kiselev

Евгений Киселёв

11 февраля 2019

F

Помните, как Владимир Путин с фирменной издевательской интонацией ответил Ларри Кингу на вопрос: «Так что же случилось с подводной лодкой?» — ответил: «Она утонула»?

Так вот, на вопрос: «Так что же случилось с Украиной на прошлой неделе?» — я отвечу: «Она уплыла».

Все, нет ее больше с вами, обожатели путинские вы мои. Ваш кумир ее потерял навсегда. И то, что с 7 февраля 2019 года курс на вступление в НАТО и в ЕС закреплен в украинской конституции – лишь юридическое закрепление состоявшегося факта.

Украину там не ждут

Пока Путин все ждал, что в Киеве к власти придут по-настоящему пророссийские политики – и тут даже Янукович его подвел, все косил одним глазом в сторону европейцев, все делал вид, что может, если что не так, крепко подружиться с Европой и даже с Америкой; пока русские политики, дипломаты и телепропагандисты конструировали виртуальную нереальность, занимались мифотворчеством и просто врали, рассказывая небылицы про кровавый военный переворот, про неконституционный захват власти, про распятых мальчиков, кровожадных жидо-бандеровцев, правосеков, укро-фашистов, униатов и раскольников, терроризирующих мирных жителей, особенно тех, кто говорит по-русски, чуть ли не по всей Украине, настоящая Украина жила своей, совершенно другой, реальной жизнью.

Она вела, по сути, отложенную на четверть века войну за независимость, в окопах которой солдаты и офицеры, между прочим, говорят и по-украински, и по-русски, а русскоязычные граждане страны, наконец, массово определились со своей самоидентификацией: мы –украинцы. Мы – граждане Украины. Мы — патриоты Украины.

Эти последние неполные пять лет Украины жила непросто, временами — тяжело, за эти годы случалось всякое – и успехи, и неудачи, и разочарования в прежних кумирах, а иногда и шараханья из стороны в сторону. Но при этом страна жила, развивалась, приходила в себя после Крыма и российской агрессии на Донбассе, оккупации части украинской территории, и все дальше отплывала от России, как медленно отплывает от ледяного материка огромная отколовшаяся льдина: сначала появляется только едва заметная трещина, потом она становится все шире и шире, и вот, наконец, льдина уплывает навсегда. На Запад. В Европу.

И пусть говорят, что Украину там никто не ждет.
Во-первых, это не совсем так. В 2008 году в Бухаресте на саммите НАТО всерьез рассматривалась возможность предоставления Украине ПДЧ (плана действий по членству в НАТО), а в 2010 году Европарламент принял постановление — которое никто не отменял – о том, что Украина вправе претендовать на членство в Евросоюзе.

Я помню, как совсем недавно скептики отказывались верить, что гражданам Украины дадут право безвизовых туристических поездок в страны шенгенской зоны. А теперь отдельные страны ЕС уже начали выдавать украинским гражданам рабочие визы, по которым они могут легально ездить на заработки в Европу. Никто не верил, что США начнут поставлять в Украину летальное оружие, включая знаменитые «Джавелины» — суперсовременные противотанковые ракетные комплексы, однако же эти поставки начались.
Процесс пошел, как часто любил говорить Михаил Сергеевич Горбачев.

Процесс будет долгим. Вступления в ЕС и особенно НАТО Украине придется добиваться много лет упорным трудом – тут нет никаких иллюзий. Но, между прочим, и балтийские страны не сразу вступили в обе организации, хотя уж они-то во многих отношениях были куда ближе к Западу, нежели сегодняшняя Украина.

Но для Украины стратегия евроатлантической интеграции — не конъюнктурные внешнеполитические маневры в стиле Путина, который сперва враждовал с Америкой, потом дружил взасос, потом опять враждовал, потом пытался опять подружиться при Трампе, но не вышло.

Это – цивилизационной выбор.

Между прочим, началось это не вчера. Когда я почти одиннадцать лет назад приехал работать и жить в Украине, не предполагая еще, как сложится и моя жизнь, и отношения между двумя странами, то я очень скоро понял, что Украина – совершенно другая страна. При всей внешней схожести наших культур, традиций, обычаев, языков.

Притом, что на случайного визитера из России еще и действует обманчиво русскоязычие многих городов и местечек Украины, включая Киев, хотя здесь, по правде, молодежь уже гораздо больше говорит по-украински, чем десять лет назад – естественным образом появилось новое поколение. И это хорошо, это правильно, это нормально.

Спикер российского МИДа Мария Захарова может сколько угодно упражняться в остроумии по поводу «торжества демократии» в Украине из-за того, что украинские власти решили, что не пустят на выборы российских наблюдателей. А ее высокое начальство раздражено. Но вы посудите здраво: могли бы вы, к примеру, представить себе японских наблюдателей на президентских выборах в США в 1944 году?

А торжество демократии – уж простите за пафос – в Украине имеет-таки место. 44 человека официально зарегистрированы в качестве кандидатов в президенты Украины на предстоящих 31 марта выборах, и среди них – все без исключения главные конкуренты действующего главы государства Петра Порошенко. Никто не пытался снять их с дистанции.
И этим все сказано.

Никогда не говори никогда, гласит давняя мудрость.
Кто мог подумать, что США и Великобритания, когда-то десятилетиями воевавшие друг с другом из-за стремления североамериканских колоний британской короны получить независимость, спустя века станут ближайшими союзниками?! Кто мог подумать об этом, к примеру, в 1814 году, когда – спустя тридцать восемь лет после провозглашения независимости США — британцы в очередной раз пошли войной на американцев, захватили Вашингтон и даже сожгли Белый Дом и Капитолий?! Но ведь стали.

Кто мог предположить, что Франция и Германия окажутся ближайшими союзниками в Европе после стольких войн и взаимных унижений?!

Что, наконец, между Германией и Россией будут такие добрые отношения? При том, что было время — я его помню – когда люди старших поколений, пережившие войну с Германией, а то и две, не могли даже слышать звук немецкой речи…

Кто знает, может быть, когда-нибудь, через десятилетия или века, Украина опять будет дружить или, по крайней мере, добрососедствовать с Россией – от географии ведь никуда не денешься. Однако подобные отношения, я уверен, могут возобновиться только на равных. И при только полном взаимном почтении и уважении.

А граждане России, которые посостоятельней, даже будут покупать недвижимость в Украине, как нынче в бывшей советской Латвии, чтобы за это получить вид на жительство в стране Евросоюза.

1 миллион 700 тысяч инфляции, падение почти вдвое, три миллиона человек, уехавших в эмиграцию — это 10% населения. Минимальная зарплата — 10 долларов США. И так далее, и тому подобное – вот, что может сделать со страной простой водитель автобуса, за которого проголосовал народ. Потому что народу нравится простота и незатейливость этого парня. Он – один из нас, такой же, как мы.

Межу прочим, не один Мадуро этим силен. Подобные успешные политики есть и в других странах. Путин, между прочим, силен тем же самым — «такой же, как все». Вообще автократы, диктаторы, популисты приходят к власти совсем необязательно в результате военного переворота. Их сплошь и рядом выбирает народ. А народ, в большинстве своём, к сожалению, состоит из людей недалеких, ограниченных, невзыскательных, доверчивых и малообразованных – хоть режьте меня, хоть бейте меня, но для кого-то народ — охлос, плебс, толпа, а порой, извините за грубое слово – быдло.

Пример Венесуэлы, и не только Венесуэлы показывает, какую опасность это несет цивилизованному миру. И я очень надеюсь, что цивилизация рано или поздно осознает, что для спасения свободы, демократии и прочих ценностей, на которых стоят Европа и Америка, они должны принять срочные меры для того, чтобы защититься от охлократии.

Задумайтесь – недаром в истории практически всех стран мира на выборах были цензы: имущественные, образовательные, цены оседлости. Женщины не имели избирательных прав до тех пор, пока не получили возможность получать образование и зарабатывать если не наравне, то сопоставимо с мужчинами. До сих пор повсюду существует возрастной ценз — не достигшие 18, а в некоторых странах и 21 года, не могут голосовать. Во многих странах лишены избирательных прав осуждённые, психически больные или недееспособные по каким-то другим причинам люди.

Я считаю, что сейчас настало время возродить и другие, ранее упомянутые мною цензы. Я бы, например, ввел и предельную верхнюю возрастную черту – чтобы решать судьбу страны не могли не только несовершеннолетние, но и старики, страдающие склерозом или старческой деменцией. Я сам человек немолодой, и хотя у меня голова вроде бы работает нормально, тем не менее, я готов добровольно отказаться от права голоса.

Или, к примеру, можно ввести еще одно условие: право голоса имеют только добросовестные налогоплательщики. Не платишь налоги – не голосуешь. А можно и такой прием применить: хочешь голосовать – заплати за это специальный государственный взнос. Нельзя раздавать направо и налево избирательное право, и тем самым право доверять управление страной, избирать президента, премьер, правительство, людям, которые не в состоянии критически оценить способность того или иного политика встать во главе государства, правительства решать судьбу страны. Это вам не автобусом управлять.

Сегодня 13 января – день памяти о людях, которых наши убили в Вильнюсе в 1991 году. Наши – руководители партии и государства, армии и спецслужб. В тот день они сняли маски и показали свое настоящее омерзительное лицо.

С одной стороны, дали понять: ради навязчивой идеи сохранить трещащую по швам советскую империю пойдем на все. Если надо будет проливать кровь – прольем. Если надо будет убивать — будем убивать. Если надо будет танками давить — будем давить танками. Если надо будет послать для штурма гражданских объектов спецназ КГБ — пошлем будем применять.

И послали «Альфу» штурмовать Вильнюсскую телебашню, и давили танками, и проливали кровь, и убивали. И убили 15 человек, а почти 900 – ранили.

С другой стороны — тут же все попрятались. Тут же стали изворачиваться и врать. Все – вплоть до Горбачева. Это не мы. Нас там не было. Я ничего не знал. Я приказа не отдавал. Мы ни одного боевого патрона не использовали.

Это все они – сами себя поубивали. Боевики. Провокаторы. Фашисты. Снайперы на крышах. Американские советники, тайно приехавшие к ним на подмогу из соседней Польши.

Все, как видите, повторяется. От тогдашней Литвы – до нынешней Украины.

Тогда, 28 лет назад, мне наивно казалось, что этих людей, которые лгут и убивают, убивают и лгут, в России абсолютное меньшинство.

Когда сторонники демократических реформ призвали москвичей выйти на улицу, на следующее утро, 14 января центр Москвы заполнил грандиозный митинг протеста. Может было там сто тысяч, а может и полмиллиона – митинг продолжался много часов, люди приходили и уходили, точно не подсчитать.

Мне наивно казалось — нас большинство. Мне казалось — мы победили. Борис Ельцин — на нашей стороне. На стороне защитников независимости Литвы. Душу мою переполняло чувство гордости.

Оказалось – очень скоро — нас абсолютное меньшинство. Большинство ностальгирует по Советскому Союзу, либо по причине старческого маразма забыв, каково было в нем жить, либо по молодости лет не помня этого, либо просто не прожив в СССР ни одного дня. И все они – и первые, и вторые, и третьи — раз в несколько лет тупо выбирают себе в начальники человека, в жизни которого, как он сам однажды заявил, самой большой трагедией был распад Советского Союза. Он вообще-то большой врун, болтун и хохотун. Про самую большую катастрофу геополитического масштаба тоже врет, наверное. Стебется над нами. Но без всяких шуток готов на все, чтобы остаться у власти. Власти, которую ему, увы, передал тот самый Борис Ельцин.

И сегодня душу мою переполняют горечь и стыд. Но зато радует меня то, что спустя 28 лет в независимой Литве люди живут, как вам и не снилось: чище, богаче, спокойнее, достойнее – да просто лучше.

12 ноября 2018

Забытая война

Вы были на афганской войне? Или, может быть, ваш отец или дед? Не погиб ли, прости Господи, кто-то из ваших близких на той далекой и бессмысленной войне? Нет? Слава Богу! Но вы ведь наверняка хотя бы раз слышали, что у ваших друзей или знакомых в семье был кто-то воевавший, раненый, погибший в Афганистане? Вот я – уж не сочтите за хвастовство, прошу покорнейше, – там был, остался цел и невредим, слава Богу, но нескольких друзей потерял, и до сих пор забыть этого не могу.

Это я все к тому, что память об афганской войне жива несмотря на то, что – хоть и может быть грешно так говорить – потери бывшего СССР в Афганистане были ничтожно малы. По сравнению с теми, что страна понесла во Второй мировой. А уж о ней-то память никак не уляжется. Нет такой семьи, в которой кто-то не воевал, не был ранен, не погиб.

А вот Первая мировая и ее жертвы из коллективной памяти народов бывшего Советского Союза словно ластиком стерта. И мемориал у московской станции метро «Сокол» едва ли что-то может изменить. Согласитесь: большинство из нас в минувшее воскресенье смотрели телевизионные трансляции из Париже, где при стечении всех мировых лидеров отмечалось 100-летие окончания той великой и ужасной войны, как репортаж о каких-то чужих, бесконечно далеких и непонятных торжествах.

При том, что потери России в той войне были огромны.

Точной статистики нет, но по оценкам военных историков российская армия потеряла на германской войне, как ее раньше называли в народе, убитыми в бою, погибшими от ран, от болезней, пропавшими без вести, умершими в плену свыше двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч человек. И еще за всю войну – почти три миллиона раненых. Плюс еще свыше двух миллионов, попавших в госпитали из-за болезней, заработанных на фронте.

Это не считая потерь среди гражданского населения – ведь восточный фронт Первой мировой проходил на западе бывшего СССР, через западные области Украины и Белоруссии. Война три года каталась взад-вперед через Галицию, Карпаты, Волынь, Бессарабию.

Но хранится ли в вашей семье предание о деде, прадеде, прапрадеде, сложившем голову на той кровавой бойне? Вот и в моей семье наверняка кто-то воевал и даже, может быть, погиб, а памяти не сохранилось, увы.
И спросить уже некого – все ушли.

Первая мировая и для России, и для Украины, и для Белоруссии, и для многих других стран постсоветского пространства оказалась забытой войной. Даже в Армении турецкий геноцид армян в исторической памяти народа в значительной степени вырван из контекста событий Первой мировой, в которой мусульманская Турция воевала против России на стороне Германии и Австро-Венгрии, а на армян-христиан смотрела как на «пятую колонну» врага – России.

Эта потеря исторической памяти, увы, понятна и объяснима. Главные, решающие сражения Первой мировой разворачивались в другом политическом, культурном, географическом пространстве — в западной Европе, под Верденом, на Сомме, на Марне.

Буквально с первых дней войны над Парижем нависла и четыре года висела угроза захвата германскими войсками. И потому первая мировая прошла через сердце французов, многие из которых помнили поражение во франко-прусской войне 1871 года, падение Парижа, потерю Эльзаса и Лотарингии.

Никогда еще война не велась так жестоко, беспощадно и в таких масштабах. Никогда еще не применялись в таких масштабах самые совершенные по тем временам инструменты смертоубийства – скорострельные пулеметы, крупнокалиберная дальнобойная артиллерия, танки, подводные лодки, топившие любые суда под вражеским флагом, включая торговые и даже пассажирские. Дирижабли и первые боевые самолеты, наконец. Впервые было применено химическое оружие массового поражения – ядовитые газы.

После войны центральная Европа лежала в руинах.
Целое поколение самых лучших, самых талантливых, самых ярких повыбило железом. В Великобритании на войне погиб чуть ли не каждый пятый молодой аристократ. Тогдашний глава правительства Его Величества Герберт Асквит потерял сына, а будущий премьер Эндрю Бонар Лоу, за – двоих детей. Еще один глава кабинета министров Энтони Иден потерял на войне двух братьев. Список можно продолжать бесконечно.

Потому-то день 11 ноября 1918 года, когда в Компьене под Парижем было подписано перемирие – заметьте, не капитуляция Германии, а именно перемирие, чтобы не унижать сверх меры проигравшую сторону — был таким важным и радостным днем в истории Европы и мира. Победившие союзники по Антанте решили, что об условия мира они продиктуют потом. Так оно и случилось в 1919 году в Версале, где было решено, что именно причитается с проигравших войну немцев. (Мало кто знает, что репарации по условиям Версальского мира Германия выплачивала державам-победительницам вплоть до начала ХХI века).

Но для людей, которые 11 ноября 1918 года жили на руинах Российской империи, где уже вовсю полыхала гражданская война, где каждые полгода, как на Украине, одна власть сменяла другую, подписание перемирия в далеком Компьенском лесу под Парижем было событием, произошедшем в какой-то другой реальности, в другом мире, на другой планете.

Да и сама та война с самого начала была некоей абстракцией, чужой и непонятной. Это вам не война с Бонапартом, вторгшимся в Россию тремя колоннами. Это вам не противостояние с  Гитлером, вероломно напавшим — ровно в четыре утра, без объявления войны — на своего вчерашнего союзника, с которым он только вчера благополучно делил сферы влияния и перекраивал границы в Европе.
Тут все понятно – надо было родину защищать.

А тогда, в августе четырнадцатого, русским, украинцам, белоруссам и другим подданным русского царя надо было идти умирать где-то в чужой Восточной Пруссии, чтобы еще где-то далеко, еще в одном чужом краю, защитить от супостатов православных братьев-сербов, о которых почти никто раньше и слыхом не слыхивал, и в глаза не видывал.

Война непонятно зачем, непонятно где, непонятно какими средствами. Даже ребенку было очевидно, что России эту войну не потянуть – как говорится, пупок развяжется. Что и произошло. На четвертый год войны монархия рухнула, как карточный домик.

А вот не надо ввязываться в чужие бессмысленные войны за тысячи километров от своих берегов. Особенно — ради вымышленных лозунгов и мнимых ценностей. Особенно чужих.

Защищать братьев-славян, братьев-православных, братьев-мусульман – ну а чего? С талибами дружим, с ХАМАСом дружим, с Хезболлой дружим, с братьями-автократами дружим – и в Иране, и в Ливии, и в Сирии, и в Африке. Далее – везде. Лишь бы пиндосам подгадить.

Ой, а вот ведь еще одна классная национальная идея! Наконец-то! Государственная идеология, которую который год ищут, никак не могут найти. Вот же оно, на поверхности лежит. Все просто как пять копеек. Надо просто честно, четко, открыто все сформулировать. Засучив рукава, бороться с Америкой. Несмотря ни на что. Любой ценой.

«Мы стоим за дело мира, мы готовимся к войне» — пел Галич. – «Все мы, кровь на рыле, топай к светлому концу»... Тем более, наш домашний дуче пообещал, правда, явно перепутав православие с исламом, — тут то ли Тихон, то ли Кирилл дали маху с духовным образованием национального лидера, — что все прямиком попадут мучениками в рай, а остальные просто сдохнут. Но в принципе, полдела уже сделано.

Впрочем, я отвлекся. Так вот, что касается Первой мировой войны. Хоть и не знает история сослагательного наклонения, но очевидно, что в 1914 году были и другие сценарии, что не ввяжись Россия в войну, не было бы всех дальнейших событий. Но она ввязалась, и запустился «эффект домино», растянувшийся на многие десятилетия. Революция 1917 года, падение монархии, а затем и Временного правительства, захват власти большевиками, гражданская война, приход Гитлера к власти в Германии, Голодомор, Большой террор, Вторая мировая война, за ней — холодная, Корея, Венгрия, Вьетнам, Чехословакия, Афганистан — и так до августа 1991 года, когда начал окончательно разваливаться Советский Союз, пала власть КПСС, стали формироваться очертания нового, постсоветского мира, мира после холодной войны. Мира, который все же стал несравненно лучше, чем был тридцать лет назад, во времена Берлинской стены, Варшавского договора, СЭВа, «мировой системы социализма».
Так что в истории тоже бывает хэппи-энд. Возможно, этот феномен мы вскоре сможем наблюдать еще раз. Но лучше бы — без еще одной мировой войны.

Так что случилось с Днем народного единства? Он накрылся медным тазом, утонул, как подлодка «Курск» в самом начале путинского правления, благодаря гибели которой умные люди сразу увидели и поняли настоящее лицо нового президента России. Как плавучий док в Росляково, едва не утащивший за собой на дно «Адмирала Кузнецова», который стал еще одним знаком беды в России, в которой, как хорошо видится мне на расстоянии, из моего киевского далека, все множится и множится неблагополучие.

А выдуманный насквозь искусственный праздник рано или поздно должны были отменить. Ну, может быть и не отменят сразу. Все равно – ведь в России единственный искренний настоящий праздник — Новый год. А как еще может быть в стране без идеологии, где в один день проводится и акция «Возвращение имен», и празднование 100-летия комсомола. Где если и есть какая-то государственная идея, то только одна: сохранить нынешний режим в неприкосновенности как можно дольше, чтобы Путин не мытьем, так катаньем оставался у власти.

Конечно, в такой ситуации в качестве национальной идеи сгодился бы культ личности. Только вот беда – Путин на предмет культа не тянет, — признайтесь себе честно. И потом «один народ – одна страна – один лидер» — это где-то уже было. Лучше не рисковать.

Ну а как же быть, — спросите вы. А никак. Я вот живу и ни с кем не объединяюсь, ни с кем не хочу чувствовать единства, кроме самых любимых мне родных и близких мне людей. Хочу быть сам по себе: сам решать, где мне жить, с кем жить, чем заниматься. Кому поклоняться, ходить на выборы, не ходить – сам. Хочу быть свободным. И очень надеюсь, что так же будут жить мои дети и внуки. А когда нас станет большинство, вот тогда и вся страна станет свободной.

15 октября 2018

Мародеры

25 лет НТВ. Это был никакой не день рождения, не праздник и тем более не юбилей.

Это были поминки.

И пили мы, не чокаясь.

Мы – это те, кто придумал и построил НТВ с нуля и кто был оттуда давным-давно изгнан или ушел сам.
Впрочем, не буду говорить за других. Скажу только за себя.

Для меня НТВ давно умерло.
Осталось только слово из трех букв. Настолько неприличное, что впору уже на заборе писать.

Когда-то, в другой жизни, НТВ установило высочайшую планку журналистского качества для всего российского телевидения. Теперь НТВ – концентрированное выражение всего самого худшего, что только есть на нынешнем российском телевидении. Квинтэссенция всей его подлости и пошлости.

И вот верх этой подлости и пошлости: НТВшники, в том числе – срам-то какой! – несколько уцелевших ветеранов телекомпании, стоящие навытяжку перед Путиным, человеком, лично уничтожившим прежнее, настоящее НТВ, и с приторно-сладкими лицами слушающие его поздравления.

Прямо как у Галича:
А над гробом встали мародёры
И несут почётный караул!

Гибель коллег всегда принимаешь близко к сердцу — даже если ты не знал их лично. Вот и я не был, увы, знаком ни с одним из троих убитых в Центральноафриканской республике — ни с журналистом Орханом Джемалем, ни с режиссером Александром Расторгуевым, ни с оператором Кириллом Радченко. Хотя читал статьи Джемаля, слушал его по радио, далеко не всегда и не во всем был с ним согласен, но испытывал к нему уважение – и как на редкость отважному военному корреспонденту, прошедшему огонь и воду, побывавшему в окопах едва ли не всех войн, выпавших на долю нашего поколения, и как тонкому знатоку проблем Кавказа, Ближнего и Среднего Востока, и как человеку со смелой гражданской позицией, который не боялся публично критиковал Путина за аннексию Крыма и развязывание конфликта на Донбассе. За то, наконец, что в августе 2014 года он принял участие в освобождении из плена под Мариуполем группы украинских десантников. За то, что выступал в поддержку крымских татар.

Да и все, что я успел узнать за эти несколько дней об Александре Расторгуеве и Кирилле Радченко, тоже заставляет меня мысленно снять шляпу и низко поклониться — погибли люди чистые, честные, совестливые и, судя по всему, необыкновенно талантливые.

Журналисты, увы, гибнут гораздо чаще представителей других профессий. Не только в экстремальных ситуациях и не только в зонах повышенного риска. Быть журналистом вообще опасно. Можно иногда, образно выражаясь, получить по голове и во вполне мирном городе совершенно мирной страны. А уж что говорить о тех, кто работает в так называемых «горячих точках». Это не каждому по плечу — мне, скажу честно, это давалось с трудом. Все же успел побывать на войне в Афганистане – правда, это была еще не журналистика, а военная служба переводчиком, но война была самая настоящая. Как корреспондент был в Нагорном Карабахе, в секторе Газа и на Западном берегу Иордана во время первой «интифады», в Кувейте сразу после «Бури в пустыни». Дальше карьера сложилась так, что долго репортерствовать мне не довелось.

Но в любом случае в Центральную Африку не поехал бы, побоялся бы, признаюсь как на духу. И будь руководителем редакции – своего сотрудника в командировку не послал бы. Запретил бы, и все тут.

Но в то же время понимаю, что практически невозможно остановить от такой поездки взрослого мужика, фрилансера, свободного журналиста, особенно той породы, что подсел на этот своеобразный наркотик военного репортерства, в рискованных командировок в незнакомые далекие края, где вспыхивают войны, революции, стихийные бедствия, межрелигиозные или межэтнические конфликты, о которых вдруг начинает говорить весь мир. Очень трудно, практически невозможно убедить независимого журналиста, загоревшегося идеей увлекательного эксклюзивного расследования, от него отказаться по соображениям безопасности. Не у тебя — так у кого-то еще найдет поддержку, материальную и техническую.
Зная заочно, кто такой Орхан Джемаль, я с самого начала не верил в дилетантские разговоры про то, что он с коллегами будто бы плохо подготовился к поездке. Так и выяснилось из интервью Андрея Коняхина, главного редактора «Центра управления расследованиями» — к командировке группа готовилась несколько месяцев.

Но еще больше меня возмущали в эти дни лицемерные разговоры о том, что кто-то использовал журналистов как пушечное мясо ради жареного материала, чтобы якобы в очередной раз опорочить Россию.

В-первых, использовать можно либо глупого мальчишку, либо беспринципного и жадного до денег негодяя, которых, кстати, расплодилось в прокремлевских СМИ видимо-невидимо – наверно, по себе и судят. А таких людей, как Орхан Джемаль и погибшие с ним коллеги, использовать нельзя – не позволят.
Во-вторых, порочат Россию те, кто втягивает ее по уши в чужие гражданские войны за многие тысячи километров от собственных границ, оказывает от ее имени военную и финансовую помощь кровавым диктаторам и сомнительным правителям несостоявшихся государств, вроде той же самой Центральной Африки.
А вот после гибели Орхана Джемаля и его товарищей Россия, наоборот, может быть, станет чуть лучше.

Вот вы знали что-нибудь про Центральноафриканскую республику, кроме того, наверное, что когда-то там правил сумасброд и людоед Бокасса, провозгласивший себя императором? Вы знали про то, что в этой стране уже много лет продолжается кровавый межэтнический и межрелигиозный конфликт, участники которого порой в буквальном смысле поедают друг друга – вполне в традициях Бокассы? Вы знали, что Россия по уши втянута в этот конфликт на стороне президента Туадера, который контролирует лишь пятую часть территории ЦАР? Что Россия – при удивительно легком согласии западных стран — добилась для себя отмены эмбарго Совета Безопасности ООН на поставки оружия в ЦАР и гонит туда пистолеты, автоматы, снайперские винтовки, пулеметы. Как сообщила «Медуза», на одном недавних заседании Совбеза ООН представители РФ и, что в течение 2018 года планирует отправить в ЦАР, в частности, 900 пистолетов Макарова, 5200 автоматов Калашникова, 140 снайперских винтовок, 840 пулеметов Калашникова, 270 РПГ. Вы знаете, что в ЦАР есть российские военные советники и специалисты по вопросам безопасности, которые в  том числе обеспечивают охрану Туадера? Вы знаете, что все это делается ради того, чтобы получить доступ к месторождениям золота, алмазов и других полезных ископаемых?

Что там действует пресловутая «ЧВК Вагнера» и орудует «кремлевский повар» и владелец «фабрики троллей» Пригожин? Вы читали сообщение The Bell, что российские интересы в ЦАР представляет компания Lobaye Invest, которая, по данным Africa Intelligence, учреждена российской компанией «М-Инвест», связанной с Пригожиным? Это издание уже писало,

что «М-Инвест» выполняет аналогичную функцию в Судане. Сотрудники Lobaye Invest контролируют возобновленную недавно добычу на месторождениях алмазов неподалеку от российской военной базы в Беренго. Africa Intelligence утверждает, что бойцы «ЧВК Вагнера» работают на Lobaye Invest, отвечая за перевозку и охрану оборудования для добычи на месторождениях из столицы Банги.

Пригожин – просто на все руки мастер — он в американские выборы вмешивался, да так, что сам спецпрокурор Мюллер против него официальное обвинение выдвинул, и в Сирии нефтяной заводик в Дейр-аз-Зауре пытался отжать – и то же с таким шумом, что вся американская пресса потом долго писала про то, как военным США в Сирии пришлось отбиваться, а вот теперь выясняется, что он еще и алмазами и золотишком пытается промышлять в Центральной Африке, и за это, наверное, платит откат какому-нибудь «Михал Ивановичу» через панамский офшор какого-нибудь его друга-спортсмена или музыканта.
А вот теперь весь мир об этом знает и говорит. И в результате, может быть, кто-то, наконец, укоротит руки всем этим поварам и обслуживающим их, с позволения сказать, дипломатам, а даст Бог – и самому «Михал Иванычу», ради которого и по приказу которого, подозреваю, все это и затевалось.

Пока в России бушуют страсти вокруг повышения пенсионного возраста, я из своего киевского далека с гораздо большим интересом наблюдаю за тем, что происходит в российско-американских отношениях. Ну, если верить прокремлевским пропагандистским СМИ, то там все совершенно замечательно: Путин встретился с Трампом в Хельсинки, и, конечно же, «сделал его» — просто положил на лопатки. И теперь он чемпион.

На самом деле дела обстоят гораздо хуже. Возьмем заявление советника по национальной безопасности президента США о том, что Путин сможет приехать в Вашингтон только  тогда, когда закончится «охота на ведьм» — имеется в виду расследование о  вмешательстве России в американские выборы в  2016 году, которые ведет специальный советник Минюста США Роберт Мюллер.

В действительности, смысл этого заявления означает совершенно другое: Трампу сейчас совершенно не с руки встречаться с  президентом Путиным, если называть вещи своими именами, приглашение посетить Вашингтон осенью этого года просто-напросто отозвано. Потому что, кто сказал, что к середине следующего года расследование Мюллера прекратится? Я так не думаю – все только начинается.

Послезавтра, 31 июля, стартует суд по делу Пола Манафорта, бывшего руководителя предвыборной кампании Трампа. Понятное дело  — ему, прежде всего, вменяют в вину уход от налогов через разные офшорные компании, где он  отмывал деньги, полученные в Украине за консультации экс-президента Януковича, его «Партии регионов» и других политических сил и отдельных политиков. Но, между прочим, среди прочих грехов, которые вменяются Манафорту, является участие во встрече с некоей Натальей Весельницкой, которая предлагала людям из  штаба Трампа компрометирующую информацию по поводу Хиллари Клинтон.
Буквально на днях личный адвокат трампа Майкл Коэн, который сам является фигурантом отдельного уголовного расследования заявил, что в обмен на иммунитет готов подтвердить, что будущий президент знал о встрече с этой самой Весельницкой. И одновременно в  СМИ на западе, как впрочем, и в России, появилась подготовленное расследовательским центром Михаила Ходорковского досье – информация, что Весельницкая была тесно связана с  российскими спецслужбами и правоохранительными органами, и сотрудничала с ними в противодействии расследованию «дела Магнитского».

А тут еще и дело Марии Бутиной, которая пыталась наладить канал связи с Москвой и  Республиканской партией США через супер-влиятельную национальную стрелковую организацию. Организацию, которая защищает вторую поправку к конституции США, позволяющую американцам свободно владеть огнестрельным оружием. И которая, кстати, была одним из самых больших спонсоров предвыборной кампании Трампа.

Так вот  Мария Бутина была связана не только с часто опоминающимся в этом контексте заместителем председателя Центробанка России Торшиным, но еще и  с неким бизнесменом Николаевым, который, как утверждают злые языки, в свою очередь является близким другом и деловым партнером Игоря Левитина, советника президента России.

Посчитайте сами: Бутина от Путина всего в трёх рукопожатиях. Нет, вы знаете, повторяю – мне кажется, все только  начинается. С увлечением «будем наблюдать», как говорит главный редактор радиостанции «Эха», Алексей Алексеевич Венедиктов.

04 июня 2018

Бабченко

Что я думаю про историю со мнимым убийством и чудесным воскрешением Аркадия Бабченко? Сразу говорю: оценок спецоперации, проведенной СБУ, давать не буду. Пусть этим занимаются другие. Ведь в работе спецслужб у нас все разбираются отлично. Как в футболе. Или в политике.

А я подожду, пока в СБУ сочтут возможным раскрывать подробности этого дела и предъявлять граду и миру имеющиеся у них доказательства причастности российских спецслужб к попытке физической ликвидации неугодного человека.

Впрочем, высоколобых интеллектуалов, которые сперва лили слезы по Бабченко, а теперь, когда выяснилось, что он жив, набросились на него чуть ли чуть ли не с кулаками, кажется, уже ничто не убедит.

Если честно, я потрясен — вместо того, чтобы говорить об очевидном: путинский режим выкопал ледоруб Меркадера, публичные расправы над политическими противниками мало-помалу становятся рутиной, а наши либералы (да и западные вслед за ними) обсуждают моральные и профессиональные качества человека, которого собирались убить.

Да еще при этом доказывают, что не могли, мол, российские спецслужбы планировать убийства Бабченко. Мол, какой смысл?! Чем он угрожал Путину?! Да Путину же это было невыгодно!

Ну да. Аргументы сногсшибательной силы. А Немцов чем угрожал? А Литвиненко? А Политковская?

И вообще, если начать вспоминать все, что натворил путинский режим за без малого двадцать лет своего существования, то окажется, что в половине случаев никакой выгоды для Путина не было – с точки зрения здравого смысла. Одни репутационные потери. Но — в логике цивилизованного демократического мира. А у Путина другая логика: врагов мочить в сортире на потеху российскому обывателю, все пытающемуся встать с колен, но при этом почему-то по-прежнему остающемуся в коленно-локтевой позе.

Еще очень неприятно поразило меня то, как либеральные коллеги Аркадия начали из своего безопасного и комфортного европейско-американского далека публично объявлять его недостойным высокого звания журналиста.

Ну ладно, одно дело, когда Бабченко отлучает от профессии главный редактор и единоличный владелец «Московского комсомольца» Павел Гусев — живое воплощение современного русского конформизма, рекордсмен по части выживаемости в совершенно агрессивной для журналистской профессии российской политической среде.

Павел Николаевич же прямо, как Анастас Иванович Микоян когда-то: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Назначен руководить газетой еще при Андропове (!), продолжил при Черненко, потом при Горбачеве, потом при Ельцине — заодно тогда же приватизировав «МК», и благополучно остается единым в двух лицах – хозяином и главным редактором — все бесконечные путинские годы. Ничего другого, кроме гневной отповеди предателю, я и не ждал от бывшего номенклатурного работника ЦК ВЛКСМ, превратившегося в газетного магната.

Но какой-нибудь самоназначенный блюститель высоких журналистских стандартов, который, сидя в своем уютном домике с садом где-нибудь за тысячи верст к западу от Украины, где пятый год идет война и каждый день убивают людей, рассуждает о том, имел ли право журналист Бабченко принять помощь украинских спецслужб, узнавших о грозящей его жизни опасности и предложивших ему защитить себя, кажется мне отвратительней любого бывшего комсомольского функционера.

Впрочем, не бывает бывших комсомольских функционеров — как и бывших чекистов.

Кстати, о чекистах. Другой ветеран русской журналистки Александр Минкин давеча на все лады ругал Бабченко за то, что он, мол, доверился СБУшникам, которые, по Минкину, дети КГБ, однояйцевые близнецы российских чекистов, внуки Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Вот ведь как вредно долго состоять в отношениях с Путиным – Минкин столько лет писал президенту открытые письма, пусть даже без ответа, что в итоге, похоже, заразился его взглядами на мир. А Путин, как, впрочем, и некоторые его ярые оппоненты, давно всем объяснил, что русские и украинцы — по сути, один народ. Значит, в России и в Украине все примерно одинаково. ФСБ = СБУ. И там, и там чекисты.

В действительности это — еще один пример того, как рассуждают об Украине люди, ни черта о ней не знающие и ни хрена в ней не понимающие.

На самом деле ФСБ и СБУ — совсем не одно и то же.

Еще в начале 90-х очень многие сотрудники КГБ Украинской ССР, не принявшие независимость своей родины, от которой они десятилетиями ревностно охраняли украинский народ, от досады уволились из «органов». Одни ушли в частный бизнес, другие – у кого были связи в России – перебрались туда и продолжили там нести чекистскую службу.

В Украине же слово «чекист» и производные от него уже давно не то, что забыты – употреблять их в положительном смысле, как в определенных кругах в России, стало просто неприличным.

И даже при Януковиче нигде – ни в СБУ, ни в МВД, ни в других спецслужбах и правоохранительных органах Украины не висели портреты Феликса Эдмуновича, как они висят в России.

А после того, как вступил в силу закон о декоммунизации, то и фамилия Дзержинского исчезла с украинских географических карт. И родной город Брежнева, кстати, Днепродзержинск, теперь называется по-старому – Каменское.

Почитайте биографии генералов российских спецслужб. Почитайте биографии высокопоставленных российских чиновников. Бывших офицеров КГБ СССР (и бывших членов КПСС) там просто пруд пруди.

В Украине же в 2014 году после принятия закона о люстрации из СБУ были уволены все сотрудники, которые в советском прошлом служили в КГБ или окончили учебные заведения Комитета госбезопасности. Но знаете, сколько их к тому времени оставалось среди двадцати с лишним тысяч сотрудников СБУ? Смешно сказать – то ли 17, до 19 человек. Как говорится, почувствуйте разницу.

Между прочим, после аннексии Крыма и начала российской гибридной войны против Украины на востоке страны весной 2014 года в СБУ пришло – из патриотических соображений – немало хорошо образованных молодых людей с дипломами лучших вузов, в том числе иностранных, владеющих несколькими языками, которые прежде работали на высокооплачиваемой работе в частном секторе, в представительствах западных компаний.

Не хочу изображать сотрудников СБУ белыми и пушистыми – они люди особой профессии, принадлежность к которой во всем мире прививает порой человеку, увы, не самые лучшие качества. Но все же украинские контрразведчики, по моим наблюдениям, люди совершенно другого замеса, нежели их российские, с позволения сказать, коллеги. Взрывать жилые дома точно не будут.

А возвращаясь к Бабченко и профессии журналиста, которым он отныне якобы не достоин называться, осмелюсь спросить, а при чем здесь журналистика? В этой истории Бабченко выступал не в роли журналиста.

Он был частным лицом, которому угрожало заказное убийство. К нему пришли специалисты, рассказали об этом и предложили защиту. Он доверился им, как доверяется больной врачам: что ж, буду лечиться так, как вы настаиваете. Вот такими радикальными методами, раз вы говорите, что по-другому нельзя.

Как можно человека упрекать за то, что его хотели убить, а он спасал свою жизнь, а возможно и жизнь своей жены? Киллеры жен обычно не щадят, если они вдруг попадают к ним под прицел вместе с тем, кого им заказали.

Вы, чистоплюи, вы знаете вообще, что такое — чувствовать себя мишенью? Вас когда-нибудь заказывали? Вам приходилось из-за этого уезжать из родной страны?

И уж если говорить о профессии, не надо мне, пожалуйста, рассказывать, на что журналист имеет право, а на что не имеет.

Журналисты-расследователи за кого только себя не выдают – отдельная богатая тема. Проникают туда, куда вход воспрещен. Сидят часами в засаде, поджидая, когда появится объект их очередного расследования. Ведут скрытую съемку и аудиозапись. Покупают информацию, добывают секретные документы.

Криминальные хроникеры «садятся на хвост» полицейским, договариваются с ними, чтобы попасть на место преступления, водят с ними дружбу, чтобы выведать хоть какие-то подробности случившегося.

Там, где ведутся боевые действия, журналисты вынуждены сотрудничать и с военными, и со спецслужбами – например, для того, чтобы получить аккредитацию, и порой – о ужас! — мириться с военной цензурой.

Более того, журналисты вынуждены иногда сотрудничать даже с террористами. Чтобы освещать захваты заложников, например. Или готовить репортажи с территорий, которые контролируются террористическими организации.

Еще примеры нужны?

Что касается Аркадия Бабченко, я не собираюсь утверждать, что он во всем прав. Например, мне кажется, что он должен был несколько иначе повести себя в тот момент, когда произошло его сенсационное «воскрешение».

Я думаю, что ему надо было заранее тщательно продумать – уж при его-то литературных способностях он мог это сделать! — и произнести какую-то более обстоятельную, прочувственную, покаянную речь. Рассказать, как в те долгие часы, пока все считали его мертвым, он переживал из-за того, что вынужден причинять коллегам, друзьям, почитателям его таланта, такие душевные страдания.

И еще – не надо было извиняться перед женой, раз она знала обо всем. Надо было поблагодарить ее за то, что не подвела, согласилась сыграть такую трудную и неприятную роль и доиграла ее до конца. А то многие подумали в тот момент, что Бабченко даже самого близкого человека не пощадил.

Аркадий же, к сожалению, выступил экспромтом и не очень внятно. Но надо знать Бабченко. При всей размашистости, резкости и бескомпромиссности его текстов, в обыкновенной жизни он, как мне кажется, человек безумно застенчивый, даже зажатый, чурающийся публичности, бегущий от нее. Мне показалось, в тот момент он думал не о том, как воспримут его выступление на брифинге, но о том, чтобы он поскорее закончился. Отсюда, наверное, та самая неловкая скороговорка, которая, возможно, задела чувства некоторых его друзей и коллег.

Но давайте будем великодушны и простим ему это. Главное, что он жив и здоров. Будем надеяться, что всех негодяев, которые планировали его убийство, в конце концов возьмут за одно место и выведут на чистую воду.

21 мая 2018

Жизнь других

Почему столько людей на земле — чуть ли не два или даже три миллиарда — смотрели чью-то чужую свадьбу?

Будто собственной жизни у людей нет — скептически пробурчал какой-то ворчун.

Вообще-то звучит это очень странно. Зачем тогда люди читают книги, смотрят фильмы, ходят на спектакли про жизнь других? В этой же логике, к примеру, можно сказать: зачем смотреть финал Лиги чемпионов или кубка мира по футболу — не лучше ли вместо этого самим погонять мячик во дворе?

На самом деле свадьба принца Гарри и Меган Маркл была просто очень романтична и красива. Ожившая сказка про счастливую любовь внука самой королевы английской и девушки из простонародья.

Там все было настоящее, неподдельное, незабываемое: и древние интерьеры церкви Святого Георгия, и королева, и придворные, и аристократы, и мировые знаменитости, и маленькие принцы и принцессы, несущие шлейф за новобрачной, и экипаж, запряженный четверкой белых скакунов, и всадники в почетном эскорте, и гвардейцы в карауле, и искренняя радость тысячных толп, выстроившихся вдоль пути свадебной процессии — глядя на них, невозможно было не вспомнить другой кортеж, двигавшийся по другим, совершенно пустым, будто вымершим улицам другого города…

А еще там была прославленная исполнительница госпелов Карен Гибсон со своим хором, который спел один из главных хитов афроамериканской музыки ХХ века — знаменитую песню Бена Кинга Stand By Me, и совершенно потрясающий епископ Майкл Карри, первый в истории чернокожий американец во главе Епископальной церкви, ответвления англиканской церкви в США, который превратил свадебную проповедь в настоящий — хорошем смысле — спектакль: он смеялся, шутил, эффектно жестикулировал, цитировал Ветхий Завет и Мартина Лютера Кинга и в итоге теперь, кажется, тоже стал звездой мирового масштаба.

Можно, конечно, спорить, так уж ли хороша Меган Маркл для принца Гарри или не очень, и почему королева-бабушка пожадничала, не подарила невесте своего любимого внука диадему побогаче, и вообще — не мезальянс ли это? — Время покажет.

Но мне очевидно другое — свадьба в Виндзоре была совершенной антитезой невыносимой пошлости наших свадеб — с куклами на бамперах, белыми лентами через плечо у вдрызг пьяных шаферов, вызывающе безвкусными туалетами подруг невесты, с казенными речами сотрудниц ЗАГСов, с откровенно скучающими священниками, которые даже не скрывают, что хоят поскорее обвенчать молодых и потому служат торопливой, неряшливой скороговоркой, с обжорным застольем и непременным мордобитием в конце, как в песне Высоцкого:

Потом еще была уха
И заливные потроха,
Потом поймали жениха
И долго били,
Потом пошли плясать в избе,
Потом дрались не по злобе —
И все хорошее в себе
Доистребили.

Потому и смотрели, не открываясь, как, оказывается, можно сыграть свадьбу совсем по-другому.

А еще сравните эту свадьбу с нашими прочими торжественными церемониями: все эти потуги реконструировать имперское прошлое, все эти гвардейцы в мундирах позапрошлого века, выглядящие такими же ряжеными, как и пресловутые самозваные казаки, вся эта толпа «новых дворян» чекистского происхождения, все прочие гости — вульгарная попса, толстомордые чиновники, жулики и воры…
Полный фейк. Под конец так и хочется, как в старом фильме, прокричать: «А царь-то — ненастоящий!»

На этом фоне происходившее в Виндзоре выглядело особенно завораживающе. Все красиво, все натурально, все органично. Это во-первых.

А во-вторых, — и это уже совсем про другое, — мне кажется, что гигантская аудитория, смотревшая прямую трансляцию этой свадьбы — свидетельство неисчерпаемого интереса к институту конституционной монархии, институту, выдержавшему проверку временем и оказавшемуся жизнеспособным уже на пороге третьего десятилетия XXI века.

В особенности британской монархии, с одной стороны, самой знаменитой и самой консервативной, но при этом сумевшей благополучно миновать самую тяжелую полосу кризисов и приспособиться к реалиям стремительно меняющегося мира.

Принц Гарри ведь, по сути, сделал ровно то, чего категорически не позволено было сделать его двоюродному прадеду Эдуарду VIII — жениться на разведенной простолюдинке-американке. Правда, избранница короля Уоллис Симпсон была разведена дважды, а невеста его правнучатого племянника Меган Маркл — только единожды. Зато она наполовину афроамериканка и к тому же — актриса, да еще на три года старше. Полный пердюмонокль! Да не то что восемьдесят — еще лет двадцать назад такое невозможно было представить. Тогда в Букингемском дворце косо смотрели даже на то, что на приеме в Белом Доме мать принца Гарри принцесса Диана позволила себе станцевать с голливудским актером Джоном Траволтой.

Кстати, почему в Великобритании возник культ Дианы? Вслед за «железной леди» Маргрет Тэтчер, которая вернула Англии самоощущение великой державы, утраченное после распада империи, которая добилась бурного роста экономики страны после долгих лет застоя, принцесса Диана по-своему помогла англичанам избавиться от былых комплексов.

Один британский колумнист, объясняя, почему после гибели Дианы англичане вели себя так несдержанно, так не по-английски, почему было море цветов перед Кенсингтонским дворцом и море слез — по всей стране, писал, что благодаря принцессе люди снова стали гордиться тем, что они англичане. Что настоящие англичане — это вовсе не обязательно чудаковатый субъект в твидовом пиджаке с трубкой в зубах, пахнущий теплым пивом и мокрой псиной, или нелепо одетая барышня в аляповатой шляпке. Что быть англичанином или англичанкой — это стильно, круто и модно. Что Лондон — лучший город земли.

Впрочем, не только Лондон. Обратите внимание: сегодня в топе самых благополучных европейских стран с высоким качеством жизни и уровнем социальной защищенности граждан — сплошь конституционные монархии: Норвегия, Дания, Швеция, Бельгия, Голландия, Люксембург. Ну и Великобритания, разумеется. Да и Испания скоро совсем догонит.

Полагаю, это не случайно. Повторю мысль, которая не мне принадлежит изначально, но которая мне очень нравится. Конституционная монархия способствует стабильности и процветанию общества, потому что она — еще один важный инструмент в системе сдержек и противовесов. Защита от культа личности, от вождизма, от пожизненно узаконенного политического лидерства.
Еще один способ своеобразного разделения властей:
выборному главе правительства, который может меняться каждые несколько лет, адресуются все упреки, критика, недовольство. Он (или она) — объект сурового отношения к себе со стороны граждан как к наемному менеджеру, работающему за их, налогоплательщиков, деньги, которого, если он не справляется с работой, можно и поменять, не поддержав на очередных выборах.

Королю же или королеве, которые пожизненно царствуют, но не правят — все почести, народная любовь, поклонение и восхищение. Его или ее с младых ногтей готовят, учат, воспитывают для того, чтобы вызывать у граждан такие чувства.

Не всем это удавалось, кстати. Например, упомянутый выше Эдуард VIII обещал стать совершенно никудышным монархом. Поэтому некоторые английские историки шутят: мы в Великобритании еще поставим памятник Уоллис Симпсон за то, что она избавила нашу страну от короля, который мог довести монархию до полного краха, как это случилось, например, в Греции.

Сценарий восстановления конституционной монархии когда-то рассматривался и во второй половине 90-х — это я знаю точно — как один из вариантов дальнейшего переустройства России после ухода Ельцина. Вместо следующего президента давайте изберем конституционного монарха — примерно так работала мысль политконструкторов.

Покойный Борис Березовский этой идеей был очень увлечен одно время, когда был еще весьма влиятелен. Покойный Борис Немцов тоже водил хороводы с представительницами семейства Романовых, которые наведывались в Москву в середине 90-х. Впрочем, это был, увы, лишь один из многих, порой самых экзотических сценариев, которые пишутся в политических штабах — точно так же, как в военных штабах разрабатываются планы боевых действий даже на случай самых маловероятных событий, вроде высадки инопланетян.

Особенно серьезно этот план никто не рассматривал — в силу малообразованности, ограниченности и узости кругозора большинства тогдашних политиков и чиновников.

Были бы у руля люди менее зашоренные и более прозорливые — глядишь, можно было бы сделать явью сюжет романа «Икона», написанного тогда же, в середине 90-х, знаменитым британским писателем-детективщиком Фредериком Форсайтом.

Он провидческим образом — задолго до того, как Путина выбрали ельцинским преемником! — сочинил увлекательную, но казавшуюся тогда совершенно надуманной историю про то, что в России на дворе 2000 год, и политическая ситуация складывается таким образом, что на президентских выборах должен вот-вот победить некий новый политик, стремительно набирающий популярность.

Но вскоре обнаруживается, что фаворит предвыборной гонки тайно планирует демонтировать слабую российскую демократию, воссоздать однопартийную систему, уничтожить политических оппонентов и вообще всячески закрутить гайки, наконец, завоевать бывшие советские республики. В результате те, кто противостоит грядущему диктатору, находят выход из кризиса — при активном участии Запада — в возрождении конституционной монархии. В отсутствие достойных претендентов на престол царствовать приглашают британского принца, у которого в жилах есть часть романовской крови, а также имеются православные корни.

В романе он не назывался по имени, но в нем легко угадывался двоюродный брат королевы Елизаветы II принц Майкл Кентский. Его мать, герцогиня Марина Кентская , была православной греческой принцессой, которая по отцовской линии приходилась праправнучкой Николаю I, а по материнской линии -правнучкой Александру II. Сам же принц Майкл слыл большим русофилом, немного владел русским языком и даже бороду отрастил, чтобы подчеркнуть свое некоторое внешнее сходство с последним русским императором Николаем II, которым явно гордился.

Между прочим, в Европе раньше было обычным делом приглашать иностранных принцев царствовать в других странах. На протяжении ХIX — начала ХХ веков карта континента не раз перекраивалась, на ней появлялись новые суверенные государства. Их парламенты отнюдь не торопились внедрять республиканскую форму правления, напротив — неизменно приглашали из других стран представителей царствующих династий, у которых не было особых шансов взойти на трон у себя дома. Именно так появились первые конституционные монархи, основавшие новые королевские дома в Бельгии, Греции, Румынии, Болгарии, Норвегии — по рождению все они были сплошь немецкие герцоги или датские принцы.

Кто-то скажет — все это было в другую эпоху, в наше время этот сценарий был нереализуем.

Но вспомним сравнительно недавний пример Испании. Кстати, в ее исторических судьбах на самом деле много общего с судьбами России. Испания оказалась на отшибе европейской цивилизации — не только географически, на крайнем Западе, за Пиренеями, но и цивилизационно. Страна, которая начала с определенного момента в своей истории хронически отставать от европейского и мирового прогресса. Страна, где было чрезвычайно сильно влияние церкви, и в то же время истинная христианская вера подменялась религиозным фанатизмом и нетерпимостью. Страна, которая пережила распад великой империи, унизительное поражение в войне с США в 1898 году, свержение монархии, жестокую гражданскую войну и последующую диктатуру Франко. Похоже, не правда ли? И все же Испания вернулась к конституционно-монархической форме правления после смерти Франко в середине 70-х годов прошлого века.

Кстати, чем сегодня оказался бы плох в качестве теоретического претендента на российский престол принц Гарри — шестой в почти безнадежно долгой очереди на британский престол? Благодаря деду, мужу королевы Елизаветы II принцу Филиппу, герцогу Эдинбургскому, который тоже является отпрыском греческой королевской семьи и тоже приходится праправнуком императору Николаю I, в жилах принца Гарри течет одна шестьдесят четвертая романовской крови. Не густо, но при случае зачлось бы. Главное — порода, фамильная стать (как все мужчины в семье, Гарри, как говорится, вышел ростом — под метр восемьдесят пять) и соответствующее воспитание.

Давно остались позади юношеские проказы, делавшие принца частым персонажем скандальных репортажей в желтой прессе. Отслужив в армии почти десять лет, в том числе дважды — в Афганистане, принц явно преобразился в серьезного, зрелого молодого человека — одного из самых популярных в стране членов королевской семьи.

Впрочем, о чем тут говорить? У нынешнего правителя России другие планы. В руках Путина — практически ничем не ограниченная власть, сравнимая со властью абсолютного монарха. Захочет — сам себя возведет на престол, никакой заморский принц не понадобится.

Когда-то один неглупый человек сказал мне: «Знаете, в чем его сила Путина? В том, что — он как все». Концентрация посредственности, иными словами.
И в этом же, на мой взгляд, слабость Путина — если предположить, что у него в голове есть монархический сценарий.

Он ведь нам и правда не царь. В царе все-таки должно быть нечто аристократическое, что в Путине с его внешностью, солдатскими шутками и «утиной» походочкой вразвалку, по-моему, напрочь отсутствует.

Вот вспоминаю Николая Романовича Романова, ныне покойного главу Объединения потомков дома Романовых, с которым мне довелось познакомиться лет двадцать тому назад и даже снять о нем документальный фильм «Правнук императора».

Высокий, статный, с большим романовским лбом, гордой, властной головой и орлиным профилем, поражавший, говоря словами Бунина, какой-то особенной, древней, рыцарской худобой и ростом, в которых было что-то даже как бы музейное. И еще старинным питерским дворянским акцентом, которого в Питере уже больше не услышишь, с грассирующим «р» от постоянного употребления французского в быту.
Настоящий аристократ — естественный, любезный, простой и демократичный в общении. Такого не сыграть — таким можно только родиться.

И у нас такие больше не рождаются — вот поэтому и смотрим, прилипнув к экранам телевизоров, компьютеров и прочих гаджетов, жизнь других.



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире