kiselev

Евгений Киселёв

16 октября 2017

F
16 октября 2017

Артподготовка

Честно отсмотрел все восемь серий показанного по российскому Первому каналу сериала «Спящие», вызвавшего столько гневных откликов среди представителей российской либеральной общественности, от которой – оговорюсь — я себя вовсе не отделяю.

Для тех, кто не смотрел и никогда не посмотрит: первое впечатление тяжелое.

Предельно неправдоподобный сюжет про американцев, которые хотят сорвать подписание какого-то российско-китайского контракта, переговоры о подписании которого почему-то ведутся в охваченной гражданской войной Ливии(?). Зловредные пиндосы организуют нападение исламских боевиков на российское посольство, чтобы захватить портфель с копией контракта – самое интересное, что наличие у них этой копии в дальнейшем никак не повлияет на его благополучное подписание.

С контрактом в итоге ничего не случается даже тогда, когда в последней серии главный злодей убивает всю китайскую делегацию, только что подписавшую его в Москве. Правда, вскоре выясняется, что бедных китайцев порешили для того, чтобы назначить на место погибшего главы делегации человека, который работает на ЦРУ. Непонятно, правда, почему до этого он помогал положительному генералу ФСБ не дать сорвать тот самый контракт, ради срыва которого во все тяжкие пускались злодеи из ЦРУ.

Параллельно развивается сюжет про то, как те же самые зловредные пиндосы руками своих подлых наймитов хотят устроить мерзкую провокацию: обвинить ФСБ в убийстве правозащитника, вывести людей на митинг протеста и в разгар него устроить мощный взрыв с многочисленными жертвами. Обо всем этом ведут насквозь фальшивые диалоги картонные герои – скупые на эмоции герои-чекисты, у которых голос дрожит только тогда, когда они вспоминают, как демократы свалили «железного Феликса», американские спецслужбы, опереточные злодеи из ЦРУ, некогда нарушившие джентльменские договоренности с КГБ и развалившие СССР, карикатурный американский посол, пожирающий бургеры, патриотически настроенные бандиты кавказского происхождения, метущиеся, ни в чем не стойкие хипстеры — прямо один к одному гнилые интеллигенты-стиляги, про которых в далекие советские времена в журнале «Крокодил» печатали обличительные вирши типа «сегодня парень любит джаз, а завтра Родину продаст».

Ну и в сериале есть еще в избытке прочих ходульных персонажей, вроде девушки с трудной судьбой, подрабатывающей киллером, и ее любимого — бывшего бойца спецназа, который когда-то побывавшего в плену в Афганистане, принявшего там ислам, затем – а как же без этого! – в Киеве связавшегося с запрещенной в России зловещей организацией УНА-УНСО (почему не с таким же запрещенным «Правым сектором»?), а теперь меланхолически собирающего между намазами то самое взрывное устройство, с помощью которого его новые хозяева – зловредные пиндосы — собираются отправить на тот свет обманутых участников инсценированного ими же митинга.

Надо ли говорить, что главный отрицательный герой изменяет жене и измывается над юной любовницей. И все отрицательные герои пьют виски, а все положительные – водку. А главный положительный почти не пьет и с женщинами в постель не ложится почти до самого конца, когда к нему уходит жена главного отрицательного героя.

В итоге и главный положительный герой, и главный злодей направляются в Киев – один с американским паспортом, другой – в качестве глубоко законспирированного разведчика-нелегала. Многообещающий задел для следующего сезона, если он, конечно, будет.

В общем, полный бред.

Но не скрою — в какой-то момент мне, как и некоторым моим друзьям по Фейсбуку, показалось: а вдруг это какой-то тонкий троллинг?! Случилось со мной это, наверное, из-за моего хорошего отношения и к талантливому режиссеру Юрию Быкову, и к некоторым исполнителям главных ролей, к тому же Игорю Петренко, которого я все еще помню в совершенно другой главной роли в фильме «Водитель для Веры», и из-за моей, возможно, наивной, но все еще теплившейся в душе надежды на то, что руководитель Первого канала Константин Эрнст какие-то вещи делает, держа в кармане фигу, по принципу чем хуже, тем лучше: «Ах, вы хотите больше пропаганды? Ну тогда получайте полный трэш!»

Такие мысли, в частности, закрались ко мне в душу, когда я досмотрел сериал примерно до середины, где в один из героев, журналист независимой газеты, вступает в спор с другим героем, твердокаменным чекистом, и довольно убедительно говорит о том, что он, как и большинство людей в 90-е, мечтал о другой России, в которую пришла бы современная цивилизация, восторжествовали бы свобода, правосудие, равенство прав, где ХХI век побеждал бы средневековье. Но вместо этого к власти пришли опричники, поставившие себя выше всех, выше закона, начавшие крышевать бизнес как наглые барыги, закатавшие в бетон любое проявление несогласия, видящие вокруг одни сплошные происки пиндосов, врагов, шпионов….

И вот тут я подумал: может быть, отчасти ради этого все и делалось, может быть, все это и не так плохо? По крайней мере, и такую точку зрения видит и слышит многомиллионной аудитория канала.

Ах, как же наивен я оказался! Очень скоро выяснилось, что журналист этот – не просто отрицательный герой, а главный преступник, законченный негодяй, подставивший свою жену под арест, а любовницу – сначала под пулю террориста, организатор всех жестоких убийств невинных людей, происходивших на протяжении предыдущих серий, готовящий тот самый массовый теракт в Москве и, разумеется, агент ЦРУ.
И вообще кругом одни агенты – в правительстве, в прессе, в правозащитных кругах, в преступном мире и даже внутри самой ФСБ.

На самом деле, это не первый случай в нашей истории, когда литературное или кинематографическое произведение – или ремесленная поделка — создается как программное политическое высказывание.

На самом деле, это делалось порой талантливо – как в случае с фильмом «Брат-2» почти двадцать лет назад, либо вопиюще бездарно, как в случае с романом Кочетова «Чего же ты хочешь» в конце 60-х, который оказался таким плохим художественно отношении и таким откровенно черносотенным — идейно-политически, что прогневал даже главного партийного идеолога Михаила Суслова.

На самом деле, за путинские восемнадцать лет герои-чекисты — рыцари без страха и упрека – и морально неустойчивые журналюги, завербованные ЦРУ беспринципные олигархи, готовые продать Родину за понюшку табака, и прочие отвратительные типы периодически появлялись в фильмах-агитках и в таких же агитках-сериалах.

Но все же «Спящие» — это, наверное, первый случай, когда программное политическое высказывание делается в таком концентрированном виде.

И тогда возникает вопрос: кому и зачем это нужно? Ответ мне лично совершенно очевиден. Нужно это тем политическим силам, которые хотят в будущем году, после того, как Путин будет благополучно переизбран на новый срок, начать очередную волну закручивания гаек – принять новые драконовские законы и развернуть новые политические репрессии. В том числе против тех, кто – как многие герои сериала – внешне вполне лоялен действующей власти. Без большой чистки элиты, без репрессий – не только против оппозиционеров, но и просто недовольных, недостаточно лояльных Путин не сможет долго продержаться у власти. И будущие жертвы обозначены в «Спящих» вполне недвусмысленно. Артподготовка началась.

Гляжу из киевского далека на знаки времени — знаки перемен — в России. Увы, не лучших перемен. В одном семантическом ряду — истерика по поводу ролика Моргана Фримана (судя по масштабам, попали точно в больное место). Памятник Калашникову с «Калашниковым» наперевес. Бюсты Ленина и Сталина, открытые в Москве. Песков, берущий Сталина под защиту. Минкульт России, рассматривающий вопрос о запрете проката политической сатиры «Смерть Сталина» режиссера Армандо Ианнуччи.

В том же семантическом ряду — новость о том, что Мещанский суд Москвы отказался удовлетворить иск родственников шведского дипломата Рауля Валленберга к ФСБ России с требованием предоставить информацию о его судьбе после ареста в 1945 году. Что ж, решение — вполне в духе нынешнего подлого времени.

История Рауля Валленберга — одна из самых постыдных тайн, которые на протяжении десятилетий изо всех сил скрывали советские спецслужбы, а теперь любой ценой не хотят раскрывать их наследники, давно претендующие, как известно, на роль «нового дворянства».

Я напомню: молодой шведский дипломат Рауль Валленберг, работая в 1944 — начале 1945 года в шведском посольстве в Венгрии, сумел спасти от уничтожения в нацистских лагерях смерти десятки тысяч венгерских евреев — по некоторым оценкам, более 100 тысяч. Отчаянно рискуя, он выдавал им шведские «защитные паспорта», дававшие владельцам статус шведских граждан, ожидающих репатриации. Пользуясь своими связями среди высокопоставленных немецких военных в Будапеште, он сумел — еще больше рискуя — убедить некоторых гитлеровских генералов не выполнять поступавшие из Берлина приказы о депортации евреев. Он, по сути, предотвратил полное уничтожение будапештского гетто.

За Валленбергом в Будапеште следила через свою агентуру советская разведка — в Москве, судя по всему, не понимали, как это можно — ради каких-то евреев так рисковать, думали, что за действиями шведского дипломата стоят какие-то тайные политические соображения.

Когда советские войска вступили в Будапешт, Валленберг был арестован «Смершем» и отправлен в Москву — по сути, дела, похищен, ведь он был дипломатом нейтральной страны, которая не воевала против СССР. Там он сгинул в недрах Лубянки. Лишь годы спустя, уже после смерти Сталина и развенчания его на ХХ съезде, советские власти неохотно признали, что Валленберг был действительно вывезен в Москву и в 1947 году умер якобы от сердечного приступа в внутренней тюрьме МГБ на Лубянке.

Несмотря на все попытки шведских властей и международной общественности добиться от советских властей ответа на вопрос: зачем, почему, все-таки, был похищен шведский дипломат, и при каких обстоятельствах он погиб, ответа не было.
Дошло даже до трагического поворота: в 1979 покончили с собой от отчаяния — или в знак протеста, вызванного нежеланием Москвы раскрыть тайну гибели Валленберга, его родители — мать и отчим.

И в перестроечное, и постсоветское время дело далеко не продвинулось, несмотря на многочисленные обещания официальных лиц СССР, а затем РФ помочь выяснить истину, несмотря на работу сначала советско-шведской, а затем наследовавшей ей российско-шведской комиссии. Представители спецслужб, от которых, в конечном счете, зависел успех этой работы, заняли лукавую позицию: мол, рады бы помочь, но в архивах практически ничего не сохранилось, не можем ничего найти.
Поверить в это было трудно — по многим причинам. Потому что в 1989 где-то в архивах КГБ вдруг нашли, например, и передали родственникам личные вещи Валленберга.

Потому что шведское правительство рассекретило служебную записку посольства Швеции в Москве от 16 сентября 1991 года, в которой приводятся слова бывшего руководителя советского «особого архива» Анатолия Прокопенко, заявившего тогда шведским дипломатам, что КГБ приказал ему прекратить поиски документов, которыми занимались исследователи из первой международной комиссии по Валленбергу. Согласно этой записке, Прокопенко также сказал, что КГБ хотел получить копии всех тех документов, которые уже просмотрели к тому времени исследователи.

Потому что Прокопенко также рассказал журналистам, что видел одно весьма объемистое архивное дело, в котором содержалось много материалов по Валленбергу.

Потому что в 2000 году Генпрокуратура России приняла решение реабилитировать Валленберга и похищенного вместе с ним его водителя Лангфельдера, и на сей счет Генпрокуратурой был опубликован совершенно саморазоблачающий документ.

В нем содержатся два, по сути, взаимоисключающих заявления.

С одной стороны, в который раз утверждается, что «в ходе проверки установить подлинные причины ареста и содержания в тюрьмах Валленберга и Лангфельдера, фактические обстоятельства их смерти, наличие материалов уголовного дела, личных дел арестованных или дел военнопленных не удалось».
С другой стороны, тут же заявляется, что Валленберг и его водитель «были задержаны и арестованы под видом военнопленных и содержались длительное время вплоть до их гибели в советских тюрьмах, подозреваясь в шпионаже в пользу иностранных разведок».

Интересно, откуда все это стало известно Генпрокуратуре, если материалов уголовного дела и личных дел арестованных найти не удалось? И на основании чего она принимает решение реабилитировать обоих как жертв репрессий по политическим мотивам, если никаких дел не видела?

Дела, видимо, существуют, поскольку как родственникам, так и историкам-исследователям несколько раз предоставлялись отдельные архивные документы, касающиеся судьбы Валленберга, но в неполном и цензурированном виде.

В действительности Валленберга, судя по всему, просто казнили без суда и следствия. Тому существует множество косвенных доказательств, включая и рассказ бывшего председателя КГБ генерала Серова, который имеется в его мемуарах, через двадцать с лишним лет после его смерти случайно обнаруженных в тайнике у него на даче и изданных отдельной книгой — Серов пишет, что в середине 50-х по заданию Хрущева расследовал судьбу Валленберга и пришел к выводу, что тот был убит на Лубянке по приказу Сталина и Молотова.

Это подтверждается и упомянутой в официальном отчете о работе российско-шведской комиссии запиской Вышинского Молотову, найденной в архивах российского МИДа, в которой говорится: «Поскольку дело Валленберга до настоящего времени продолжает оставаться без движения, я прошу Вас обязать тов. Абакумова представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации».
Вот так: предложения о ликвидации.
И Молотов накладывает на этой записке адресованную тогдашнему министру госбезопасности резолюцию: «Тов.Абакумову. Прошу доложить мне».

Возможно, многие документы, которые могли бы пролить свет на обстоятельства похищения и гибели Валленберга, и вправду утеряны. Но историки, занимавшиеся поисками истины по этому делу, убеждены, что в архивах ФСБ скрывается еще великое множество информации, с помощью которой можно прояснить в судьбе Валленберга. Список очевидных вопросов по делу шведского дипломата, оставшихся без ответа, занимает десятки страниц — но спецслужбы явно не намереваются давать на них ответ. Решение Мещанского суда — лишнее тому подтверждение. И это весьма прискорбно.

Рауль Валленберг давно считается во всем мире одним из самых выдающихся героев сопротивления Холокосту. То, что российские власти, в первую очередь, спецслужбы, делают все, чтобы — несмотря на то, что уже столько лет прошло! — помешать выяснению обстоятельств его гибели, в очередной раз выставляет Россию в позорном свете. Но, как известно, рукописи не горят, а архивы рано или поздно отдают свои тайны. И эта постыдная тайна тоже будет раскрыта.

Православная страна должна быть именно такой, как Иран – тоталитарным религиозным государством.

Вот эта мысль больше всего впечатлила меня в интервью Александра Калинина, главы таинственной организации «Христианское государство – Святая Русь» (пока еще не запрещенной в России), которое он дал на днях «Медузе».

В нем, в частности, бородатый православный фундаменталист утверждает, в частности, что волна телефонных звонков с террористическими угрозами, повлекшая за собой массовые эвакуации граждан, прокатившаяся по всей России, связана с протестом против злополучной «Матильды».

Возможно, все это – плод воображения Калинина. Возможно, он откровенно блефует, чтобы сделать себе громкое имя, представить достаточно маргинальную группу своих сторонников мощной и разветвленной организацией.

Возможно. А что если вдруг нет?

А что если власти, то и дело аппелируя к традиционным ценностям, православию, самодержавию, народности и прочим скрепам, разжигая антизападные настроения, потакая церковным консерваторам и устроителям крестных ходов под дремучими обскурантистскими лозунгами, вроде последнего шествия в Петербурге, не предпринимая ничего против обезумевшей прокурорши Поклонской, выпустили джинна из бутылки?

Я своими глазами видел, как в Иране в 1978 году начиналась исламская революция. До конца лета все ограничивалось немногочисленным беспорядками то в одном, то в другом городе Ирана. Но после того, как 19 августа в южном городе Абадане был совершен поджог кинотеатра «Рекс», и заживо сгорели как минимум 377 человек – это до сих пор третий в истории теракт по количеству жертв — страну очень скоро захватили массовые протесты и демонстрации, в которых все большую и большую роль играли сторонники лидера шиитских фундаменталистов – аятоллы Хомейни.

Они привели к свержению не такого уж страшного – отнюдь не демократического, но и не шибко жестокого режима, коррумпированного, но пытавшегося как-то модернизировать страну, проводить какие-никакие реформы. На его место пришел режим иранских мулл, куда более жестокий, нетерпимый, кровавый, опрокинувший стремительно европеизировавшуюся страну в архаику, превративший Иран в одну из угроз международной стабильности и безопасности, включая угрозу ракетно-ядерную, в источник экспорта исламского фундаментализма и поддержки террористических организаций вроде «Хезболлы».

По официальной версии, поджог «Рекса» — кстати, далеко не единственного кинотеатра, сгоревшего в пламени «исламской революции» вместе с кафе, ресторанами, дискотеками, прочими увеселительными заведениями, магазинами, торговавшими «нескромной» женской одеждой и прочими атрибутами европейского образа жизни — устроили зловредные шахские спецслужбы.

Спустя несколько лет главный организатор поджога – некто Хосейн Такбализаде — признался и покаялся в том, что совершил это по заданию религиозных лидеров и под влиянием проповедей Хомейни, который неоднократно осуждал кино как западное дьявольское развлечение, во время которого, к тому же, мужчины и женщины сидели вместе в темноте. Такбализаде судили и повесили, а его показания замяли.

И вот теперь в России появилась организация, лидер которой заявляет, что мечтает о православном Иране и грозит предать огню кинотеатры за грядущий показ «Матильды». Вас это не тревожит?

Кто-то скажет: да бросьте, где Россия и где Иран? Исторические параллели не работают, и вообще все это — страшилка для слабонервных интеллигентов. Кремль и ФСБ все контролируют.

Может быть. А что если вдруг нет?

Поверьте мне, очевидцу событий в Иране в 1978 году:
всем – включая США, которые тогда были союзниками Ирана – тоже казалось, что шах и его спецслужбы все контролируют. А бородатый аятолла Хомейни, рассылавший свои проповеди, записанные на магнитофонные кассеты, откуда-то из соседнего Ирака, где он жил в эмиграции, воспринимался в Тегеране ненамного серьезнее, чем сегодня воспринимается в Москве бородатый православный фундаменталист Калинин, что-то вещающий из далекого Липецка. Когда вдруг стало ясно, что все очень серьезно, и джинн давно вырвался на свободу, было уже поздно.

21 августа 2017

День Победы

21 августа — День победы над ГКЧП. День победы над путчистами, которые хотели вернуть страну обратно, в совок, в коммунистическое прошлое. День побед русской свободы. Этот день мог стать бы нашим Днем взятия Бастилии. Главным национальным праздником новой страны. Но не стал. И уж точно не станет — при Путине.

Потому что это была самая настоящая русская демократическая революция, победившая почти бескровно и, по существу, мирно — в результате массовой компании гражданского неповиновения и протеста.

Путин же по сути своей контрреволюционер. Он ведь больше всего на свете боится русского майдана, русской бархатной или цветной революции.

Он даже не способен на то, чтобы затеять, как когда-то Горбачев, революцию сверху. Хотя из «киевского далека» мне лично очевидно, что без новой перестройки, без срочной политической, экономической, научно-технической модернизации Россия впадает в новое застойное безвременье, стагнирует, загнивает, безнадежно отстает от остальной цивилизации.

Но мне кажется, главный опыт, который лично для себя извлек Путин из перестроечных лет — а в ту пору он был уже вполне взрослым человеком, ему шел четвертый десяток: никаких реформ! Реформы до добра не доводят.

В любой стране есть такая вещь как государственная политика исторической памяти. Постсоветской власти можно и нужно было сделать все для того, чтобы в сознании граждан главным событием в новейшей русской истории стала победа над ГКЧП, когда сотни тысяч свободных людей в Москве, Питере и других городах страны не побоялись выйти на площадь, отстояли свободу и демократию.

При Ельцине это сделано не было — хотя такая возможность была. Почему она не была реализована — отдельный интересный вопрос. В любом случае, на мой взгляд, это одна из крупнейших ошибок покойного Бориса Николаевича.

При Путине это в принципе невозможно. При Путине история — это исключительно память о военных победах и завоевании новых территорий. При Путине история — это прославление правителей с сильной рукой — от Грозного до Сталина, царедворцев-охранителей вроде Победоносцева, эффективных менеджеров-государственников наподобие Столыпина, безжалостных полководцев типа Жукова, штурмовавших города к советским праздникам, не щадя солдатских жизней, телами сотен тысяч рядовых бойцов устилавших путь к победе — бабы новых нарожают!

Люди в этой истории — либо пушечное мясо, либо статисты в грандиозном спектакле, где все главные роли принадлежат суровым и мудрым государственным мужам.

Такая политика исторической памяти нужна для того, чтобы оправдывать конфронтационный курс в отношениях внешним миром, аннексию Крыма, войну на Донбассе, милитаризацию экономики — и общественного сознания, затягивание гаек во всех сферах жизни общества. Курс, в котором гражданам отводится исключительно одна роль — послушного, лояльного, управляемого электората.

В рамках этой политики не может быть праздника, прославляющего свободного человека, сознательного гражданина, самостоятельно творящего историю. А именно такие люди одержали победу над путчистами в августе 1991 года. Но я верю, такой праздник будет, когда исторический маятник — рано или поздно — неизбежно качнется в другую сторону.

Президент Украины Петр Порошенко своим указом лишил экс-президента Грузии и экс-губернатора Одесской области, а ныне своего жесткого и непримиримого оппонента Михаила Саакашвили украинского гражданства, которое сам же ему предоставил два с небольшим года назад, когда пригласил грузинского политика окончательно переехать в Украину и полноценным образом включиться в украинскую политическую жизнь.

Я не хочу анализировать здесь и сейчас причины, приведшие к разрыву Порошенко и Саакашвили, который был окончательно оформлен скандальным президентским указом, уже вызвавшим волну критики в украинских СМИ. Я не хочу обсуждать, почему и зачем украинский президент издал этот указ – в особенности всевозможные экстравагантные теории на этот счет.

Например, версию о том, будто на самом деле это лишь спектакль, затеянный по обоюдному сговору, для того, чтобы реанимировать пошатнувшуюся популярность Саакашвили в Украине.

Или другую подобную версию – что Порошенко принял решение чуть ли не по указанию вашингтонского либо брюссельского обкома, где у Саакашвили якобы появились некие могущественные недоброжелатели.

Оставляю конспирологию конпирологам.

Хочу сосредоточиться исключительно на юридической стороне вопроса.

Указ президента не опубликован, и в его отсутствие есть только один официальный документ – информация об этом указе, обнародованная на сайте Государственной миграционной службы Украины. В этом сообщении прямо дается ссылка на статью 19 Закона «О гражданстве Украины», в которой перечислены основания для потери гражданства Украины.

Открываем закон, читаем статью 19. Отношение к казусу Саакашвили имеет лишь пункт 2. В нем говорится, что человек может утратить гражданство Украины в случае, если он приобрел его на основании статьи 9 этого же Закона, при этом совершив обман, либо сознательно предоставив неправдивые сведения или фальшивые документы.

Что ж, смотрим статью 9 Закона «О гражданстве Украины».

В ней подробно описывается, как оно может быть предоставлено иностранному гражданину.

Единственная часть этой статьи, которая, опять-таки, может иметь отношение к казусу Михаила Саакашвили, гласит следующее:

«В гражданство Украины не принимается лицо, которое:
1) совершило преступление против человечества или осуществляло геноцид;
2) осуждено в Украине к лишению свободы за совершение тяжкого или особо тяжкого преступления (до погашению или снятия судимости)
3) совершило на территории другого государства действия, которое признано законодательством тяжким или особо тяжким преступлением».

Принцип презумпции невиновности означает, как известно любому правоведу-первокурснику, что никто не обязан доказывать свою невиновность, а занести человека в разряд совершивших преступление можно только на основании приговора суда, вступившего в законную силу.

На тот момент, когда Саакашвили получил украинское гражданство – а было это 30 мая 2015 года — никаких вступивших в силу проговоров суда в отношении бывшего грузинского президента не было. Нет их, кстати, и по сей день.

Саакашвили лишь предъявлены обвинения, назначена мера пресечения – заочный арест. Однако, опять-таки, любой студент-первокурсник легко объяснит, что между предъявлением обвинения, назначением меры пресечения, прочими следственными действиями и обвинительным приговором лежит дистанция огромного размера.

В законе «О гражданстве Украины», который я выше цитировал, кстати говоря, нет ни слова о том, что в гражданство Украины не может быть принято лицо, против которого в другой стране ведутся те или иные следственные действия, как в случае Сааакашвили.

И если уж на то пошло, о том, что новые власти Грузии давно пытаются развернуть кампанию уголовного преследвания Михаила Саакашвили, давно и хорошо известно во всем мире. И в Европе, и в Америке отношение к этому однозначное: все эти дела, все эти обвинения – попытка свести счеты с политическим конкурентом.

Уместно напомнить, что в августе 2015 года Интерпол отказался объявлять Михаила Саакашвили в международный розыск – на том же основании: обвинения против него выглядят политически мотивированными.

Примерно то же самое говорится в опубликованном давеча «Украинской правдой» копии постановления украинской прокуратуры об отказе в удовлетворении запроса грузинских властей об экстрадиции Саакашивили, датированного 31 марта 2015 года – там есть ссылка на статью 3 Европейской конвенции о выдаче правонарушителей. Эта статья как раз про то, что для отказа в выдаче достаточно лишь подозрения, что за обвинениями могут стоять политические мотивы.

Я не говорю уже о том, что есть еще один юридический аспект казуса Саакашвили: Украина несет определенные международно-правовые обязательства -избегать принятия решений, в результате которых физическое лицо может оказаться в статусе апатрида, то есть лица, не имеющего гражданства ни одной страны (а именно так получается в случае с Саакашвили) – если же принимать такого рода решения, то только на основании всестороннего рассмотрения дела в суде.

Суда не было, но он, скорее всего, будет.

Михаил Саакашвили наверняка будет обжаловать в судебном порядке действия украинских властей и добиваться восстановления в гражданстве Украины. И наверняка ему будут помогать высококвалифицированные юристы.

Откровенно говоря, пока трудно себе представить, как украинские власти будут отстаивать в суде свою правоту – если по закону. Рассмотрение дела о гражданстве Саакашвили, в любом случае, станет лакмусовой бумажкой на проверку независимости суда в постмайданной Украине.

И вообще, вся эта история только начинается.

Откровенно говоря, из моего киевского далека мне была интереснее всего та часть дебатов, которая была посвящена Украине.

В частности, мне хотелось услышать ответ Алексея Навального на «контрольный» вопрос: как он поступит с Крымом, если когда-нибудь станет вдруг президентом России?

Ответа я так и не услышал – чего, собственно, и ожидал.

Навальному, на мой взгляд, невозможно было ответить на этот вопрос. Сказать: «Верну как совершенно незаконно — вопреки всем нормам международного права, договорным обязательствам РФ и даже с нарушением собственных российских законов — аннексированную часть территории другого суверенного государства, на момент захвата уже более семидесяти лет (!) находившуюся внутри ее международно признанных, в том числе и Россией, государственных границ»?

Это могло бы, во-первых, послужить поводом к возбуждению очередного уголовного дела против Навального, а во-вторых, оттолкнуть от него часть сторонников. Тех, кто поддерживает его крестовый поход против коррупции, но при этом истово верят, что «Крым — наш».

Опять сказать что вроде: «Крым не бутерброд, чтобы вот просто так взять его и вернуть обратно Украине» — означало бы скомпрометировать себя в глазах другой, не менее значительной части своих сторонников, а также цивилизованного Запада, где вопрос о принадлежности полуострова даже не обсуждается.

Поэтому Навальный говорил только про Донбасс, причем говорил, увы, явно плохо ориентируясь в сути проблемы, произнося какие-то не совсем внятные, вымученные слова про минские договоренности: «Особый статус Донбасса, закрепленный в Конституции, язык, выборы и так далее, и так далее». Про то, что «это сложный и мучительный процесс».

Говорил, что на Донбассе – имеется в виду на оккупированной его части, в так называемых ЛНР и ДНР  — у власти находится «коррумпированный режим убийц». И тут же что-то про амнистию, предусмотренную Минскими соглашениями.

Как это, вообще, может сочетаться: «коррумпированный режим убийц» — и амнистия?!

К моему огорчению, не среагировал Навальный на многочисленные пропагандистские клише, то и дело срывавшиеся с губ его оппонента.

Про «реально нацистскую власть» в Киеве.

Про «моральный и культурный геноцид русского народа в Украине», например. Можно было бы блеснуть знанием темы, спросить, кого именно Гиркин имеет в виду: русскоговорящих украинцев или украинских граждан, считающих себя этническими русскими?

Или спросить Гиркина: а как он объясняет то обстоятельство, что множество и тех, и других с первых дней войны на Донбассе добровольцами пошли воевать против него и его подручных?

И почему так называемые «взявшиеся за оружие шахтеры и трактористы» встретили решительный отпор на большей части территории Восточной Украины, той самой, которую отдельные «кремлевские мечтатели» все еще грезят Малороссией?

На мой взгляд, не был готов Навальный к разговору о сбитом малайском «Боинге» — хотя буквально накануне исполнилось ровно три года гибели рейса МН17, и в прессе появилось множество новой информации, укрепляющей в голове у всякого здравомыслящего человека уверенность в том, что самолет был сбит в результате спецоперации российских военных и спецслужб.

Было очень досадно, что Навальный не среагировал на важнейший концептуальный тезис Гиркина: «На мой взгляд, без воссоединения России, без полного воссоединения русского народа, возрождение нашей страны в любой ее форме будет невозможным».

Я так ждал, что Навальный спросит его: «Так что вы предлагаете? Отвоевывать у Эстонии район Нарвы, а у Латвии – Латгалию? Хотите с НАТО ядерную войну развязать?»

Но Навальный промолчал. Правда, в другой части дискуссии что-то сказал про русскоговорящие районы Северного Казахстана, но ведь не туда направлены амбиции российских имперцев. Не на Восток — на Запад.

И – что для меня более всего досадно – Алексей Анатольевич так и не ответил на вопрос, считает ли он Гиркина военным преступником? Мне лично, как и многим, утвердительный ответ на этот вопрос кажется совершенно очевидным. Но, видимо, мужественному человеку Алексею Навальному все же не хватило характера, чтобы сказать об этом оппоненту в глаза.

А жаль. Как бы ни относиться к Навальному – не хочу вступать в ожесточенные споры между российскими политиками, политологами, журналистами, кто он на самом деле – Алексей Анатольевич на сегодняшний день является, безусловно, единственным мало-мальски популярным оппозиционным политиком. И очень досадно, что в споре с ничтожным Гиркиным выглядел он крайне неубедительно.

В итоге – так и осталось непонятным, зачем все эти «дебаты» было затеяны. Разве для того, чтобы сделать Гиркину какую-никакую рекламу? Хоть немного укрепить его популярность как человека, который способен отъесть у Путина часть совсем уж отмороженного электората? Для чего вообще все это было нужно Навальному — пока теряюсь в догадках.

Гляжу я из своего киевского далека на грандиозный спор, развернувшийся в российском Фейсбуке вокруг истории про маленького мальчика, которого менты «свинтили» за то, что он декламировал на Арбате монолог Гамлета, и думаю: господи, что же это такое с людьми делается?!

Пишут — и отец у мальчика какой-то странный, и женщина, что стала за ребенка заступаться, какая-то непонятная — то ли она мачеха, то ли не мачеха, то ли жена его отца, то ли любовница, и вообще во время стычки с ментами почему-то соседкой себя называла. Подозрительно!

Вопрошают — почему сумка лежала на тротуаре рядом с мальчиком, не попрошайничал ли он, и не слишком ли пронзительно он кричал, и не постановочная ли вообще вся эта сцена, и не следует ли вообще разобраться с женщиной – ведь она и матом ругалась, и сопротивление сотрудникам полиции оказала, и якобы даже погон оторвала одному из полицейских. Вдвойне подозрительно!

Кстати, не удивлюсь, что все кончится очередным показательным судилищем и суровым приговором молодой женщине.

Вроде бы уважаемые, умные, интеллигентные, лично знакомые мне милые люди в совершенно, казалось бы, очевидной ситуации добровольно ведут себя как сущие тролли, главная задача которых, как известно, состоит в том, чтобы «замылить» тему, перевести разговор на второстепенные и третьестепенные материи, увести спор от сути дела.

А суть состоит в том, что дело-то совершенно ясное и очевидное – жестокая расправа вконец обнаглевших и распоясавшихся «стражей порядка» над безобидным мальчишкой.

Случись такое в любой столице мира, полицейские были бы мгновенно уволены с позором, а потом пошли бы под суд. И потом еще пол-жизни работали бы на то, чтобы заплатить штрафы за причиненный ребенку и его семье моральный ущерб.

И не надо козырять статистикой – мол, в Великобритании в прошлом году арестовано столько-то несовершеннолетних, а в Нидерландах – столько-то.

Важно не сколько, а как.

Важно то, что мы видим на видео. Я лично вижу людей, которые привыкли к абсолютной безнаказанности.
К тому, что им все всегда сойдет с рук. К тому, что кто сильнее – тот и прав. Что высокое начальство в случае чего защитит.

Кто со мной не согласен, пусть вспомнит дело Магницкого — государственная машина встала на сторону преступников в погонах, чтобы защитить их, лишь по неукоснительному правилу: «они свои, а своих мы не сдаем».

Друзья, вы наверное, забыли — или вовсе не поняли, что «революция достоинства» в Украине началась из-за того, что в ночь с 29-е на 30-е ноября 2013 года менты в кровь избили детей – студентов и старшеклассников, протестовавших против отказа ныне беглого экс-президента Януковича подписать договор об ассоциации и зоне свободной торговли с Евросоюзом?

На следующий день сотни тысяч взрослых киевлян, не сговариваясь, вышли на улицу – неподписанный договор с ЕС оказался уже не при чем — и никто не обсуждал, сколько лет было этим мальчишкам и девчонкам, разрешили ли им родители ночью дежурить на Майдане, имели ли они право мешать городским властям ставить традиционную новогоднюю елку на центральной площади Киева, какие у них были лозунги, и, вообще, не было ли все это провокацией, специально затеянной хитроумными политиками, боровшимися за власть.

Я лично слышал от моих киевских знакомых, в том числе тех, кто прежде были готовы мириться с Януковичем: мы идем на Майдан, потому что власть, поднявшая руку на наших детей, должна уйти.

Люди вышли на улицу «за наших и ваших детей» и стояли там, пока не добились своего – пока власть не ушла.

Я не знаю, почему, как пишут некоторые уважаемые мною фейсбучные блогеры, подсознанием россиян правит едва ли не укоренившийся в их генах страх, внедрившийся туда после десятилетий кровавых репрессий, когда вся страна разделилась на расстреливавших, расстреливаемых и тех, кто в ужасе ждал, когда за ними придут, чтобы их тоже расстрелять — а генетическая память украинцев, по которым каток репрессий советских времен прошелся едва ли не с утроенной силой, от этого страха свободна, и они «смеют выйти на площадь в тот назначенный час».

Догадываюсь – но это отдельная тема.

А вот от множества публикаций про несчастного мальчишку в российском Фейсбуке у меня лично складывается стойкое ощущение, что авторы написали их — вольно или невольно — лишь с одной целью: найти себе оправдание. Потому что в подсознании у авторов сидит, как заноза, мучительная мысль, что мы не способны на открытый протест. В большом и малом. В частном и общем.

Вступиться за ребенка, подобно той, возможно, излишне эмоциональной и не сдержанной в выражениях молодой женщине, рискуя отправиться в участок, под суд и в места не столь отдаленные. Открыто примкнуть к деятельной оппозиции, что чревато едва ли не худшими последствиями.

Не так давно мне довелось участвовать в одной международной конференции, где обсуждались различные сценарии будущего России.
В какой-то момент присутствовавшие на конференции представители российской оппозиции – чрезвычайно достойные молодые люди, мне лично бесконечно симпатичные — с пафосом стали говорить о том, о чем и я сам часто говорю: не надо ставить знак равенства между Россией и правящим в ней режимом.

В отчет в какой-то момент один из иностранных участников конференции – человек с безукоризненной политической «кредитной историей», безусловно, глубоко сочувствующий российским оппозиционерам – тем не менее, взорвал атмосферу одобрения, сказав примерно следующее:

«А давайте представим себе, что мы в 1939 году?
И кто-нибудь начинает говорить: не надо ставить знак равенства между немецким народом и его правителями, развязавшими мировую войну?
Не лучше ли взглянуть правде в глаза и сказать, что Россия больна, как тогда — Германия?»

Рискуя навлечь на себя праведный гнев друзей и недругов, скажу, что, по размышлении, я готов согласиться с оратором, пусть даже в его словах есть доля полемического преувеличения.

Даже сто тысяч москвичей, которые выходят на оппозиционный митинг или шествие, это капля в море, меньше одного процента жителей российской столицы. Большинство же – на другой стороне, увы.

И тут мне в который раз хочется процитировать знаменитый афоризм Серея Довлатова про четыре миллиона доносов — точнее, перефразировать:

«Мы без конца ругаем Путина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить – кто три раза голосовал за него на выборах?»

И счет там шел не на четыре миллиона – там была гораздо большая цифра.

На президентских выборах 2012 года за Путина проголосовало 45 с половиной миллионов российских избирателей. Даже если допустить, что половина этих голосов была получена в результате нечестного подсчета бюллетеней – хотя такие масштабы подтасовок едва ли были возможны, хотя мотивы голосования за Путина у разных категорий – все равно получится, что минимум двадцать с лишним миллионов граждан России несут ответственность за то, что в стране происходит.

И себя я не вывожу за скобки.

Я лично никогда не голосовал за Путина. Я никогда не голосовал за «Единую Россию».

Мне Путин не нравился с первого дня – никогда он не внушал мне ни симпатии, ни доверия, ни уважения.

Все эти годы был я убежденным критиком его внутренней и внешней политики – свидетельством тому все мои публикации, все мои выступления за последние 17 с лишним лет.

Мне раньше всегда казалось: какие ко мне после этого могут быть претензии?!

И все же, думаю я теперь, на мне тоже лежит часть ответственности. Ведь вместо того, чтобы бороться, быть может, бросить журналистику и заняться оппозиционной политической деятельностью, как некоторые мои коллеги, я уехал из России, предпочел продолжить благополучную телевизионную карьеру в соседней Украине, где работать было свободнее, комфортнее и безопаснее — хотя безопасность и комфорт оказались, в итоге, иллюзорными. Признаюсь – я оказался слаб.

Значит, и я тоже отвечаю за то, что случилось с маленьким мальчиком с Арбата.

За то, что случилось с кинорежиссером Алексеем Учителем, которого — каким дурным анекдотом это бы ни выглядело — преследуют за еще не вышедший на экраны фильм о романе балерины Матильды Кшесинской с будущим императором Николаем II.

Хотя разве не Алексей Учитель торжествовал: «Крымнаш!» — вместе с многочисленными согражданами, радовавшимися тому, что родина обворовала, ограбила ослабевшего соседа?

Вот «Крымнаш» к нему и пришел – почти в прямом смысле – в лице бывшей крымской обер-прокурорши Поклонской.

А разве «Крымнаш» не пришел и к другому режиссеру, Кириллу Серебренникову, даже если он аннексию Крыма и не поддерживал? Зато он водил дружбу с одним из главных архитекторов путинской политики в отношении Украины Владиславом Сурковым и даже поставил в театре Олега Табакова — еще одного записного пропутинца – спектакль по сурковскому опусу «Околоноля». Вот эта дружба к нему и прилетела бумерангом – в отличие от далеких советских времен, в сегодняшней России нельзя одновременно быть и чуть-чуть оппозиционером, и чуть-чуть лоялистом.

А Чулпан Хаматова, теперь подписывающая вместе с Табаковым и другими «мастерами культуры» челобитную на высочайшее имя в защиту Серебренникова, разве не заявляла она публично, что между революцией и Северной Кореей выбирает Северную Корею?

Выбираешь – так получай же ее!

В Северной Корее челобитные принято использовать, как говорится, по назначению — в отхожем месте.

Кстати, кто-нибудь помнит, чтобы за последние семнадцать лет хотя бы раз по-настоящему сработало одно из многочисленных обращений «мастеров культуры», лидеров общественного мнения и прочих представителей озабоченных граждан к Вечнозеленому, хоть одно открытое письмо в защиту кого-нибудь или с протестом против чего-нибудь?

Отож, как говорят в Киеве.

А что же делать? – спросите вы меня.

Не знаю. Но точно знаю: не милости покорнейше просить. Избегать пушкинского соблазна: «Плюнь, поцелуй злодею ручку!»

Помнить великую заповедь политзэков: «Не верь, не бойся, не проси». Мы ведь все давно — политзэки. Даже если до некоторых из нас это еще не дошло.

22 мая 2017

Абырвалг

Не знаю, как вам, а мне было, право, очень смешно смотреть обращение Ксении Собчак к президенту Украины Петру Порошенко. Сразу вспомнилось: «Эта штука сильней, чем «Фауст» Гете». И булгаковский «Абырвалг» — что-то есть такое, «шариковское», во всей этой истории, выворачивающее шиворот-навыворот очевидные вещи…

Речь Собчак, как по мне, оказалась анекдотичнее телеотповеди Алишера Усманова Алексею Навальному или немало повеселившего меня очередного перла Сергея фон Риббентроповича Лаврова по поводу «визовой дискриминации» жителей Крыма.

Ксения Анатольевна была смешна не только своим внешним видом — на мой вкус, нельзя в таком платье произносить речи, преисполненные прокурорского пафоса — и не только своей безаппеляционностью (ни одного оборота вроде «по-моему», «я считаю» и т.п. — ни тени сомнения в своей правоте).

Смешнее всего, как мне кажется, неуместность и неадекватность жанра, в котором выступила популярная телеведущая.

Ксении Анатольевне можно посочувствовать — ей уже много лет не удается избавиться от ядовитого маркера, которым ее пометила роль хозяйки «Дома-2», пусть это была всего лишь ошибка молодости. Никак не получается совместить имидж светской львицы, любимицы гламурных журналов, успешной рестораторши и путинской крестницы с новой ролью ведущей серьезных программ с легким оппозиционным флером. Впрочем, как гласит народная мудрость, и рыбку съесть, и на трамвае прокатиться едва ли возможно.

Как бы то ни было, для сравнения — только представьте себе, как Ксения Собчак обращается, скажем, к президенту США Трампу с критикой по поводу его решения уволить директора ФБР Джеймса Коми? Или — еще по какому-нибудь поводу — к президенту Франции, премьер-министру Великобритании?

Или — в глубоком декольте — читает мораль Ангеле Меркель за то, что она приняла у себя в загородной резиденции душителя свободы в интернете Петра Порошенко?

Кстати, самое смешное, что встреча Меркель и Порошенко в замке Месеберг состоялась в тот самый день, когда Ксения Анатольевна публично стращала Петра Алексеевича, что теперь его в приличном обществе не примут, и уж канцлер Германии точно от него отвернется.

Впрочем, Бог с ней, с Ксенией Собчак.

Правы, пожалуй, те, кто говорит: ее выступление — всего лишь хладнокровно рассчитанный рекламный ход, с помощью которого скандальная теледива сумела стать на несколько дней едва ли не главным персонажем в российском и украинском сегментах интернета и вернуть увядающее общественное внимание к своей персоне. Помогать тут Собчак в мои намерения точно не входит.

Выступать адвокатом украинского президента Петра Порошенко я тоже не собираюсь. Порошенко — не ангел. Он, как любой политик, допускает ошибки, принимает решения, которые часто вызывают в обществе резкую критику. С другой стороны, не ошибается и не попадает под огонь критики только тот, кто ничего не делает. И чем выше должность, тем больше одиночество и выше возможные риски.

Вот и указ Порошенко о запрете на территории Украины Яндекса, российских софтов, соцсетей «ВКонтакте» и «Одноклассники», почтового сервера mail.ru вызвал бурю споров в Украине. Кто-то его поддерживает, кто-то жестко критикует.

Кто-то даже утверждает, что запретом на российские соцсети президент Украины якобы пытается заткнуть рот критикующим его популярным блогерам.

Мне лично это кажется преувеличением — вся политизированная публика в Украине сидит в Фейсбуке, там же публикуются все эти блогеры, а основная масса пользователей «ВКонтакте» и «Одноклассников» — тут я могу ошибаться — весьма аполитична. Они, как утверждают знатоки интернета, приходят туда отнюдь не за комментариями на злобу дня, а за бесплатным контентом — кино, музыкой и, прости Господи, интимными знакомствами и откровенной порнухой.

При этом, возвращаясь к вопросу о запрете российских сайтов, мое отношение к этому решению — неоднозначное.

Во-первых, мои лично права оно ничуть не ущемило.
В тот далекий уже день, когда я впервые начал пользоваться электронной почтой, внутренний голос сказал мне: «Раз уж без этого не обойтись, создай себе мейл-бокс на каком-нибудь другом сервере, который находится не в России, где так любят подсматривать, подслушивать, читать чужие письма». Ни разу об этом мудром решении не пожалел. Это — что касается Mail.Ru.

Аккаунт в «Одноклассниках» я когда-то давным-давно завел из любопытства, но содержательный уровень общения в этой сети оказался, как по мне, ниже плинтуса, и я уже много лет туда ни разу не заходил.

«ВКонтакте» не пользовался никогда — особенно в связи с историей Павла Дурова, основателя и совладельца этой сети, которого вынудили уйти с поста гендиректора компании, продать долю в этом бизнесе и уехать в эмиграцию после того, как в декабре 2013 года он отказался предоставить ФСБ личную информацию об организаторах групп «Евромайдана».

Кстати, еще одна деталь, которая не внушает мне никакой симпатии к «ВКонтакте» — на место Дурова был назначен сын главного руководителя российских средств массовой агитации и пропаганды Олега Добродеева, юный Борис Добродеев. А в октябре прошлого года Добродеев-младший стал гендиректором группы Mail.Ru, владеющей «ВКонтакте». Это один из самых вопиющих примеров безудержного непотизма, который пышным цветом расцвел в сегодняшней России, где отпрыски членов «ближнего круга» Путина — Сечина, Патрушева, Бортникова, Фрадкова, Иванова, Рогозина, Мурова и иже с ними — занимают высокие должности в привилегированных банках, корпорациях или государственных структурах.

В поддержку запретительных мер украинских властей не могу не сказать: меня давно шокировало, что некоторые украинские политики, политконсультанты, общественные деятели все еще пользуются почтовыми ящиками на сервере mail.ru — ну неужели им ничего не известно про то, как легко российские спецслужбы могут получить доступ к их переписке?! Или они ничего не слышали про то, какой скандал разразился в США из-за того, что Хиллари Клинтон пользовалась «неправильным» почтовым ящиком?!

И электронный шпионаж через интернет, через всевозможные гаджеты — не плод воспаленного сознания поклонников конспирологических теорий. Иначе мы не сдавали бы мобильные телефоны при входе в некоторые учреждения с режимом повышенной секретности — по всему миру.

С другой стороны, что касается соцсетей российского происхождения, я скорее соглашусь с теми украинскими комментаторами, которые говорят, что соцсети — лишь инструмент. Нож — не обязательно орудие убийства.

Мне понравилось, как один из критиков решения о запрете российских соцсетей сравнил их с автобанами, которые Гитлер строил накануне второй мировой войны. Да, по ним вермахт стремительно перебрасывал свои войска на Восток. Но потом по этим первоклассным дорогам столь же стремительно развивала контрнаступление на Берлин советская армия. Не лишает ли себя Украина, отгораживаясь от «Одноклассников» и «ВКонтакте», возможности ответного влияния на российское общественное мнение?

Наверное, правы те, кто говорит: ограничительные меры следовало бы подготовить. Как минимум, проинформировать общественность обо всех возможных рисках, которые влечет за собой пользование российскими антивирусными программами и прочими софтами, почтовыми ящиками и соцсетями. Так сказать, разрыхлить почву для того, чтобы люди спокойно восприняли соответствующие решения.

Впрочем, Украина совершенно спокойно пережила запрет на распространение российских телеканалов. Украинцы не рвут на себе волосы из-за того, что многочисленным российским артистам, привыкшим периодически устраивать «чес» по городам и весям Украины, теперь не дают тут гастролировать. Одним — из-за антиукраинских высказываний. Другим — из-за того, что игнорировали неоднократные предупреждения: кто ездит в Крым как на российскую территорию, лишается права въезда в Украину.
Наконец — хотя это несколько иная тема — получив от ЕС безвизовый режим, Украина все дальше отплывает от российского имперского материка.

Оттого, кстати, Лавров в состоянии крайнего раздражения несет всякую околесицу насчет «визовой дискриминации» — проблема-то налицо: крымчане, сохранившие гражданство Украины, устремились на материк за украинскими биометрическими паспортами. Лиха беда начало — съездят разок-другой в Гейропу, глядишь, начнут задумываться, в какой заднице оказались.

Подводя итог, я должен сделать одну очень важную оговорку. Я уже девять лет живу и работаю в Украине. За эти девять лет из моих уст, из-под моего пера не вышло ни одного антиукраинского текста. Я всей душой желаю, чтобы, несмотря на все трудности, все злонамеренные или невольные ошибки политиков и чиновников, Украина в конце концов стала успешной, процветающей европейской страной.

Но я все равно не считаю для себя допустимым публично возмущаться теми или иными решениями украинской власти, касающимися России, какими-то запретами, «черными списками», злиться, обижаться на, возможно, совершенно несправедливые словесные эскапады украинских политиков, общественных деятелей, журналистов, блогеров про то, что «все русские одним миром мазаны», что «либерализм российских оппозиционеров не распространяется дальше украинской границы».

Потому до тех пор, пока страна, гражданином которой я являюсь, ведет необъявленную войну против Украины, я, увы, не имею на это морального права.

Самая важная – и весьма прискорбная — новость минувшей недели в России — обвинительный приговор «ловцу покемонов в храме» Руслану Соколовскому. Как мне представляется из моего киевского далека, три с половиной года лишения свободы популярному видеоблогеру, пусть и условно – событие с большим-пребольшим, жирным отрицательным знаком.

По моему глубокому убеждению, свидетельствует оно о двух вещах.

Во-первых, это о том, что Россия идет в никуда.

В ситуации, когда – уж извините меня за невольный пафос — все нормальные страны буквально семимильными шагами идут по пути прогресса, когда в мире происходит новая научно-техническая революция, когда едва ли не каждый день мы узнаем о появлении новых высоких технологий, о сенсационных открытиях и изобретениях, путинский режим толкает страну в пучину архаики, мракобесия и обскурантизма.

Россия, и так отстающая от современной цивилизации, рискует, увы, отстать навсегда.

Во-вторых, приговор по делу Соколовского еще раз свидетельствует, что в России не действует Конституция.

Более того, что власть – в данном случае судебная ее ветвь – злостным образом попирает основной закон страны.

Главное обвинение, по которому Соколовский был признан виновным, это возбуждение вражды и оскорбление чувств верующих (хотя список предъявленных обвинений был весьма длинным — явно в расчете на то, чтобы у суда была возможность при случае осудить мальчишку если не за одно, так за другое).

Более всего, конечно, потрясает содержащаяся в приговоре формулировка, о том, что в блоге Соколовского «присутствует информация, содержащая в себе признаки оскорбления чувств приверженцев христианства и ислама, формируемого через отрицание существования бога, отрицание существования основателей христианства и ислама — Иисуса Христа и пророка Мухаммеда».

Это, господа, даже не повторение пресловутых «обезьяньих процессов» — это ни в какие конституционные ворота не лезет!

Это означает, что суд попирает, как минимум несколько статей Конституции РФ. Это означает, что в России, являющейся, согласно статье 14-й Конституции, светским государством, в котором каждому гражданину, в соответствии со статьей 28-й Основного закона страны, «гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними», отрицание существование Бога объявляется уголовно наказуемым преступлением.

Именно так. Не исповедовать никакой религии – значит, не верить в Бога. Значит, считать, что Бога нет. А статья 29-я основного закона гарантирует любому гражданину право так же свободно мыслить об этом и говорить об этом вслух.

Государство же (в данном случае суд) обязано — в соответствии со 2-й статьей Конституции РФ — признавать, соблюдать и защищать, вкупе с другими правами и свобода человека, это право и эту свободу. Которые эта же самая статья Основного закона провозглашает высшей ценностью.

Впрочем, ведь путинскому режиму плевать на Конституцию. Глава режима, который формально является гарантом конституционных прав и свобод граждан, на эту свою функцию с самого начала, как говорится, «забил», и не особенно скрывает это. Даже напротив — бравирует тем, что гаранту Конституции эта самая Конституция не писана.

Есть ли смысл в этой ситуации апеллировать к Основному закону РФ? Если смысл делать этого, когда, как уже многие писали, поле российского конституционного права напоминает кладбище, где на каждом надгробии высечен один из номеров первых
64-х статей Конституции, в которых описываются основы конституционного строя, права и свободы человека и гражданина в РФ?

Смысл, думаю, есть, несмотря ни на что.

Если кто забыл, правозащитное движение в СССР,
в конце концов одержавшее победу, начиналось с требования к коммунистическому режиму соблюдать свою собственную Конституцию.

Каким бы наивным, идеалистическим и неосуществимым не представлялось это требование, коммунистическому режиму крыть было нечем.

Новое – хорошо забытое старое. Не нужно изобретать велосипед. Нужно идти проторенной дорогой.

А как же быть с оскорблением чувств верующих? С богохульством, в конце концов? – скажет кто-то из тех, кто радуется обвинительному приговору Руслану Соколовскому?

Как по мне, так чувства искренне верующего человека – вещь глубоко интимная. Истинный православный христианин, мусульманин или иудей никогда не выставляет их напоказ, не сверяет их с постами популярных блогеров, придерживающихся антиклерикальных взглядов, и уж точно не пишет по этому поводу доносы в «компетентные органы».

Мне посчастливилось знать глубоко верующих людей с корнями, уходящими в дореволюционную интеллигенцию, и мне трудно представить себе любого из них в качестве деятельного участника кампании за примерное наказание Руслана Соколовского.

А что касается богохульства — борьба с ним, возведенная в ранг государственной политики, опять-таки, возвращает страну в идеологическое средневековье, во времена инквизиции.

Это особенно четко видно на фоне того, что практически все цивилизованные страны мира даже не вчера и не позавчера, а еще в конце XVIII – начале ХIX века вернулись к древнему принципу римского права: не должно быть никакого наказания за богохульство.

Любой бог, считалось в римском праве, достаточно силён, чтобы самостоятельно покарать человека, нанёсшего ему оскорбление, и сама мысль о необходимости защищать бога слабыми силами людей уже есть богохульство.

Впрочем, дуракам закон не писан. Тем более – римское право.

Новым президентом Франции – самым молодым главой государства после Наполеона Бонапарта — стал 39-летний Эмманюэль Макрон.

Особых сомнений в его успехе накануне решающего второго тура, который состоялся в минувшее воскресенье, не было, особенно после того, как Макрон достаточно уверенно победил свою соперницу, лидера ультраправых Марин Ле Пен, на теледебатах.

И все же, если вдуматься, случилось маленькое политическое чудо: на выборах президента одной из пяти великих ядерных держав, одной из стран G7, победил человек, который год назад не выглядел даже крошечной звездочкой на французских предвыборных радарах.

Человек, который ни разу в жизни не баллотировался ни на одну выборную должность и не вел предвыборных кампаний.

Человек, не принадлежавший ни к одной из партий, лидеры которых по очереди занимали должность президента на протяжении без малого 59 лет истории Пятой республики.

Человек, который тонко почувствовал, что сложившаяся за эти годы французская партийная система находится в глубоком кризисе, и создал новую успешную партию. Даже не партию — движение «Вперед!»

Человек, который победил на выборах, будучи плоть от плоти французского истеблишмента — несмотря на то, что в последние годы во Франции, как и во многих других странах Запада, явно накапливался протест против традиционной политической элиты. Макрону же совершенно не помешало то обстоятельство, что он являл собой типичного представителя верхнего среднего класса.

Его родители – преуспевающие медики. За спиной у него престижный колледж Генриха IV в Париже и Национальная школа администрации – фабрика французской политической элиты. Работа в инвестиционном банке французской ветви Ротшильдов — Rothschield & Cie Banque — сделала Макрона миллионером.

Самой крупной сделкой, которую Макрон провел через этот банк, была покупка за 11,8 млрд долларов швейцарской корпорацией Nestle — крупнейшей в мире фирмой по производству пищевых продуктов – у другой всемирно известной фирмы, Pfizer Inc, подразделения по производству детского питания и товаров для новорожденных. Вознаграждение Макрона за успешное оформление этой сделки составило 2,8 миллионов долларов.

Макрон выглядел идеалистом, идущим против течения: в ситуации, когда не только во Франции – во всей Европе нарастали антиглобалистские настроения, когда все больше политиков, как правых, так и левых, пытались заигрывать с избирателями, обещая выйти из ЕС, из зоны евро, закрыть границы, ограничить иммиграцию, он шел на президентские выборы под казалось бы, старомодными и непопулярными среди многих французов лозунгами: за углубление интеграции с ЕС, за укрепление партнерства с Германией, за открытость Франции внешнему миру, против любых ограничений демократических прав и свобод граждан, включая иммигрантов из стран арабского Востока.

Эмманюэль Макрон с его из ряда вон выходящей семейной историей — женитьбой на собственной бывшей учительнице на 24 года его старше — казалось бы, был решительно неприемлем для консервативной, традиционалистской, католической Франции. Однако его необычный, но явно счастливый брак, возможно, даже добавил ему симпатий, особенно со стороны женщин-избирательниц, особенно достаточно многочисленных французских феминисток, рассуждающих примерно так: если для мужчины считается совершенно непредосудительным жениться на женщине много моложе себя, почему же тогда женщина не может себе позволить того же самого?

В ходе предвыборной кампании и сам Макрон однажды, образно говоря, примерил на себя женское платье — сравнил себя с Жанной д’Арк: мол, я спасу Францию, как когда-то спасла ее Орлеанская дева.

Кому-то это показалось пафосным, кому-то нескромным, но по сути так и произошло: Франция объединилась вокруг Макрона, чтобы не допустить к власти ультраправого кандидата, лидера Национального фронта Марин Ле Пен – хотя далеко не все, кто проголосовал за лидера движения «Вперед!», поддерживали его программу.

Он был в некотором смысле одиночкой – и неслучайно поздно вечером 7 мая появление Макрона на праздничном митинге его сторонников было так драматически обставлено: долгий-предолгий проход только что избранного президента по эспланаде Лувра, одного, без адъютантов, охранников и прочего эскорта, под торжественные звуки бетховенской «Оды к радости» — гимна Евросоюза.

Сценарий, о котором так много твердили: Европа катится вправо – не подтвердился. Победа Макрона во Франции продолжает иной тренд, который наметился за последний год: до этого ультраправые проиграли президентские выборы в Австрии, хотя им там сулили успех. В Голландии ультраправые, которым тоже предсказывали победу на парламентских выборах, тоже потерпели поражение. В Черногории победили сторонники евроинтеграции и вступления страны в НАТО – несмотря на отчаянное противодействие оппозиции, пиком которого стала попытка государственного переворота, к организации которого, возможно, имели отношение агенты российских спецслужб.

Даже в Болгарии на выборах в парламент тоже победила проевропейская партия, хотя ей пришлось затем пойти на компромисс и войти в коалицию с правыми радикалами.

Разумеется, сентябрьские выборы в Германии должны весомее всего подтвердить, насколько серьезен и глубок этот тренд.

Но прежде надо дождаться, чем закончится политическая борьба во Франции, которая еще далеко не  завершилась.

Ситуация будет развиваться примерно по такому сценарию:

В следующее воскресенье, 14 мая, истечет официальный срок пребывания Франсуа Олланда на посту президента. В этот день состоится традиционная церемония «смены караула» в Елисейском дворце. Туда прибудет новоизбранный президент, уходящий глава государства встретит его перед входом в резиденцию. Между Олландом и Макроном состоится короткая беседа, после чего Олланд покинет Елисейский дворец в сопровождении почетного эскорта Национальной гвардии, а Макрон приступит к выполнению своих обязанностей.

В тот же день, согласно традиции, новый президент должен посетить могилу Неизвестного солдата у Триумфальной арки и парижскую мэрию.

Ориентировочно15 мая Макрон должен назвать имя нового премьер-министра – который, не исключено, пробудет в этой должности совсем недолго. Хотя формально назначение премьер-министра не требует утверждения парламентом, депутаты Национального собрания могут в любой момент объявить правительству вотум недоверия. Поэтому президент всегда назначает премьера, который пользуется поддержкой большинства. Большинства, которое будет сформировано по итогам двух туров законодательных выборов. Если победу одержат противники Макрона, ему придется, скрепя сердце, принять отставку своего назначенца и поручить сформировать новое правительство представителю противоположного лагеря.

Первый тур должен состояться 11, а второй — 18 июня. Система голосования во Франции устроена так, чтобы минимизировать возможность успеха случайных фигур, маргинальных кандидатов. В каждом избирательном округе разыгрывается только один мандат, и если в первом туре никто из кандидатов не набирает абсолютного большинства голосов, проводится второй тур, в который выходят только кандидаты, получившие не менее 12,5 процентов. Депутатское кресло в итоге достается тому, за кого во втором туре проголосует относительное большинство.

Тут важно напомнить: начиная с 1981 года, прямо вслед за выборами президента уже пять раз проходили парламентские выборы, и всякий раз по итогам этих выборов в Национальном собрании формировалось пропрезидентское большинство. Исключение составили только президентские выборы 1995 года – в тот момент их победитель, Жак Ширак, уже имел поддержку большинства французских парламентариев.

Но всякий раз речь шла о партиях, давно и прочно укорененных во французской политической системе, а движению «Вперед!» нового президента Эмманюэля Макрона еще года не исполнилось. Сумеет ли «Вперед!» составить конкуренцию традиционным партиям, которые, возможно, будут искать реванша за неудачу своих кандидатов на президентских выборах?

Тут стоит обратиться к данным французских социологов – специалистов по предвыборным опросам. Кстати, они молодцы – реабилитировали репутацию своей профессии, изрядно подмоченную ошибками, которые были допущены накануне референдума о выходе Великобритании из Евросоюза их британскими коллегами, уверенно говорившими о том, что победят противники брекзита — а вышло наоборот, и американскими социологами, дружно предрекавшими победу Хиллари Клинтон над Дональдом Трампом — которой тоже не случилось.

Последний опрос, проведенный накануне решающего тура выборов, предсказал победу Макрона примерно с тем счетом, с которым он и одержал верх – 66 процентов против 34. Ровно такой же результат принес и экзит-полл – опрос избирателей на выходе с участков для голосования, проведенный в день выборов.

Так вот, в минувшую среду – еще до окончательной победы Макрона – в респектабельной французской газете Les Echos был опубликован первый прогноз относительно того, как распределятся голоса по итогам выборов в парламент 11-18 июня 2017 года.

Опрос, проведенной по заказу этой газеты службой изучения общественного мнения OpinionWay-SLPV Analytics, показал, что консервативные, правые и правоцентристские силы смогут претендовать на 200 – 210 мест в новом составе Национального собрания Франции. Ультраправый Национальный фронт Марин Ле Пен получит не больше 25 мандатов. Социалисты и прочие левые силы завоюют в общей сложности 43 депутатских места — от силы. И, наконец, пропрезидентское движение «Вперед!», несмотря на молодость, может получить от 249 до 286 мандатов.

Напомню, для абсолютного большинства нужно 289 голосов. И эта цифра может оказаться вполне достижимой – ведь опрос не проводился на Корсике, на заморских территориях Франции и среди французов, проживающих в других государствах, а три этих категории избирателей теоретически могут дать партии Макрона еще 42 депутатских мандата.

Кроме того, за прошедшие несколько дней ситуация поменялась: на момент опроса Макрон был только кандидатом в президенты, а теперь он уже победитель, и это существенно увеличивает шансы на дальнейший успех его партии.

В прошлые годы, когда парламентские выборы проводились во Франции сразу после президентских (как это было, например, в 2002, 2007 и 2012 годах), всякий раз повторялась одна и та же картина: явка сторонников новоизбранного главы государства на парламентских выборах была выше, а разочарованные избиратели, чьи кандидаты проиграли борьбу за президентское кресло, шли на участки для голосования куда как менее дисциплинированно, и в итоге их партии теряли голоса.

Так, в 2012 году лидер социалистов Франсуа Олланд набрал в первом туре президентских выборов менее 30 процентов голосов. Но через месяц Социалистическая партия во втором туре выборов получила более 40 процентов голосов избирателей и с помощью 17 депутатов-«зеленых» образовала вполне комфортное парламентское большинство, на которое президент Олланд опирался все эти пять лет.

Впрочем, это его не спасло — президент он оказался крайне непопулярный. Ни у одного из французских президентов рейтинг не падал так низко, как у Олланда — осенью прошлого года всего 4 процента французов положительно оценивали его деятельность на посту главы государства.

Точно так же и Макрон не застрахован от грядущих неудач и даже массового разочарования избирателей. Но это может случится потом, а сейчас он и его движение явно на подъеме.

Дополнительный импульс могут придать предстоящие кадровые назначения. В ходе предвыборной кампании Макрон все время подчеркивал, что будет выдвигать людей вне зависимости от их партийной принадлежности, исходя лишь из их деловых качеств, опыта, профессиональных заслуг.

Если в составе правительства, которое будет сформировано на переходный период – до выборов в Национальное собрание – окажутся популярные профессионалы, представляющие различные политические силы, это подтвердит обещание Макрона объединять Францию, преодолевать раскол в обществе и почти наверняка добавит еще голосов.

Еще до решающего второго тура президентских выборов Макрон заявил, что уже определился со своим кандидатом на пост премьер министра, но пока не хочет называть его имя.

Тем не менее, среди возможных кандидатов – весьма популярный министр обороны в нынешнем правительстве Жан-Ив Ле Дриан и бывший генеральный директор Всемирной торговой организации Паскаль Лами, возглавлявший ВТО с 2005 по 2013 годы.

Макрон также намекал, что всерьез рассматривает возможность назначить на пост премьер-министра женщину.

В этом случае, среди вероятных кандидаток — Анна-Мари Идрак, в прошлом – государственный секретарь по делам внешней торговли. Еще одна женщина-политик, которая может оказаться в премьерском кресле – это Сильвия Гулар, депутат Европарламента от движения «МоДем» (остроумное сокращение от французского «Mouvement démocrate», то есть «Демократическое движение»), возглавляемое Франсуа Байру, политиком-ветераном центристского толка, который трижды – в 2002, 2007 и 2012 баллотировался на пост главы республики, но неудачно.

Вопреки ожиданиям, в этом году Байру участвовать в президентских выборах не стал, а поддержал Макрона. Теперь между ними есть договоренность и об объединении усилий на предстоящих парламентских выборах. Сам Байру наверняка полчит какой-то высокий пост.

Не исключено, что какой-то пост в правительстве ветеран французской политики Ален Жюппе, который в прошлом был и премьер-министром, и министром иностранных дел, и министром обороны, и мэром Бордо, и пытался выдвинуться как умеренный кандидат от правых республиканцев на этих выборах, но уступил на праймериз Франсуа Фийону.

Среди кандидатов на различные министерские портфели упоминают и правого политика Ксавье Бертрана, который был министром труда во времена Саркози, и Жерара Колома – левого мэра Лиона, и даже главу МВФ Кристин Лагард, которая когда-то была министром экономики и финансов.

Впрочем, никто сегодня не может исключить и неожиданного исхода предстоящих парламентских выборов, возникновения каких-то хитроумных, экзотических коалиций на левом или на правом фланге. Может случится, что в итоге новый президент будет вынужден «сосуществовать», как когда-то целых пять лет президент Жак Ширак, с оппозиционным большинством в парламенте и оппозиционным премьер-министром.

Ждать осталось недолго – неделя до первых назначений, чуть больше месяца — до окончания второго тура судьбоносных выборов в Национальное собрание Франции.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире