом (по-другому не скажешь) вывернулся и сумел собрать около пятисот, что-ли, человек, выступил перед ними с речью, где объявил о начале компании «Путин, уходи!» и призвал к роспуску нелегитимной Думы. После чего правоохранители до него добрались, скрутили и увезли в понятном направлении… Меня там не было – мне там появляться запретили адвокаты, объяснив, что такое «изменение меры пресечения». Я решил, что на воле от меня будет больше толку.

Днём пятого декабря мне позвонил Навальный и предложил пройтись до Чистых Прудов, где ожидался санкционированный митинг против фальсификации выборов. Я тяжело вздохнул: Чистые Пруды являются этаким специальным местом для заведомо немноголюдных мероприятий, на которые ходят две бабки и полтора инвалида. Но поскольку просил хороший человек, я, разумеется, пошёл.

Когда я вышел из метро и увидел огромную чёрную толпу, с трудом просачивающуюся через две жалкие милицейские рамки, но при этом не думающую редеть, я понял, что НАЧАЛОСЬ.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире