koltashov

Василий Колташов

09 октября 2017

F
Всякая стабилизация, как это показали 2010-2012 годы, имеет свои плюсы, а главное она дает возможности, которые экономические власти могут использовать на 100%, на 50%, на 10% и так далее. Но она имеет и минусы. Среди минусов стабилизации последовавшей за Первой волной кризиса (2008-2009 годы) было не восстановление доходов многих ранее привилегированных групп работников на рынке. Так пострадали офисные «сливки» и сотрудники финансовых компаний, уже не имевших возможности так же выгодно играть на бирже. Имеет серьезные минусы и текущая стабилизация. О них стоит сказать, но еще важнее понять, на чем она базируется.

Экономическое оживление 2017 года – это факт. Однако оно носит далеко не фронтальный характер. С точки зрения заработной платы оно выражается в том, что прекратилось ее падение в номинальном значении. При этом после шоков Второй волны кризиса (2013-2016 годов) оживился спрос и активизировалось кредитование. Цена ипотечных кредитов понизилась и понизится, видимо, еще до 6-7%. Об это прямо говорит правительство. ЦБ, правда, снижает ставку гораздо медленнее, чем это могло бы происходить. Сейчас мы сдвинулись лишь к 8,5%. Все это выходит за рамки адаптации к понизившимся ценам на нефть, а с 2014 года они упали вдвое.

Произошли некоторые важные сдвиги в экономике. Крупный бизнес осознал, что экспорт сырья не будет уже столь выгоден и стоит развивать переработку. Это привело к активизации строительства комбинатов в Сибири. Власти озаботились модернизацией портовой сети Дальнего Востока и расширением пропускной способности железных дорог в регионе. Одновременно пошел процесс замещения импорта и увеличения производства зерна в сельском хозяйстве, чему помогла и «война санкций» с Западом. В итоге произошло некоторое изменение характера экономики. Однако ориентирована она была во многом на внешний рынок.

На внутренний рынок ориентирован строительный сектор. Его оживление под влиянием успокоения покупателей, стабилизации и повышения курса рубля вряд ли было бы возможно, если бы ЦБ не отказался от своей политики безумно завышенных ставок. В итоге удешевление кредита для банков и рядовых потребителей позволило застройщикам вовлекать в процесс покупки жилье новые группы людей. В 2011 году этот процесс был остановлен; тогда в «Сбербанке» была зафиксирована рекордно низкая ставка по ипотеке. Сейчас используется тот отложенный ресурс кредитования покупателей жилья, правда уже в худших условиях.

Большое значение для поддержания строительной и близкой к ней отраслей имеет решение о «реновации» в Москве. Эта политика гарантирует застройщикам выкуп застрявшей недвижимости по высоким ценам, а также их поддержание. Этому помогает снос пятиэтажных домов советской постройки. Большинство из них можно было бы реконструировать, но тогда избыточное с точки зрения поддержания текущих завышенных цен предложение жилья на столичном рынке не было бы ликвидировано. Вместе с тем, то была бы кейнсианская политика, более выгодная обществу, поскольку материальные богатства не сокращались бы.

Итогом описанных изменений стало текущее оживление российской экономики. В отличие от ситуации 2010-2012 годов оно не привело к восстановлению заработной платы или к ее росту. После того как реальная средняя заработная плата в стране упала в 2015 году примерно до 20-25 тысяч рублей, а медианная оказалась на уровне 15-20 тысяч рублей в месяц, какого-то повышения не произошло. Зато тарифы ЖКХ и цена проезда в транспорте продолжают расти, даже если принять за факт официальное общее понижение инфляции. В результате вырисовываются три основы экономического оживления: удешевление и расширение кредитования потребителей, стабильность на мировом рынке сырья и ценных бумаг, а также меры властей и бизнеса по частичному замещению импорта, развитию первичной переработки сырья и отвоевыванию новых позиций на внешних рынках.

Король Саудовской Аравии в Москве. Что это означает? Как стало возможно, а главное, о каких процессах в мире нам говорит?

Сближение России и Саудовской Аравии вряд ли было бы возможно, если бы мировые цены на нефть не упали вторично со 110 долларов за баррель. Именно столько стоила нефть на втором своем пике. За этим последовало несколько волн падения, которым Россия и страны ОПЕК должны были противостоять вместе, несмотря на отсутствие привычки к этому, а зачастую и доверия. Сейчас в Москву прилетел король СА Сальман Бен Абдель Азиз Аль Сауд, встречи которого с российским руководством начались. Можно ожидать и встречу с Владимиром Путиным. Но вот, что интересно: можно ли считать эту встречу итогом «мер изоляции» страны со стороны Запада? Связана она с вопросом поддержания стабильных цен на нефть (общий интерес) или все дело только в Ближневосточных конфликтах?

Король СА нанес в Москву первый в истории визит. Визит важный, а вот то, что СА давний союзник США (прилетевший в стан врага в разгар «войны санкций»), похоже, уже не столь значимо. Важнее иное: похоже, руководство саудитов понимает, что прежний мировой порядок рассыпается, а гегемония США вряд ли уже существует, а главное торговая и иная политика Вашингтона стали невыгодной СА.

В такой обстановке становится полезным выстраивать партнерские отношения со странами, которые ранее не очень интересовали СА. Если говорить о России, то ее роль на мировой арене возросла. Для саудитов должно быть очевидно, что без Москвы не реально вернуть Ближнему Востоку политическое равновесие. Нельзя также исключать, что СА могут сейчас интересовать некоторые российские вооружения, к которым после попытки военного переворота немалый интересе проявил президент Турции.

Отделение Каталонии, которому немало помогла тупость испанских властей (полиция мешало голосованию), вероятно, теперь произойдет. Это будет иметь важные последствия для Европы. Возможно, это событие даст новый толчок к разрушению Евросоюза.

Каталонцы возмущены действиями испанской полиции. Но как же должны быть возмущены испанцы? Последствия этого неминуемы: в Испании усилится националистически политики, и отношение к ЕС будет значительно хуже, ведь именно еврократия хочет ослабления нацгосударств вплоть до их разрушения – так легче управлять и навязывать жесткую неолиберальную политику. Интерес Германии как гегемона Европы здесь явно виден.

Каталонцы никакой выгоды из отделения не извлекут. Перерастание конфликта в военный не исключено. Градус ненависти будет очень велик. Испанцы же могут после каталонской истории всерьез возжелать вслед за французами (к этому идет) навсегда порвать с ЕС. Тут Ангела Меркель и Ко, как мне думается, просчитались. В перспективе может вырисоваться экономический, а значит и политический блок Великобриатнии, Франции (после Макрона) и Испании. С Каталонией при этом могут обойтись жестко, с ЕС — еще жестче.
Какие возможности упустили Трамп и его команда? Ведет ли к успеху их нынешняя внешнеполитическая тактика?

Едва узнав о своем избрании президентом, Дональд Трамп обратился к Республиканской партии с удивительно миролюбивыми словами. Он сказал, что будет рад поддержке однопартийцев, среди которых лишь «несколько человек» выступали против него на выборах. Конечно, Трамп не мог не знать: на стороне Хиллари Клинтон находились многие, очень многие представители Республиканской партии. Трамп был для них чуждым. И было их не несколько человек, а очень много. Они не верили в возможность его победы и не симпатизировали ему, и это поддерживало их в нежелании помогать неправильному кандидату-республиканцу.

Трампу нужна была поддержка в Конгрессе. Он сформировал команду, куда вошел и бывший мэр Нью-Йорка Рудольф Джулиани. Таких людей как Джулиани в старой республиканской партии не очень любили. Их не выдвигали далеко, чтобы они не вышли за границы дозволенных в рамках неолиберального порядка мер. Однако, привлекая таких людей, новый президент должен был понимать, как действовать на внутреннем политическом поле, а от каких «легких побед» стоит воздержаться во внешней политике. Он этого не понял.

В первый момент команде Трампа, похоже, не было вполне понятно, как поведут себя конгрессмены-республиканцы. Примечательно было, что Берни Сандерс — человек, реально имевший шанс победить Трампа — уже предложил новому президенту сотрудничество. Он оставил в стороне своих негодующих коллег из либерально-левого крыла Демократической партии и с огромным запозданием предложил наладить диалог с Трампом. Фундамент для диалога имелся: оба они противники «свободной торговли», что для кризисной Америки принципиально, пусть даже это сознают далеко не все на побережье. Увы, Трамп показал себя не последовательным политиком. Увидев сопротивление в Конгрессе, ощутив перевес противника, он начал маневрировать и маневрирует поныне. Правда его уже вытеснили во внешнюю политику, где он лишь старается играть свою игру, но вынужден играть чужую.

В начале 2017 года на Западном и Восточном побережье шумели уличные протесты. На этом фоне слышны были голоса политологов, предупреждавших: конгрессмены от Республиканской партии объявят Трампу импичмент. Повод для этого он якобы предоставит сам и притом быстро. Положение было непростое; оценки эти были моральным давлением. Республиканское парламентское большинство быстро показало, что будет жестко себя вести с новым президентом. Этим он фактически был отсечен от внутренних американских дел.

Трампу нужна была поддержка, которой у него не было. Без нее первые 100 дней он не провел никаких законов. Впрочем, он к этому, возможно, был готов. Не готов он оказался бороться за те глубокие перемены (главная из которых — протекционизм в духе старых республиканцев, таких как легендарный президент Авраам Линкольн), кои сам ранее провозгласил. Он должен был сознавать: сопротивление будет сильным. Так и вышло. Но без перемен США в лучшем случае обречены на застой; худший сценарий – новое ослабление индустрии.

Понимали ли рабовладельцы Юга в 1861 году, что США нуждаются в переменах? Готовы ли они были их принять? Сопротивление, причем упорное — вот на что они оказались готовы. Линкольн не хотел войны, но она началась: страна разделилась и запылала. Когда дело шло к концу, территория Конфедерации была рассечена и почти вся оккупирована, южный генерал Роберт Ли все равно не желал капитулировать. Он маневрировал, дрался и отступал. Командующий северян и будущий президент США Улисс Грант негодовал, что опять приходится идти в сражение, терять еще десятки тысяч убитых и раненых, когда уже всем ясно, что Юг проиграл и должен капитулировать. Наконец Ли сдался. Он пожалел своих людей, которым более не было смысла воевать.

Трамп произнес накануне выборов речь в Геттисберге, где произошло самое кровопролитное сражение той гражданской войны, и где в 1863 году речь произнес Линкольн. Трамп говорил о расколе общества. Этот раскол реально существует. Об этом говорит непрекращающаяся в американской прессе травля новоизбранного президента. Звучат вздохи «экспертов» на предмет того, что «прогрессивные силы» были недостаточно мобилизованы на прошлых выборов. В реальности Хиллари Клинтон проиграла только из-за того, что ее лагерь не смог или не решился организовать подтасовку должного масштаба. О том, в каких штатах и как подыгрывали Клинтон на выборах, мы, возможно, еще услышим. Теперь же Трамп старается несколько сгладить конфликт и укрепить свои позиции в Конгрессе.

Получается очень странно. Трамп не столько собирает друзей, сколько получает политические пощечины. Администрация Трампа как была, так и остается рыхлой, противоречивой и, похоже, лишенной стержневого сильного политика. Трамп не Линкольн. Он это показал.

Самое главное, что можно было сделать – мобилизовать сторонников, а вовсе не безуспешно пытаться построить коалицию политиков. Ранее в США было только движение недовольных консервативных рабочих и рабочих ориентированных на социальное государство (электорат Сандерса). Выдвинувшись кандидатом в президенты и победив на выборах, Трамп создал новый центр американской политики. К неудовольствию многих представителей политического класса своей партии, он ее фактически взял на абордаж. Но сопротивление старой команды этим не было закончено. Трамп же, похоже, боится своих сторонников. Он не призывает их на борьбу против нынешнего состава Конгресса, не организует и не направляет. И не понятно, на что полагается в будущем Белый Дом.

В разгар Великой депрессии президент-демократ Франклин Рузвельт опирался на обновленную в последние годы партию. В ней верх взяли прогрессисты, к которым он принадлежал. Трамп в ином положении. Он вроде бы должен согласно логике политического процесса произвести революцию в своей партии. Однако вместо этого он занят играми во внешней политике. Понятно, что он хотел бы подвести дело к торговой войне с Китаем и втянуть в дело своих противников. Выходит же нечто иное. Выходит подчинение Трампа политике своих недругов во власти, а опоры у президента как не было, так и нет.

2017 год – время упущенных командой Трампа возможностей и несбывшихся надежд избирателей. Они будут делать выводы. Некоторые известны заранее: необходимо обновление политического класса, реформа структур и перемены в партиях как отправной пункт. Вот только все это нужно не деловым верхам США, даже на Трампа надежды остается совсем мало. Конечно, у него еще есть время. Но есть ли у него решения? Готов ли он действовать на внутреннем политическом фронте. Пока этого не видно.
В 2017 году планы властей по разрядке в отношениях с США и ЕС так и не реализовались. Ситуация даже ухудшилась, и это имеет прямое отношение к экономическим процессам в нашей стране.

Стабилизация российской экономики в 2016-2017 годах обозначила некоторые структурные сдвиги. В 2014 году мировые цены на нефть достигли нового «посткризисного» максимуму. Благодаря активизации спекуляций цена барреля взлетела выше 110 долларов за баррель. Однако затем в несколько этапов нефть опустились до текущего уровня в 50-55 долларов за «бочку». Всякая пауза в этом процессе порождала заявления Министра экономического развития Алексея Улюкаева об окончании спада. Так народ знал, что помимо обычного завершения кризиса бывает «хрупкое дно», второе, третье, четвертое дно и, наконец, пятое дно кризиса. В результате Улюкаев оказался под арестом, а большой бизнес в ситуации осознанного уменьшения сырьевой ренты.

Корпорации и власти сделали нехитрый вывод: необходимо стараться обрабатывать сырье, хотя бы в первичном виде. Ориентиром при этом должен был оставаться внешний рынок. На него также предполагалось вывозить больше сибирской руды и зерна. Под это в  Приморье была срочно развернута модернизация портового хозяйства. Вспомнили и о пользе железных дорог, включая БАМ, который либералы 1990-х годов с глубоким презрением называли бессмысленным и бесполезным плодом тоталитарной нерыночной экономики. Выяснилось также, что «проклятый СССР» создал на великих сибирских реках такие мощности генерации электроэнергии, что можно было смело строить новые комбинаты.

В этой обстановке от российских дипломатов деловая элита требовала одного: нужно было положить конец «войне санкций». В стране были осознаны или обнаружены новые возможности для ведения бизнеса.  Разрядка в отношениях с США, ЕС и их союзниками казалась нужной еще и потому, что политические противоречия могли создать помеху товарам из России, которые бизнес и чиновники все более активно продвигали на новые рынки. Особое значение имели восточные рынки. Поэтому нужно было скорее снять санкции, ликвидировать угрозу для иностранных счетов, любых торговых и финансовых схем элиты.

«Проклятый Запад» не пошел здесь на встречу отечественным элитам. Все то, что они рассматривали как новые возможности, старые лидеры капитализма видел как проблему для себя. По этой логике, чем больше в России будет создаваться новых промышленных предприятий (пускай и ориентированных на внешние рынки), чем шире будет линейка вывозимых продуктов сельского хозяйства, тем больше будет санкций, политических интриг и критики.

Существует три базовых оценки ситуации в российской экономике: кризис все более нарастает, кризис пройден (экономика растет) и установилась стабилизация. По моему мнению, верно последнее. Это не означает, что кризис миновал, и это не означает, что текущее положение следует оценивать исключительно в темных тонах. Каково же оно?

Официально, пусть и довольно осторожно, сообщается о якобы уже фиксируемом 2% росте ВВП. Нельзя исключать, что он будет рассчитан к концу года в том или ином размере. Рубль стабилен. Цены на нефть – тоже. Фондовые биржи в мире также обходятся без резких сдвигов вниз. Власти Китая удержали пока экономику от сокращения, и верят, что им удастся поддерживать достигнутый уровень производства и спроса. Они медленно ослабляют юань к доллару, но в то же время стараются перевести закупку нефти на юани. В России были торжественно пущены несколько важных комбинатов (в Сибири), что дает первичную – зачастую технологически вовсе не простую – переработку сырья и создает условия для возможного в дальнейшем усложнения производства.

Стабилизация на мировом рынке, не отменила разрушений произведенных в экономике России Второй волной кризиса (2013-2016(первые два месяца) гг.) Реновация в Москве должна выкупить застрявшее у застройщиков жилье и не дать ценам упасть. Именно для этого нужен снос старого жилья, а не реальная реновация – обновление его. Снижение цены ипотечных кредитов вовлекает в покупку жилья новые группы населения, которые ранее не могли бы к нему подступиться. Теперь или вскоре эти люди будут брать в долг у банков деньги, и поддерживать активность строительного бизнеса, а также производство материалов и техники. При снижении цены ипотеки, это может создать в ближайшие 8-12 месяцев оживление не только на рынке жилья, но и отделочных работ, которые кормят десятки тысяч рабочих и самозанятых. Но мелкие банки будут проигрывать в борьбе с более крупными. ЦБ будет отзывать их лицензии и много тратить на покрытие страховок.

После 2011 года ЦБ и правительство избрали политику повышения ставок. Кредит начал дорожать. Когда цены на нефть и рубль упали, это сильно ударило по экономике. Однако тогда – в 2011-2013 годах был отложен ресурс, который крайне необходим и, похоже, вполне будет использован для стабилизации. Денежные власти убедили россиян в том, что падение рубля закончено. Стабилизация продолжается более года. Потребители давно успокоились. Больших страхов у них нет. Аудитория экономистов призывающих больше запасать тушенки, спичек, лампочек и соли сократилась до уровня 2011-2012 годов.

Ослабление рубля возможно, но пределы его пока невелики. Нужно сказать, что ЦБ все же постепенно готовит базу для новой девальвации, увеличивая эмиссию. Деньги нужны как на спасение банков, таких как «ФК Открытие», так и на выплаты страховых денег тем, чьи банки были управляемо удалены с рынка. Т.е. лицензия была отозвана, а средства ранее ушли в какие-то неведомые оффшоры, туда же улизнули и хозяева фирмы. Крах таких банков в духе кризисов прошлого мог бы посеять панику и общее недоверие к банкам. Потому ЦБ старается этого не допускать; охраняет финансовую стабильность.

Ежегодное повышение тарифов примерно на 10%, такой же рост расходов граждан на транспорт при сохранении понизившихся за годы Второй волны кризиса заработков не дает возможности стабилизации превратиться в рост реальных доходов. Возможно, что даже чрезвычайное усердие официальных статистиков ничего тут не даст. Зато занятость в стране при таких ставках оплаты труда ухудшаться пока не будет. Увольнения больнее всего ударили по сфере услуг, по оптовым продавцам, рекламщикам и банковским служащим. Новой работы для них по старому профилю больше не станет. Плохих же рабочих мест было и остается достаточно. Их активно занимают рабочие-иммигранты.

Признаться, мои расчеты начала 2016 года не предполагали длительной стабилизации. Она же может продержаться еще долго, пока в игру на мировом рынке не вступит фактор, о котором мы с коллегами по ИГСО давно говорим: открытый промышленный кризис в Поднебесной (Доклад «Падение как окончание «чуда»). Ориентация российского капитализма на китайский рынок и азиатские рынки вообще, это предприятие рискованное. При этом призыв властей к молодежи идти в технические науки – отражение перемен, что уже постепенно идут в экономике. От добычи сырья происходит переход к его переработке. Этот процесс неизбежно будет продолжен в силу лишь одной причины: это будет выгодно, а цены на сырье не поднимутся в ближайшие года до пиков 2008 и 2014 годов. Их вторичное падение вообще многое прояснило для корпоративного капитала, неохотно, но начавшего раскладывать яйца в разные корзины.

Сейчас множество молодых людей всерьез воспринимают призыв президента идти в сферу инженерного и научного знания. Они вряд ли задумываются о том, что сокращение бюджетных мест в вузах и самих региональных технических вузов ставит их в сложное положение. Содержательная ориентация таких людей – правильна (экономике будущего не будут нужны абстрактные менеджеры и малограмотные юристы), но и преграды для них будут реальны, если только положение как-то не изменится к лучшему. Но как? Может быть, власти имеют план содержательной замены РАН и старых вузов на новую реальную академию знаний и университеты с самоуправлением и лабораториями, что будут иметь возможность работать свободно и творчески? Ничего этого не видно.

С большой задержкой, во многом вынуждено – так были сделаны шаги в экономике. Так началось снижение ставки ЦБ. Так пошел процесс реконструкции старых и постройки новых НПЗ, горных комбинатов и других предприятий. Это хорошая сторона ситуации, тем более, все это пригодится. Неплохо, что произошла активизация экономических процессов. Плохо другое: мы по-прежнему зависим от ситуации на внешних рынках (от того, когда и как кризис выйдет из под контроля в Китае), уровень жизни продолжает снижаться и нет даже заморозки тарифов образца 2012 года. Это означает, что кризис в России не утратил внутренней базы. Внешним явлением он у нас никогда не был. Лишь Первая волна казалась чисто американской «заразой». От Третьей волны мы также не застрахованы, и она обязательно придет, пусть даже это случится нескоро.

Не видеть у стабилизации плюсов неправильно. Но главный ее плюс – возможности. Они могли бы быть использованы на 100%, что означало бы разворот экономического курса в сторону интересов внутреннего потребителя, реиндустриализации, протекционизма и интеграции постсоветских рынков в единый евразийский. Разворот этот делать некому. Нет даже низового давления: рожденная Второй волной кризиса волна протестов уже прокатилась, а новая – только начинает подготовляться. Протест вспыхнул у нас после шоков Второй волны. Стабилизация подействовала как успокоительное, эффект от которого, вероятно, начнет проходить в 2018 году. Он пройдет совсем, когда рост денежной массы окончательно подготовит новую девальвацию рубля. Но это не сейчас. Сейчас же можно констатировать, возможности стабилизации использованы скромно.

В середине сентября цена на нефть вновь перевалила за 55 долларов за баррель. Пока это работает на стабилизацию, даже на активизацию экономики страны. В этой ситуации самое разумное анализировать происходящее, не идеализирую «позитивные признаки», и не впадать в черный пессимизм по поводу экономики. В ней идут разные процессы. Они с одной стороны показывают возможности новому технически грамотному поколению, так как промышленность в перспективе будет возрождаться, а с другой – раскладывают камни на пути этого поколения. Самый большой камень, это кризис мировой и российской экономики, а заодно и кризис не устраняющей его старой экономической стратегии.

11 августа 2017

Ипотека. Ставки вниз

Сбербанк снижает. «Новые ставки по ипотеке на приобретение жилья в новостройке составят 7,4-10%». Вызвано это, на мой взгляд, риском лишиться заемщиков – имеющихся и будущих.

Должники надрываются, а жилье не продается, тогда как застройщики должны банкам. В этой обстановке вполне реально снижение ставок с нынешней заоблачной высоты до уровня просто высоких. Ибо желанные чиновниками 6-7% — это немало. Добавим сюда оплату страховки и будет еще больше. Реальная ипотека неохотно дешевеет и остается сравнительно дорогой в ближайшей перспективе.

В 2011-2012 годах я писал, что властям и банкам было бы выгодно снижать ставки по ипотеке. Это поддержало бы рост. Сейчас их снижают, чтобы придержать спад продаж. Снижают, что называется, по крайней нужде, а не ради большого дела – роста экономики и спроса в ней, пусть во многом и основанного на кредите.

Официально кризис в России закончился. Неофициально мы имеем стабилизацию и успокоение потребителей, которые можно трактовать оптимистически, а можно — пессимистически. Однако важно не это. Важно реально понимать в какой «точке» кризиса мы находимся.

Во-первых, мировой экономический кризис — не только факт, но и факт не случайный. Во-вторых, кризис фиксируется вовсе не неким сокращением мирового ВВП; формально этот показатель растет. Главное, это проблемы, с которыми сталкивается глобальная и российская экономика. Невозможен устойчивый и активный рост, долги душат потребителей и государства (России это еще только предстоит). В-третьих, кризис имеет волновую структуру. И шок на рынках в 2014-2016 годах является продолжением шока 2008-2009 годов. Это две волны, а не два различных кризиса.

Четвертое. Подобные нашему кризисы случаются в мировой экономике каждые 25-35 лет. Их правильно называть большими, поскольку они имеют черты обычных торгово-промышленных кризисов, но являются более глубокими, острыми, разрушительными и продолжительными. В 1970-е годы мировой капитализм переживал подобный кризис. Он дал миру информационные технологии и вывоз капитала из экономик центра в периферийные и полупериферийные страны, что и создало море разных экономических «чудес»: Азиатское, Бразильское, Китайское и множество более мелких.

Пятое. Развитие глобального капитализма носит вполне логичный характер и по этой логике мы из него со временем (не без политических потрясений) выйдем, вернее — преодолеем его. В итоге начнется новый бурный экономический подъем. Однако пока кризисный процесс не завершен. Кризис вообще нужен для выработки новых решений, чего всеми силами стараются избегнуть как у нас, так и в других странах. Мешает это определить нашу «точку» в кризисе? Нет, особенно если не забывать: процесс имеет начало, и будет иметь определенный финал, о чем я много раз писал.

Нефть недавно выросла до максимума за два месяца. Понижательную тенденцию удалось переломить за счет блокады Катар (экспорт газа) арабскими государствами и угроза Вашингтона ввести санкции против Венесуэлы. Но предотвращает снижение цен на углеводороды и нечто иное — подпитка финансового сектора, организованная странами с полупериферийным и периферийным типом экономики.

Вспомним 1970-е. Тогда богатые страны одолжили бедным немало денег (избыточных, и притекавших зачастую от стран-поставщиков сырья, особенно нефти), и это обеспечило стабилизацию. Спрос бедных государств вырос. Они расширяли свою промышленность, развивали социальную систему, закупали вооружение, создавали инфраструктуру. Сейчас сходный момент. Периферия и полупериферия привлекают деньги от экономик центра. Вот только делается это не столько ради внутренних реальных проектов, сколько ради самого процесса, а точнее ради поддержания стабильности на рынках.

Потому рано или поздно мировая хозяйственная система должна обрушиваться из-за периферии, которая неминуемо надорвется и не сможет одновременно сдержать внутренне снижение спроса. Частью этого процесса, на пути к которому мы находимся, явится падение курса валют стран периферии и полупериферии. Деструктивные процессы в этой зоне вовсе не повлекут выздоровление экономик Запада как в 1980е. Напротив, они ощутят обострение кризиса. Это может ускорить отказ от неолиберализма и возврат к социальному государству, концентрацию ресурсов в руках государства, а также внедрение новых технологий в индустрии и сервисе.

Робототехника все более применяется в производстве, но революция в энергетике пока не дала плодов. Они же необычайно важны. Без радикального удешевления энергии внедрение роботов не может стать повсеместным, включая торговлю, транспорт и быт. А главное — не будет достигнуто увеличивающееся год от года удешевление производимых товаров. Однако это перспектива, отчасти описанная мною и коллегами по Институту глобализации и социальных движений в докладе «Кризис глобальной экономики и Россия» (июнь 2008 года). Мы же сейчас не в зоне развертывания подъема, а в «точке» стабилизации кризиса после его Второй волны.

Сказать когда и как начнется обрушение сложно (ошибиться легко), но пока периферия может платить по облигациям даже Третья волна кризиса, возможно, не будет финалом. Но давайте рассуждать об этом спокойно, так как мы в спокойной «точке» кризиса, которую нельзя путать с «тихой гаванью» или началом подъема.
Китайские власти бьют тревогу: производство сельхозпродукции в стране является дорогим. Каковы причины такого положения, что оно может дать российским аграриям, и каковы здесь подводные камни?

В истории Китая постоянно возникали аграрные кризисы. Их причина всякий раз была одна: истощение почв из-за их интенсивной эксплуатации под влиянием перенаселения страны. Миллионы людей умирали в итоге из-за голода и болезней, земли запустевали на долгое время и постепенно восстанавливались.  Сейчас к этой традиционной проблеме добавляется общее загрязнение окружающей среды в Поднебесной. «Промышленно чудо» обходится дорого не только людям (страдает их здоровье), но и сельскому хозяйству. Оно имеет репутацию одного из самых грязных, при этом оставаясь не слишком производительным.

Эрозия почв – плод бездумного использования удобрений и ядохимикатов. Происходит опустынивание земель. Сказывается также повышение цены рабочей силы, перетекающей в города. В итоге продовольственная проблема может оказаться весьма реальной для КНР в ближайшие годы.

Российские производители имеют неплохие шансы повысить поставки зерновых, растительного масла, молокопродуктов, а возможно также мяса и других продуктов в Китай. Причем, рынок останется для них внушительным, даже если произойдет девальвация юаня. Пока его ослабление происходит медленно, но Китай имеет не только аграрно-пищевые, но и индустриальные проблемы. Его рост замедлился, и ВВП все более зависит от сферы услуг. Однако даже если фондовый рынок Поднебесной вновь (как в 2015 году) уйдет вниз и правительство вынуждено будет ослабить юань, огромное городское население все равно будет нуждаться в продовольствии, пусть его реальные доходы и уменьшатся.

Вижу тут пока только одно «Но». Спад в китайской экономике обернется падением мировых цен на сырье и продовольствие. Рентабельность поставок продуктов питания в Китай может оказаться не так уж велика. Сама же Поднебесная вряд  ли способна в короткий срок решить проблемы своего сельского хозяйства.

Так простому гражданину нетрудно и запутаться. С одной стороны, в мире (и нашей стране) террористов стало больше. Есть угроза исламистских акций, направленных против самого современного образа жизни и его рядовых носителей. Здесь работа спецслужб ведется и должна вестись. С другой стороны, при подаче стражей порядка суды зачастую карают тех, кто никак не тянет на экстремизм. Два у нас экстремизма.

Уже два года идет разбирательство по делу молодого экономиста и журналиста Александра Соколова, бывшего главного редактора газеты «Дуэль» Юрия Мухина и его товарищей Валерия Парфенова и Кирилла Барабаша. Да, и разбирательством это назвать трудно. Обвинять этих людей не в чем: они мечтали о референдумах, в которых давалась бы оценка работе властей. Справились — награды, не справились — тюрьма в наказание. Идея эта мне не кажется мудрой. В истории такая система была, вернее, была подобная — в демократических Афинах древности. Там народ часто изгонял самых талантливых людей и возносил крикливых проходимцев.

Так в Афинах пострадали победитель персов Фемистокл и Алкивиад, единственный человек способный привести Афины к победе над Спартой. Однако это не наша проблема. Наша проблема в том, что судят людей, который даже формально обвинить не в чем. Никаких преступлений они не совершали, и дело разваливается в суде на глазах публики. Вот только это вовсе не означает, будто обвиняемых оправдают и отпустят.

Латинское слово extremus означает крайний, чрезмерный. И если это понятие трактовать широко, предельно широко, то и тех, кто привык спать до обеда, можно будет назвать экстремистами. Черт его знает, что они еще видят в своих снах? Можно трактовать как экстремизм вольный стиль одежды и причесок, а уж тем более любые высказывания на политическую тему, сколь бы реформистскими они ни были. Туда ли мы движемся? В этом ли направлении?

Мой коллега, заведующий кафедрой Политической экономии РЭУ им. Г.В. Плеханова Руслан Дзарасов так характеризует Соколова, которого знает лично как своего ученика: «Я узнал Александра в 2009 г., когда после окончания Финансовой академии при Правительстве РФ он поступил в аспирантуру Центрального экономико-математического института РАН, в котором я работал. С самого начала нашего научного общения Саша произвел на меня сильное впечатление аналитическим складом ума и серьезным отношением к учебе и науке. Но если бы его достоинства ограничивались только этим, то он был бы всего лишь еще одним перспективным молодым исследователем, человеком книг, статей и научных конференций. У Александра были качества, выделявшие его даже среди талантливой исследовательской молодежи — у него было развитое гражданское чувство. Он обостренно воспринимал неправду и несправедливость в жизни общества. Вторым, его еще более редким качеством было то, что он не отделял свою личную, индивидуальную судьбу от общественного идеала, который исповедовал».

Наверное, и других фигурантов дела знающие их люди могут охарактеризовать положительно. Судят ведь не преступников, не ужасных экстремистов-исламистов, а порядочных и не нарушавших закон людей. Но, сознают ли творцы этого процесса, что они им наносят немалый ущерб репутации государства и судебной системы, и без того прославленной своей «справедливостью»? сознают ли эти люди, что, допуская подобные процессы, они вовсе не пресекают критику и не запугивают. Они заставляют людей усомниться в том, что такие вот структуры, с такими вот людьми могут реально вести борьбу с подлинным экстремизмом. А это серьезный итог.

Процесс еще не завершен, и есть надежда на благоприятный исход. В противном случае получится крайне невыгодная для руководства страны демонстрация. Посадят очередных липовых экстремистов, что будет всякому очевидно. Этот всякий спросит себя: способны ли такие борцы с крайностями одолеть реальных террористов-фундаменталистов или они и тут будут лепить преступников из обыкновенных, ничего дурного не совершивших людей?

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире