Ну и начиталась же я за эти дни… кого только нет в комментариях! И друзья-единомышленники, и агрессивные демагоги, и вдумчивые критики, и циники-всезнайки, высчитывающие мои гонорары с дотошностью налоговой службы, а уж специалистов по процедурам Европейского Суда хватило бы на целую научную кафедру!

Но, в общем-то, все правильно, и радует, что решение Суда никого не оставило равнодушным. Приятно удивило, что многие строят свои доводы со знанием предмета. Есть, конечно, и абсолютно оскорбительные высказывания, но есть же и серьезные попытки разобраться. Наибольший интерес, насколько я понимаю, вызывают две темы: статья 18 Конвенции и объем компенсаций.

Некоторые приводят в пример дело Гусинского, и это вполне уместно, потому что произвол властей можно видеть во многих делах, но только по одному этому делу было признано нарушение статьи 18 Конвенции. В то время власти находились на таком уровне «отвязанности», что не стесняли себя в средствах преследования и давления – они арестовали Гусинского, чтобы добиться определенных действий от него, а добившись – отпустили на все четыре стороны. Тут очевидно, что арестовали не с той целью, чтобы он предстал перед судом, а с «иными целями».

В деле Ходорковского побуждения были – я уверена – столь же далекими от целей Конвенции, но власти уже не были столь искренними – они, арестовав Ходорковского, и дальше продолжили его преследование – пусть по необоснованным абсурдным обвинениям, но с формальной ссылкой на нормы уголовного кодекса, о чем говорится во второй и последующих жалобах МБХ.

Урок дела Гусинского пошел нашим властям впрок, и в деле Ходорковского они совершили много ошибок, но уже не такую глупую. Дескать, мы не только посадим тебя в силу нашего произвольного желания прекратить твою активность – твой бизнес, твои публичные заявления о коррупции власти (мол, сам дурак!), мы не только остановим твое финансирование тех, кто нам не нравится – но мы и дальше будем тебя там держать, и предадим суду (самому гуманному в мире, а еще и самому независимому), чтобы никто не смог доказать, что это произвол. Таким образом, в рассматриваемом деле того искреннего признания со стороны власти, самоизобличения, если хотите, раздевания догола, как в деле Гусинского, не произошло. Во всяком случае, на тот момент, к которому относится наша первая жалоба.

Вообще-то потом, намного позже, власть, все-таки, «разделась», они все же признались в том, как сильно они хотят, чтобы Ходорковский сидел в тюрьме, но об этом даже не вторая жалоба Ходорковского, а более поздняя.

Возможно, там Европейский Суд оставит свои сомнения по части презумпции «невиновности» или, точнее, презумпции «добросовестности» в действиях властей. Но забегать вперед Европейский Суд не может – он же не басманный.

Значит ли это, что мы не должны были ставить вопрос о том, что для нас с самого начала было очевидным, но доказывалось не так просто? Мне представляется, что и вправе, и должны были, во всяком случае, заявитель принял такое решение и представил Суду свое понимание подоплеки этого дела. И, подчеркиваю, это лишь первая жалоба, относящаяся к самому начальному периоду его преследования.

Кстати, о презумпциях вообще и о презумпции добросовестности в частности. Когда существует презумпция, то доказывать ничего не надо, это понятно, да? Вот говорят: адвокаты Ходорковского не доказали, а власть доказала. Нет, вы или не знаете, или лукавите. Власти ничего доказывать не надо было, они пользуются этой презумпцией. В Европейском Суде презумпции неукоснительно уважают – будь то презумпция невиновности, будь то презумпция добросовестности властей. Эта презумпция – очень важный элемент взаимодействия Суда с властями государств. Суд не может исходить из других соображений и подходов, нежели изначально доверять добросовестности властей. «Объективное вменение» не допускается (что и провозглашено в российском праве, хотя и нарушается повсеместно). Такая презумпция добросовестности действий и намерений властей должна существовать применительно к властям любой страны-члена Совета Европы – Норвегии или Франции, России или Венгрии. То есть допускается признание Судом нарушения по принципу «если не будет бесспорно доказано обратное». Можно доказать, что человек был незаконно арестован. Но доказать, что ограничения были применены властями «не в целях Конвенции» – это значит доказать не только сами нарушения (они-то признаны судом доказанными), но УМЫСЕЛ на недобросовестность. Попробуй докажи, какие у властей намерения, если они формально ссылаются на легитимность своих целей. И тогда Суд не может переступить через презумпцию: да, господа адвокаты, вы привели нам многочисленные доказательства, да, серьезные подозрения могут существовать, но требуется нечто такое, что разрушило бы упомянутую презумпцию. Оттого и бремя доказывания здесь будет тяжелее, и стандарт доказывания, который применил Суд в обсуждаемом деле – неизмеримо выше: доказательства должны быть НЕОСПОРИМЫМИ. Это то, что написал нам Суд в решении. По жалобе, повторяю, от 2004 года.

При этом за все доказанные нарушения прав человека власти должны нести ответственность, а здесь они недвусмысленно признаны, даже если власти нарушали права Ходорковского «из самых лучших побуждений». Таким образом, хотя нам пока – именно в этой, самой первой жалобе – не удалось в полной мере доказать, что побуждения были столь плохи, точнее, власть сама в этом не созналась (см. выше), но сами-то нарушения Судом признаны – и признаны в таком рекордном объеме, что это означает прямой и ясный выигрыш дела, а вовсе не хлопанье крыльями, как мне тут попеняли. Это же не я признала многочисленные нарушения, а Европейский Суд.

Но вот кому-то, кто очень не любит или даже ненавидит Ходорковского (даже «кюшать не может, какую личную неприязнь к нему испитывает»), этого не хочется увидеть. Что ж, имеете право и не видеть, и не любить, и ненавидеть. Только это ведь не Ходорковского характеризует…

Все признанные Судом нарушения, совершенные властями в отношении Ходорковского, во всей их остроте и злостности, а также их количество и совокупность – это прямой обвинительный акт против властей по нашему делу. И теперь наша задача – добиться исполнения этого решения в полном соответствии со статьей 46 Конвенции, после включения в нее Протокола № 14. После того, как решение вступит в силу. Если в течение трех месяцев не будет обжаловано российскими властями в Большую Палату. Стоит ли нам, в свою очередь, обратиться за пересмотром выводов Суда по части статьи 18? Не уверена… Но, в конечном итоге, решать заявителю.

Наши вдохновенные критики пытаются свести все признанные Судом нарушения к условиям содержания, которые, дескать, легко выигрываются по каждому российскому делу. Это ложь. Или слабая информированность. Во-первых, решение не об этом. Во-вторых, в Суд направляются тысячи и тысячи жалоб, а принимаются Судом к рассмотрению совсем немного дел – примерно одно-два из сотни. К настоящему времени принято всего немногим более тысячи решений в пользу российских заявителей – из всех десятков тысяч жалоб из России. Подавляющее большинство дел признается или не содержащими нарушений Конвенции, или очевидно плохо обоснованными, или не отвечающими другим критериям приемлемости.

Приведу примеры из практики нашей команды юристов. В наш правозащитный центр обращаются тысячи россиян, и всем им мы разъясняем условия обращения в Суд, а некоторые дела, по возможности, сами принимаем к ведению. Среди обратившихся очень много заключенных, и у них практически нет денежных средств, да и другие категории заявителей не могут платить за защиту. (Разумеется, для них работа ведется бесплатно, в некоторых случаях Совет Европы оплачивает за заявителей стоимость юридической помощи – в весьма скромных размерах, кстати). Центр получает денежные гранты на ведение дел людей, у которых нет на это средств. Среди наших заявителей таких людей, как Михаил Ходорковский или Платон Лебедев, то есть тех, кто может оплачивать юридическую помощь, буквально единицы).

Из всех этих тысяч обращений в наш Центр мы отбираем такие дела, которые могут, с нашей точки зрения, быть доказаны в Европейском Суде и даже создать прецедент, полезный для других заявителей. Так вот, за почти десять лет работы небольшой, но активной группы адвокатов наш Центр помог россиянам выиграть более 130 дел (дело считается выигранным, если по нему признано хоть одно нарушение). И я, как создатель этого Центра и руководитель его программ помощи российским заявителям, могу от имени наших юристов ответственно проинформировать, что уверения в легкости выигрыша дел по статье 3 или по любому параграфу статьи 5 Конвенции – смехотворны для специалистов; это вовсе не такое простое дело.

А Ходорковский выиграл жалобу и по статье 3 (бесчеловечное и унижающее достоинство обращение), и по статье 5-1 (незаконный арест), и по 5-3 (необоснованное содержание под стражей), и четыре раза по 5-4 Конвенции (различные нарушения закона при принятии судами решений о мере пресечения в виде содержания под стражей). Тот, кто утверждает, что это проще простого, пусть продемонстрирует сходные результаты.

В решении много важных моментов, ему еще предстоит стать прецедентом и «пособием» для многих других заявителей в Европейский Суд. Да и национальную практику оно должно улучшить. Это дело для нас теперь – энциклопедия типичных нарушений на первой стадии производства по делу.

Так, недопустимо арестовывать людей в отсутствии оснований, предусмотренных статьей 5 Конвенции (это было первое и пока единственное в моей практике дело, где Правительство в своем Меморандуме честно призналось, что арест человека, в данном случае М.Б.Ходорковского, был произведен не на основании статьи 5 Конвенции).

Недопустимо и содержать их, невиновных, месяцами и даже годами в тюрьме до приговора суда без законных оснований.

Недопустимо, кроме того, нарушать права защитников, обыскивать их – при этом, как выяснилось, происходит нарушение прав их подзащитных. Я считаю, что российским властям небесполезно было об этом узнать.

И еще один важный момент. Клетки для подсудимых в зале суда. Я работаю с семидесятых годов, но такая дикость появилась только в «самые демократические» годы. И как это мы десятки лет выживали без этих клеток? Были отгороженные барьером скамьи подсудимых – и нападений на конвой, и побегов, насколько я помню, не было. Мне, кстати, очень не советовали заявлять нарушение статьи 3 Конвенции в части содержания человека в зале суда в металлической клетке в силу якобы неперспективности подобной жалобы.

Но это ведь, согласитесь, бесчеловечно. Понимаю, для некоторых это было бальзамом на раны (на этот эффект и было рассчитано), они, эти некоторые, полагают, что уж их-то это никогда не коснется. Но вот Европейским Судом признано нарушение, создан прецедент, а это уже достояние не только и не столько Ходорковского, но и любого обвиняемого, подсудимого, то есть тех людей, которые имеют и право на человеческое обращение и презумпцию невиновности, если, конечно, верить нашей Конституции.

А наши власти, похоже, ей не верят. Но Европейский Суд и его решения – это серьезный и эффективный механизм защиты нашей же Конституции на международном уровне. Может быть, решение Европейского Суда и не самое идеальное средство, но если спросить россиян, какому суду они больше доверяют, то их ответы распределяются удивительнейшим образом, о чем мне довелось недавно узнать во время прямого эфира на Эхе с замечательным юристом нашего времени – Тамарой Георгиевной Морщаковой. Голосование россиян во время нашей передачи – это пощечина российской власти, в том числе и судебной.

А вдогонку, для тех, кому это может быть интересно, а также для любителей заглядывать в чужие карманы, хотелось бы подробнее рассказать о размере компенсации. Относительно скромной суммы компенсации: с первого же дня Михаил Борисович заявил, что по делу в Европейском Суде его меньше всего интересует денежная компенсация, и в качестве требования он просит указать самую стандартную и символическую сумму. Но, заметьте, сколько просил, столько и дали. Для неосведомленных сообщу – это бывает далеко не всегда, довольно часто дают очень маленькие суммы, намного меньше, чем люди заявляют.

Размер компенсации расходов на услуги адвоката – это решение самого Суда, который, к слову сказать, очень редко удовлетворяет такие требования в полном объеме. Для меня такое решение Суда – предмет гордости и профессионального удовлетворения. К моей работе отнеслись с полным уважением и оценили ее максимально высоко. Я довольна.

Что касается комментаторов, сочувствующих Михаилу Борисовичу по поводу моей жадности, то мне одновременно и грустно, и смешно. Но больше, все-таки, смешно, потому что в решении ясно сказано, что эти средства, которые были внесены его супругой для работы над этой жалобой, причитаются не мне – эта сумма взыскана Судом с Российской Федерации за ведение дела и должна быть возвращена Инне Валентиновне. А для меня размер компенсации и решение о ее взыскании в полном объеме означает признание качества работы по этой жалобе и степень ее оценки Европейским Судом. Дорогие критики, мы таких сумм еще никогда не заявляли и не выигрывали, не знаю – может быть, вам это удавалось?



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире