konstantindobrynin

Константин Добрынин

08 ноября 2018

F

«В употреблении заключенными деликатесов нет ничего плохого. Об этом заявил уважаемый мной член Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Андрей Бабушкин. Так он отреагировал на фотографии из колонии, на которых запечатлен осужденный член «банды Цапков» Вячеслав Цеповяз, поедающий икру, крабов и шашлык. И добавил потом: «Если человек честно работает на производстве, выполняет указания администрации, готовится к освобождению, ничего плохого не вижу в том, что у него на столе появился шашлык. Тюрьма — это не обязательно страдание и угнетение человеческого состояния, это, в первую очередь, подготовка к свободе».

Вот уже почти неделю как вся страна обсуждает снимки, на которых Цеповяз ест икру, крабов и жарит шашлыки в колонии. Постараемся аккуратно отложить в сторону тот факт, что осуждён он в том числе и за то, что собственноручно сжёг живьём девятимесячную малышку (хотя это будет и непросто) и позанимаемся юридическими упражнениями. При этом мы не будем забывать основной постулат уголовного права «мы наказываем, чтобы исправлять».

Итак, я корректно сформулирую накопившиеся вопросы, вызывающие непонимание не только у обычных граждан, но даже и у членов СПЧ. Их будет два: что же здесь не так или почему Цеповяз не может жрать шашлык в тюрьме, а также, кто должен сесть в тюрьму за то, что Цеповяз там жрал шашлыки?

Фотографии, которые все увидели, только людям обычным кажутся омерзительными, юристам же они свидетельствуют о целом комплексе системных нарушений внутреннего распорядка исправительных учреждений, допущенных осужденным при содействии со стороны администрации колонии строгого режима Амурской области.

Нарушение номер раз.
Прежде всего, стоимость «продуктового набора», запечатленного на фото, доказывает, что осужденный нарушал требования ч.2.1 ст.88 и ч.3 ст.123 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, согласно которым он вправе потратить личные денежные средства на приобретение продуктов питания в размере не более семи тысяч двухсот рублей в месяц.

Если допустить правдивость пояснений жены Цеповяза, на его содержание в колонии в Амурской области она тратила около 3 млн. руб. в год.
Данное нарушение безусловно допущено с ведома администрации колонии, т.к. согласно п. 107 «Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений» (утв. приказом Министерства юстиции РФ от 16 декабря 2016 г. № 295) далее Правил) для осужденных, содержащихся запираемых помещениях, по их заявлениям продукты питания приобретаются администрацией ИУ.
Расчеты осуществляются с личного счета осужденного.

Нарушение номер два.
Существуют п.п.13 и 16 Правил, обязывающих осужденного хранить продукты питания и посуду в комнатах для приема пищи, однако Цеповяз явно использует для этих целей какое-то иное помещение. Крайне маловероятно, что в упомянутых комнатах колонии установлены мягкие кресла, журнальные столики и т.п. предметы, что ни говори, но роскоши.

Нарушение номер три.
Не вызывает никаких сомнений, что Цеповяз в принципе не мог попасть в подобное помещение без ведома администрации ИУ, т.к. согласно требованиям п.п.145 и 149 Правил Запираемые помещения, в которых содержатся осужденные, отбывающие наказание в строгих условиях, оборудуются комплексом коммунально-бытовых объектов, и прием пищи в них организуются отдельно от осужденных, отбывающих наказание в других условиях содержания.

Нарушение номер четыре.
Факт приготовления шашлыка свидетельствует о нарушении п.17 Правил, согласно которому: Осужденным запрещается:
приобретать, изготавливать, хранить и пользоваться запрещенными вещами и продуктами питания, предусмотренными перечнем (приложение № 1);
пользоваться без разрешения администрации ИУ заточным оборудованием, инструментом, электроэнергией, механизмами и материалами;
приготавливать и употреблять пищу в не предусмотренных для этого местах;

Упомянутый «Перечень вещей и предметов, продуктов питания, которые осужденным запрещается изготавливать, иметь при себе, получать в посылках, передачах, бандеролях либо приобретать» включает:
8. Продукты питания, требующие тепловой обработки (кроме чая и кофе, сухого молока, пищевых концентратов быстрого приготовления, не требующих кипячения или варки),
14. Колюще-режущие и остроконечные предметы.

Нарушение номер пять.
Если допустить, что Цеповязу запрещенные продукты, смартфон и шампуры для шашлыка передали через посылки и передачи, то в этом случае допущены нарушения раздела XVI «Порядок приема и получения осужденными посылок, передач, бандеролей». Пункты 93 и 97 Правил регламентируют права осужденных и порядок досмотра содержимого посылок, передач.
Поскольку, согласно п. 98 Правил, администрации ИУ предписано по фактам изъятия из посылок, передач и бандеролей запрещенных вещей проводить проверку, то совершенно очевидным является предположение, что представители администрации колонии нарушили и эти нормы.

Нарушение номер шесть.
Вышеназванным Перечнем запрещено иметь при себе осужденным:
12. Электронно-вычислительные машины, пишущие машинки, множительные аппараты, электронные носители информации и другую компьютерную и оргтехнику
17. телевизионные приемники с выходом в информационно-телекоммуникационную сеть «Интернет» и с встроенными медиаплеерами, электронные носители и накопители информации, средства мобильной связи и коммуникации,
Наличие у Цеповяза непосредственно смартфона (помимо шампуров для шашлыка) свидетельствует об очередном нарушении Правил.

Нарушение номер семь.
Администрация колонии, допустившая владение осужденным смартфоном, попутно грубо нарушила требования раздела XV Правил, регламентирующего «Порядок предоставления осужденным телефонных разговоров».
Согласно п.84 Правил: Осужденным к лишению свободы предоставляется право на телефонные разговоры. Однако,п.п.85 и 87 этих же Правил содержат ряд ограничений на пользование этим правом:
— Телефонный разговор, в том числе с использованием систем видеосвязи при наличии технических возможностей, предоставляется начальником ИУ, лицом, его замещающим, либо ответственным по ИУ в выходные и праздничные дни, по письменному заявлению осужденного, в котором указываются фамилия, имя, отчество, адрес места жительства, номер телефона абонента и продолжительность разговора, не превышающая 15 минут, а также язык, на котором будет вестись телефонный разговор.
— Реализация права на телефонные разговоры осуществляется, как правило, в нерабочее время в специально оборудованных переговорных пунктах или выделенных для этих целей помещениях ИУ, оснащенных абонентскими устройствами с технической возможностью обеспечения контроля проводимых переговоров.

Достаточно для того, чтобы понять что же именно было не так с фотографиями жрущего шашлыки Цеповяза?

Ну и напоследок, что именно может и скорее всего будет ожидать сотрудников администрации ИУ в зависимости от должностного положения каждого конкретных обстоятельств допущенных ими нарушений.
С большой долей вероятности представители администрации могут быть привлечены к уголовной ответственности по признакам ст.285 (злоупотребление служебными полномочиями), 286 (превышение служебных полномочий) и 290 (получение взятки) УК РФ. А лица, дававшие (скорее всего) вознаграждение упомянутым сотрудникам колонии, подлежат привлечению к уголовной ответственности по ст. 291 ( дача взятки) УК РФ.

Вот такой, вот, понимаешь, шашлычок.

Всякое федеральное ведомство должно время от времени жёстко напоминать о себе. Иначе верховное политическое руководство может прийти к выводу, что такое ведомство и вовсе не нужно – вспомним судьбу Федеральной службы налоговой полиции (ФСНП) в 2003 году. Когда её тогдашний шеф, а впоследствии премьер-министр страны Михаил Фрадков под телекамеры, в кабинете Владимира Путина убедительно говорил, что, дескать, ФСНП пора ликвидировать, она своё дело сделала — хотя она его не сделала.

Не исключение – Росфинмониторинг. Он, видимо, тоже под боем, потому в последнее время буквально фонтанирует законодательными инициативами. Давая понять: если нас ликвидируют, паче чаяния, кто же займется улучшением законов в области борьбы с отмыванием преступных доходов? Сам себе ответил: никто ©.

Свежайшая инициатива ведомства по смыслу вкратце сводится к следующему: всякий адвокат (а также бухгалтер и нотариус, но я сконцентрируюсь на своем родном – адвокатуре) – должен стать добровольным помощником финразведчика в делах против собственных клиентов. А то и полноценным разведчиком – это как повезёт. Когда страна прикажет быть шпионом, у нас шпионом может стать любой. По крайней мере, так считает Росфинмониторинг.

Наблюдаемый последнее время необъяснимый законодательный бум всех и вся добравшийся наконец и до разведки — пока к счастью только финансовой, говорит именно об этом. Внезапно проснувшийся Росфинмониторинг совместно с МВД, ФСБ, Минюстом и Генпрокуратурой похоже всерьёз собрался вынести на законодательное обсуждение вопрос об изменениях формулировок антиотмывочных статей Уголовного кодекса — 174 и 174.1. Внешне это выглядит небольшим уточнением соответствующих статей в соответствие с нормами Группы разработки финансовых мер по борьбе с отмыванием денег (ФАТФ).
На деле же грозит вовлечением в «антиотмывочную» деятельность или в борьбу с преступностью всех и вся, например, адвокатуры и адвокатов.

Объяснения используемые финансовыми разведчиками и примкнувшими к ним правоохранителям звучат весомо. С их слов, цитирующихся в СМИ, пересмотр положений ст. 174 и 174.1 УК связан с тем, что по крайней мере первая из них, карающая легализацию или отмывание денежных средств и преступно нажитого имущества, полученных в результате преступлений третьих лиц — так называемое отмывание по заказу как услуга — в России почти не работает, а ст. 174.1, наказывающая уже легализацию денег и имущества, полученных в результате собственных преступных действий в основном применяется при расследовании наркотрафика — но не коррупции, мошенничества и других экономических преступлений. Попытки же государства ввести особые меры против отмывания — например, ст. 193.1 УК, с 2013 года карающая незаконный вывоз капитала по подложным документам,— якобы провалились в тартарары.

Если совсем коротко, то идея силовиков — в том, чтобы переформулировать диспозиции статей УК и сделать ст. 174 работоспособной. В частности, предполагается, что по ней ответственность будут нести участвующие в отмывании нотариусы, юристы, бухгалтеры и адвокаты.

Всё было бы замечательно, если бы не одно «но».

Достаточно заглянуть в недалёкое прошлое, чтобы вспомнить как в течение 2010-2011 годов та же Генеральная прокуратура РФ по делам, находящимся в производстве СКР и СД МВД, вернула в Россию денег и имущества на сумму более 10 млрд. руб. И ещё на такую же сумму арестовала зарубежные активы, которые были легализованы после крупных хищений в Аэрофлоте, Совкомфлоте, Архангельском траловом флоте и других компаниях.
А затем вдруг пошёл резкий спад этих показателей. Сейчас судя по всему, вообще нет примеров подобной эффективности.

Парадокс же о котором умалчивают инициаторы изменений заключается в том , что содержание этих статей УК РФ не изменилось. Нынешняя редакция идентична той и абсолютно не мешает привлекать к уголовной ответственности кого угодно. И даже юристов или, не дай бог, адвокатов, совершающих сделки по отмыванию преступных доходов.

Еще раз специально для финансовых разведчиков и остальных правоохранителей, желающих переписывать несчастный израненный уголовный кодекс: переформулировать диспозиции статей УК для возможности привлечения к ответственности участвующих в отмывании нотариусов, юристов, бухгалтеров и адвокатов никакой необходимости нет.
Вообще.

В типичной криминальной ситуации роль указанных лиц — это пособничество, как правило, интеллектуальное. Уголовная ответственность за такие действия уже установлена.

Но чтобы это понимать, нужно знать уголовный закон в целом, в том числе и кажущиеся скучными положения Общей части. Институт соучастия предназначен для того, чтобы установить ответственность для организаторов, подстрекателей и пособников, действия которых не описаны в статьях Особенной части.
Я конечно понимаю, что куда увлекательнее читать отдельно взятые статьи 174 и 174.1, забывая о том, что любая правовая норма живет в окружении других норм и применяется вместе с ними.

Что же касается возможного расширение полномочий органов финансовой разведки в виде права приостанавливать подозрительные на отмывание операции, наоборот, сдерживается требованиями международных конвенций, участником которых является Россия. Попытки нивелировать этот «пробел» изменениями во внутреннем законодательстве, навряд ли возымеют успех, потому что западные правоохранители руководствуются не российскими законами, а своими, ну ещё и международными нормами.

Сама идея вовлечения адвокатов в уголовный сыск, в том числе, даже в отношении своих доверителей не нова. Она будоражит кровь и умы правоохранителей достаточно регулярно. Новый этап мы наблюдаем сейчас и он напоминает попытку оправдать низкий уровень следствия по делам, связанным с крупными хищениями денежных средств и их легализацией.

Понятно, что желание искусственно создать из адвокатов, а заодно и нотариусов, и аудиторов соучастников «преступной деятельности» по отмыванию преступно нажитого овладело некоторыми умами крепко и также понятно, что эта цель может быть достигнута только путём объективного вменения — через попрание фундаментальных основ уголовной ответственности, когда наказание может быть только за вину.

Безусловно, когда-то в праве древнего мира объективное вменение было рабочим механизмом. Законы Ману или древнерусские ордалии, когда человек доказывал свою невиновность через проявление божьей силы (например, подозреваемый, утонувший в реке, считался оправданным — Бог его забрал в лучший мир, и он раньше попал на небо, а если не утонул, то его на кол сажали или в масле кипятили), были законодательной материей.
Но это не означает, что эти принципы права необходимо возвращать, чтобы исправить свои провалы в работе.

При советской власти в определённый её людоедский период некоторые адвокаты по назначению вынуждены были под страхом смерти фактически помогать следствию посадить на максимальные сроки вредителей и японских шпионов. Схожая по духу практика отчасти, увы, сохранилась и в постсоветское время и называется «карманной адвокатурой». Сейчас она нарастает, несмотря на нашу внутрикорпоративную борьбу с ней. Законодательная инициатива Росфинмониторинга и Ко, похоже, призвана сделать ее общим местом.

Мы должны помнить: любая попытка превратить адвоката в приводной ремень следствия и/или обвинения ставит под удар не только институт адвокатуры. На принципиальном и концептуальном уровнях. Последствия такой политики могут быть катастрофическими. В том числе и для чиновников, лоббирующих такие подходы. Они должны помнить: сесть сегодня в стране может любой. В том числе и они сами. И если их защитники окажутся в процессе фактически против них, это станет для обвиняемых куда как неприятным сюрпризом.

Госдума с лёгкой подачи президента продолжает рассматривать закон об уголовной ответственности за увольнение пенсионеров либо за не приём их же на работу. При этом все понимают, что вводить такую норму не просто ошибочно, но и рискованно. Потому что она разрушает систему уголовного права. Но говорить об этом вслух боятся — ибо законотворчество переходит на военные рельсы как и всё остальное в нашей стране.
Итак с самого начала.
Законопроект предусматривает введение уголовной ответственности за необоснованный отказ в  приеме на  работу лица по мотивам достижения им  предпенсионного возраста и за необоснованное увольнение с работы такого лица по тем же мотивам. При этом под предпенсионным возрастом понимается возрастной период продолжительностью до  пяти лет, предшествующий назначению лицу страховой пенсии по старости.
Это означает, что уголовная ответственность для обычных бизнесменов, создающих хоть что-то в наше токсичное время будет наступать, помимо всех прочих, ещё в двух случаях:
во-первых, если работодатель необоснованно отказывает в приеме на работу соискателю, достигшему предпенсионного возраста;
во-вторых, если работодатель необоснованно увольняет работника, достигшего предпенсионного возраста.
Таким образом усмотрение работодателя — частного лица и возможно эффективного предпринимателя — криминализируется.
Что с этим не так?
Если коротко — всё.
Уголовное право как механизм является крайней мерой правового регулирования. Это постулат.
Делая преступными обычные действия государство само порождает риски: уголовно-политические и правоприменительные.
Потому что использовать уголовное право как средство борьбы с социальными конфликтами, на мой взгляд, нельзя практически никогда. Это разные категории бытия и сознания. Уголовное право просто не предназначено для регулирования / урегулирования социальных конфликтов.

Разве что совсем уж в исключительных случаях.
Если кто-либо совершает общественно-опасные деяния, которые противоречат интересам всего общества, законодатель может вводить уголовную ответственность, но лишь тогда, когда другими способами урегулировать возникший социальный конфликт не возможно.
Непродуманное повышение пенсионного возраста и попытка предвосхитить и пригасить возможные последствия уголовной дубиной к исключительным случаям не относятся.

И правовой парадокс этого законопроекта заключается в том, что он носит демонстративно профилактический характер. Мы ещё раз читаем внимательно пояснительную записку, и видим что в связи с изменением возраста выхода на пенсию «возникает опасность» необоснованного отказа в приеме на работу или необоснованного увольнения лиц, достигших предпенсионного возраста.
Переводим на человеческий и оказывается, что уголовная ответственность вводится за деяния, совершение которых лишь прогнозируется в будущем. То есть они в принципе могут и не наступить.
Мы можем предположить, разумеется, что законодатель гениален и предвидит возможность массовых нарушений трудовых прав граждан предпенсионного возраста, но тогда прежде чем водить уголовную ответственность, следовало бы подумать о мотивах работодателей, не желающих брать таких граждан на работу или увольнять их же.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы определить это: речь идёт об экономике. Законодатель разумный точно бы вспомнил о государственной политике и направил бы её на экономическое стимулирование работодателей — хотя бы ввёл льготы и преимущества в части налоговых выплат и отчислений в социальные фонды. Законодатель прямоходящий начинает «стимулирование» путем угрозы уголовной ответственностью.
Самое же опасное заключается в том, что вводя в Уголовный кодекс норму «на будущее» государство даёт сигнал для правоохранителей — оно презюмирует недобросовестность предпринимателей и декларирует свою готовность бороться с ними жесткими методами.

И вот здесь начинается самое интересное. Мало того, что само понятие лица, достигшего предпенсионного возраста является новым, но и само содержание термина «необоснованный» в законе не раскрывается. Там лишь сказано, что мотивом действий работодателя является «достижение работником предпенсионного возраста».
Однако помимо уголовного кодекса и правоохранителей существует нормальная жизнь. В этой жизни существуют такие похоже подзабытые и президентом и законодателями категории как законодательство, судебная практика и законы бизнеса.
И они в отличие от изобретателей этого чудо-закона пока ещё признают право работодателя в целях эффективной экономической деятельности и рационального управления имуществом самостоятельно, без государева окрика принимать все необходимые кадровые решения — подбирать, расставлять и увольнять персонал. И самим нести за это ответственность.
Законодатели забыли такие прописные истины, что заключение трудового договора с конкретным лицом, ищущим работу, является правом, а не обязанностью.

Но это похоже мало кого интересует и теперь «обоснованность» принятого работодателем решения будет произвольно толковать «товарищ майор», а не гражданский суд, как это принято сейчас.

Вот пишу сейчас статью и поражаюсь фантасмагоричности всей этой истории про запрет увольнять людей предпенсионного возраста – это же сюрреализм в чистом виде. С таким же успехом можно принять, например, федеральный закон «О сексе». Собственно, а почему нет? Если уж мы идём к попытке зарегулировать даже то, чего нет, то почему бы не регламентировать время секса, допустимые приёмы во время оного. Отдельно установить минимальную и предельную продолжительность, разумеется продумать ответственность — административную и уголовную. Отдельным квалифицирующим признаком сделать отказ в сексе человеку предпенсионного возраста. Определить набор допустимых техник — конечно это должны быть исторически традиционные для России, на основании предложений Российского военно-исторического общества. А чтобы закон соблюдался корпорация «Ростех» должна будет установить камеры во всех спальнях страны, что, кстати, поддержит её в эпоху санкций.

Поэтому два бесплатных совета.

Первый совет — законодателям.

Уважаемые законодатели! Я понимаю, что сейчас времена военной суровости и партия сказала надо. Но вы же умные люди. Поэтому уже сейчас для предотвращения незаконного возбуждения уголовных дел в отношении работодателей, во-первых, придайте проектируемой норме УК бланкетный, как говорим мы юристы или отсылочный, как говорят все нормальные люди, характер  — сформулируйте в диспозиции отсылку к трудовому законодательству. Во-вторых, в Раздел XII Трудового кодекса («Особенности регулирования труда отдельных категорий работников») внесите соответствующие дополнения. Они будут описывать особенности регулирования трудовых отношений с лицами, достигшими предпенсионного возраста, ровно по аналогии с тем, как это сделано в отношении беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей, а также других категорий работников. Как только вы чётко регламентируете условия правомерного прекращения трудовых отношений с лицами, достигшими предпенсионного возраста, вы и снизите риски необоснованного применения мер уголовной ответственности.
Это же ещё в ваших силах, ведь правда?

Второй совет — работодателям.
Уважаемые работодатели! Если законодатели не воспользуются советом указанным выше и примут норму без изменений и дополнений, то увольняйте всех до достижения предпенсионного возраста, чтобы избежать возможных обвинений в совершении преступления.

Вывод хоть и тяжелый, но лучше его сделать — вдруг поможет: профессиональная деградация властных структур идет семимильными шагами. Потому власть (не Кремль, а власть в более широком смысле и контексте) и проигрывает выборы в ключевых регионах: Приморье, Хабаровске, Архангельской области и т.п. Как говорится, хочешь увидеть дурака – посмотри в зеркало. Жаль, если этот процесс неостановим.

Коллеги из Госдумы, вернувшись после летних каникул решили восполнить информационную паузу. Депутат Крашенинников заявил о разработке законопроекта, позволяющего лишать в суде слова сторону или ее представителя. Ни более того, но и никак не менее.

Так законопроектом предлагается дополнить АПК и ГПК нормами следующего содержания: «В случае нарушения участником судебного разбирательства правил выступления в судебном заседании председательствующий в судебном заседании вправе:
1) ограничить от имени суда его выступление, если участник судебного разбирательства касается вопроса, не имеющего отношения к судебному разбирательству;
2) лишить его от имени суда слова, если участник судебного разбирательства самовольно нарушает последовательность выступлений, дважды не исполняет требования председательствующего, допускает грубые выражения или оскорбительные высказывания либо призывает к осуществлению действий, преследуемых в соответствии с законом.
А об ограничении выступления участника судебного разбирательства или лишении его слова суд потом указывает в протоколе судебного заседания. Ну и в качестве утешения, депутат предлагает, чтобы возражения лица, в отношении которого приняты такие меры, также заносились в протокол судебного заседания».

В общем если коротко, то суд должен стать тоже не местом для дискуссии. По аналогии с Госдумой.

А что же на самом деле происходит сейчас во время процесса?

Сегодня если суд пытается как-то ограничить участника и применить какие-то дисциплинарные меры в виде предупреждения или удаления из зала заседания, то у него и так основание для этого. Оно вполне очевидно — нарушение порядка в судебном заседании. И сам порядок в этом самом заседании разумеется описан в законе — в специально именно для этого придуманных статьях — 158 ГПК и 154 АПК.

В Госдуме же изобрели новое основание для применения мер принуждения к нерадивому участнику процесса. Звучит оно немного загадочно и примерно так – «нарушение правил выступления в судебном заседании».

Теперь было бы абсолютно неплохо и логично почитать эти самые правила, о нарушении которых говорит и говорят в своём законопроекте депутаты. Однако с этим беда — правил этих нет и в законопроекте указанные правила тоже не описаны.

Например, нарушением является выступление участника по вопросу, не имеющему отношения к судебному разбирательству. Ну это если вы внезапно сошли с ума и начали всем рассказывать как вам сегодня спалось и что вы ели на завтрак, а также как вы смотрели выступление по телевизору выступление депутатов в программе Соловьёва.
Но настоящая то беда в том, что в законе, для целей применения меры принуждения (в виде ограничения выступления), не содержится хотя бы примерного описания вопросов, имеющих отношение к судебному разбирательству.

Что же делает суд в такой ситуации?

Суд начинает мешать и произвольно препятствовать защите в изложении своей позиции, говоря, например «не надо повторять написанное в заявлении», «не надо цитировать закон, мы его сами знаем», «суд уже понял позицию», «суду все ясно — здесь не идиоты собрались», «хватит умничать и учить нас».

Таким образом, аналогично описанию в законе «порядка в судебном заседании», нарушение которого влечет применение санкций, внимательному и профессиональному законодателю необходимо описать «правила выступления в судебном заседании», нарушение которых, согласно предлагаемым новеллам, теперь тоже может повлечь применение мер принуждения, а уже только потом выносить закон на суд общественности.

Также законодателю стоит вспомнить о недопустимости отступления от фундаментального принципа непосредственности судебного разбирательства. По этому принципу, как известно любому студенту юрфака, суд непосредственно исследует доказательства — а это значит слушает объяснения всех сторон, третьих лиц и свидетелей.
И это невозможно восполнить или компенсировать никаким иным способом, потому что суд это ритуал прежде всего — ритуал правосудия. И правила этого ритуала не просто так прошли сквозь века.

Я даже не говорю о том, а что будет с делами например связанными с защитой прав детей; с делами о выселении граждан из жилых помещений без предоставления других жилых помещений; делами о защите пенсионных прав; делами о банкротстве; делами по корпоративным спорам; делами, относящимися к подсудности Суда по интеллектуальным правам — каким образом там будет вершиться правосудие если можно будет произвольно не слушать того, кто за этим правосудием в суд пришёл?

Да, мы понимаем, что у судей, порой, до сорока дел в день. И на каждое дело у них по аншлагу отведено 10-15 минут. Вне зависимости от того, предварительное это судебное заседание или уже основное. И это ненормальная нагрузка.
При этом время выступления участника процесса никак не регламентировано. И кончено же бывают случаи, когда участник процесса, реализуя своё предоставленное право говорит долго, заунывно и бессмысленно.

Но таков процесс и суд обязан слушать, потому что не все рождаются златоустами. Так может быть законодателю стоит подумать о том как увеличить финансирование судов, облегчить работу судей, а не выхолащивать и обессмысливать судебный процесс в попытке найти легкое решение?

Вот за это им скажут спасибо и судьи и все мы — граждане.

Уважаемый мистер Маккейн,

Я знаю вашу автобиографию и поэтому несмотря на ваши взгляды и высказывания продолжаю вас уважать. И вы имеете большее моральное право чем глобальные мировые фигуры и политики быть противником войны.

Меня смущает даже не то что вы говорите о моей стране, и здесь я предсказуемо с вами не согласен.

Меня удивляет ваша агрессивная риторика .

Невзирая на это, я уверен, что люди с таким боевым прошлым должны быть не ястребами, а голубями мира.

Я родился через девять лет после того, как вы были сбиты советской ракетой под Ханоем и через три года после того, как вас выпустили из вьетнамского плена.

Я также как и вы пошел по стопам отца, только вы на флот, а я занялся юриспруденцией, хотя мой отец — полковник советской милиции хотел, чтобы я ловил преступников.

В 1986 году вы стали сенатором от Аризоны, я тогда не знал о ней так как учился в четвертом классе советской школы, очень боялся президента Рейгана и того, что он начнет ядерную войну.

В 2011 я стал сенатором от Архангельской области, которая находится на русском Севере и, как и штат Аризона, начинается с литеры «А».

Недавно вы назвали мою Россию «автозаправкой, маскирующейся под страну». Это не так. Даже если вам кажется, что это так.

Я с удовольствием приглашаю вас в гости, не обязательно в Москву, приезжайте в Архангельск. Вы поймете, что здесь тоже живут люди. Да, они отличаются от вас, но они точно также как и вы любят свою страну и защищают ее интересы именно так, как они их понимают. Также, как и вы защищаете интересы своей. Но для того, чтобы это понять надо приехать.

Иначе через совсем немного времени после взаимных ультимативных заявлений какой-нибудь школьник в Аризоне или Архангельске, Москве или Вашингтоне начнет кого-то бояться и ждать начала ядерной войны.

Да, кстати, переводчик нам в беседе не понадобится.

Не расценивайте это письмо как нравоучение вам. Это невозможно в силу разницы в возрасте.

Приезжайте, но только не в Москву, а в Архангельск . Приезжайте просто поговорить.

Поговорим, посмотрите, и, может, что-то измениться.

Константин Добрынин, сенатор.

21 марта 2014 года

P.S. Письмо я тогда вам так и не отправил. Наверное зря.
Покойтесь с миром, вы его заслужили.

Московский центр Карнеги, 23.08.2018

Сегодня при государственном финансировании фильмов или спектаклей изменение существенных условий контракта на стадии его исполнения является нарушением не только закупочного законодательства, но и антимонопольного, поскольку создает преференции конкретному участнику конкурса. А это уже влечет за собой наступление не только  административной, но и уголовной ответственности. То есть режиссер, хоть немного изменивший свои первоначальные решения, буквально ходит по краю

Искусство, особенно театр и кинематограф, сегодня находится в зоне правового риска. Обычаи делового оборота, существовавшие десятилетиями (оставим за  скобками, правильные или неправильные), неожиданно вошли в противоречие то ли с действующим законодательством, то ли с изменившейся практикой правоприменения. Почему это произошло с миром искусства и почему вдруг это стало так заметно?

Прежде всего, из-за особой уязвимости деятелей искусства. Творческий процесс всегда сопровождается сомнениями, переживаниями и заблуждениями – всем тем, что мы называем рефлексией. Она-то порой и приводит к отступлению от изначально намеченного творческого и производственного плана. Но если загнать создателей в узко формальные, недостаточно продуманные законодательные рамки, мы лишим их  свободы творчества, ограничим развитие культурной сферы во всех ее  проявлениях. Наведем «закон и порядок» в искусстве, что для художников – фактически прокрустово ложе.

За примерами далеко ходить не надо. Это, безусловно, случай Кирилла Серебренникова. Но он далеко не единственный. Больше года адвокаты нашей коллегии защищали режиссера Алексея Учителя, который еще на стадии съемок фильма «Матильда» столкнулся, скажем так, с  разнообразными правовыми рисками – в виде 55 обращений депутата Госдумы Натальи Поклонской в Генеральную прокуратуру с просьбой проверить не  только сам фильм, якобы оскорбляющий чувства верующих, но и расходование выделенных на него бюджетных средств.

Сейчас мы оказываем правовую поддержку продюсеру и режиссеру фильма «ВМаяковский» Александру Шейну. У неких «анонимных источников СМИ» возникло подозрение в хищении миллиона рублей, выделенного на съемки фильма Фондом кино в качестве субсидии из  федерального бюджета. Режиссера требуют немедленно наказать. На самом деле причина, по которой возврат субсидии был задержан на несколько месяцев, банальна – из-за интенсивного фестивального графика и  необходимости раскрутки картина позже вышла в прокат. Это обычная практика кинематографа в рамках гражданско-правовых отношений, попросту говоря, нормальная творческая жизнь. Кстати, сам Фонд кино это понимает, и в настоящее время все обязательства перед ним выполнены, расчеты завершены.

Давление обидчивых

Кроме того, в последнее время усилилась тенденция искать и находить в произведениях искусства признаки всякого рода «экстремизма». Режиссеры и актеры находятся под угрозой уголовного преследования по статьям, предусматривающим наказание за «оскорбление» чьих-то чувств или за «возбуждение ненависти» к отдельным людям или группе лиц. Содержащиеся в законодательстве расплывчатые формулировки, что такое оскорбление или возбуждение ненависти, дают большой простор для их субъективного толкования, а значит, для произвола. И для попыток цензуры, разумеется.

Художники, создавая произведения искусства, имеют право и на выражение личного мнения, и на гиперболу, и  на творческую провокацию – какое же без этого искусство? Иногда их  произведения вызывают острую реакцию у эмоционально неустойчивых зрителей. Это естественно. Неестественно же и незаконно, когда чье-то субъективное восприятие приводит к необоснованному уголовному преследованию невиновных, провоцирует травлю, «охоту на ведьм», мракобесие. Особенно когда такие порывы находят поддержку у людей в  погонах и мантиях.

Не хочется жонглировать метафорами и  говорить, что сегодня от Средневековья нас отделяет всего один шаг, но  нельзя не заметить, что ситуация последовательно ухудшается. Очевидно, что субъективная трактовка размытых, сугубо оценочных понятий зависит от  степени социальной, религиозной и этнической напряженности в обществе, от царящих в нем политизированности, агрессивности и нетерпимости, почти  достигших предела.

Можно вспомнить, что еще в 2007 году было возбуждено уголовное дело по «экстремистской» 282-й статье в связи с  проведением в Общественном центре имени Андрея Сахарова выставки «Запретное искусство – 2006». По версии следователей, на этой выставке современного искусства религиозные символы соседствовали с изображениями Микки-Мауса и Ленина, а также нецензурными надписями. И хотя никто не  отменял свободу слова и творчества – конституционные ценности, обеспеченные законодательным запретом цензуры, – организаторы выставки были признаны виновными и приговорены к уплате штрафов.

К сожалению, с тех пор эти свободы еще больше отступили под давлением защитников «оскорбленных чувств» и борцов с «экстремизмом». Учитывая, что любая творческая деятельность, особенно по-настоящему талантливая, вызывает у людей сильные эмоции, творческая интеллигенция находится в особой группе риска, подвергается повышенной опасности необоснованного уголовного преследования за «экстремистские действия».

Мудрое государство всячески снижало бы  накал страстей, а не поощряло его и тем более не провоцировало. Но это, увы, пока не про нас.

Чтобы предотвратить нарастание цензурных ограничений, рост агрессии и нетерпимости, действующие законодательные нормы, а особенно практика их применения требуют существенной корректировки. В противном случае мы будем все чаще сталкиваться и с необоснованным уголовным преследованием деятелей культуры, с нарастанием мракобесия и его насильственно-криминальными последствиями. Помимо уже приведенных примеров, можно вспомнить недавнее дело «Тангейзера» и – еще раз – «царебожную» истерию вокруг «Матильды», когда в воздухе летали листовки «За Матильду гореть!», пахло гарью, а у дверей московского офиса нашей коллегии пылали автомобили. Погромный дух, с его угрозами и  оскорблениями, дошел до точки кипения.

Несовершенство закона

Риски творческой интеллигенции не  ограничиваются одним лишь «экстремизмом». В последнее время, к  сожалению, следователи, а зачастую и прокуроры, и судьи все чаще рассматривают гражданско-правовые отношения в сфере искусства через призму уголовного права – просто потому, что им так удобнее.

Все знают об особенностях закона о государственных закупках. Буквальное его применение к творческому процессу грозит неразрешимыми противоречиями. Нередко на этапе исполнения контракта возникает необходимость существенно изменить его условия. Создание фильма или спектакля – процесс творческий, в ходе него, например, могут измениться требования к декорациям или костюмам исполнителей. Изменить же предмет контракта (размеры декораций, цвета костюмов и так далее) законным способом невозможно.

Важно отметить, что изменение существенных условий контракта на стадии его исполнения является нарушением не  только закупочного законодательства, но и антимонопольного, поскольку создает преференции конкретному участнику конкурса. А это уже влечет за  собой наступление не только административной, но и уголовной ответственности. Режиссер, хоть немного изменивший свои первоначальные решения, буквально ходит по краю.

Следующая преграда, встающая перед людьми искусства, – это максимальный размер аванса по государственной закупке – не более 30% от цены контракта. Надо понимать, что основные лица, с  которыми работают учреждения культуры, – это субъекты малого предпринимательства или физические лица, зачастую не имеющие реальной экономической возможности работать без предоплаты. Поэтому аванс в  размере 30% от цены контракта не позволяет им выполнить свои обязательства в полном объеме.

Порой они не могут даже приступить к  работе – например, на такой аванс невозможно купить материалы для изготовления костюмов. Но работать все же надо, и люди действуют в обход несовершенного закона: фиктивно оформляют исполнительную документацию, чтобы на бумаге контракт считался выполненным и можно было получить деньги в полном объеме. Которые, подчеркнем, таким способом вовсе не  похищаются, а расходуются на создание фильма, спектакля и так далее.

Но именно здесь, особенно при использовании в художественном процессе государственного финансирования, кроются главные и самые тяжелые риски – уголовно-правовые репрессии по  таким статьям УК, как «мошенничество», «присвоение или растрата», «легализация», «уклонение от уплаты налогов».

Каким образом гражданские риски становятся уголовными? Элементарно. Приведем несколько примеров из нашей практики.

Фонд кино выделил деньги для съемок фильма, заключил соглашение о выделении субсидий. После этого режиссера вновь посетила муза, в результате чего сюжет и согласованный сценарий изменились на 60%. Фильм объективно стал лучше, но при этом не был создан в установленные первоначальным соглашением сроки, а выделенные из  бюджета денежные средства уже израсходованы. Правоохранители, как у них водится, пытались квалифицировать это как уголовно наказуемое мошенничество. К счастью, безуспешно.

Другой пример. Часто в ходе работы над кинопроектами возникает необходимость оплачивать разовые услуги наличными деньгами. Потребности в таких услугах возникают спонтанно, их  невозможно предусмотреть в бюджете заранее. Особенно остро этот вопрос встает в экспедициях.

Представьте: съемочной группе где-нибудь в  Архангельской области необходимо перебраться на остров, а никаких лодок, кроме принадлежащих местным рыбакам, в округе нет. Рыбакам приходится платить наличными, без заключения договора и, соответственно, без отражения таких операций в бухгалтерском учете. НДФЛ в бюджет, разумеется, тоже никто не платит. А это может быть квалифицировано как уголовное преступление.

Что делать

Понятно, что систему государственных закупок надо реформировать. Недавно один из авторов текста выступал на  эту тему на круглом столе в Совете Федерации, и там появилась надежда, что верхняя палата парламента могла бы выступить с такой инициативой. В  свою очередь мы, адвокаты, готовы в качестве экспертов указать коллегам-депутатам на узкие места нынешнего закона и совместно поработать над их изменением.

Сложнее обстоит дело с правоохранительными органами. Очень часто они не хотят (или не могут) уяснить, что для привлечения лица к уголовной ответственности необходимо установить, что его действия несут значительную – по-настоящему большую! – общественную опасность и что, самое главное, у лица был умысел совершить конкретное корыстное преступление, то есть ситуация неразрешима в рамках исключительно гражданского права.

В правовом просвещении оперативно-следственного аппарата могли бы помочь судьи. Тогда необоснованную криминализацию нормальной хозяйственной и творческой жизни можно будет остановить через разъяснения Пленума Верховного суда РФ и создание адекватной судебной практики по конкретным делам.

Помимо этого, следует учитывать и  зарубежный опыт, пусть пока на стадии правового эксперимента. Например, в  Казахстане, в соответствии с приказом генерального прокурора от 2014 года, никакое деяние при наличии доказательств, указывающих на его принадлежность к гражданским правоотношениям (контрактов, расписок, товарных чеков и так далее), не может быть предметом уголовного разбирательства до вынесения решения суда по гражданскому делу. Лишь после такого суда, опираясь на установленные им факты, гражданин может обратиться в правоохранительные органы.

Но и людям искусства следует помнить, что творческая деятельность вовлекает их в гражданские правоотношения, а  значит, налагает на них предпринимательский риск. При всей своей творческой исключительности в глазах закона художник ничем не лучше остальных участников таких отношений. А значит, и художнику необходимо думать о том, как обезопасить себя от правовых рисков. Закон суров и  иногда несовершенен, но именно поэтому к нему следует относиться максимально серьезно и стараться всегда его соблюдать.

Константин Добрынин
Антон Именнов

Оригинал

Читайте также:

Теракт в Манеже. Откуда в России разрушители классики

Отечественная закулиса. Почему чиновникам страшно в театре

Еретик в соборе. Кто боится театра Серебренникова

Есть тексты, которые надо дочитывать до конца, а есть вещи, для которых и беглого взгляда достаточно, чтобы понять их звенящую пустоту. Но при желании или просьбах авторов можно поковыряться в них и подробнее. Как например в законопроекте депутата-писателя Шаргунова и просто депутата Журавлёва, которым эти два законотворца пытаются облегчить ст.282 УК РФ, а заодно и нашу с вами, уважаемые читатели, несладкую долю.

Подробно ещё вчера разъяснил всем, а заодно и авторам пусть и яркой в смысле пиара, но опасной по реальным последствиям инициативе её несостоятельность. И готов был взять паузу на время, пока все всё поймут.

Не тут-то было.

Неожиданно проснулся депутат Сергей Шаргунов, известный русский писатель, и попытался объяснить мне, что я ничего не смыслю в юриспруденции и в законотворчестве, а «нужно хотя бы уголовку перенести в административку», и жизнь сразу наладится.

Поэтому как в том анекдоте про лису: «не хочется, но детям обещал».

Сергей, ваш законопроект я прочитал потому, что он действительно затрагивает очень важные вопросы применения статьи 282. А не потому, что мне так интересны Вы или Ваш коллега г-н Журавлев. Я на депутатов в своей жизни насмотрелся, в отдельном изучении жизни и деятельности депутатов Госдумы ФС РФ под микроскопом я нимало не нуждаюсь. Свою репутацию Вы сформировали сами, я не могу ее ни испортить, ни исправить. Поздно.

Так что речь вовсе о не о Вас, расслабьтесь. И не о Ваших пиар-акциях. Речь идет о том, что Ваши усилия по раскрутке самих себя могут отправить за решётку тысячи людей. А это – в отличие от Вашей депутатской деятельности – более чем серьезно.

Вы действительно предлагаете дополнить КоАП РФ новой статьей 20.3.1, которая будет называться «Пропаганда ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства».

Выглядит неплохо.

Согласно диспозиции (это специальный термин такой — юристы еще в Древнем Риме придумали) проектируемой вами нормы ответственность будет наступать за действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по перечисленным в статье признакам, совершенные публично или с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет», если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния».

Тоже пока вроде бы всё неплохо.

Теперь следуем вашему совету читать тексты первоисточника и без труда (причём второй раз уже) обнаруживаем оговорку – «… если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния».

Бинго!

Внимание вопрос: так при каких условиях возбуждение ненависти и вражды и унижение достоинства не содержат уголовно наказуемого деяния?

Ответ на этот вопрос мы поищем в предлагаемой вами, Сергей, редакции статьи 282 УК. И мы увидим, что эта норма в измененном виде почти дословно повторяет норму КоАП: все те же действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по перечисленным в статье признакам, только без указаний на публичность и использование СМИ и сети Интернет, но совершенные с применением насилия или с угрозой его применения и (или) лицом с использованием своего служебного положения либо организованной группой.

Если перевести это специально для вас, то смотрите, что получается.

Если, не дай бог, ваш законопроект примут (не уверен,что Вы на это рассчитываете, но Вашей пиар-активностью может воспользоваться кто-то другой, более серьезный и мощный), то распространение любых текстов (как с использованием сети Интернет, так и без использования), в которых правоохранители увидят угрозы совершения насильственных действий, например, в отношении представителей власти (в вашей статье остается пресловутая «социальная группа», к которой правоприменительная практика относит чиновников, депутатов, правоохранителей и так далее), а равно любых других текстов, если при их распространении используется служебное положение (например, главного редактора, например «Эха Москвы») не только остается уголовно-наказуемым, но и повлечет более строгую ответственность, чем раньше.

Так понятнее стало? Хотя не вполне убежден, что Вы стремитесь к пониманию. Законы самопрезентации несколько отличаются от принципов юриспруденции. Главное, чтобы Ваших друзей и близких из-за Ваших усилий не начали сажать. Вот тогда точно поймете. Но для многих будет уже поздно. Боюсь, для Вас тоже.

Спасибо.

Юридический разбор радикальной депутатской инициативы

Давно не было позитивных новостей из Госдумы, подтверждающих за нижней палатой постоянный чемпионский титул по парадоксальным инициативам. И вот на прошлой неделя юмористическая летняя блокада была в очередной раз прорвана. На этот раз облегчить нашу жизнь, а заодно и многострадальный уголовный кодекс попытался дуэт депутатов Журавлева и Шаргунова.

Замахнулись они сразу на особую часть кодекса, а точнее на резиновую 282-ю его статью, которая является головной болью всех более-менее думающих и практикующих юристов. Коллеги предложили её облегчить и и как следует из пояснительной записки «исключить репрессивный уклон указанной нормы».
Практически как коллективный Степан наш Разин, который пришёл дать нам волю, но у которого не вышло.

С депутатом Журавлевым и его способностями все понятно уже давно. Дело даже не в его приснопамятной драке в благородных коридорах нижней палаты с коллегой Делимхановым и его золотым пистолетом. Проблема в том, что почти у всех его инициатив есть всегда лишь один несомненный плюс — они сознательно направлены на привлечение внимания. На этом их плюсы исчерпываются. О юридической компетентности таких инициатив не приходится говорить вообще, эти финты не для того придуманы.

Однажды, по-моему, ещё в мою бытность сенатором, я помню, он пытался править 37-ю статью УК раскрывающую понятие о необходимой обороне. В результате он все перепутал и по его логике в законопроекте вдруг вышло так, что право на необходимую оборону, то есть право лица на защиту, чуть не превратилось в право лица на убийство по территориальному признаку или потому что кто-то не захотел бы думать перед тем как палить у себя в квартире. По логике той его поправки, любой, кто оказался, например, в чужом доме – т.е. на «враждебной» территории, — мог бы быть безоговорочно и бесповоротно убит хозяином.

Потом он отметился ещё раз, окончательно застолбив за собой место в потешной когорте депутатов-троллей, когда, пытаясь быть талантливее гееборца-Милонова, разработал очередную инициативу против опасных геев. По его логике выходило, что если родители заподозрены в однополости, а доказать это путем следственного эксперимента представляется маловероятным, то взрослых надо лишать родительских прав, а детей спасать с помощью детского дома. Российского детского дома, как известно, самого благоприятного для детей места в мире.

Зачем было в общем-то неплохому депутату-писателю Сергею Шаргунову брать такого в напарники мне не очень понятно, но, что вышло — то вышло. А вышло совсем плохо. Тем боее что неплохой писатель тоже отнюдь не обязан быть хорошим юристом. Даже если он депутат Государственной думы от коммунистической фракции.
И вот почему плохо.

Они подумали, что для того, чтобы декриминализовать действия по распространению экстремизма в информационных сетях (лайки, репосты, публикации и проч.) и сделать статью менее репрессивной, достаточно механически исключить ответственность за деяние, предусмотренное в действующей редакции части 1 статьи 282 УК, то есть за возбуждение ненависти и унижение достоинства по указанным в законе признакам, которые были совершенные публично или с использованием СМИ, в том числе сети Интернет.
И в их редакции нормы устанавливается ответственность за действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по соответствующим признакам, совершенные:
 — с применением насилия или с угрозой его применения;
 — лицом с использованием своего служебного положения;
 — организованной группой.

То есть, указание на совершение преступления «публично или с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети Интернет» они, как в том анекдоте про звездочки и подполковника вдруг ставшего майором, «отшпандорили», а квалифицирующие признаки, предусмотренные пунктами «а», «б» и «в» части 2 статьи 282 УК (указанные выше), наоборот «пришпандорили» и сделали признаками основного состава преступления. Элегантным движением шаловливых рук создав законодательного уродца.

Эффект получился противоположный задуманному.
Потому что, само по себе исключение из текста закона признака «публичности» и формулировки «с использованием сети Интернет» не только не сужает, но напротив — расширяет круг уголовно наказуемых деяний.

Фактически, авторы законопроекта попадаются в логическую «ловушку» — им кажется, что если из нормы уголовного закона просто исключить определенные слова — «понедельники взять, да отменить», то круг уголовно наказуемых действий сузится. Между тем (придётся им открыть тайну) конструирование уголовно-правовых норм путем описания понятия того или иного преступления подчиняется законам формальной логики.
Поэтому закон об обратном соотношении между объемом и содержанием понятия приводит к неизбежному следствию – исключение из определения преступления его признаков (то есть уменьшение содержания понятия), вопреки благому намерению законодателей, не сужает, а расширяет круг уголовно наказуемых действий (то есть увеличивает объем понятия).

Если совсем как для студентов, то отсутствие в диспозиции статьи 282 УК признаков «публичности» и «использования сети Интернет» означает, что преступными теперь станут всякие действия – и те, что совершаются публично и в Интернете, и те, которые совершаются иными способами. Например, строго непублично.
Ещё раз, депутаты Шаргунов и Журавлёв, любые действия!

Что самое нелепое — проектная статья предусматривает за совершение таких действий более суровую санкцию. Было от двух до пяти — стало от трёх до шести. Лет, разумеется.
Такое, вот, современное думское законотворчество.

P.S. Уважаемый Сергей Шаргунов! Если всерьез соберётесь декриминализировать «вербальный» экстремизм, ответственность за который сейчас наступает по статье 282 УК, то, как вариант, часть первую указанной статьи необходимо будет дополнить признаком «с применением насилия», а в части второй оставить имеющиеся квалифицирующие признаки («использование служебного положения», «совершение преступления организованной группой). Тогда уголовная ответственность по статье 282 будет наступать только за физические, а не за словесные экстремистские действия.

И последнее. Когда готовите законопроекты или поправки к ним, обращайтесь все-таки к адвокатам. И дело не только в том, что в таком случае Вы получите шанс выглядеть профессионально и сможете не отправить по тюрьмам дополнительные тысячи наших с Вами сограждан.

Хорошего Вам дня, он же и вечер.

День Победы прошёл, оставив позади себя ворох ненужных споров, ссор, обид и ощущения, что праздник знакомый с детства вдруг стал каким-то другим, в чем-то чуть более карнавальным, в чем-то слишком помпезным и бессмысленным, а в чем-то неожиданно новым — например, маршировали в Антарктиде и даже на Евровидении умудрились устроить шапито. Где-то, говорят, ездил троллейбус с макетом могилы Неизвестного солдата. Пройдет ещё несколько лет и день этот станет совсем иным. Не потому что кто-то так задумал, а потому что все мы смертны.

Помню, в детстве я очень любил парад Победы. Мне нравилось сидеть с отцом на трибуне и разглядывать забавные военные машины, пушки, и ракеты. Единственное, что расстраивало меня, десятилетнего мальчишку — в городе на Неве на параде не было настоящих танков, а может быть мне так кажется и танки были, ведь прошло с той поры тридцать с лишним лет.

Зато на трибунах и на улицах — что самое важное дома было очень много ветеранов. Были живы мой дед и мои бабушки, прошедшие сквозь войну. Кто-то в умирающем Ленинграде, кто-то под бомбежками в санитарном поезде, а дед Коля получал свой свинец в окопах на Невском пятачке.
Ветераны были бодрые, радостные, но веселыми их назвать было конечно же нельзя — они все плакали в этот день. Поэтому песня про праздник со слезами на глазах воспринималась мною всегда буквально — слезы были у меня на глазах и тогда и сейчас, когда я её слышу.

Потом умер дед — в самом начале Перестройки, а потом отменили военные парады. Но ветеранов все равно было ещё много. Мы встречали их на улицах, они уже сильно постарели, но также гордо носили свои ордена и медали на полинявших выгоревших гимнастёрках и старых мундирах. Помню, как мой приятель Костя встретив на улице какого-то боевого и совсем белого деда, пожал ему руку, сказал спасибо и подарил гвоздики.
Время летело, растворяя в вихре жизни воспоминания, людей и историю. Тех, кто прошёл через мясорубку войны, видел смерть и ценил жизнь осталось мало. Через несколько лет не останется почти никого.

Будем только мы со своими воспоминаниями о них и о том, как нам кажется все это было.
Это и не плохо и не хорошо — это то, как это будет. Просто праздник живых героев станет праздником в память о мертвых, а сами они станут черно-белыми фотографиями в руках детей и взрослых, да семейными притчами и легендами .
А Бессмертный полк — это лишь переход из одного состояния в другое, это вода ставшая льдом или огонь дымом.

Парадокс же и усмешка истории, над которыми мы не задумываемся, состоят в том, что День Победы не был даже выходным днем до 1965 года. При Сталине и Хрущеве — когда память о великой войне была еще совсем близкой и теплой — отнюдь не принято было считать, что это великий праздник. Скорее — День памяти и скорби об огромных жертвах народа и ужасных ошибках власти, в начале Второй мировой маршировавшей заодно с Гитлером. Полноценным праздником 9 мая сделал Брежнев, который в силу своего возраста не участвовал в событиях 1917 года и нуждался в новом источнике легитимации — в данном случае, событиях 1941-45 гг. Сам Брежнев, кстати, закончил войну реальным — не паркетным генерал-майором и заслуженно принимал участие в Параде Победы.

Власть и партия сейчас пытаются забрать «Бессмертный полк» у его основателей и это может получиться. Это чревато не только выхолащиваем самого действа с последующей дискредитацией (тот же марш полярников в Антарктиде выглядит, мягко говоря, неуместным) , но и новыми вопросами о том «А была ли вообще та Победа, которой вы так канцелярски и выспренне гордитесь?»

Поэтому Бессмертный полк нужен и он нужен не мертвым — он нужен живым. Причём живым во всех смыслах и значениях этого слова. Это тот самый настоящий крестный ход под иконами, которым готовы молиться все и который объединяет вне зависимости от веры.
Главное, не опошлять его ложными святыми и дешевым балаганом вместо настоящего поклонения.
И мы не имеем право втаптывать в грязь память о предках всей этой бесовщиной на федеральных каналах и на улицах где кто-то порой «хочет повторить».
Вот они с пожелтевших фотографий смотрят на страну и мир, который спасли.
Они — это наше небесное воинство. Не сотня, а двадцать семь миллионов.
Мы их сами призвали с того света.

Забыв, что это довольно опасный ритуал — призывать мертвых.
Они ведь могут не только помогать, но и осудить.

На прошлой неделе возбуждённая умными ракетами и твитами президента Трампа российская Госдума вновь удивила. Спешно был внесён законопроект потенциально запрещающий всё американское, включая лекарства, и юридических консультантов. Негласная команда по коридорам парламента гласила «Срочное принятие».

Комментарии депутатов были суровы и разящи , а формулировки законопроекта точны и безжалостны, направлен он на «минимизацию угрозы интересам и безопасности Российской Федерации, прав и свобод ее граждан со стороны Соединенных Штатов Америки и (или) иных иностранных государств.», а для этого надо запретить или ограничить «выполнение отдельных видов работ (услуг), в том числе консалтинговых, аудиторских и юридических услуг, на территории Российской Федерации для обеспечения государственных и муниципальных нужд, а также нужд отдельных видов юридических лиц»

В общем всё как полагается во времена, заявленной пару лет назад, «военной суровости».

С депутатами и как бы их инициативами все более менее ясно, не они скорее всего писали, а внесли то, что «велено было».
Однако пока есть установленные регламентом самого парламента сроки принятия законопроекта и стадийность, подразумевающая первое, второе и третье чтение, необходимо всем миром помочь депутатом понять, что иногда полезно побыть, все-таки, вдумчивыми законотворцами и самостоятельными мудрыми государственными деятелями — взять и трезво оценить риски для страны от подобной, хоть и рамочной, но безусловно вредящей стране законодательной инициативе.

Уважаемые депутаты, мои бывшие коллеги!
Я не буду ничего рассказывать вам о медицине, лучших лекарствах от ВИЧ, например, которые могут попасть под запрет, это сделают более компетентные люди.
Что же касается вашего невоздержанного коллеги — депутата Толстого, предложившего больным пить боярышник вместо западных лекарств и который сам при этом, как поговаривают, привык лечиться в Австрии, то я бы в ответ, как в том анекдоте, предложил бы ему просто чаще мазаться землёй, помочь не поможет и язык его дурной не вылечит, но к земле привыкнет.

Вам же я попытаюсь терпеливо объяснить почему, убирая с нашего рынка такие компании (американские юридические фирмы) как, например, Akin Gump, Baker Botts LLP, Baker & McKenzie, Berwin Leighton Paisner Bryan Cave, Clearly Gottlieb, Debevoise & Plimpton LLP, Dechert, Hogan Lovells, Jones Day, King & Spalding, Latham & Watkins, Morgan Lewis & Bockius LLP, Norton Rose Fulbright, Skadden, Arps, Slate, Meagher & Flom LLP, Squire Patton Boggs, Vinson & Elkins, White & Case, Winston & Strawn вы рискуете столкнуться с тем, что при возникновении у государства в ближайшем будущем вопросов, связанных обеспечением сделок по привлечению капитала этот вопрос не будет решён и о зарубежных рынках капитала придётся забыть.
Никто не сможет помочь государству в большинстве вопросов связанных с защитой интересов российского бизнеса по английскому праву и праву США. При необходимости проведения compliance (проверки соответствия деятельности законодательству), который включает в себя трактовку экстерриториальных норм законодательства США и Великобритании о противодействии коррупции за рубежом (FCPA, UK Bribery Act) сделать его будет невозможно. Также при каких то крупных трансграничных М&А сделках Россию никто не сможет так квалифицированно консультировать.
Если же вдруг в Россию захотят прийти инвестиции, то их защиту российским фирмам, увы, пока не доверят, поэтому они (инвестиции) могут расхотеть приходить.
Помимо этого проблемы начнутся с:

1. Любыми спорами в зарубежных госсудах
2. Инвестиционным арбитражем
3. Покупкой / продажей активов за рубежом
4. Розыском активов по миру (asset tracing worldwide)
5. Сложными размещения ЦБ на иностранных биржах
6. Сделками в экзотических юрисдикциях

Да, кстати, чуть не забыл. Если государству, государственными компаниям или просто лидирующим российским компаниям придётся вдруг прибегнуть к услугам международных консультантов для ознакомления с лучшими мировыми практиками в своих отраслях, разработать с их помощью передовые управленческие решения, оперативно получить информацию о трендах и возможностях на зарубежных рынках или напротив проанализировать информационный поток, который как раз идёт преимущественно в Россию, а не наоборот, как говорят разные неучи, то после подобных законодательных инициатив ничего не будет.
И не забудьте, что страна потеряет квалифицированных специалистов, потому что в отличие от начала нулевых, сегодня подавляющее большинство сотрудников международных консалтинговых компаний — граждане РФ, хорошо образованные англоговорящие аналитики и юристы, работающие над повышением эффективности российских компаний, как в частном так и в госсекторе. При ограничении деятельности их работодателей на территории нашей страны, многие из этих конкурентоспособных профессионалов не захотят менять работу в международной компании на местную, а решат просто уехать работать в офисы своих компаний в другие страны, усугубляя ту самую утечку мозгов, с который Россия безуспешно борется.

В конце-концов, возможность получить действительно независимое экспертное мнение у государства тоже исчезнет. А вот это уже не заменить никаким суррогатом.

Достаточно?

Никакие родные условные ЕПАМы, ЮСТы, КИАПы и наша коллегия адвокатов Pen & Paper также ничего вышеперечисленного делать пока самостоятельно не могут на том уровне, который требуется и признаётся, потому что еще не умеют и потому что другая экспертиза, другой опыт и т.д. Да, просто потому что нашему юридическому бизнесу всего двадцать пять лет, из которых пять на улицах была пальба и никто не думал о западных стандартах ни в каком бизнесе.
Даже если кто-то говорит вам обратное и трясёт рейтингами — не верьте. Нам всем ещё необходимо время, чтобы научиться и главное — примеры с кого учиться.

Такими законодательными темпами вы скоро придёте к запрету видов услуг, например услуг по подготовке отчетности по МСФО и US GAAP и в итоге останется только отчетность по РСБУ.
Вы к этому двигаетесь или сами пока не знаете в чем ваша задача?

Сейчас попробую по-товарищески обьяснить.
Задача государства, а значит и ваша (пока вы ещё депутаты — а время летит быстро, поверьте) не выжигать сильных игроков в угоду моменту и внешней политике, а приглашать сильных, чтобы свои учились у них и перенимали опыт, практики, экспертизу и стандарты. Всего того, чего пока у нас нет на том уровне, который требуется, чтобы стать конкурентными в глобальном мире.

Момент пройдёт, внешняя политика изменится и будет Перестройка всего и в первую очередь сознания. Вашего вне всякого сомнения, но и нашего тоже, потому что вы депутаты всего лишь наша мизерная часть.
Потому что задача номер один это демилитаризировать наше сознание, признав логику войны ущербной и архаичной, признав то, что в современном мире проблемы решаются конкуренцией идей, технологий и смыслов.
Задача номер два, это демилитаризация бытия, которая предполагает выход за пределы силовой политики, признающей, что лишь военная мощь является ключевым фактором.
Задача номер три, это демилитаризация будущего и создание новейшего не оружия, а политического мышления, в котором мир — высшая ценность. Мир, где свобода, гласность и открытость естественны, а фиксированные зоны влияния определяются не ялтинско-потсдамским соглашением 1945 года, а количеством и охватом мессенджеров Telegram созданных новыми гениями из России, США или Украины.
В таком мире ценен каждый человек в отдельности и всё общество в целом и эта ценность не противоречит ценности государства, а напротив усиливает его кратно.
Если мы хотим в этом мире жить нам необходимо оставаться в системе международного права, международного арбитража и свободной международной торговли, не выгонять и запрещать работу носителей и практиков этого права, а учиться и научиться, наконец, играть по тем правилам, которые существуют в этой системе. Мы должны научиться играть сильно, используя все доступные возможности и аргументы, играть лучше всех.

Нам надо перестать на всех обижаться, всех выгонять, запрещать отовсюду выходить и уходить — мы должны оставаться и выигрывать.

Вообще конечно, вся эта политическая истерика последних в лет в России с её неистовой борьбой с Западом и с самими собой, вернувшейся советской риторикой и теми же привычками говорит только об одном.
Если и когда человек стареет, теряет уверенность в себе и собственных силах, интерес к жизни и творчеству, личному и общественному прогрессу, он нередко замыкается в себе. Отключает телефон. Перестает встречаться с друзьями. Теряет самих друзей, подозревая в них соперников или даже врагов. Потом друзей выгоняет. Утрачивает контакт с родными и близкими. Опускается, перестает следить за собой. Потом — переходит в стадию дома престарелых и полного анабиоза. Становясь живым трупом. Гораздо раньше, чем трупом реальным.
Хотим ли мы такой участи для нас для всех? Для нашей России с ее огромными возможностями и неискоренимым будущим?
Я лично — нет.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире