kokh

Альфред Кох

12 января 2018

F

Посмотрел тут баттл между Миловым и Чичваркиным. Чичваркин разделал Милова под орех. Впрочем и немудрено: экономический советник А.Навального (В.Милов) написал абсолютно беспомощную программу, которая не выдерживает минимально серьезной критики.

Но я себе говорю: это ерунда. О какой программе сейчас можно говорить, ей Богу? Не это главное. Главное, что если Навальный победит — то он демонтирует путинскую государственную систетму, победит коррупцию, произвол силовиков, восстановит демократию…

А уж как он ее восстановит, так и будут настоящие выборы, на которых мы и выберем того, кого считаем самым достойным. Вот тогда мы и будем анализировать программы и т.д. Все это потом, не сейчас. Сейчас главное — выбрать того, кто демонтирует, восстановит и т.д.

Посмотрел я как посрались навальновские с гудковскими. Мда… Досадно, когда идеологически близкие люди не могут объединиться, убрать личные амбиции, простить друг другу какие-то мелкие обиды.

Но я себе говорю: это ерунда! Ну посрались с Димой Гудковым, это сейчас неважно. Сейчас не это главное. Главное, что если Навальный победит — то он демонтирует путинскую государственную систему, победит коррупцию, произвол силовиков, восстановит демократию…

А уж как он ее восстановит, так и будут настоящие выборы, на которых мы и выберем того, кого считаем самым достойным. Вот тогда мы и будем анализировать программы и т.д. Все это потом, не сейчас. Сейчас главное — выбрать того, кто демонтирует, восстановит и т.д.

Давно я наблюдаю я как Навальный ведет дебаты. С Чубайсом, с Лебедевым, с Гиркиным. Как-то неважно у него получается. Мямлит, аргументы проглатывает, харизма куда-то теряется… Настораживает меня это. Какой-то он, как бы это сказать… Не орел?

Но я себе говорю: это ерунда! Какое это сейчас имеет значение? Правильно: никакого! Главное, что если Навальный победит, то он демонтирует, восстановит. И будет нам всем счастье…

С командой Навального нет никакой обратной связи. Они варятся в собственном соку. Даже люди, которые искренне хотят им помочь — не могут до них достучаться.

Единственная помощь, которую они готовы принять: бабки. Давай бабки и помалкивай. Или тупое волонтерство: вот тебе листовки — иди и расклеивай. А может я хочу обсудить что в этих листовках написать? Нет, это без тебя. Мы сами. Кто сами? Куда — сами? Неизвестно. Как они принимают решения — неведомо. Кто у них советники — неясно. Очевидно, например, что в экономике они ни бум-бум…

Это не демократический кандидат, а какой-то лидер секты. Закрытой, герметичной секты свидетелей Навального. Он общается с нами с помощью роликов-разоблачений. Или монологов с трибуны митинга. А паства должна молча внимать…

Но я говорю себе: это ерунда! Какое это сейчас имеет значение? Никакого! Главное, что если Навальный победит, то он демонтирует, восстановит…. Свобода воссияет… Враги будут повержены…

А с чего вы взяли, что воссияет-то? Ась?

И чем тогда Явлинский плох? Он что, против демократии, что ли? Если главное — быть за демократию, а остальное — ерунда, то чем Навальный от Явлинского отличается? Оба — сектанты и исповедуют вождизм. Гриша, кстати, хоть экономист неплохой. Получше Милова-то уж точно…

Вот такие крамольные мысли меня посещают. И не меня одного, кстати. И самое печальное, что Навальный никак не пытается эти мысли развеять. А, напротив, чем дальше в лес, тем больше поводов он дает так думать…

Но я все еще говорю себе: это все ерунда! Главное, что если Навальный победит, то он демонтирует, восстановит, воссияет…

Но надолго ли еще хватит моего энтузиазма?

Оригинал

Я думаю наступает момент, когда все-таки уместно задать следующий вопрос Алексею Навальному и его штабу:
Уважаемые Господа! Мы вас нежно любим и твердо поддерживаем. У нас нет никаких сомнений в том, что Алексей — лучший кандидат в президенты-2018. Мы твердо решили за него голосовать.

Вот уже скоро год как идёт его избирательная компания. Все эти месяцы мы отметали любые сомнения в правильности нашего выбора. Мы вместе с вами возмущались подлостью и трусостью Кремля, переживали за Алексея и его соратников, когда их под надуманными предлогами бросали в тюрьмы, мы твердо верили (и сейчас верим), что наш кандидат — Алексей Навальный все-таки будет зарегистрирован для участия в выборах президента РФ.

Но, тем не менее. Времени до дня голосования остаётся все меньше и невольно задаешься вопросом:

А что, бл…, если нет?

Если (беззаконно, по беспределу, наплевав на все приличия) Кремль его все таки не зарегистрирует?

Какова должна быть наша реакция, реакция сторонников Навального?

Что нам делать на этих выборах? Вообще на них не ходить глупо: за нас вбросят наш бюллетень и мы сыграем на руку Путину. Прийти и испортить бюллетень? Проголосовать за любого кроме Путина? То есть и за Зюганов с Жириком? Вы в своём уме? Уж лучше тогда Ксюша…

Не, серьёзно: вы уж как-то проясните этот момент, а то волнительно: наступит день голосования, а у нас никаких указаний от нашего вождя нет. Проголосуешь за кого-нибудь не того и окажешься предателем общего дела.

А так не хотелось бы оказаться в этом положении.

Оригинал

Вот я думаю, что все-таки российско-совесткая разновидность диктатуры способна адаптироваться и эволюционировать.
Смотрите: сорок два года назад Солженицын написал свое знаменитое «Письмо вождям». Это был фурор! ЦК КПСС, его идеологический отдел, Пятое управление КГБ, Союз Писателей СССР и т.д., короче вся идеологическая, пропагандистская, охранительная и карательная машины Советского Союза забились в истерике.

Были посадки за хранение текста. За его распространение. За его чтение. Арестовывались копировальные машины. Ужесточился контроль над пишущими машинками. Ксеркоксы закрывались ночью под замок и опечатывались.

На Солженицына накинулись специально обученные армии журналистов, писателей, деятелей культуры. Даже в школах проводили пятиминутки ненависти и рассказывали, что вот есть такой Солженицын — враг нашего народа и нашего строя.

Власти казалось, что вот прочтет этот текст простой советский человек — и все: пропала советская власть. Разуверится в ней простой советский человек и пиши — пропало дело социализма…

Более того: коммунистическим вождям того времени было, похоже, даже обидно, что про них так думают. Они, мол, день и ночь жилы рвут, для народа стараются, а тут какие-то злопыхатели клевещут на честных большевиков…

А нынешняя власть намного более толстокожая и менее впечатлительная. Вот написал Кашин новое «Письмо вождям-2». Не буду анализировать его литературные достоинства: пусть даже и подстать солженицинскому (тут вопрос вкуса). И что? Ничего…
Ни тебе массового изъятия копировальной техники, ни тебе запрета на продажу смартфонов и компьютеров. Ни тебе блокировки Фейсбука. Ни тебе высылки Кашина в 24 часа из России в его любимую Швейцарию. Даже Песков никак ничего не прокомментировал.
Цент «Э» — не «повернул головы качан». Телеканалы не дали гневной отповеди. В детсадах не прошли утренники со сжиганием кашинского портрета. Ничего не случилось вообще!

И ведь не сказать, что Кашин малоизвестный журналист. Нет, известный и даже очень. И не сказать, что это его письмо никто не прочитал. Нет, прочитали десятки тысяч людей. А прочитают еще — сотни тысяч.

Так в чем же дело? Почему такая флегматичная реакция власти? Им что, не страшно, что простой россиянин в ней разочаруется? Что в его голове этим письмом будет посеяно сомнение? Что он может как-то пересмотреть свое к власти отношение?
Нет, не страшно. И это признак того, что власть за эти сорок три года мутировала и стала намного более приспособленной к реальности. Что значит — более приспособленной? А то и значит, что власть поняла, что вся эта свистопляска не имеет никакого значения.

Вы считаете, что мы воры? Да мы, собственно, это особо и не скрываем. Вы считаете, что в России есть люди, для которых закон не писан? Да, конечно есть. И вы это знаете и мы специально и особо много раз демонстративно это вам подчеркивали . Вы считаете, что нам на вас насрать? Ну, наконец-то вы поняли наше к вам реальное отношение. А то мы уже думали, что вы все непроходимые тупицы.

Усвойте, дебилы: нам по хер, что вы о нас думаете. Читайте по буквам: п-о х-е-р. Понятно? Что мы будем делать в связи с этим кашинским письмом? Ничего. Вы все правильно поняли. Мы не будем делать ничего. Мы даже его читать не будем. Нам безразлично все это.

Есть это письмо или его нет, от этого наше к вам отношение не поменяется: мы как душили вас, так и будем душить, как держали за свиней и козлов — так и будем держать. А если кто-то из вас варежку на нас разинет по-серьезному, так мы его убьем. Просто убьем — и все. А цидульки ваши пишите сколько вам влезет: бумага все терпит. Малявки свои убогие строчите, горемычные…

Больно много чести про вас пионерам рассказывать. Поорете, поорете да и заткнетесь: устанете. А нам по фиг: собака лает — караван идет. А знаете почему мы так за сорок два года изменились? А потому, что мы поняли то, что не понимали раньше: никакой нации — нет.

Вот Кашин пишет — «вы деморализовали нацию». Деморализовали, это правда. Но не нацию. Нацию деморализовать невозможно: она свою мораль самовоспроизводит в каждом своем элементе сама. Нация ее хранит. Собственно мораль — это имманентное свойство нации. Ее нельзя у нации отнять. Нельзя ее разрушить. Иными словами: нация без морали — не нация.

Таким образом мы деморализуем сброд, толпу. Только лишь сброд и можно деморализовать. Так вот: крупнейшим нашим открытием последних сорока двух лет стало то, что мы обнаружили важное обстоятельство: в России нет никакой нации.

Почему так получилось? Ну, здесь вы видимо правы: сто лет геноцида сделали свое дело. Может быть, конечно, дело еще сложнее, и все началось еще раньше, но это уже не имеет значения. Той резни, которую устроили наши предшественники — ее одной достаточно, чтобы уничтожить любую нацию. Даже самую здоровую и полную сил.

Но так или иначе, но нынешняя российская власть взяла Бритву Оккама и отсекла все лишнее. И не плодит сущности без нужды. Так она поняла одну важную вещь: идеология — вещь чрезвычайно неудобная. Имея идеологию, неизбежно скатываешься в доктринерство, и тем самым лишаешь себя оптимального выбора, поскольку эффективное решение может лежать и за пределами идеологических границ.

По этой же причине она отказалась и от морали (мораль — это разновидность идеологии). Голый прагматизм власти привел ее к неожиданному выводу: самый лучший способ управления — это подкуп большинства и насилие над меньшинством. Все. В это и начало и конец всей властной кухни.

Если ты подкупил большинство, то они схавают любой твой фортель. Поскольку они сами лишены морали, они считают вполне логичным, что ее нет и у власти. Более того, наличие морали у власти такая публика воспринимает как слабость и слюнтяйство.
К чему я все это? А к тому, что никакие увещевания власти ничего не дадут. И все эти «письма..» — жуткий наивняк и даже, в некотором роде — позерство. Человеку дали железной палкой по голове — и он прозрел… А если бы не дали?

И вот эта апелляция к отсутствующей сущности: некоему «народу». Ах, не трогайте народ, не издевайтесь над ним, не деморализуйте его, не дезориентируйте…

Короче. Мы имеем дело с полным и абсолютным злом. Злом, которое сбросило с себя все фиговые листки и надело часы за миллионы рублей. Зло, которое кичится тем, что оно — зло. Которое именно злом себя и осознает. Они фактически даже и церковь себе создали — сатанинскую. С явными и очевидными фактами прямого богохульства и издевательства над учением Христа.
Писать этому злу письма — не только бессмысленно и но даже и нечестно по отношению к злу. Оно ведь с тобой играет честно: прямо говоря, что тебе не на что рассчитывать. А ты сам себе врешь, пытаешься убедить себя и окружающих, что диалог возможен, что нужно лишь, чтобы тебя власть услышала…

И кроме того, что это нечестно по отношению к злу, это еще и предательство добра. А если мы его предаем, то оно исчезает…

Оригинал

В чем должна остановиться оппозиция, а, Толя? В чем должны остановиться либералы? В протесте? Они должны проявить смирение во Христе (в которого ты не веришь)? Что конкретно должны они сделать? Что они не так делают?

Они должны отказаться от права на митинги, чтобы их не убивали?

Они должны отказаться от права на выборы, чтобы их не сажали?

Они должны согласиться с воровством, в котором погрязла власть, чтобы их не били полицейскими дубинками?

Они должны поддержать войну с братской Украиной, чтобы власть позволила им жить?

Ты свой выбор сделал. Ты уже почти год не общался с Борей. Я вчера с ним разговаривал. Это его слова.

Ты давно уже закрыл свой рот и занимаешься своим т.н. «делом»: «осваиваешь» бюджетные бабки. Ну и «осваивай» дальше! Кто тебе мешает?

Итак. Оппозиция никого не убивала и не призывала убивать. Либералы никого в тюрьмы не сажали и не призывали сажать.

В нас нет никакой агрессии. Мы просто хотим свободы. Мы считаем, что у нас есть права. Права Человека. Которые нам дал Бог (в которого ты не веришь), а не Путин (которому ты, как настоящий язычник, поклоняешься).

Мы нигде не переступили никакой черты. Нам не в чем себя упрекнуть. И нам незачем останавливаться.

Остановившись мы окажемся в одной компании с тобой. А это — капитуляция.

Однажды ты уже задушил Союз Правых Сил. Именно тогда, насколько я помню, ты тоже призывал к сдержанности в отношении Путина.

Боря тебе этого никогда не простил. И Гайдар, кстати — тоже. Чтобы у тебя теперь не было иллюзий. Егор до самой смерти жалел, что дал тебе тогда себя уговорить.

И Боря никогда нам не простит, если мы сейчас остановимся.

Оригинал

10 августа 2013

Был на допросе

Короче — итог:

Телегу в Прокуратуру Мизулина писала. Это факт. Что бы она не заявляла. Разумеется, и переписывался я с ней. Все, что она пишет против этого — крючкотвортсво и выкрутасы. На поверхности же — банальный донос.

Сегодня был на допросе. Два(!) подполконвника — важняка Главного Следственного Управления РФ три (!) часа уточняли детали гейско-оральных фобий Мизулиной и моего к этому отношения.

Робяты! Это — мрак! 21-го снова туда иду. Еще не все уточнили. Если это не абсурд, то что такое — абсурд! Весь этот Кафка разыгрывается на наши с вами налоги.

Как говорил адвокат Плевако больше ста лет назад: самовар украли -пропала Россия!

Оригинал
30 июля 2012

Pussy Riot

Я никак не могу сам для себя сформулировать мое отношение к дебилкам из Pussy Riot. С одной стороны — налицо глупая, неостроумная выходка недалеких, инфантильных, безответственных дур, которые лишь жаждут эпатажа и теперь с видимым удовольствием сполна пожинают плоды той «славы», что искали. С другой — этот идиотский пустяк (на который нормальные люди и внимания бы не обратили) вдруг выявил такую зияющую бездну животной ненависти, мракобесия, фарисейского лицемерия и прекраснодушного словоблудия наших инквизиторов. Вдруг вылезла та самая особенность толпы, которая всегда меня пугает: можно безнаказанно проявить свой всегда вынужденно сдерживаемый садизм, свою ненависть вообще ко всем на тебя непохожим.

Вспомнилось знаменитое выступление великого адвоката Плевако.

Старушка украла жестяной чайник, стоимостью дешевле 50 копеек. Она была потомственная почетная гражданка и, как лицо привилегированного сословия, подлежала суду присяжных. Защитником старушки выступил Плевако. Прокурор решил заранее парализовать влияние защитительной речи Плевако и сам высказал все, что можно было сказать в защиту старушки: бедная старушка, горькая нужда, кража незначительная, подсудимая вызывает не негодование, а только жалость. Но собственность священна. Все наше гражданское благоустройство держится на собственности, если мы позволим людям потрясать ее, то страна погибнет.

Поднялся Плевако.

«Много бед, много испытаний пришлось перенести России за ее больше чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары и поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь, теперь… Старушка украла старый чайник, стоимостью в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно».

Мне (вслед за Плевако) хочется сказать: ну, да, вся вера русского православного народа разом рухнет, если мы их не посадим в тюрьму. Вера стояла когда рушили храмы, вера стояла, когда священников расстреливали и сажали в лагеря, вера устояла, когда обожаемое нашими сегодняшними клириками государство, и вот эти же самые люди: сотрудники КГБ в прошлом, сажали нас в тюрьму за распространение Священного Писания. Но сейчас она рухнет. Не устоит. Этого удара ей не снесть… Что ж это за вера такая? Может это и не вера вовсе…

Оригинал

(прим. ред.: А старушку-то суд оправдал…)
Полгода активного протеста против Кремля привели ситуацию к такому рубежу, после которого без дальнейшей консолидации оппозиции ее прогресс и экспансия невозможны. Я сам был сторонником отказа от поиска единой политической и экономической программы и призывал довольствоваться только протестным настроем людей. Однако сейчас этап, когда оппозиционеры «присматривались» друг к другу подошел к концу. Они достаточно хорошо друг друга узнали, поняли кто на что способен и (может я и обольщаюсь, но мне так кажется) прониклись некоторым доверием друг к другу. Теперь настала пора выработать хотя бы в общих чертах единую политическую и экономическую платформу, которая будет консолидировать оппозицию на среднесрочную перспективу.

Ни в коей мере не претендуя на роль идеолога оппозиции, я, тем не менее, решил высказаться на эту, на мой взгляд, сверхактуальную тему. Главная проблема оппозиции состоит в том, что Кремль (неважно – вольно или невольно) очень эффективно себя позиционировал: в центре политического спектра, оставив оппозицию раздробленной на право— левую части. Такое позиционирование власти позволило ему довольно долго пользоваться поддержкой большинства нации. Однако, это же позиционирование сослужило власти плохую службу, создав у власти иллюзию неуязвимости, неприступности и бесконечно долгой прочности всей этой центристской конструкции.

Эта опасная иллюзия возникла из очень рискованной гипотезы об одномерности политического ландшафта. Будто бы вся политическая и экономическая дискуссия укладывается в шкалу социализм – капитализм, левые – правые, пролетариат – буржуазия и т.д. Однако теперь уже очевидно, что это не так. Существует еще, по меньшей мере, одно измерение, по которому власть оказывается неожиданно в одной части спектра, а оппозиция – в другой. Причем вполне консолидировано. Эта дискуссия об отношении к государству как институту. Сейчас попытаюсь объяснить, о чем это я.

Те, кто читали фундаментальный труд князя Кропоткина «Анархия», знают, что первая его половина посвящена истории развития теории и практики социалистического движения. Он подробно анализирует всю эволюцию взглядов социалистов от утопистов до социал-демократов начала 20 века. И, в результате этого анализа, автор приходит к выводу, что вся эта история — есть борьба между государственническим и анархическим социализмами, в котором первый концепт победил. Не буду здесь вдаваться в подробный анализ его аргументации. Здесь важно лишь главное: под воздействием ошеломляющих успехов т.н. «социализма Бисмарка» в конце 19 века концепция государства, как главного орудия построения социализма и главного его охранителя стала в мировом социалистическом движении само собой разумеющейся, и немецкие и особенно русские марксисты без колебаний взяли ее на вооружение. Анархический же подход они сначала вульгаризировали и оболгали методами государственной (!) пропаганды, а потом и вовсе о нем забыли.

Тем не менее, анархизм в его истинном, научном виде не имеет ничего общего с той гротескной фигурой кинематографического батьки Махно или пьяного матроса, поющего пресловутое «Яблочко». Его теоретики и практики (Прудон, Бакунин, те же Кропоткин и Махно) не были полууголовными идиотами, какими их нарисовала советская пропаганда. Истинный анархизм, при всем различии течений, это не теория разрушения государства, а теория человеческой самоорганизации, примата самоуправления и саморегуляции. Что это означает на практике? Это означает, что любая власть должна строиться снизу – вверх, что местное самоуправление и торговые и промышленные союзы являются основой общественной организации, что органы власти, которые создаются над этими «ячейками общества» должны быть им подотчетны и играть вспомогательную, координирующую, а не директивную роль. Применительно к нашим реалиям умеренный анархизм в среднесрочном плане должен предусматривать восстановление истинной федерации, когда субъекты делегируют полномочия центру, а не наоборот. Восстановление экономической базы федерализма, т.е. возврат налогов территориям. И, самое главное, развитие местного самоуправления – как основы национальной самоорганизации. Оттуда, из «земства» должна делегироваться власть наверх. И только та ее часть, которая нуждается в разумной централизации. И это отнюдь не правоохранительная деятельность, не борьба со стихийными бедствиями, не образование и не здравоохранение. Это стандартизация, армия и денежное обращение. Вот, пожалуй, и все.

По иронии судьбы, мы, прожив 70 лет при т.н. «социализме», знаем историю развития правых идеологий значительно лучше, чем левых. Поэтому все более-менее образованные люди в России знают, что в правом движении тоже существует дискуссия между государственническим и либеральным (в пределе — даже либертарианским, т.е. анархо-капиталистическим) течениями. Эта дискуссия аналогична левой дискуссии и обсуждает тот же круг вопросов: насколько далеко может зайти государственное регулирование, насколько тотальным должно быть государство, насколько централизованная власть эффективна и разумна, насколько задачи централизованного государства совпадают с задачами как нации в целом, так и отдельного гражданина в частности.

Если же говорить о современной России, то можно с удивлением (и с облегчением!) констатировать, что право-либеральный подход в практической плоскости видит развитие страны практически аналогично лево-анархическому. Он предусматривает создание компактного, небольшого по численности чиновников, дешевого федеративного государства, лишенного материальных источников для мегаломанских проектов и с резко сокращенными функциями, сводящими возможности для коррупции практически к нулю. Это развитие федерализма и местного самоуправления – как основы общественной организации. И, разумеется, создание такой фискальной и бюджетной системы, которая бы предусматривала именно такое формирование власти и ее финансовых возможностей.

Характерно, что в стане оппозиции практически нет сторонников наращивания центристской власти, нет адептов имперского подхода, нет патерналистов, испытывающих оргазм от царской плетки.

Таким образом, консолидация оппозиции вполне возможна вокруг среднесрочной программы, предусматривающей реформу государства в соответствии с анархо-либеральным подходом, общий взгляд на который я здесь попытался изложить. Безусловно, левых и правых невозможно примирить навечно. Конечно же, противоречия всплывут по поводу налоговой политики, социальных программ, отношения к средствам производства и т.д. Однако это хоть и важные, но, все же, второстепенные вопросы (которые можно решить в рамках следующего избирательного цикла) по сравнению с вопросом в каком государстве мы хотим жить и растить своих детей.

Оригинал
В России, в издательстве РИД Групп вышла нашумевшая в Германии (и в Европе в целом) книга Тило Сарацина «Германия: самоликвидация».
С моим предисловием к русскому изданию.

Если кому интересно, вот оно.

***

«…Осень я хотел тебя
спросить о самом главном:
Что же будет с Родиной и 
с нами…»

Юрий Шевчук

Перед Вами, дорогой читатель, лежит одна из самых необычных книг, написанных за последние десять-двадцать лет.
Ее необычность не теме. В конце концов, на тему сложной демографической ситуации в экономически развитых странах написаны тома. И даже не в анализе особенностей миграционной политики в Европе и, в частности, в Германии.

На эту тему тоже изданы горы книг.
Своеобразие этой книги заключается в том, что она, по сути, является первым восстанием известного европейского интеллектуала и политика против политкорректности, которая пронизала как саркома все поры свободного общества и превратила его в худшую из тюрем – тюрьму разума.

В сущности, что такое – эта пресловутая политкорректность?
Это не невинное стремление не обидеть неловким жестом или резким словом того, кто заведомо слабее. Нет! Хоть бы она и с этого когда-то начиналась.

Сейчас политкорректность превратилась в диктат слабого над сильным.
Сейчас она приобрела такие уродливые формы, что быть сильным, умным, энергичным стало невыгодно.

Политкорректность требует от человека перестать верить своим органам чувств, своему жизненному опыту, историческим фактам, мудрости предков и выбросить весь этот эмпирический багаж на помойку.
Она противопоставляет этому опыту поколений (за который заплачена огромная цена) голую, ничем не подтвержденную доктрину об абстрактном равенстве всех во всем и по любому поводу. Хоть бы даже эта доктрина и вела к совершенно очевидной победе лени и тупости над трудом и талантом. Хоть бы даже она и вела к остановке интеллектуального (а затем и вообще – любого) прогресса.

Хоть бы и очевидными были ее последствия в виде утраты национальной и любой другой (даже сексуальной) идентичности.

Как раковая опухоль не останавливается, пока не сожрет весь организм, в котором она существует и, тем самым, уничтожит условия своего собственного существования, так и политкорректность будут визгливо и настырно укладывать человеческое поведение в прокрустово ложе своего абстрактного бреда, до тех пор, пока не уничтожит само человеческое общество, которое ее породило.

Нормальная, здоровая человеческая особь испытывает чувство гордости за свои достижения.
Человек справедливо рассчитывает на их позитивную оценку обществом и на вполне материальные дивиденды от своих успехов. Но политкорректность культивирует в успешном человеке чувство вины и стыда, предлагая ему замысловатые софизмы типа бесконечной во времени исторической вины целых народов перед другими народами. И неважно, что, например, рабовладение в Америке было в 19 веке, а нацизм в Германии – в первой половине 20-го. Неважно, что французский или британский колониализм скорее дал народам Африки и Азии импульс для социального прогресса, чем остановил его.

Политкорректность не связывает себя необходимостью опираться на реальность.
Она живет в мире свободных от проверки опытом абстракций.

Интеллектуальный и гражданский подвиг Тило Сарацина с его «Германия самоликвидируется» как раз в том и состоит, что он, прекрасно понимая, какое лакомое блюдо он из себя станет представлять после издания такой книги для глашатаев политкорректности, тем не менее нашел в себе мужество заявить об очевидных и простых вещах.
О том, что нация умирает. Что никому, похоже, нет дела до того, что некогда один из самых культурных и энергичных народов превращается в горстку вялых и апатичных старичков. Что бессмысленное растранжиривание народных денег ведет к тому, что бесплатные раздачи привлекают любителей халявы со всего мира. И что закат немецкого этноса – это грустная и близкая перспектива.

Интеллектуальное восстание против диктатуры общественного остракизма – явление крайне редкое для Европы.
Для этого нужно иметь убежденность Джордано Бруно и Галилея. Как вы думаете, сколько голосов набрало бы утверждение, что «Земля – это шар», будь оно в их время поставлено на всеобщее голосование? Однако всегда находились смельчаки, которые не боялись общественного порицания и говорили людям правду. Ради чего? – спросите вы. И вот тут я замнусь…
Не хочется выглядеть глупо, но я все-таки скажу вам эту банальность: ради любви к истине.

Булгаковский Иешуа утверждал, что «правду говорить легко и приятно».
Вот, собственно, ради этого удовольствия люди и идут на эшафот. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Хотя большинству это удовольствие и недоступно.
Оно для избранных. Это ли (кстати!) не лучшее доказательство принципиального неравенства людей?

Рискуя навлечь на себя гнев общественности, повторю (вслед за Тило Сарацином) еще раз: люди не равны!
Они разные. И эта разность может лишь отчасти быть компенсирована упорством и воспитанием. Как ни грустно это констатировать, но часто люди не равны изначально, генетически. В таком заявлении есть некоторая обреченность.

Да – это неравенство фатально.
Но, тем не менее, это правда, и гораздо правильнее ее признать, чем строить общество, делая вид, что это не так.

Напрасно думать, что игнорирование генетического неравенства есть проявление гуманизма по отношению к слабым.
Что это некая невинная и простительная форма социального милосердия. Уверяю вас – это опасное заблуждение. Россия, более чем кто-либо, уже наступала на эти грабли. И пусть ее опыт будет серьезным предупреждением все тем, кто считает, что генетически обусловленного интеллектуального неравенства не существует.

Начнем с того, что поборники генетического равенства попросту вообще отрицают генетику как науку о наследовании различий.
И в этом смысле они становятся в одну шеренгу с товарищем Сталиным, который как раз и объявил генетику буржуазной лженаукой. Ведь Сталин, которого можно назвать каким угодно злодеем, тем не менее безусловно не был идиотом. И генетику он отрицал отнюдь не в приступе бессмысленного самодурства. Сталин был человек последовательный и понимал, что генетика мешает ему уничтожать интеллектуальную элиту нации. А уничтожать очень хотелось. Поэтому и был выдвинут тезис о том, что новую (не хуже, а даже лучше старой) элиту можно попросту воспитать. А вся эта чепуха про наследование интеллектуальных способностей тормозит победу прогрессивного пролетариата над паразитирующей буржуазией и выродившейся аристократией.

Отрицание или игнорирование простых и понятных истин – это родовой признак политкорректности, которая представляет собой современную форму неосталинизма.
Ее отличие от классического сталинизма (или гитлеризма) лишь в том, что за инакомыслие сейчас не расстреливают. А вот в тюрьму загреметь можно: например, по обвинению в шовинизме. Так же, как при Сталине или Гитлере: под одобрительные возгласы толпы и свободолюбивой прессы.

Западная демократия лишается своего главного козыря в глобальной конкуренции: интеллектуальной свободы.
Серые, недалекие, прекраснодушные горлопаны, как иезуиты времен инквизиции, формируют ментальные каноны, в которых должен существовать свободный разум. И всякое отступление от этого канона подвергается истерическим нападкам именем гуманизма и сострадания.

Ладно бы это заканчивалось лишь общественным порицанием.
Но новоявленные Игнатии Лойолы перекраивают уголовные кодексы своих стран, чтобы заткнуть рот всем, кто не согласен содержать дармоедов или тратить циклопические суммы на бессмысленные прожекты, разрушающие половую идентичность, традиционную семью, духовное самосознание и достоинство своего народа.

Как всякая первая попытка такого восстания, книга Сарацина, конечно же, не лишена забавных курьезов.
Так, например, он считает ислам изначально неспособной к развитию ортодоксией, сама принадлежность к которому лишает его приверженцев способности к интеллектуальному и социальному прогрессу. Потом, однако, несколькими страницами ниже, он признает, что турецкие турки более динамичны и позитивны, смышлены и работоспособны по сравнению с немецкими турками во втором поколении. А если сюда прибавить продолжающийся уже не одно десятилетие экономический рост в Турции (достигающий в некоторые годы 9% ВВП), то становится ясно, что проблема не в исламе. Ну, а вспомнив христолюбивую Грецию (погрязшую в долгах и безделье), можно смело утверждать: Коран здесь не при чем.

Кстати о Коране.
Протест Сарацина против политкорректности не беспределен. У него тоже есть свои, вполне политкорректные рамки. Так, например, утверждая, что в традиционной мусульманской семье женщина угнетена потому, что это требует Коран, он, в доказательство этого тезиса, приводит цитату из него, в которой говориться о том, что Аллах создал мужчину и женщину разными.

Меня так и подмывает сказать: дорогой Сарацин!
Если уж вы восстали против политкорректности, то идите до конца: признайте же, вслед за Кораном очевидное: мужчины и женщины действительно созданы разными. Если это не так, то я должен выколоть себе глаза: они мне врут. Но на такую самоотверженность автора уже не хватает: видимо, он боится объяснений со своей женой.

Не менее странно выглядит рассуждение автора о сравнительных преимуществах иммигрантов из Дальнего Востока и Индии.
Он не скрывает своего сожаления по поводу того, что возможности увеличения такой иммиграции весьма ограничены. Далее следуют эмоционально довольно убедительные пассажи автора о том, что немецкий этнос умирает, и вместо культуры Гете и Шиллера в германские города приходят банды арабских тинэйджеров, говорящих, подобно робинзоновскому Пятнице, на жуткой смеси номинативов и инфинитивов.

Но ведь если вместо арабов и турок немецкие города заполонят вьетнамцы, китайцы и индусы, то язык Гейне, Фейхтвангера и Кафки все равно будет утерян.
Его в лучшем случае вытеснит английский, а в худшем – мандарин и хинди.

Так может быть проблема сохранения национальной идентичности вообще не решается путем манипулирования миграционными потоками, даже если бы приехавшие с Дальнего Востока и придали необходимый динамизм немецкой экономике?

И вот тут мы подходим к главному: как сохранить и преумножить национальную идентичность в условиях старения и сокращения этноса?
Ответ один: если этот тренд задан, то – никак. Нужно во что бы то ни стало переломить этот тренд и начать рожать. Рожать, черт подери, и все. Без выкрутасов и политкорректных завываний про то, что женщина это не свиноматка и у нее есть свои карьерные амбиции.

Применительно к немцам это означает то, что немецкая женщина и немецкий мужчина должны хотеть родить немца.

Немца, а не эскимоса или зулуса.
А для этого они должны гордиться своим народом. Как гордятся своими народами американцы, индусы или турки. Послевоенная же традиция национального самоуничижения, укоренившаяся в немецком сознании, действует деструктивно.

Улыбку понимания вызывают, например, бесконечные реверансы Сарацина в сторону евреев.
Если бы я вырос в послевоенной Германии, то для меня такие пассажи были бы вполне органичны. Но поскольку я вырос в Советском Союзе, мне они кажутся неуместными и притянутыми за уши: ведь книга не об этом. Евреи никак не мешают формированию немецкого самосознания и в плане иммиграции не вызывают никаких опасений как в силу небольшой численности, так и в силу высокой способности к адаптации. Зачем же об этом так подробно и комплиментарно писать? Существенно большая по численности и не менее успешная иммиграция в Германию этнических немцев из стран СНГ удостоилась у Сарацина буквально нескольких строк.

Я понимаю: комплекс вины, действительно чудовищная трагедия Холокоста и реальные успехи евреев в науке и бизнесе – это все так.
Но «поза покорности», в которую по поводу и без повода норовит встать любой немецкий автор, затрагивающий тему национальных отношений, напоминает мне канон, существовавший в Советском Союзе в отношении кандидатских диссертаций: чему бы ни была посвящена диссертация (хоть бы даже особенностям вакцинации баранов), будь любезен вставить цитату из классиков марксизма-ленинизма и ссылку на материалы последнего съезда КПСС. Иначе – есть риск провала на защите…

Или взять его рассуждения о школьных тестах по языку и математике…
Ой, господи! Так много хочется еще всего сказать и написать, но мне не нужно отнимать у вас, мои дорогие читатели, удовольствия от чтения самой книги.

Поэтому я закругляюсь: Тило Сарацин написал свою книгу как приглашение к дискуссии, а не как готовые ответы на поставленные вопросы.
И ценность этой дискуссии выходит далеко за рамки Германии. И в России сейчас те же проблемы: абсолютное сокращение население, низкая рождаемость, приток иммигрантов. Тем всегда и ценны такого рода постановки задач: они заставляют людей думать. Думать о самом, может быть главном в нашей жизни: кто мы, для чего мы и что будет с нами завтра?
В год столетия со дня смерти Столыпина невольно хочется провести некоторые параллели.
Не нужно большого воображения, чтобы увидеть удивительные аналогии между сегодняшним днем и последним десятилетием существования романовской империи.

Прежде всего это, конечно же, вопрос об ответственном правительстве.
Можно сколько угодно водить публику за нос, приводить хитромудрые софизмы и цитировать мертвые нормы конституции, но факт остается фактом: сегодняшнее правительство никак не ответственно перед парламентом, а только лишь перед президентом. Равно как и царское правительство не было ответственно перед Думой, а лишь только единственно – перед монархом.

И тогда, и сейчас это обстоятельство воспринимается правящей бюрократией как чрезвычайно позитивное явление, как освобождение реально работающей власти от необходимости участия в парламентской говорильне.
Это восприятие принципов разделения властей и сдержек и противовесов как некой декорации, как надувательства, как недостойного серьезного человека спектакля – это все из той, романовской истории, из которой мы (как теперь со всей очевидностью стало ясно) не сделали никаких выводов.

А ведь все эти попытки создания ручного квазипарламента, то ли под вывеской Общественной палаты, то ли под знаменем «Большого правительства» – это все свидетельства того, что власть чувствует дефицит обратной связи с обществом, но боится использовать очевидный и специально созданный для этого механизм – Государственную Думу Федерального Собрания.

Причины такого страха понятны и отсутствие свободных и честных выборов, конечно же, есть ярчайшее доказательство этого страха.
Но квазиструктуры дадут квазиэффект и квазилечение, а значит болезнь, которая называется «отрыв от действительности», будет прогрессировать и кончится слепой верой властителя в наивный концепт «мой народ меня любит», в который его незадачливый предшественник Николай Александрович верил, похоже, до самого своего конца.

Да Бог с ней, с личной судьбой властителя.
Это, в конце концов, его личное дело и его личная оценка персональных рисков. Он взрослый мальчик и не мне ему ноги переставлять. Но отсутствие реальной обратной связи отнимает у власти истинное представление о пределах эластичности народного терпения.

Вот эта примитивная линейная модель народного терпения – «если предыдущий трюк удался, значит, удастся и следующий» или «год назад это сошло с рук, значит и сейчас сойдет», она может довести до цугундера не только властителя, но и все государство, страну, нацию.

Я даже сейчас не о коррупции и не о бессмысленных и беспощадных госкорпорациях.
Я, например, о вступлении России в Первую мировую войну, т.е. о такого типа решениях, когда запас народного терпения или даже проще – запас народа как такового – сильно переоценивается по причине неадекватной картины мира, которая, в свою очередь, становится такой в силу отсутствия обратных связей между обществом и властью.

В таких условиях неизбежно мессианское представление властителя о своей роли в истории страны, которое, в свою очередь, со всей неизбежностью порождает у него уничижительное представление о своих противниках как о людях, которые решают свои частные, шкурные, далекие от задач нации вопросы.
Его окружение, вполне утилитарно эксплуатирующее это преувеличенное представление правителя о своем предназначении, снабжает сюзерена ворохом информации лишь подтверждающей его мнение об оппозиции как сборище алчных недоумков.

Таким образом власть загоняет себя в тупик ею же самой порожденных фобий и ложных представлений.
Прежде всего страха перед свободными выборами («на них победят фашисты») и ложного представления о собственной устойчивости и адекватности интересам страны.

Второе сходство нынешней власти с властью последнего Романова состоит в неверном или нерациональном представлении о той социальной группе, которая является «опорой трона».
Романов до конца своих дней свято верил в то, что его опорой является родовая аристократия (она же на 90% высшая правящая бюрократия) и основа ее власти – помещичье землевладение. В реальности эта социальная группа уже давно перестала быть ведущей силой в государстве и даже в землевладении: всего 13% земли принадлежало помещикам, а доля их хозяйств в ВВП страны была и того меньше.

Это архаичное представление о настоящих союзниках, которое перестало быть адекватным реальности уже во второй половине 19 века, не позволило Николаю II выбрать тот вариант аграрной реформы который требовали у него и Первая, и Вторая Государственные Думы – выкупить землю у помещиков и раздать ее крестьянам.
Чем кончилось это его упорство – вы знаете. И его не спасла столыпинская реформа и раздача земли в Сибири, поскольку она, в силу своей паллиативности, (в отличие от думского варианта) требовала «двадцать лет покоя», а Романов стране этого покоя не дал по причинам, указанным выше.

Задним числом теперь ясно, что реальным классом, который мог бы поддержать Империю, было крестьянство, а если более широко, то – мелкая и средняя буржуазия, которая являлась тогда аналогом сегодняшнего среднего класса.
Обопрись царь тогда на крестьянина, который к тому времени уже выплатил выкупные платежи за землю и готов был развиваться по капиталистическим рельсам, откажись от поддержки раневских и обломовых – и ничего бы не было. Ни революции, ни распада Империи, ни личной катастрофы.

Сегодняшняя власть, страдающая тяжелой формой «мании верности», также видит своей опорой государственную бюрократию, эту бесконечную череду безликих «кувшинных рыл», бравых садистов в униформе и миллиардеров с министерскими портфелями.
Слов нет – эти люди готовы на многое для сохранения статус-кво. Как, впрочем, и сто лет назад родовая аристократия не гнушалась расстрелами мирных демонстраций. Только это не спасло режим от краха.
Впрочем, история учит тому, что она ничему не учит…

Реальной опорой нынешней власти мог бы быть пресловутый средний класс, который в России за двадцать лет постсоветского развития уже появился.
Но он (как и крестьянство для помещиков) является классом антагонистом для государственной бюрократии. Его поддержка означала бы ограничение своевластия чиновников, создание независимых и подотчетных народу судов, свободную прессу и честные выборы. То есть создание механизмов реальной демократии. В экономической сфере это означало бы снижение налогового бремени для малого и среднего бизнеса, а значит, прежде всего, сокращение госрасходов и повышение пенсионного возраста. Но ведь пенсионеры – это еще она опора нынешней власти (причем их поддержку власть банально покупает). Поэтому власть наоборот, наращивает госрасходы, увеличивая источники для административной ренты, а в пенсионной реформе ищет паллиативы, которые не лечат болезнь, а лишь заглушают симптомы и, в конечном итоге, опять же тяжким бременем ложатся на бюджет.

Таким образом, есть все основания считать, что власть никогда не пойдет на смену правящего класса, поскольку это бы означало увеличение рисков потери власти для нынешней правящей бюрократии.

Мне совершенно очевидно, что нынешняя власть ни в коей мере не допускает возможности пойти по этому пути.
Ее родовые представления о взаимоотношениях власти и «черни» не позволяют ей опуститься до диалога с «голытьбой». Это было бы для нее чудовищным унижением и десакралицазией в глазах многомиллионной бюрократии. Поэтому сегодняшние встречи наших принцепсов со «специально обученными» токарями шестого разряда так напоминают встречи Николая II с лубочными крестьянами.

Что из всего этого следует?
Эмпирически понятно – нынешний режим рухнет. Нет шансов. Исторически он обречен и не имеет никаких перспектив. Причем причины его краха заключаются в нем самом. В его представлениях о добре и зле. В его собственных инстинктах и целях. В его представлении о своей роли в истории страны. В его целеполагании и масштабе личностей.

Однако вопросы, которые интересуют общество, не так банальны.
Это вопросы о сроках и сценариях краха. И здесь мы переходим в сферу гадания на кофейной гуще. Мое эмпирическое (и, соглашусь, довольно субъективное) представление о скорости диффузии основных концептов и смыслов оппозиции в ядерный путинский электорат таково, что если не будет предпринято специальных усилий (а значит – новых бюджетных вливаний) для усиления поддержки власти, то персональный рейтинг Путина до конца года опустится заметно ниже 50%, и легитимность всей конструкции будет стремительно снижаться.

Возникнет вакуум, когда формальная власть не имеет достаточной поддержки для осуществления назревших и перезревших реформ, а другая, неформальная власть будет параллельно усиливаться, прежде всего, на критике любых (как правильных, но болезненных, так и ошибочных) правительственных мер.
Так пройдет еще один год.

Дальше произойдет какой-то срыв по типу «августовского путча 1991 года», и каков будет сценарий дальнейших событий, предсказать невозможно.
Возможно все: как некий «демократический ренессанс а-ля ранний Ельцин-2», так и приход к власти циничной, сплоченной банды палачей типа ленинских большевиков.

И тогда мы получим такое море крови, что вегетарианский путинский авторитаризм заставит нас вспомнить знаменитую мысль Иосифа Бродского, что «ворюга мне милей, чем кровопийца».
17 марта 2012

НЕ смотри НТВ

Я вот о чем думаю: мне кажется весь этот протест против лжи, который то называют антипутинским, то движением за честные выборы, его надо как-то переформатировать в более эффективные и понятные нашим визави формы.

Наши оппоненты хорошо понимают язык денег. Собственно ради этого они и врут и людей в тюрьмы сажают и т.д. Как говориться, это бизнес, ничего личного.

Поэтому мое предложение простое как огурец: провести акцию, которая называется «Не смотрим НТВ». Если уж называют нас сетевыми хомячками, то такая форма протеста как просто не смотреть 4-ый канал куда как нам органичнее чем выходить на мороз и два часа горланить что-то антикремлевское.

Таким образом, если допустить, что в протестах в той или иной форме было задействовано около 200 000 человек, то значит уровень поддержки (мировая практика) примерно в 10 раз больше. Значит акцию «Не смотрим НТВ» может поддержать около 2 млн. человек только в Москве.

Такая потеря аудитории не может не быть зарегистрированной Гэллап-медиа и, соответственно, это станет достоянием гласности. А значит быстро будет известно рекламодателям. Потери НТВ от такой акции будет измеряться миллионами долларов в месяц. Уж поверьте мне, я знаю, что я говорю.

Условия прекращения акции тоже просты (не нужно требовать чего-то сверхъестественного): ясные и недвусмысленные извинения за передачу «Анатомия протеста» со стороны редакции ЧП и конкретно г-на Шалимова. Эта проба пера, попытка сделать этакий виртуальный флэшмоб.

Я не верю что организационно организовать такой сетевой протест сложнее чем вытащить людей на митинг. Если уж мы и этого не сможем организовать, то грош нам цена и надо склеивать ласты. Если же акция окажется удачной (а это полностью зависит от всех нас), то можно развить успех и провести что-нибудь более масштабное.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире