kiselev

Евгений Киселёв

12 ноября 2018

F
12 ноября 2018

Забытая война

Вы были на афганской войне? Или, может быть, ваш отец или дед? Не погиб ли, прости Господи, кто-то из ваших близких на той далекой и бессмысленной войне? Нет? Слава Богу! Но вы ведь наверняка хотя бы раз слышали, что у ваших друзей или знакомых в семье был кто-то воевавший, раненый, погибший в Афганистане? Вот я – уж не сочтите за хвастовство, прошу покорнейше, – там был, остался цел и невредим, слава Богу, но нескольких друзей потерял, и до сих пор забыть этого не могу.

Это я все к тому, что память об афганской войне жива несмотря на то, что – хоть и может быть грешно так говорить – потери бывшего СССР в Афганистане были ничтожно малы. По сравнению с теми, что страна понесла во Второй мировой. А уж о ней-то память никак не уляжется. Нет такой семьи, в которой кто-то не воевал, не был ранен, не погиб.

А вот Первая мировая и ее жертвы из коллективной памяти народов бывшего Советского Союза словно ластиком стерта. И мемориал у московской станции метро «Сокол» едва ли что-то может изменить. Согласитесь: большинство из нас в минувшее воскресенье смотрели телевизионные трансляции из Париже, где при стечении всех мировых лидеров отмечалось 100-летие окончания той великой и ужасной войны, как репортаж о каких-то чужих, бесконечно далеких и непонятных торжествах.

При том, что потери России в той войне были огромны.

Точной статистики нет, но по оценкам военных историков российская армия потеряла на германской войне, как ее раньше называли в народе, убитыми в бою, погибшими от ран, от болезней, пропавшими без вести, умершими в плену свыше двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч человек. И еще за всю войну – почти три миллиона раненых. Плюс еще свыше двух миллионов, попавших в госпитали из-за болезней, заработанных на фронте.

Это не считая потерь среди гражданского населения – ведь восточный фронт Первой мировой проходил на западе бывшего СССР, через западные области Украины и Белоруссии. Война три года каталась взад-вперед через Галицию, Карпаты, Волынь, Бессарабию.

Но хранится ли в вашей семье предание о деде, прадеде, прапрадеде, сложившем голову на той кровавой бойне? Вот и в моей семье наверняка кто-то воевал и даже, может быть, погиб, а памяти не сохранилось, увы.
И спросить уже некого – все ушли.

Первая мировая и для России, и для Украины, и для Белоруссии, и для многих других стран постсоветского пространства оказалась забытой войной. Даже в Армении турецкий геноцид армян в исторической памяти народа в значительной степени вырван из контекста событий Первой мировой, в которой мусульманская Турция воевала против России на стороне Германии и Австро-Венгрии, а на армян-христиан смотрела как на «пятую колонну» врага – России.

Эта потеря исторической памяти, увы, понятна и объяснима. Главные, решающие сражения Первой мировой разворачивались в другом политическом, культурном, географическом пространстве — в западной Европе, под Верденом, на Сомме, на Марне.

Буквально с первых дней войны над Парижем нависла и четыре года висела угроза захвата германскими войсками. И потому первая мировая прошла через сердце французов, многие из которых помнили поражение во франко-прусской войне 1871 года, падение Парижа, потерю Эльзаса и Лотарингии.

Никогда еще война не велась так жестоко, беспощадно и в таких масштабах. Никогда еще не применялись в таких масштабах самые совершенные по тем временам инструменты смертоубийства – скорострельные пулеметы, крупнокалиберная дальнобойная артиллерия, танки, подводные лодки, топившие любые суда под вражеским флагом, включая торговые и даже пассажирские. Дирижабли и первые боевые самолеты, наконец. Впервые было применено химическое оружие массового поражения – ядовитые газы.

После войны центральная Европа лежала в руинах.
Целое поколение самых лучших, самых талантливых, самых ярких повыбило железом. В Великобритании на войне погиб чуть ли не каждый пятый молодой аристократ. Тогдашний глава правительства Его Величества Герберт Асквит потерял сына, а будущий премьер Эндрю Бонар Лоу, за – двоих детей. Еще один глава кабинета министров Энтони Иден потерял на войне двух братьев. Список можно продолжать бесконечно.

Потому-то день 11 ноября 1918 года, когда в Компьене под Парижем было подписано перемирие – заметьте, не капитуляция Германии, а именно перемирие, чтобы не унижать сверх меры проигравшую сторону — был таким важным и радостным днем в истории Европы и мира. Победившие союзники по Антанте решили, что об условия мира они продиктуют потом. Так оно и случилось в 1919 году в Версале, где было решено, что именно причитается с проигравших войну немцев. (Мало кто знает, что репарации по условиям Версальского мира Германия выплачивала державам-победительницам вплоть до начала ХХI века).

Но для людей, которые 11 ноября 1918 года жили на руинах Российской империи, где уже вовсю полыхала гражданская война, где каждые полгода, как на Украине, одна власть сменяла другую, подписание перемирия в далеком Компьенском лесу под Парижем было событием, произошедшем в какой-то другой реальности, в другом мире, на другой планете.

Да и сама та война с самого начала была некоей абстракцией, чужой и непонятной. Это вам не война с Бонапартом, вторгшимся в Россию тремя колоннами. Это вам не противостояние с  Гитлером, вероломно напавшим — ровно в четыре утра, без объявления войны — на своего вчерашнего союзника, с которым он только вчера благополучно делил сферы влияния и перекраивал границы в Европе.
Тут все понятно – надо было родину защищать.

А тогда, в августе четырнадцатого, русским, украинцам, белоруссам и другим подданным русского царя надо было идти умирать где-то в чужой Восточной Пруссии, чтобы еще где-то далеко, еще в одном чужом краю, защитить от супостатов православных братьев-сербов, о которых почти никто раньше и слыхом не слыхивал, и в глаза не видывал.

Война непонятно зачем, непонятно где, непонятно какими средствами. Даже ребенку было очевидно, что России эту войну не потянуть – как говорится, пупок развяжется. Что и произошло. На четвертый год войны монархия рухнула, как карточный домик.

А вот не надо ввязываться в чужие бессмысленные войны за тысячи километров от своих берегов. Особенно — ради вымышленных лозунгов и мнимых ценностей. Особенно чужих.

Защищать братьев-славян, братьев-православных, братьев-мусульман – ну а чего? С талибами дружим, с ХАМАСом дружим, с Хезболлой дружим, с братьями-автократами дружим – и в Иране, и в Ливии, и в Сирии, и в Африке. Далее – везде. Лишь бы пиндосам подгадить.

Ой, а вот ведь еще одна классная национальная идея! Наконец-то! Государственная идеология, которую который год ищут, никак не могут найти. Вот же оно, на поверхности лежит. Все просто как пять копеек. Надо просто честно, четко, открыто все сформулировать. Засучив рукава, бороться с Америкой. Несмотря ни на что. Любой ценой.

«Мы стоим за дело мира, мы готовимся к войне» — пел Галич. – «Все мы, кровь на рыле, топай к светлому концу»... Тем более, наш домашний дуче пообещал, правда, явно перепутав православие с исламом, — тут то ли Тихон, то ли Кирилл дали маху с духовным образованием национального лидера, — что все прямиком попадут мучениками в рай, а остальные просто сдохнут. Но в принципе, полдела уже сделано.

Впрочем, я отвлекся. Так вот, что касается Первой мировой войны. Хоть и не знает история сослагательного наклонения, но очевидно, что в 1914 году были и другие сценарии, что не ввяжись Россия в войну, не было бы всех дальнейших событий. Но она ввязалась, и запустился «эффект домино», растянувшийся на многие десятилетия. Революция 1917 года, падение монархии, а затем и Временного правительства, захват власти большевиками, гражданская война, приход Гитлера к власти в Германии, Голодомор, Большой террор, Вторая мировая война, за ней — холодная, Корея, Венгрия, Вьетнам, Чехословакия, Афганистан — и так до августа 1991 года, когда начал окончательно разваливаться Советский Союз, пала власть КПСС, стали формироваться очертания нового, постсоветского мира, мира после холодной войны. Мира, который все же стал несравненно лучше, чем был тридцать лет назад, во времена Берлинской стены, Варшавского договора, СЭВа, «мировой системы социализма».
Так что в истории тоже бывает хэппи-энд. Возможно, этот феномен мы вскоре сможем наблюдать еще раз. Но лучше бы — без еще одной мировой войны.

Так что случилось с Днем народного единства? Он накрылся медным тазом, утонул, как подлодка «Курск» в самом начале путинского правления, благодаря гибели которой умные люди сразу увидели и поняли настоящее лицо нового президента России. Как плавучий док в Росляково, едва не утащивший за собой на дно «Адмирала Кузнецова», который стал еще одним знаком беды в России, в которой, как хорошо видится мне на расстоянии, из моего киевского далека, все множится и множится неблагополучие.

А выдуманный насквозь искусственный праздник рано или поздно должны были отменить. Ну, может быть и не отменят сразу. Все равно – ведь в России единственный искренний настоящий праздник — Новый год. А как еще может быть в стране без идеологии, где в один день проводится и акция «Возвращение имен», и празднование 100-летия комсомола. Где если и есть какая-то государственная идея, то только одна: сохранить нынешний режим в неприкосновенности как можно дольше, чтобы Путин не мытьем, так катаньем оставался у власти.

Конечно, в такой ситуации в качестве национальной идеи сгодился бы культ личности. Только вот беда – Путин на предмет культа не тянет, — признайтесь себе честно. И потом «один народ – одна страна – один лидер» — это где-то уже было. Лучше не рисковать.

Ну а как же быть, — спросите вы. А никак. Я вот живу и ни с кем не объединяюсь, ни с кем не хочу чувствовать единства, кроме самых любимых мне родных и близких мне людей. Хочу быть сам по себе: сам решать, где мне жить, с кем жить, чем заниматься. Кому поклоняться, ходить на выборы, не ходить – сам. Хочу быть свободным. И очень надеюсь, что так же будут жить мои дети и внуки. А когда нас станет большинство, вот тогда и вся страна станет свободной.

15 октября 2018

Мародеры

25 лет НТВ. Это был никакой не день рождения, не праздник и тем более не юбилей.

Это были поминки.

И пили мы, не чокаясь.

Мы – это те, кто придумал и построил НТВ с нуля и кто был оттуда давным-давно изгнан или ушел сам.
Впрочем, не буду говорить за других. Скажу только за себя.

Для меня НТВ давно умерло.
Осталось только слово из трех букв. Настолько неприличное, что впору уже на заборе писать.

Когда-то, в другой жизни, НТВ установило высочайшую планку журналистского качества для всего российского телевидения. Теперь НТВ – концентрированное выражение всего самого худшего, что только есть на нынешнем российском телевидении. Квинтэссенция всей его подлости и пошлости.

И вот верх этой подлости и пошлости: НТВшники, в том числе – срам-то какой! – несколько уцелевших ветеранов телекомпании, стоящие навытяжку перед Путиным, человеком, лично уничтожившим прежнее, настоящее НТВ, и с приторно-сладкими лицами слушающие его поздравления.

Прямо как у Галича:
А над гробом встали мародёры
И несут почётный караул!

Гибель коллег всегда принимаешь близко к сердцу — даже если ты не знал их лично. Вот и я не был, увы, знаком ни с одним из троих убитых в Центральноафриканской республике — ни с журналистом Орханом Джемалем, ни с режиссером Александром Расторгуевым, ни с оператором Кириллом Радченко. Хотя читал статьи Джемаля, слушал его по радио, далеко не всегда и не во всем был с ним согласен, но испытывал к нему уважение – и как на редкость отважному военному корреспонденту, прошедшему огонь и воду, побывавшему в окопах едва ли не всех войн, выпавших на долю нашего поколения, и как тонкому знатоку проблем Кавказа, Ближнего и Среднего Востока, и как человеку со смелой гражданской позицией, который не боялся публично критиковал Путина за аннексию Крыма и развязывание конфликта на Донбассе. За то, наконец, что в августе 2014 года он принял участие в освобождении из плена под Мариуполем группы украинских десантников. За то, что выступал в поддержку крымских татар.

Да и все, что я успел узнать за эти несколько дней об Александре Расторгуеве и Кирилле Радченко, тоже заставляет меня мысленно снять шляпу и низко поклониться — погибли люди чистые, честные, совестливые и, судя по всему, необыкновенно талантливые.

Журналисты, увы, гибнут гораздо чаще представителей других профессий. Не только в экстремальных ситуациях и не только в зонах повышенного риска. Быть журналистом вообще опасно. Можно иногда, образно выражаясь, получить по голове и во вполне мирном городе совершенно мирной страны. А уж что говорить о тех, кто работает в так называемых «горячих точках». Это не каждому по плечу — мне, скажу честно, это давалось с трудом. Все же успел побывать на войне в Афганистане – правда, это была еще не журналистика, а военная служба переводчиком, но война была самая настоящая. Как корреспондент был в Нагорном Карабахе, в секторе Газа и на Западном берегу Иордана во время первой «интифады», в Кувейте сразу после «Бури в пустыни». Дальше карьера сложилась так, что долго репортерствовать мне не довелось.

Но в любом случае в Центральную Африку не поехал бы, побоялся бы, признаюсь как на духу. И будь руководителем редакции – своего сотрудника в командировку не послал бы. Запретил бы, и все тут.

Но в то же время понимаю, что практически невозможно остановить от такой поездки взрослого мужика, фрилансера, свободного журналиста, особенно той породы, что подсел на этот своеобразный наркотик военного репортерства, в рискованных командировок в незнакомые далекие края, где вспыхивают войны, революции, стихийные бедствия, межрелигиозные или межэтнические конфликты, о которых вдруг начинает говорить весь мир. Очень трудно, практически невозможно убедить независимого журналиста, загоревшегося идеей увлекательного эксклюзивного расследования, от него отказаться по соображениям безопасности. Не у тебя — так у кого-то еще найдет поддержку, материальную и техническую.
Зная заочно, кто такой Орхан Джемаль, я с самого начала не верил в дилетантские разговоры про то, что он с коллегами будто бы плохо подготовился к поездке. Так и выяснилось из интервью Андрея Коняхина, главного редактора «Центра управления расследованиями» — к командировке группа готовилась несколько месяцев.

Но еще больше меня возмущали в эти дни лицемерные разговоры о том, что кто-то использовал журналистов как пушечное мясо ради жареного материала, чтобы якобы в очередной раз опорочить Россию.

В-первых, использовать можно либо глупого мальчишку, либо беспринципного и жадного до денег негодяя, которых, кстати, расплодилось в прокремлевских СМИ видимо-невидимо – наверно, по себе и судят. А таких людей, как Орхан Джемаль и погибшие с ним коллеги, использовать нельзя – не позволят.
Во-вторых, порочат Россию те, кто втягивает ее по уши в чужие гражданские войны за многие тысячи километров от собственных границ, оказывает от ее имени военную и финансовую помощь кровавым диктаторам и сомнительным правителям несостоявшихся государств, вроде той же самой Центральной Африки.
А вот после гибели Орхана Джемаля и его товарищей Россия, наоборот, может быть, станет чуть лучше.

Вот вы знали что-нибудь про Центральноафриканскую республику, кроме того, наверное, что когда-то там правил сумасброд и людоед Бокасса, провозгласивший себя императором? Вы знали про то, что в этой стране уже много лет продолжается кровавый межэтнический и межрелигиозный конфликт, участники которого порой в буквальном смысле поедают друг друга – вполне в традициях Бокассы? Вы знали, что Россия по уши втянута в этот конфликт на стороне президента Туадера, который контролирует лишь пятую часть территории ЦАР? Что Россия – при удивительно легком согласии западных стран — добилась для себя отмены эмбарго Совета Безопасности ООН на поставки оружия в ЦАР и гонит туда пистолеты, автоматы, снайперские винтовки, пулеметы. Как сообщила «Медуза», на одном недавних заседании Совбеза ООН представители РФ и, что в течение 2018 года планирует отправить в ЦАР, в частности, 900 пистолетов Макарова, 5200 автоматов Калашникова, 140 снайперских винтовок, 840 пулеметов Калашникова, 270 РПГ. Вы знаете, что в ЦАР есть российские военные советники и специалисты по вопросам безопасности, которые в  том числе обеспечивают охрану Туадера? Вы знаете, что все это делается ради того, чтобы получить доступ к месторождениям золота, алмазов и других полезных ископаемых?

Что там действует пресловутая «ЧВК Вагнера» и орудует «кремлевский повар» и владелец «фабрики троллей» Пригожин? Вы читали сообщение The Bell, что российские интересы в ЦАР представляет компания Lobaye Invest, которая, по данным Africa Intelligence, учреждена российской компанией «М-Инвест», связанной с Пригожиным? Это издание уже писало,

что «М-Инвест» выполняет аналогичную функцию в Судане. Сотрудники Lobaye Invest контролируют возобновленную недавно добычу на месторождениях алмазов неподалеку от российской военной базы в Беренго. Africa Intelligence утверждает, что бойцы «ЧВК Вагнера» работают на Lobaye Invest, отвечая за перевозку и охрану оборудования для добычи на месторождениях из столицы Банги.

Пригожин – просто на все руки мастер — он в американские выборы вмешивался, да так, что сам спецпрокурор Мюллер против него официальное обвинение выдвинул, и в Сирии нефтяной заводик в Дейр-аз-Зауре пытался отжать – и то же с таким шумом, что вся американская пресса потом долго писала про то, как военным США в Сирии пришлось отбиваться, а вот теперь выясняется, что он еще и алмазами и золотишком пытается промышлять в Центральной Африке, и за это, наверное, платит откат какому-нибудь «Михал Ивановичу» через панамский офшор какого-нибудь его друга-спортсмена или музыканта.
А вот теперь весь мир об этом знает и говорит. И в результате, может быть, кто-то, наконец, укоротит руки всем этим поварам и обслуживающим их, с позволения сказать, дипломатам, а даст Бог – и самому «Михал Иванычу», ради которого и по приказу которого, подозреваю, все это и затевалось.

Пока в России бушуют страсти вокруг повышения пенсионного возраста, я из своего киевского далека с гораздо большим интересом наблюдаю за тем, что происходит в российско-американских отношениях. Ну, если верить прокремлевским пропагандистским СМИ, то там все совершенно замечательно: Путин встретился с Трампом в Хельсинки, и, конечно же, «сделал его» — просто положил на лопатки. И теперь он чемпион.

На самом деле дела обстоят гораздо хуже. Возьмем заявление советника по национальной безопасности президента США о том, что Путин сможет приехать в Вашингтон только  тогда, когда закончится «охота на ведьм» — имеется в виду расследование о  вмешательстве России в американские выборы в  2016 году, которые ведет специальный советник Минюста США Роберт Мюллер.

В действительности, смысл этого заявления означает совершенно другое: Трампу сейчас совершенно не с руки встречаться с  президентом Путиным, если называть вещи своими именами, приглашение посетить Вашингтон осенью этого года просто-напросто отозвано. Потому что, кто сказал, что к середине следующего года расследование Мюллера прекратится? Я так не думаю – все только начинается.

Послезавтра, 31 июля, стартует суд по делу Пола Манафорта, бывшего руководителя предвыборной кампании Трампа. Понятное дело  — ему, прежде всего, вменяют в вину уход от налогов через разные офшорные компании, где он  отмывал деньги, полученные в Украине за консультации экс-президента Януковича, его «Партии регионов» и других политических сил и отдельных политиков. Но, между прочим, среди прочих грехов, которые вменяются Манафорту, является участие во встрече с некоей Натальей Весельницкой, которая предлагала людям из  штаба Трампа компрометирующую информацию по поводу Хиллари Клинтон.
Буквально на днях личный адвокат трампа Майкл Коэн, который сам является фигурантом отдельного уголовного расследования заявил, что в обмен на иммунитет готов подтвердить, что будущий президент знал о встрече с этой самой Весельницкой. И одновременно в  СМИ на западе, как впрочем, и в России, появилась подготовленное расследовательским центром Михаила Ходорковского досье – информация, что Весельницкая была тесно связана с  российскими спецслужбами и правоохранительными органами, и сотрудничала с ними в противодействии расследованию «дела Магнитского».

А тут еще и дело Марии Бутиной, которая пыталась наладить канал связи с Москвой и  Республиканской партией США через супер-влиятельную национальную стрелковую организацию. Организацию, которая защищает вторую поправку к конституции США, позволяющую американцам свободно владеть огнестрельным оружием. И которая, кстати, была одним из самых больших спонсоров предвыборной кампании Трампа.

Так вот  Мария Бутина была связана не только с часто опоминающимся в этом контексте заместителем председателя Центробанка России Торшиным, но еще и  с неким бизнесменом Николаевым, который, как утверждают злые языки, в свою очередь является близким другом и деловым партнером Игоря Левитина, советника президента России.

Посчитайте сами: Бутина от Путина всего в трёх рукопожатиях. Нет, вы знаете, повторяю – мне кажется, все только  начинается. С увлечением «будем наблюдать», как говорит главный редактор радиостанции «Эха», Алексей Алексеевич Венедиктов.

04 июня 2018

Бабченко

Что я думаю про историю со мнимым убийством и чудесным воскрешением Аркадия Бабченко? Сразу говорю: оценок спецоперации, проведенной СБУ, давать не буду. Пусть этим занимаются другие. Ведь в работе спецслужб у нас все разбираются отлично. Как в футболе. Или в политике.

А я подожду, пока в СБУ сочтут возможным раскрывать подробности этого дела и предъявлять граду и миру имеющиеся у них доказательства причастности российских спецслужб к попытке физической ликвидации неугодного человека.

Впрочем, высоколобых интеллектуалов, которые сперва лили слезы по Бабченко, а теперь, когда выяснилось, что он жив, набросились на него чуть ли чуть ли не с кулаками, кажется, уже ничто не убедит.

Если честно, я потрясен — вместо того, чтобы говорить об очевидном: путинский режим выкопал ледоруб Меркадера, публичные расправы над политическими противниками мало-помалу становятся рутиной, а наши либералы (да и западные вслед за ними) обсуждают моральные и профессиональные качества человека, которого собирались убить.

Да еще при этом доказывают, что не могли, мол, российские спецслужбы планировать убийства Бабченко. Мол, какой смысл?! Чем он угрожал Путину?! Да Путину же это было невыгодно!

Ну да. Аргументы сногсшибательной силы. А Немцов чем угрожал? А Литвиненко? А Политковская?

И вообще, если начать вспоминать все, что натворил путинский режим за без малого двадцать лет своего существования, то окажется, что в половине случаев никакой выгоды для Путина не было – с точки зрения здравого смысла. Одни репутационные потери. Но — в логике цивилизованного демократического мира. А у Путина другая логика: врагов мочить в сортире на потеху российскому обывателю, все пытающемуся встать с колен, но при этом почему-то по-прежнему остающемуся в коленно-локтевой позе.

Еще очень неприятно поразило меня то, как либеральные коллеги Аркадия начали из своего безопасного и комфортного европейско-американского далека публично объявлять его недостойным высокого звания журналиста.

Ну ладно, одно дело, когда Бабченко отлучает от профессии главный редактор и единоличный владелец «Московского комсомольца» Павел Гусев — живое воплощение современного русского конформизма, рекордсмен по части выживаемости в совершенно агрессивной для журналистской профессии российской политической среде.

Павел Николаевич же прямо, как Анастас Иванович Микоян когда-то: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Назначен руководить газетой еще при Андропове (!), продолжил при Черненко, потом при Горбачеве, потом при Ельцине — заодно тогда же приватизировав «МК», и благополучно остается единым в двух лицах – хозяином и главным редактором — все бесконечные путинские годы. Ничего другого, кроме гневной отповеди предателю, я и не ждал от бывшего номенклатурного работника ЦК ВЛКСМ, превратившегося в газетного магната.

Но какой-нибудь самоназначенный блюститель высоких журналистских стандартов, который, сидя в своем уютном домике с садом где-нибудь за тысячи верст к западу от Украины, где пятый год идет война и каждый день убивают людей, рассуждает о том, имел ли право журналист Бабченко принять помощь украинских спецслужб, узнавших о грозящей его жизни опасности и предложивших ему защитить себя, кажется мне отвратительней любого бывшего комсомольского функционера.

Впрочем, не бывает бывших комсомольских функционеров — как и бывших чекистов.

Кстати, о чекистах. Другой ветеран русской журналистки Александр Минкин давеча на все лады ругал Бабченко за то, что он, мол, доверился СБУшникам, которые, по Минкину, дети КГБ, однояйцевые близнецы российских чекистов, внуки Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Вот ведь как вредно долго состоять в отношениях с Путиным – Минкин столько лет писал президенту открытые письма, пусть даже без ответа, что в итоге, похоже, заразился его взглядами на мир. А Путин, как, впрочем, и некоторые его ярые оппоненты, давно всем объяснил, что русские и украинцы — по сути, один народ. Значит, в России и в Украине все примерно одинаково. ФСБ = СБУ. И там, и там чекисты.

В действительности это — еще один пример того, как рассуждают об Украине люди, ни черта о ней не знающие и ни хрена в ней не понимающие.

На самом деле ФСБ и СБУ — совсем не одно и то же.

Еще в начале 90-х очень многие сотрудники КГБ Украинской ССР, не принявшие независимость своей родины, от которой они десятилетиями ревностно охраняли украинский народ, от досады уволились из «органов». Одни ушли в частный бизнес, другие – у кого были связи в России – перебрались туда и продолжили там нести чекистскую службу.

В Украине же слово «чекист» и производные от него уже давно не то, что забыты – употреблять их в положительном смысле, как в определенных кругах в России, стало просто неприличным.

И даже при Януковиче нигде – ни в СБУ, ни в МВД, ни в других спецслужбах и правоохранительных органах Украины не висели портреты Феликса Эдмуновича, как они висят в России.

А после того, как вступил в силу закон о декоммунизации, то и фамилия Дзержинского исчезла с украинских географических карт. И родной город Брежнева, кстати, Днепродзержинск, теперь называется по-старому – Каменское.

Почитайте биографии генералов российских спецслужб. Почитайте биографии высокопоставленных российских чиновников. Бывших офицеров КГБ СССР (и бывших членов КПСС) там просто пруд пруди.

В Украине же в 2014 году после принятия закона о люстрации из СБУ были уволены все сотрудники, которые в советском прошлом служили в КГБ или окончили учебные заведения Комитета госбезопасности. Но знаете, сколько их к тому времени оставалось среди двадцати с лишним тысяч сотрудников СБУ? Смешно сказать – то ли 17, до 19 человек. Как говорится, почувствуйте разницу.

Между прочим, после аннексии Крыма и начала российской гибридной войны против Украины на востоке страны весной 2014 года в СБУ пришло – из патриотических соображений – немало хорошо образованных молодых людей с дипломами лучших вузов, в том числе иностранных, владеющих несколькими языками, которые прежде работали на высокооплачиваемой работе в частном секторе, в представительствах западных компаний.

Не хочу изображать сотрудников СБУ белыми и пушистыми – они люди особой профессии, принадлежность к которой во всем мире прививает порой человеку, увы, не самые лучшие качества. Но все же украинские контрразведчики, по моим наблюдениям, люди совершенно другого замеса, нежели их российские, с позволения сказать, коллеги. Взрывать жилые дома точно не будут.

А возвращаясь к Бабченко и профессии журналиста, которым он отныне якобы не достоин называться, осмелюсь спросить, а при чем здесь журналистика? В этой истории Бабченко выступал не в роли журналиста.

Он был частным лицом, которому угрожало заказное убийство. К нему пришли специалисты, рассказали об этом и предложили защиту. Он доверился им, как доверяется больной врачам: что ж, буду лечиться так, как вы настаиваете. Вот такими радикальными методами, раз вы говорите, что по-другому нельзя.

Как можно человека упрекать за то, что его хотели убить, а он спасал свою жизнь, а возможно и жизнь своей жены? Киллеры жен обычно не щадят, если они вдруг попадают к ним под прицел вместе с тем, кого им заказали.

Вы, чистоплюи, вы знаете вообще, что такое — чувствовать себя мишенью? Вас когда-нибудь заказывали? Вам приходилось из-за этого уезжать из родной страны?

И уж если говорить о профессии, не надо мне, пожалуйста, рассказывать, на что журналист имеет право, а на что не имеет.

Журналисты-расследователи за кого только себя не выдают – отдельная богатая тема. Проникают туда, куда вход воспрещен. Сидят часами в засаде, поджидая, когда появится объект их очередного расследования. Ведут скрытую съемку и аудиозапись. Покупают информацию, добывают секретные документы.

Криминальные хроникеры «садятся на хвост» полицейским, договариваются с ними, чтобы попасть на место преступления, водят с ними дружбу, чтобы выведать хоть какие-то подробности случившегося.

Там, где ведутся боевые действия, журналисты вынуждены сотрудничать и с военными, и со спецслужбами – например, для того, чтобы получить аккредитацию, и порой – о ужас! — мириться с военной цензурой.

Более того, журналисты вынуждены иногда сотрудничать даже с террористами. Чтобы освещать захваты заложников, например. Или готовить репортажи с территорий, которые контролируются террористическими организации.

Еще примеры нужны?

Что касается Аркадия Бабченко, я не собираюсь утверждать, что он во всем прав. Например, мне кажется, что он должен был несколько иначе повести себя в тот момент, когда произошло его сенсационное «воскрешение».

Я думаю, что ему надо было заранее тщательно продумать – уж при его-то литературных способностях он мог это сделать! — и произнести какую-то более обстоятельную, прочувственную, покаянную речь. Рассказать, как в те долгие часы, пока все считали его мертвым, он переживал из-за того, что вынужден причинять коллегам, друзьям, почитателям его таланта, такие душевные страдания.

И еще – не надо было извиняться перед женой, раз она знала обо всем. Надо было поблагодарить ее за то, что не подвела, согласилась сыграть такую трудную и неприятную роль и доиграла ее до конца. А то многие подумали в тот момент, что Бабченко даже самого близкого человека не пощадил.

Аркадий же, к сожалению, выступил экспромтом и не очень внятно. Но надо знать Бабченко. При всей размашистости, резкости и бескомпромиссности его текстов, в обыкновенной жизни он, как мне кажется, человек безумно застенчивый, даже зажатый, чурающийся публичности, бегущий от нее. Мне показалось, в тот момент он думал не о том, как воспримут его выступление на брифинге, но о том, чтобы он поскорее закончился. Отсюда, наверное, та самая неловкая скороговорка, которая, возможно, задела чувства некоторых его друзей и коллег.

Но давайте будем великодушны и простим ему это. Главное, что он жив и здоров. Будем надеяться, что всех негодяев, которые планировали его убийство, в конце концов возьмут за одно место и выведут на чистую воду.

21 мая 2018

Жизнь других

Почему столько людей на земле — чуть ли не два или даже три миллиарда — смотрели чью-то чужую свадьбу?

Будто собственной жизни у людей нет — скептически пробурчал какой-то ворчун.

Вообще-то звучит это очень странно. Зачем тогда люди читают книги, смотрят фильмы, ходят на спектакли про жизнь других? В этой же логике, к примеру, можно сказать: зачем смотреть финал Лиги чемпионов или кубка мира по футболу — не лучше ли вместо этого самим погонять мячик во дворе?

На самом деле свадьба принца Гарри и Меган Маркл была просто очень романтична и красива. Ожившая сказка про счастливую любовь внука самой королевы английской и девушки из простонародья.

Там все было настоящее, неподдельное, незабываемое: и древние интерьеры церкви Святого Георгия, и королева, и придворные, и аристократы, и мировые знаменитости, и маленькие принцы и принцессы, несущие шлейф за новобрачной, и экипаж, запряженный четверкой белых скакунов, и всадники в почетном эскорте, и гвардейцы в карауле, и искренняя радость тысячных толп, выстроившихся вдоль пути свадебной процессии — глядя на них, невозможно было не вспомнить другой кортеж, двигавшийся по другим, совершенно пустым, будто вымершим улицам другого города…

А еще там была прославленная исполнительница госпелов Карен Гибсон со своим хором, который спел один из главных хитов афроамериканской музыки ХХ века — знаменитую песню Бена Кинга Stand By Me, и совершенно потрясающий епископ Майкл Карри, первый в истории чернокожий американец во главе Епископальной церкви, ответвления англиканской церкви в США, который превратил свадебную проповедь в настоящий — хорошем смысле — спектакль: он смеялся, шутил, эффектно жестикулировал, цитировал Ветхий Завет и Мартина Лютера Кинга и в итоге теперь, кажется, тоже стал звездой мирового масштаба.

Можно, конечно, спорить, так уж ли хороша Меган Маркл для принца Гарри или не очень, и почему королева-бабушка пожадничала, не подарила невесте своего любимого внука диадему побогаче, и вообще — не мезальянс ли это? — Время покажет.

Но мне очевидно другое — свадьба в Виндзоре была совершенной антитезой невыносимой пошлости наших свадеб — с куклами на бамперах, белыми лентами через плечо у вдрызг пьяных шаферов, вызывающе безвкусными туалетами подруг невесты, с казенными речами сотрудниц ЗАГСов, с откровенно скучающими священниками, которые даже не скрывают, что хоят поскорее обвенчать молодых и потому служат торопливой, неряшливой скороговоркой, с обжорным застольем и непременным мордобитием в конце, как в песне Высоцкого:

Потом еще была уха
И заливные потроха,
Потом поймали жениха
И долго били,
Потом пошли плясать в избе,
Потом дрались не по злобе —
И все хорошее в себе
Доистребили.

Потому и смотрели, не открываясь, как, оказывается, можно сыграть свадьбу совсем по-другому.

А еще сравните эту свадьбу с нашими прочими торжественными церемониями: все эти потуги реконструировать имперское прошлое, все эти гвардейцы в мундирах позапрошлого века, выглядящие такими же ряжеными, как и пресловутые самозваные казаки, вся эта толпа «новых дворян» чекистского происхождения, все прочие гости — вульгарная попса, толстомордые чиновники, жулики и воры…
Полный фейк. Под конец так и хочется, как в старом фильме, прокричать: «А царь-то — ненастоящий!»

На этом фоне происходившее в Виндзоре выглядело особенно завораживающе. Все красиво, все натурально, все органично. Это во-первых.

А во-вторых, — и это уже совсем про другое, — мне кажется, что гигантская аудитория, смотревшая прямую трансляцию этой свадьбы — свидетельство неисчерпаемого интереса к институту конституционной монархии, институту, выдержавшему проверку временем и оказавшемуся жизнеспособным уже на пороге третьего десятилетия XXI века.

В особенности британской монархии, с одной стороны, самой знаменитой и самой консервативной, но при этом сумевшей благополучно миновать самую тяжелую полосу кризисов и приспособиться к реалиям стремительно меняющегося мира.

Принц Гарри ведь, по сути, сделал ровно то, чего категорически не позволено было сделать его двоюродному прадеду Эдуарду VIII — жениться на разведенной простолюдинке-американке. Правда, избранница короля Уоллис Симпсон была разведена дважды, а невеста его правнучатого племянника Меган Маркл — только единожды. Зато она наполовину афроамериканка и к тому же — актриса, да еще на три года старше. Полный пердюмонокль! Да не то что восемьдесят — еще лет двадцать назад такое невозможно было представить. Тогда в Букингемском дворце косо смотрели даже на то, что на приеме в Белом Доме мать принца Гарри принцесса Диана позволила себе станцевать с голливудским актером Джоном Траволтой.

Кстати, почему в Великобритании возник культ Дианы? Вслед за «железной леди» Маргрет Тэтчер, которая вернула Англии самоощущение великой державы, утраченное после распада империи, которая добилась бурного роста экономики страны после долгих лет застоя, принцесса Диана по-своему помогла англичанам избавиться от былых комплексов.

Один британский колумнист, объясняя, почему после гибели Дианы англичане вели себя так несдержанно, так не по-английски, почему было море цветов перед Кенсингтонским дворцом и море слез — по всей стране, писал, что благодаря принцессе люди снова стали гордиться тем, что они англичане. Что настоящие англичане — это вовсе не обязательно чудаковатый субъект в твидовом пиджаке с трубкой в зубах, пахнущий теплым пивом и мокрой псиной, или нелепо одетая барышня в аляповатой шляпке. Что быть англичанином или англичанкой — это стильно, круто и модно. Что Лондон — лучший город земли.

Впрочем, не только Лондон. Обратите внимание: сегодня в топе самых благополучных европейских стран с высоким качеством жизни и уровнем социальной защищенности граждан — сплошь конституционные монархии: Норвегия, Дания, Швеция, Бельгия, Голландия, Люксембург. Ну и Великобритания, разумеется. Да и Испания скоро совсем догонит.

Полагаю, это не случайно. Повторю мысль, которая не мне принадлежит изначально, но которая мне очень нравится. Конституционная монархия способствует стабильности и процветанию общества, потому что она — еще один важный инструмент в системе сдержек и противовесов. Защита от культа личности, от вождизма, от пожизненно узаконенного политического лидерства.
Еще один способ своеобразного разделения властей:
выборному главе правительства, который может меняться каждые несколько лет, адресуются все упреки, критика, недовольство. Он (или она) — объект сурового отношения к себе со стороны граждан как к наемному менеджеру, работающему за их, налогоплательщиков, деньги, которого, если он не справляется с работой, можно и поменять, не поддержав на очередных выборах.

Королю же или королеве, которые пожизненно царствуют, но не правят — все почести, народная любовь, поклонение и восхищение. Его или ее с младых ногтей готовят, учат, воспитывают для того, чтобы вызывать у граждан такие чувства.

Не всем это удавалось, кстати. Например, упомянутый выше Эдуард VIII обещал стать совершенно никудышным монархом. Поэтому некоторые английские историки шутят: мы в Великобритании еще поставим памятник Уоллис Симпсон за то, что она избавила нашу страну от короля, который мог довести монархию до полного краха, как это случилось, например, в Греции.

Сценарий восстановления конституционной монархии когда-то рассматривался и во второй половине 90-х — это я знаю точно — как один из вариантов дальнейшего переустройства России после ухода Ельцина. Вместо следующего президента давайте изберем конституционного монарха — примерно так работала мысль политконструкторов.

Покойный Борис Березовский этой идеей был очень увлечен одно время, когда был еще весьма влиятелен. Покойный Борис Немцов тоже водил хороводы с представительницами семейства Романовых, которые наведывались в Москву в середине 90-х. Впрочем, это был, увы, лишь один из многих, порой самых экзотических сценариев, которые пишутся в политических штабах — точно так же, как в военных штабах разрабатываются планы боевых действий даже на случай самых маловероятных событий, вроде высадки инопланетян.

Особенно серьезно этот план никто не рассматривал — в силу малообразованности, ограниченности и узости кругозора большинства тогдашних политиков и чиновников.

Были бы у руля люди менее зашоренные и более прозорливые — глядишь, можно было бы сделать явью сюжет романа «Икона», написанного тогда же, в середине 90-х, знаменитым британским писателем-детективщиком Фредериком Форсайтом.

Он провидческим образом — задолго до того, как Путина выбрали ельцинским преемником! — сочинил увлекательную, но казавшуюся тогда совершенно надуманной историю про то, что в России на дворе 2000 год, и политическая ситуация складывается таким образом, что на президентских выборах должен вот-вот победить некий новый политик, стремительно набирающий популярность.

Но вскоре обнаруживается, что фаворит предвыборной гонки тайно планирует демонтировать слабую российскую демократию, воссоздать однопартийную систему, уничтожить политических оппонентов и вообще всячески закрутить гайки, наконец, завоевать бывшие советские республики. В результате те, кто противостоит грядущему диктатору, находят выход из кризиса — при активном участии Запада — в возрождении конституционной монархии. В отсутствие достойных претендентов на престол царствовать приглашают британского принца, у которого в жилах есть часть романовской крови, а также имеются православные корни.

В романе он не назывался по имени, но в нем легко угадывался двоюродный брат королевы Елизаветы II принц Майкл Кентский. Его мать, герцогиня Марина Кентская , была православной греческой принцессой, которая по отцовской линии приходилась праправнучкой Николаю I, а по материнской линии -правнучкой Александру II. Сам же принц Майкл слыл большим русофилом, немного владел русским языком и даже бороду отрастил, чтобы подчеркнуть свое некоторое внешнее сходство с последним русским императором Николаем II, которым явно гордился.

Между прочим, в Европе раньше было обычным делом приглашать иностранных принцев царствовать в других странах. На протяжении ХIX — начала ХХ веков карта континента не раз перекраивалась, на ней появлялись новые суверенные государства. Их парламенты отнюдь не торопились внедрять республиканскую форму правления, напротив — неизменно приглашали из других стран представителей царствующих династий, у которых не было особых шансов взойти на трон у себя дома. Именно так появились первые конституционные монархи, основавшие новые королевские дома в Бельгии, Греции, Румынии, Болгарии, Норвегии — по рождению все они были сплошь немецкие герцоги или датские принцы.

Кто-то скажет — все это было в другую эпоху, в наше время этот сценарий был нереализуем.

Но вспомним сравнительно недавний пример Испании. Кстати, в ее исторических судьбах на самом деле много общего с судьбами России. Испания оказалась на отшибе европейской цивилизации — не только географически, на крайнем Западе, за Пиренеями, но и цивилизационно. Страна, которая начала с определенного момента в своей истории хронически отставать от европейского и мирового прогресса. Страна, где было чрезвычайно сильно влияние церкви, и в то же время истинная христианская вера подменялась религиозным фанатизмом и нетерпимостью. Страна, которая пережила распад великой империи, унизительное поражение в войне с США в 1898 году, свержение монархии, жестокую гражданскую войну и последующую диктатуру Франко. Похоже, не правда ли? И все же Испания вернулась к конституционно-монархической форме правления после смерти Франко в середине 70-х годов прошлого века.

Кстати, чем сегодня оказался бы плох в качестве теоретического претендента на российский престол принц Гарри — шестой в почти безнадежно долгой очереди на британский престол? Благодаря деду, мужу королевы Елизаветы II принцу Филиппу, герцогу Эдинбургскому, который тоже является отпрыском греческой королевской семьи и тоже приходится праправнуком императору Николаю I, в жилах принца Гарри течет одна шестьдесят четвертая романовской крови. Не густо, но при случае зачлось бы. Главное — порода, фамильная стать (как все мужчины в семье, Гарри, как говорится, вышел ростом — под метр восемьдесят пять) и соответствующее воспитание.

Давно остались позади юношеские проказы, делавшие принца частым персонажем скандальных репортажей в желтой прессе. Отслужив в армии почти десять лет, в том числе дважды — в Афганистане, принц явно преобразился в серьезного, зрелого молодого человека — одного из самых популярных в стране членов королевской семьи.

Впрочем, о чем тут говорить? У нынешнего правителя России другие планы. В руках Путина — практически ничем не ограниченная власть, сравнимая со властью абсолютного монарха. Захочет — сам себя возведет на престол, никакой заморский принц не понадобится.

Когда-то один неглупый человек сказал мне: «Знаете, в чем его сила Путина? В том, что — он как все». Концентрация посредственности, иными словами.
И в этом же, на мой взгляд, слабость Путина — если предположить, что у него в голове есть монархический сценарий.

Он ведь нам и правда не царь. В царе все-таки должно быть нечто аристократическое, что в Путине с его внешностью, солдатскими шутками и «утиной» походочкой вразвалку, по-моему, напрочь отсутствует.

Вот вспоминаю Николая Романовича Романова, ныне покойного главу Объединения потомков дома Романовых, с которым мне довелось познакомиться лет двадцать тому назад и даже снять о нем документальный фильм «Правнук императора».

Высокий, статный, с большим романовским лбом, гордой, властной головой и орлиным профилем, поражавший, говоря словами Бунина, какой-то особенной, древней, рыцарской худобой и ростом, в которых было что-то даже как бы музейное. И еще старинным питерским дворянским акцентом, которого в Питере уже больше не услышишь, с грассирующим «р» от постоянного употребления французского в быту.
Настоящий аристократ — естественный, любезный, простой и демократичный в общении. Такого не сыграть — таким можно только родиться.

И у нас такие больше не рождаются — вот поэтому и смотрим, прилипнув к экранам телевизоров, компьютеров и прочих гаджетов, жизнь других.

Шесть лето прошло. От инаугурации до инаугурации. От Болотной – до акции «Он нам не царь». Знаете, что изменилось? 6 мая 2012 на Болотной «винтили» взрослых молодых людей. 5 мая 2018 года по всей стране расправлялись с детьми.

Все, наверное, уже десятки раз видели эти жуткие снимки. И все равно – закрываю глаза и снова мысленно вижу, как двое в штатском ведут к полицейскому автомобилю маленького мальчика, руки за спину, будто особо опасного преступника. Вот он, символ России образца 2018 года.

Вот еще один негодяй в форме, готовый на службе режиму не пощадить даже ребенка, толкает перед собой тщедушного подростка, вывернув ему руку за спину. Даже не таится — бесстыжая его морда обошла весь мир, а ему хоть бы хны.

А вот еще одна жертва блюстителей путинской стабильности: совершеннейший ребенок, по-детски пухлый еще, в очках, этакий «ботаник» с трогательным ярко-желтым рюкзачком за плечами, как загнанный зверек, с выражением ужаса на лице, пытается на четвереньках убежать от  двух «космонавтов» в полной выкладке – но не тут-то было, сейчас схватят и потащат.

Эти – о, эти тащить и не пущать умеют! Вот уже тащат – на еще одной совершенно пронзительной фотографии – сразу двоих, мальчика и отчаянно вцепившуюся девочку, которая рыдает, обнимает его, не дает себя с ним разлучить.

А вот крупным планом кованый сапог ОМОНовца припечатывает к питерской мостовой голову еще одного несчастного – слава Богу, видно, что не ребенка, но так уж ли это важно?!

Гляжу на весь эту подлость и мерзость из своего киевского далека, и не могу в очередной раз не вспомнить: четыре с половиной года назад, после того, как в ночь с 29 на 30 ноября 2013 года в центре Киева «слуги порядка» жестоко разогнали, избили в кровь несколько десятков школьников и студентов, протестовавших против отказа ныне беглого экс-президента Януковича подписать обещанное соглашение об ассоциации с ЕС, на следующий день на улицу вышли взрослые – вышел весь Киев.
Вышли уже не за Евросоюз или против Таможенного союза с Россией – вышли за детей. Вышли и те, кто был против Януковича, и те, кто раньше был за него. Вышли против власти, которая смеет поднимать руку на безобидных мальчишек и девчонок. После этого, на самом деле, у той власти больше не оставалось никаких шансов.

Взрослые люди России, ау! Мамы и папы, где же вы? Доколе все это сносить будете?

Ну ладно, я понимаю, что вам наплевать, кто вами правит уже дольше, чем Брежнев, и будет править еще минимум шесть лет.

Я понимаю, что вы научились, как мы когда-то при Брежневе, жить в параллельной реальности, спрятавшись в «экологическую нишу», где, как вам кажется, нет ни Путина, ни его присных, ни прочих гадостей сегодняшней российской жизни, с которыми вы привыкли мириться или просто их не замечать.

Но неужели вы стерпите вот это – когда бьют и унижают ваших детей? Что еще нужно, чтобы вы проснулись?

Ведь вы действительно начинаете жить «севернее Кореи», как гласил самый меткий изо всех лозунгов, увиденных мною с репортажах с улиц российских городов в эти майские дни?

И самое смешное, что Северная Корея-то, похоже, вот-вот начнет, образно говоря, идти обратно на юг — семимильными шагами. И тогда вы рискуете остаться совсем одни в ледяной пустыне. Подумайте об этом.

Пока в Украине больше всего разговоров об успехах и неудачах в борьбе с коррупцией, о головоломных раскладах политических сил, постоянно меняющихся по мере того, как понемногу приближаются президентские выборы 2019 года; пока в России главными темами обсуждения остаются неуклюжие и бесплодные попытки Роскомнадзора заблокировать Telegram и грядущее в мае после инаугурации Путина формирование нового правительства РФ и новой президентской администрации, пока там выдвигаются всевозможные гипотезы о предстоящих отставках, назначениях и перестановках, неожиданно быстрыми темпами пошел важнейший процесс, затрагивающий обе страны – и Украину, и Россию.

Речь идет о создании единой поместной украинской православной церкви и предоставлении ей томоса (специального указа) Константинопольского патриарха об автокефалии, то есть о полной ее независимости. Независимости от Москвы, которой сегодня нет в полной мере, поскольку одна из трех крупнейших православных конфессий Украины – это УПЦ Московского патриархата.

Начало этому процессу было положено – во всяком случае так это выглядит на поверхности – в начале апреля во время визита президента Украины Петра Порошенко в Стамбул и его встречи с Константинопольским патриархом Варфоломеем.

Вскоре после нее было объявлено, что Порошенко направляет патриарху Варфоломею соответствующее обращение, большинством голосов – только 36 против – его поддерживает Верховная Рада и две из трех основных, пока что находящихся в расколе, украинских православных церквей.

«Очень надеюсь, что это решение может быть принято до 1030-летия крещения Украины-Руси», — заявил Петр Порошенко. Это дата будет отмечаться 28 июля. Неужели это получится – всего за три месяца решить вопрос, который никак не решался на протяжении, по сути, четверти века?

Реакция многих наблюдателей и в Украине и в России была поначалу скептической. Мол, это решительно невозможно. Византия на то и Византия, что за два тысячелетия своей истории научилась, никуда не торопясь, медленно рассматривать тот или иной вопрос, оттягивая на годы его окончательное решение.

Основанием для скепсиса, вне сомнения, было то, что в прошлом уже не раз делались попытки создать в Украине единую поместную церковь и добиться для нее автокефалии от Вселенского патриарха, как часто называют предстоятеля Константинопольской церкви, однако все они оказались безуспешными.

Над этим серьезно работал президент Виктор Ющенко в 2008 году, но Россия сделала все, чтобы этому помешать. Тогда в дипломатических и церковных кругах ходили разговоры, что Москва очень жестко надавила на турецкие власти, чтобы те, в свою очередь, припугнули Константинопольский патриархат – чтобы там и думать не смели о предоставлении какой-либо автокефалии украинским православным. А не то — власти не гарантируют антихристианских выступлений подымающих в Турции голову мусульманских экстремистов. Разумеется, все это происходило кулуарно, не в публичной плоскости. Но в независимой российской прессе вскоре тогда появились утечки, будто в российском МИДе и Службе внешней разведки раздавали ордена за успешное проведение спецоперации по нейтрализации плана Ющенко добиться автокефалии.

И вдруг спустя десять лет ситуация начинает развиваться — вопреки первоначальному скепсису – совершенно иначе. Как уже было сказано, на удивление быстрыми темпами. Голосование в Верховной раде проходит 19 апреля, а уже 22 апреля священный синод Константинопольской церкви выступает с заявлением, что поступившее из Киева обращение принято к рассмотрению.

Что переменилось? Я – не специалист-религиовед, и мне порой очень сложно ориентироваться в хитросплетениях отношений между различными православными церквами, всевозможных канонических и богословских нюансах, связанных с этими материями.

Но для меня очевидны несколько вещей. Вспомним 2008 год. Ситуация в мире была другая. Отношение к России на Западе было другое – даже несмотря на войну против Грузии. Одни наивно рассчитывали, что при новом президенте РФ Дмитрии Медведеве начнется новая «оттепель», другие привычно не хотели ссориться с Россией.

Наконец, было иное отношение к Украине и ее тогдашнему президенту. Увы, Запад тогда пребывал в глубоком разочаровании – если не сказать раздражении от того, что Ющенко растратил колоссальный политический капитал и кредит народного доверия, который имел сразу после Оранжевой революции, когда в начале 2005 года вступил в должность главы украинского государства. Оговорюсь: да, сегодня у Запада есть претензии и к Порошенко, но пока там не видят альтернативы нынешнему президенту Украины.

В целом же за прошедшие десять лет международное положение радикальным образом изменилось. Россия в изоляции, Россия под санкциями, Россию считают виновной во множестве тяжких грехов и грубых нарушений международного права – от аннексии Крыма до отравления Скрипалей.

Совершенно иное отношение к деятельности руководства Московской патриархии, которое, по сути, обеспечивает идеологическое прикрытие политики путинского режима.

Совершенно иная ситуация на Ближнем Востоке. Идет гражданская война в Сирии, в которой Россия фактически участвует на стороне диктаторского режима Асада. Может ли Москва одолжаться у Эрдогана теперь, когда, возможно, есть более серьезные вещи, о которых надо договариваться с Анкарой?

Допускаю, что президент Порошенко учел все эти обстоятельства, начиная новую кампанию за автокефалию.

Как я уже сказал, история эта, возможно, лишь на поверхности выглядит так, будто все началось со встречи президента Украины и Вселенского патриарха в Стамбуле 9 апреля.

Рискну предположить, что Порошенко, который любит и умеет заниматься международной политикой, у которого – как бы его ни ругали беспощадные критики — есть очевидный вкус к тонкой дипломатии, долго маневрировал, зондировал почву, проводил сам – или через своих представителей – какие-то предварительные встречи и контакты, прежде чем официально провести многочасовые переговоры с главой Константинопольской церкви – Матери всех православных церквей, как ее иногда именуют, пусть даже в мировом православии не все с этим определением согласны, особенно в Москве, веками претендовавшей на звание «Третьего Рима».

Многие заявляют – с непременной разоблачительной интонацией — что начатая Порошенко кампания преследует чисто предвыборные цели: поднять свою популярность в украинском обществе, где высок процент искренне верующих людей, повысить свой электоральный рейтинг и, соответственно, шансы на переизбрание на второй президентский срок в будущем году.

Допустим, это так – но вообще-то странно винить профессионального политика в том, что он борется за власть, за популярность, добивается переизбрания на свой пост и т.д. Без всего этого не бывает ни политики, ни политиков.

Но я, рискуя навлечь на себя ядовитые стрелы записных критиков действующего украинского президента, допускаю, что у Петра Порошенко, который лично на меня производил – в отличие от множества постсоветских политиков и чиновников с их фальшивой, напоказ, набожностью – впечатление искренне верующего, по-настоящему воцерковленного человека, могут быть и другие мотивы.

Разве не может быть такого, что меньше чем за год до окончания своего президентского срока Порошенко задумывается об исторических судьбах украинского православия и о своем собственном месте в истории? Тем более, что если он примет окончательное решение баллотироваться на второй срок, ему предстоит трудная борьба, за исход которой не поручится сейчас никто.

Суетная мирская слава проходит быстро. И, возможно, если Порошенко удастся блиц-криг за автокефалию, спустя десятилетия главное, что напишут в учебниках истории о нынешнем президенте Украины, будет сформулировано примерно так: «Петр Порошенко сыграл решающую роль в восстановлении независимости единой поместной Украинской православной церкви, которую она утратила еще в конце XVII века».

И не надо рассказывать мне про то, что президент, мол, не должен вмешиваться в дела церкви, которая отделена от государства. А как была фамилия президента РФ, который самым деятельным образом добивался воссоединения Московского Патриархата и Русской Православной Церкви Заграницей? И добился-таки. И на радостях во время торжественной церемонии в храме Христа Спасителя в Москве в мае 2007 года, взгромоздился — в партикулярном платье — на солею, где принято находиться только священнослужителям в соответствующем облачении, и оттуда произнес торжественную речь, чем вызвал у некоторых священнослужителей тихий ропот: «В былые времена даже Государь, официальный глава Церкви, не мог себе такого позволить – выступать с солеи…»

А уж что касается Московской Патриархии, то она уж так тесно, хоть и неформально, срослась с государством, что дальше, как говорится, некуда. Практически «КПСС по версии 2.0»

Церковь, конечно, по закону в любой современной цивилизованной стране должна быть отделена от государства. Но часто бывает так, что невозможно найти закона, который отделил бы церковь от текущей политики.

Как в случае с Украиной, где в нынешней геополитической ситуации вопрос о церковной независимости — конечно же, политический вопрос.

Это, если угодно, еще одна история про цивилизационный выбор. История про то, что даже частичный разрыв украинского православия с Московским Патриархатом – это еще одна способ ухода страны из-под российского влияния. Еще одна форма, в которой продолжается, по сути дела, война за независимость Украины, начало которой – чего только не бывает в истории! — оказалось отложенным почти на четверть века.

И тут лично для меня чрезвычайно важным «разведпризнаком» того, что в России в определенных кругах не на шутку всполошились, поверив в то, что Киев может действительно получить автокефалию в рекордно короткие сроки, является вот какое обстоятельство.

В Москве уже который день бьет по этому поводу во все колокола известный деятель РПЦ протоиерей Всеволод Чаплин, в прошлом многолетний спикер Московской патриархии, который лишь недавно попал в опалу и был отправлен в отставку – взгляды Чаплина эволюционировали в столь мракобесном направлении, что даже патриарху Кириллу было не с руки терпеть его в роли официального рупора церкви.

Зато теперь можно смело утверждать, что Чаплин транслирует взгляды самой агрессивной, самой реакционной части российской верхушки, как церковной, так и светской.

Вот, к примеру, полюбуйтесь:

«Быстрое дарование автокефалии Киеву – это стремительная потеря практически трети приходов (останутся лишь самые стойкие). За «отделением» Украины вполне вероятно начало аналогичного процесса в Молдавии – не сразу, но через несколько лет. Добавится интриги и в Белоруссии».

Чаплин призывает вмешаться в украинский церковный вопрос самого президента России. И далее цитата из Чаплина, которая стоит того, чтобы в нее внимательно вчитаться:

«Лучший способ сохранить церковные реалии — это изменить реалии политические, и для этого надо добиться от Путина радикально нового подхода к Украине, к защите там русских и русскоязычных людей. На фоне почти полного разрыва с Западом препятствий этому нет».

К чему призывает Чаплин? Уж не к новой ли войне?

И посмотрите, какие рекомендации дает протоиерей:

«Еще два человека, от которых многое зависит, — это Эрдоган и… Драбинко. Малоизвестный широкой публике молодой митрополит УПЦ Московского Патриархата может собрать подписи хотя бы десяти-пятнадцати архиереев «проавтокефальной» партии и сильно облегчить задачу Фанару, дав ему возможность говорить о неоднозначных настроениях в самой УПЦ. Упомянутую партию надо немедленно идентифицировать, нейтрализовав любые ее интриги».

Кто не знает, поясню: Фанар – это древний квартал в Стамбуле, где находится Константинопольский Патриархат. В данном случае – снисходительно-пренебрежительное его название, которое особенно любят употреблять те, кто привык отказывать ему в уважении .

Но тут меня интересует не столько неуважительный тон московского священника, сколько вопрос: интересно, какой способ «идентификации и нейтрализации» сторонников создания в Украине единой поместной церкви среди священнослужителей УПЦ Московского Патриархата держит в голове бывший его спикер? Как в когда-то в Париже в Варфоломеевскую ночь – белыми крестами пометить дома гугентов и устроить избиение?

И еще одна цитата из Чаплина:

«Теперь о турецком президенте. Его можно убедить не просто надавить на Фанар, а делегитимировать его, заменив новым Константинопольским Патриархатом, не связанным с греческой диаспорой».

Как это понимать? Что, предлагается совершить в Стамбуле церковный переворот руками Эрдогана? Похоже, их там основательно припекло…

На самом деле люди, пугающие граждан Украины страшными последствиями, которое повлечет за собой создание единой поместной церкви, которая выйдет из подчинения Московской Патриархии и получит автокефалию, сегодня удивительно напоминают мне тех, кто пять лет назад стращал украинцев разрушительными последствиями подписания соглашения об ассоциации и всеобъемлющей зоне свободной торговли с ЕС и, соответственно, отказа от вступления в Таможенный союз с Россией .

Украинской экономике предрекали полный крах.

Было тяжело, но выстояли.

Выстоят украинцы и теперь.

Кстати, вопреки всем апокалиптическим прогнозам, экономические связи, торговля, трудовая миграция между Украиной и Россией не прекратились, несмотря даже на войну.

Точно также, я уверен, ничто не угрожает Украинской православной церкви Московского Патриархата (УПЦ МП) – точнее, той ее части, которая останется на твердокаменных пророссийских позициях.

Кстати, полная чушь, что без украинской православной церкви РПЦ будто бы перестанет быть самой большой и влиятельной церковью в мировом православии – а именно это один из любимых тезисов борцов с украинской автокефалией. Да, численность ее паствы сократится, но все равно она останется самой многочисленной православной церковью во всем мире.

А вот статус московской церкви в Украине скорее всего поменяется. В той же России, например, наряду с Московской патриархией, действуют другие канонические православные церкви. Но на территории России они действуют как иностранные религиозные организации. То же самое может ожидать Московский патриархат на украинской земле, особенно если сбудутся наихудшие прогнозы и, как минимум, треть приходов УПЦ МП перейдут под омофор Киевского патриархата.

Можно бесконечно, до хрипоты, до драки спорить о том, канонична или нет Украинская православная церковь Киевского патриархата (УПЦ КП), кто ее клирики и кто ее миряне: раскольники, грешники, заблудшие души, сектанты, враги православия, еретики?

Можно предавать анафеме Киевского патриарха Филарета, хотя он не сектант и не еретик, а всего лишь, строго говоря, раскольник. При этом в многих вопросах – он вполне сын своей церкви — Русской православной церкви советского образца. Например, несколько месяцев я брал у Филарета и был немало удивлен, когда Киевский патриарх вдруг стал заступаться за митрополита Сергия (Страгородского) и оправдывать его печально знаменитую декларацию, от которых пошло само слово «сергианство» — синоним беспринципного и бесхребетного сотрудничества остатков наполовину уничтоженного, наполовину разгромленного русского духовенства с безбожной властью большевиков.

Но в начале 90-х Филарет пошел против Московского патриархата, и этого ему не могут простить. Все нападки на Киевский патриархат в значительной степени – результат личного нетерпимого отношения высших иерархов РПЦ к фигуре Филарета, месть ему за прошлые «обиды», за  неоднократные попытки увести УПЦ КП под омофор Вселенского патриарха.

При этом невозможно игнорировать то обстоятельство, что в последние годы все больший процент украинских православных ассоциирует себя именно с Киевским патриархатом.

С другой стороны, внутри УПЦ МП есть достаточно влиятельная и многочисленная группа сторонников восстановления церковного единства и создания единой поместной Украинской православной церкви, представителей молодого поколения священнослужителей.

Ее неформальным лидером считается упомянутый протоиереем Всеволодом Чаплиным Митрополит Переяслав-Хмельницкий и Вишневский УПЦ МП Александр (Драбинко), на самом деле, широко известный в Украине человек, в прошлом – правая рука главы УПЦ МП митрополита Владимира (Сабодана). Не секрет, что Александр Драбинко имел огромное влияние на покойного митрополита и пользовался его безграничным доверием, и ровно поэтому во времена Януковича пророссийские силы предпринимали грандиозные усилия, чтобы изолировать предстоятеля церкви от его ближайшего помощника, особенно в период тяжелой болезни митрополита Владимира, и однажды даже продержали отца Александра в незаконном заточении почти полгода.

Чаплин как в воду глядел, говоря, что Драбинко — самый опасный для Москвы человек в этой истории. Написал он об этом 24 апреля, скорее всего, не зная, что накануне митрополит Александр — первым из представителей УПЦ МП — выступил в поддержку идеи единой поместной церкви в популярном политическом ток-шоу «Свобода слова» на одном из ведущих украинских телеканалов, ICTV.

Он выразил мнение, что получение автокефалии от Константинопольского патриархата вполне возможно, а Украина давно в этом нуждается. Митрополит не согласился с тем, что для предоставления автокефалии необходимо согласие всех поместных православных Церквей.

«Есть пример Критского Собора, который недавно проходил и который проигнорировала РПЦ и ее сателлиты. Однако на сегодняшний день никто особенно не оспаривает решений Собора: они имплементированы и приняты для общецерковной жизни, – напомнил митрополит. – Так и в Украине Православная Церковь может получить Томос от Матери-Церкви – Константинополя. Часть Церквей могут это признать, некоторые могут не признать. Это зависит от того, насколько церковное сознание будет открыто навстречу «украинскому вопросу».

По мысли митрополита Александра, сейчас самый подходящий момент для получения автокефалии.

И если это произойдет, то случится на самом деле поистине историческое событие, тектоническая подвижка в жизни страны – возникнет еще один ключевой элемент здания украинской национальной независимости: собственная поместная церковь.

Будет положен конец нынешней аномальной ситуации, когда Украина объявляется канонической территорией, церкви, действующей в другом государстве – России, теснейшим образом связанной с путинским режимом и занятой идеологическим оправданием гибридной войны, которую этот режим уже четыре года лет ведет против Украины.

Если у Петра Порошенко все это получится, честь ему и хвала за этот цивилизационный выбор, какие бы другие претензии не предъявлялись президенту его критиками.

Запрет Telegram, а также законопроект о новых российских санкциях против иностранных государств, открывающий путь к тотальному запрету практически всего западного, от продуктов и лекарств до программного обеспечения, за которым по неумолимой логике вещей рано или поздно последуют новые запреты — вплоть до свободного доступа к Фейсбуку, Твиттеру, интернету вообще, выезда за границу и т.д., и т.п., красноречивым образом совпало с появлением статьи Владислава Суркова «Одиночество полукровки». Это знак, честное слово, знак свыше!

В сурковском опусе, если кто еще не читал его, помощник президента России провозглашает завершенным растянувшееся на 400 лет «эпическое путешествие России на Запад», «прекращение многократных и бесплодных попыток стать частью Западной цивилизации, породниться с «хорошей семьей» европейских народов».

Невозможность всего этого, по Суркову, давно уже стала очевидным для всех фактом.

Не без литературного изящества написанный текст (пристрастие помощника президента к сочинительству известно давно), на мой взгляд, настолько беспомощен с точки зрения понимания всемирно-исторического процесса, что мне даже как-то неловко подвергать его суровому критическому разбору.

Чего стоит один только сурковский перл, что Лениным и Троцким двигала отчаянная боязнь «отстать от Запада, помешавшегося в ту пору на социализме». Или утверждение, что Советский Союз развалили для того, чтобы сделать страну размером поменьше — авось, такую возьмут в состав Европы. «Вдвое сократили демографический, промышленный, военный потенциалы. Расстались с союзными республиками, начали было расставаться с автономными… Но и такая, умаленная и приниженная Россия не вписалась в поворот на Запад».

И все прочее — в таком же духе.

Однако вовсе проигнорировать статью многолетнего и весьма влиятельного сотрудника Путина, всегда претендовавшего на роль интеллектуала при власти, было бы неправильно. Озвучивает ли Сурков собственные комплексы, или же пытается сформулировать мысли, которые роятся в голове у его начальника — нам не узнать наверняка. Но мы вправе допустить, что в данном случае пером Суркова водит Путин.

И без появления опуса Владислава Юрьевича давно сложилось ощущение, что Путин обиделся на западный мир и говорит ему: «Ах, вы нас не хотите принять и полюбить не беленькими и пушистыми, а вот такими, какие мы есть, черненькими? (Читай: коррумпированными, агрессивными, воинственными, презирающими демократические права и свободы, давно ставшие нормой жизни в западном мире, отказывающимися соблюдать писанные международные законы и неписанные правила приличия, принятые в цивилизованном мире, лгущими на каждом шагу). Нет? Тогда без вас обойдемся!

Сурков (или Путин?) предрекает России сто, двести или даже триста лет геополитического одиночества.
И, задавшись вопросом, каким оно будет, это одиночество, предлагает два варианта ответа:

«Прозябанием бобыля на отшибе? Или счастливым одиночеством лидера, ушедшей в отрыв альфа-нации, перед которой «постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства»?

Из культового гоголевского текста про птицу-тройку Сурков опускает ключевое слово «и, косясь, постораниваются…»

Ведь на кого косятся, уступая дорогу, нормальные люди? На того, кто внушает страх своим бессмысленным, непредсказуемым поведением. Кто зачем-то мчится куда-то во весь опор, грозя смести все на своем пути, и не дает ответа: куда, зачем?

Впрочем, зачем — давно понятно. Все ради одного — чтобы Путин бесконечно оставался у власти. Дальше — хоть трава не расти.

Мне кажется — судя по интонации — Сурков верит, что многовековое одиночество России в новую эпоху, наступившую после 2014 года, будет именно «счастливым одиночеством ушедшей в отрыв альфа-нации».

Увы, достаточно сравнить объем и темпы роста ВВП России и ее соседей, особенно передовых держав мира, динамику развития науки, образования, медицины, географию новой научно-технической революции, идущей по планете темпами, потрясающими воображение, чтобы убедиться, что это не так.
В действительности Россию, добровольно отгораживающуюся от неудобного, непослушного, требовательного к ней внешнего мира, гарантированно ожидает участь «бобыля, прозябающего на обочине».

И запрет Телеграма — уверенный шаг в этом направлении. Телеграм —национальное достояние, которым Россия должна была бы гордиться. Самая известная в мире высокотехнологическая компания, связанная с Россией, созданная без распила бюджетных средств и природных ресурсов. Компания, создатель которой, а еще и соцсети «ВКонтакте» Павел Дуров — герой целого поколения, «русский Марк Цукерберг».

Вы вообще можете себе представить такое, чтобы в США власти начали бороться с Цукербергом или отключать Фейсбук? Или Твиттер? Или повели бы войну на уничтожение Илона Маска и всех его проектов? А вот государство российское это делает, не моргнув глазом. Тем самом оно на самом деле совершает самоубийство. Потому что страна, убивающая — в прямом и переносном смысле — лучшее, что у нее есть, не имеет будущего.

Вопреки рассуждениям Суркова про то, что Россия — «западно-восточная страна-полукровка с ее двуглавой государственностью, гибридной ментальностью, межконтинентальной территорией, биполярной историей, и она, как положено полукровке, харизматична, талантлива, красива и одинока», на самом деле она становится все бездарнее и уродливее. И вместо былой харизмы моложавого преемника Ельцина — «лицо-подушка» постаревшего, подурневшего и совсем утратившего связь с реальностью президента.

А вот про одиночество Сурков врет и краснеет. У путинской России в союзниках отнюдь не одни армия и флот, как любил говорить давно почивший в бозе государь-император Александр III. Под объединяющим лозунгом: «Хамство. Сила. Наглость» — у России подобралась чудесная компания друзей в лице турецкого автократа Эрдогана, кровожадных иранских аятолл, любителя травить химическим оружием недостаточно готовых сирийского диктатора Башара Асада, «неистовой француженки» Марин Ле Пен и других европейских ультраправых. Ким Чен Ына только не хватает — для стилистической завершенности этого перечня. А вот Павел Дуров со своим Телеграмом, увы, сюда никак не вписывается.

Может, это и хорошо. Без миллионов Павлов Дуровых, уехавших и продолжающих уезжать из России на Запад в поисках лучшей, свободной, нормальной жизни, путинская Россия долго не протянет.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире