1058616

Думаю, многие помнят, где они находились и что делали 25 октября 2003 года в тот момент, когда в новостной ленте с пометкой «молния» появилось сообщение об аресте Михаила Ходорковского. Тот день был, безусловно, поворотным в новейшей истории России. При том что политическое лицо режима было уже хорошо известно (вспомнить хотя бы возвращение сталинского гимна или уничтожение в 2001–2003 гг. трех независимых федеральных телеканалов), демонстративным арестом влиятельного и известного на весь мир критика власти (и спонсора оппозиционных партий – кампания по выборам в Государственную думу была в самом разгаре) Кремль перешел черту, отделявшую «мягкий авторитаризм» от репрессий.

Мне позвонили с этой новостью во время встречи с избирателями (я баллотировался в парламент от Чертановского округа Москвы). Когда я рассказал присутствующим об утренней спецоперации ФСБ в новосибирском аэропорту Толмачево, в зале на несколько долгих секунд воцарилась тишина. Даже на четвертом году правления Владимира Путина немногие верили, что режим пойдет на такой шаг.

Зазвучавшие было протестные голоса элиты – в том числе заявление премьера Михаила Касьянова о неадекватности ареста и резкое выступление Анатолия Чубайса от имени РСПП в эфире канала «Россия» – были пресечены знаменитым «прекратить истерику». Касьянов вскоре получил отставку, остальные «истерику прекратили», а главное, услышали и правильно поняли сигнал: после ареста Ходорковского – руководителя «Открытой России», спонсора «Яблока» и СПС, основателя Школы публичной политики, Клуба региональной журналистики и Федерации интернет-образования – крупный бизнес как от огня шарахался (и продолжает шарахаться) от любых намеков на поддержку оппозиции и неугодных Кремлю гражданских структур. Не говоря уже о публичной критике коррупции: разговор Ходорковского с Путиным в Кремле 19 февраля 2003 года запомнился российским «олигархам» надолго.

В деле Ходорковского проявилась вся сущность нынешнего режима. Здесь и подавление инакомыслия и независимости, и подчинение крупного бизнеса кремлевским правилам игры. Здесь и деградация российской судебной системы, окончательно превратившейся в послушный инструмент реализации политической воли (термин «басманное правосудие» появился именно в октябре 2003-го). Здесь и создание коррумпированного путинского «олигархического капитализма»: подавляющая часть активов уничтоженного ЮКОСа перешла под контроль компании «Роснефть», и тогда, и сейчас – с 2004 года в качестве председателя совета директоров, с 2012-го в качестве президента – возглавляемой Игорем Сечиным. Помните тверскую рюмочную «Лондон» на Новоторжской улице?

«Дело ЮКОСа» – это и множество поломанных судеб. Платон Лебедев, арестованный на больничной койке, мать троих детей (младшая родилась уже в заключении) Светлана Бахмина, отсидевшие больше семи лет Владимир Переверзин и Владимир Малаховский, этапированный в «Черный дельфин» Алексей Пичугин. От них требовали – но так и не получили – лжесвидетельств на «заключенного номер один». Не получили их и от Василия Алексаняна, которого, смертельно больного и почти ослепшего, держали в СИЗО вопреки трем решениям Европейского суда по правам человека и в конце концов отпустили умирать домой под залог в 50 млн рублей. Он умер, не дожив два месяца до своего сорокалетия.

Михаил Ходорковский в судебном «аквариуме» – не менее яркий зрительный символ нынешнего режима, чем Путин в Андреевском зале Кремля. «Так сложилась история, та, которая с большой буквы (то есть История), что освобождение Ходорковского и Лебедева, а значит, и всех юкосовцев, – это и освобождение страны от власти, которая, как пьяный ямщик, гонит Россию в пропасть», – писала Елена Георгиевна Боннэр после уже совершенно абсурдного приговора по «второму делу ЮКОСа». Хочется верить, что это освобождение не за горами.



Оригинал — Институт современной России


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире