jacubko

Якуб Корэйба

15 октября 2017

F
15 октября 2017

Лежа под Америкой

Пока Россия погружает собственное мышление всё глубже в  биполярную парадигму и воспринимает всё происходящее как продолжение холодновоенного противостояния, в котором всё измеряется балансом сил на оси Москва – Вашингтон, она сильно рискует оказаться в состоянии страны-параноика, который всюду видит «доказательства» завязанного против него сговора.

Недавний текст на тему российско-американских отношений вызвал резонанс, очень характерный для российского восприятия окружающего мира. Во время дискуссии на темы международной политики как под моей статьей, так в  прямом эфире с участием уважаемых политиков и известных экспертов, ultima ratio российской аргументации является тезис о том, что Польша, как и другие страны западного мира, не имеет права высказываться, так как является «колонией Америки», и в попытках обозначить свою позицию всего лишь транслирует присланные из Вашингтона указания. Давайте разберемся.

Не в первый раз складывается ощущение, что в восприятии современных россиян всё американское плохое, так как США якобы против России: согласно этой магической формуле, в своем ненасыщаемом стремлении править всем миром США мало развала СССР и главной целю их политики является причинение вреда России. Соответственно, совершенно автоматически и безрефлексивно все страны, которые ведут политику, несовпадающую с интересами РФ, и все люди, высказывающие невыгодную для Москвы точку зрения, являются по определению «шавками Америки» (это еще самое цензурное, что я нашел в комментариях в адрес свой и своей страны), и таким образом все высказывания априори лишены легитимности и списаны на маргинес дискурса в качестве «сводок из ЦРУ». И тут начинается самое интересное: после того, как был заклеймлен тот или иной «антироссийский» аргумент как результат американского финансирования и/или американской промывки мозгов, мои российские визави берутся доказывать, как плохо живу я и вся моя страна (вместе с остальными членами «натовского Комсомола») под «американским сапогом».

Обычно в этот момент в потоке сюрреалистически изощренных выдумок на тему того, какая в Польше катастрофа с тех времен, как мы вступив в  НАТО и ЕС, «легли под Америку» и позволили Вашингтонскому обкому превратить свою страну в «плацдарм нападения на Россию» (уже давно хотел завести статистику того, сколько раз в неделю слышу это совершено параноидальное утверждение), а свой народ в «инструмент» чужой мечты о развале России, я  стараюсь задавать вопрос: а что собственно потеряла Польша от того, что является союзником (или, если хотите оставаться в рамках более привычной для российской политической культуры номенклатуры, окей – клиентом) США? Про другие страны судить не буду, но давайте поделюсь собственным опытом относительно этого предмета обсуждения.

СССР так же, как и Российская Империя, не был для меня и  подавляющего большинства родившихся на территории советской колонии под названием ПНР моих предков и сограждан структурой априори и бездискуссионно плохой. Стремление избавиться от российской и затем советской доминации не всасывалось метафизически с молоком матери, а формировалось на основании вполне реального опыта собственной жизни, материальных и духовных проявлений этой системы в  отношении каждого из нас.

Особенно в сравнении с другими существующими в мире моделями государства и общества: тут товарищам из Кремля с поляками сильно не повезло, так как у нас были дедушки и бабушки, которые, в отличие от советских людей в  20-е и 30-е годы, жили в нормальном государстве и вполне понимали абсурдность коммунизма, у многих из нас был какой-нибудь дядя в Лондоне или Чикаго, который время от времени присылал пачку со сладостями, а то и, если повезет, пригласил на каникулы, ну и, конце концов, большинство из нас носило в кошелке фотографию Иоанна Павла Второго и слушало ксёндзов, для которых точкой отсчета нормальной жизни была совсем иная шкала оценки (короче говоря, три основных фактора несостоятельности коммунистического строя в Польше – это традиция, диаспора и Церковь).

И если эта система, исходя из каких-либо причин, отказывала нам в праве жить так, как хотим (ведь демократия является не более чем процедурой, инструментом воплощения в жизнь чаянии людей), то она должна была уйти. И так уж получилось, что из-за особенности геополитической структуры Европы развал коммунизма в Польше потянул за собой имплозию всей российской (пишу это сознательно, так как всю жизнь, по Ричарду Пайпсу, считаю СССР новым воплощением всего российского, и особенно – империалистического инстинкта) зоны влияния. Не потому, что СССР или Россия плохие, а потому, что не справились с  задачей (другое дело, что сама поставленная задача была невыполнима, но это тема для другого разговора, который необходимо проводить предпочтительно среди самих россиян, особенно в контексте нынешнего рецидива имперских стремлений).

Точно такое же мышление существует в отношении Америки: союз с ней, членство в НАТО, участие в американских войнах и даже покупка американского оружия воспринимаются как инструменты реализации той цели, для которой существует государство: постепенного улучшения качества жизни его граждан во всех аспектах, начиная с безопасности и заканчивая ценой мяса на  прилавках. И тут главное: мы любим и ценим Америку не потому, что она хорошая, а потому, что у нее получается это делать. Вернее, в той системе законов и  институтов, которые существуют в нашей стране благодаря американскому патронажу над рыночной экономикой и американским гарантиям безопасности. Не всегда идеально, но более привлекательной альтернативы просто нет. Сравните Польшу сегодня и Польшу 30 лет назад. А если мои читатели более молоды, то Польшу и  Россию. Или, если имперская гордость правнуков Паскевича не позволяет, Польшу и  Беларусь. Без идеологии и разговоров про демократию и права человека. К  примеру, то, что можно купить за месячный заработок.

В конечном итоге в такого рода дискуссиях всегда оказывается, что Америка плохая потому, что она не Россия. Или точнее, потому, что она лучше России: выиграла холодную войну, расширила свою зону влияния за счет советских владений и своей культурной (в широком смысле) привлекательностью продолжает оказывать давление на общества и правителей стран, всё еще входящих в общее с Россией цивилизационное пространство. Более того – она каждый день подмывает легитимность системы правления внутри самой России, продолжая доказывать ее топорность и неэффективность даже при сравнении самых банальных показателей качества жизни граждан по обе стороны линии Бжезинского.

Поэтому, пока с каждым годом мы живем всё лучше, аргумент о том, что отдали суверенитет Вашингтону и выполняем его приказы, недействителен. Даже если это было бы так, то что плохого? Ведь власти страны наняты мною на мои деньги для того, чтобы решать те проблемы, с которыми граждане не могут справиться на более низких уровнях, и мне все равно, какими средствами они этого достигают. На то они политики, чтобы находить нужные инструменты. Пока зарплаты растут, автобаны каждый год длиннее, в магазинах и на рынках полно добра, Россия не нападает, мигрантов держат подальше, а люди шире улыбаются, меня как гражданина совершенно не волнует, лежал кто-нибудь из них под Трампом или нет.

Статус великой державы – вещь хрупкая и очень субъективная. До той степени субъективная, что по сути государство является великим только в той степени, в которой его в этом качестве признают другие. В  прошлом Саддам и Каддафи, а сегодня Ким, несомненно, считали себя великими фигурами на мировой шахматной доске. Пока не оказалось, что мировая политика больше похожа на покер, чем на шахматы, и вместе с Томагавками к ним не  прилетело американское «чек».

Вот такой геополитический «чек» прилетел и к усердно встающей с колен России. Российские политики уже несколько дней возмущаются «беспрецедентным хамством» сотрудников ФБР, которые, растоптав международное право, заняли «нашу собственность» и осквернили Триколор, а Смоленская площадь устами своего пресс-секретаря заговорила даже об «оккупации». В целом ощущается атмосфера невыносимого когнитивного диссонанса и неисполнимой жажды реванша под лозунгом «с Советским Союзом никогда себе такого не позволяли». И тут возникает вопрос: раз янки идут на столь грубую провокацию и ничего им за это нет, то  чего стоит та поза, в которую встала поднявшаяся с колен Россия?

Ведь, несмотря на все попытки «чудесной блондинки» из  Госдепа (как бы американцы не старались, в очередной раз стало понятно, что Мария Владимировна – это то оружие, которое действительно не имеет аналогов в мире), представить происходящее как нечто обычное и само собой разумеющиеся – шаг действительно невиданный в отношениях цивилизованных государств и глубоко символичный, поскольку в западном мире так обращаются с дикарями, с которыми бесполезно пытаться налаживать диалог.

С момента спуска российского флага над консульством в Сан-Франциско мы можем начать отсчет новой эры в отношениях Москвы и Запада: если до сих пор она считалась «сложным ребенком», но всегда оставалась в рамках семи, то теперь система «свой-чужой» перестроена на другой режим. Россия выведена из западного юридического и культурного поля и с нее снят иммунитет, подразумевающий неприменение некоторых методов в процессе разрешения споров, который негласно присущ всем членам клуба.

Теперь по многим, в том числе внутриамериканским причинам, противостояние входит в новую фазу и России не стоит ждать от Запада дипломатической финезии и стратегической выдержки. Теперь будет работать принцип взаимности: раз мальчики из подворотни решили проверить, кто «на районе» хозяин, и проигнорировали предупреждения – придется взять на себя последствия, прекратить полет на высоте собственной мечты и совершить жесткую посадку на аэродроме реальности.

Дело в том, что, пока геополитическая буффонада в  исполнении Кремля оставалась в сфере риторики и ограничивалась рассчитанными на  внутреннюю аудиторию жестами, для Запада – и США как единственного гаранта актуального миропорядка – процесс вставания с колен не представлял угрозы и  воспринимался как социотехническая мера, необходимая для сохранения единства большой и сложной системы, которую представляет из себя Российская Федерация. Ведь никому на Западе не нужно, чтобы вместо трудного, но в целом привычного и  понятного партнера, на одной шестой части суши появилось непонятно что, например, в виде дюжины враждующих друг с другом недогосударств. И в последнюю очередь США, которые (поверьте) вопреки многочисленным призывам к антироссийскому крестовому походу из Восточной Европы всегда оставляли Кремлю большой маргинес не только для политического фольклора, но также и для реального влияния в  странах, которые Россия считает собственной зоной влияния.

И только тогда, кода Москва поверила в собственную пропаганду и решила вопреки всем абсолютно материальным показателям выйти за  рамки разговоров и на деле оспорить американское лидерство в мире, Вашингтон потерял возможность уклонятся от ответа – теперь это уже вопрос принципиальный, касающийся того, быть или не быть позиции США в глазах собственного населения и  союзников. Ведь статус Америки, как и любой другой страны, также базируется на  том, что в него верят.

Ты этого хотел, Жорж Данден: если из стратегического расчета сил и средств России выходит, что сейчас место и время для того, чтобы помериться с США державностью, никто не будет ей мешать выйти на ринг. Никто к  этому не принуждал – решение приняла и выполнила сама Россия. Просто не факт, что получится с него сойти. Державный флаг, раз спущенный, будет очень сложно поднять не только над Сан-Франциско, но прежде всего в головах людей как внутри России, так и за ее границами, которые на днях увидели ее в совсем непристойной для державы позе.

Риторический перформанс президента Чехии вызвал в России бурную реакцию. Уважаемые люди всерьез обсуждают возможности окончательного оформления статус-кво и перехода к нормализации, совершенно не замечая, что все более глубоко погружаются в альтернативную действительность, так как вопрос о  цене Крыма подразумевает начало дискуссии о том, за что мы готовы расстаться с  мечтой о единой Европе.

Милош Земан до такой степени известен экстравагантными ремарками, что иногда, наблюдая за шоу, в которое он превращает свои выступления, возникает вопрос о том, насколько в силу возраста и вредных привычек всё это делается сознательно. Если принять оптимистичную для него гипотезу, что да, это осознанно, то скорее всего попытки занять первые стороны европейских газет вытекают из – и, чтобы избежать обвинений в субъективизме, подчеркиваю, что говорю это как представитель страны, политическая элита которой регулярно показывает чудовищный уровень исторических обид и  цивилизационных комплексов – неисполнимого стремления быть кем-то большим, нежели президентом Чехии.

Украинская тема сейчас стала модной, и поскольку на  данный момент ни у кого нет идей, как закончить кризис, всё свежесказанное на  публике сразу транслируется по всему континенту, как некая прорывная «эврика». В одном российская пропаганда права: как европейским элитам, так и простым людям действительно хочется побыстрее победить эту головную боль и перебросить умственные и материальные силы на решение более широких, системных проблем, которые с каждым годом усугубляют ощущение, что уровень воды внутри тонущего корабля «Европа» поднимается всё выше и выше. Все ждут решения, но в то же время понимают, что уж лучше подождать, чем принимать решение, вредное для собственных интересов.

Собственно, поэтому, глядя на горячее комментарии ведущих российских СМИ, стоит подчеркнуть, что никакого торга – ни за деньги, ни за нефть, ни за что-либо вообще – по Крыму и Донбассу не будет. И не потому, что мы так сильно любим Украину, или потому, что так приказал Дядя Сэм. Для этого есть весьма прагматичные причины, из которых стоит выделить следующее:

-Первое: произвол на украинской границе – это плохой пример. Так уж исторически сложилась судьба Европы, что на этом, выражаясь словам товарища Мао, маленьком полуострове на Западе национальные государства возникли в итоге многочисленных войн, оккупаций и массовых убийств: у всех есть что предъявить соседям. Если мы согласимся с силовым изменением границы одного – пусть далекого, бедного и непонятного – государства, то в одночасье ставим под вопрос все остальные государственные границы и возвращаемся в мир войны «всех против всех».

-Второе: отказываться от геополитического приза в виде Украины никто не собирается. Несмотря на тот факт, что в целом большинство европейцев хотят жить с Россией в мире и прагматично развивать отношения по  всем параметрам, законы геополитики никто не отменял: если большая (и к этому не очень эффективная в управлении своими ресурсами) держава сама подставляется и создает условия для демонтажа своей зоны влияния, то сложно ожидать, что мы  тут, по западную сторону Линии Бжезинского, не поднимем то, что плохо лежит.

-Третье: провал Украины опровергает европейскую мечту. Нехорошо, наверное, это признавать, особенно перед российской публикой, но научная этика и интеллектуальная честность требуют сказать открыто: сегодня как в плане материальном, так и идейном Евросоюз находится в глубочайшем кризисе, и никто из нас не знает, каким образом оттуда выйти: вместо выработки основанного на  общей заботе о сохранении единства консенсуса в дискуссии о будущем ЕС мы погружаемся в догматизм, делая свои позиции всё более отдаленными друг от  друга. В этой ситуации украинцы как последний народ, который верит в светлое европейское будущее, являются оправданием наших надежд на то, что еще не всё пропало и мы готовы отдать очень много ради того, чтобы доказать им и себе самим, что проект Европа переживет эти потрясения.

Этого достаточно, чтобы, не обращая внимания ни на какие сантименты, всеми силами и средствами поддерживать Киев, что, собственно, и  происходит. Несмотря на многочисленные разговоры про «российскую партию» внутри ЕС, которая вот-вот разорвет кольцо изоляции, ни одна страна Союза пока ни разу не ветировала продление санкций – к слову, сразу после президентского демарша премьер Богуслав Соботка поспешил с однозначным dementi, не оставляя сомнений в том, что слова Земана являются его частным мнением и не стоит их связывать с официальной политикой Праги. Так, что хотел как лучше, а получилось… В общем, наверное, чисто по-человечески жаль, что место председателя правления Роснефти уже занято.

04 октября 2017

Каталонский тупик

В своем стремлении отморозить геополитические уши на зло евробабушке Россия окончательно потеряла чувство меры. Вместо того, чтобы объявить каталонских сепаратистов общей угрозой и отослать на помощь Мадриду два батальона ОМОНа, Москва с ехидной улыбкой наблюдает за распространением болезни, которая рано или поздно может докатиться и до нее.

Народы Европы долго и мучительно шли к тому состоянию отношений, которое нашло свое оформление в форме общих европейских институтов. Кто-то — через империализм и войну, кто-то — через многолетнюю диктатуру, другие — через оккупацию и коммунизм. Несмотря на все исторические и культурные разницы, а также на те проблемы, которые до сих пор остаются на повестке дня, ни у кого нет сомнений, что никогда еще мы не жили так хорошо и мирно. Не было, нет и, скорее всего, не будет более эффективных с точки зрения материального благополучия и морального ощущения правоты рамок, чем Евросоюз, обслуживающий процессы постепенного слияния государств в одно экономическое и социальное (это точно), а также политическое и стратегическое (как вариант) целое.

И никто, а тем более кучка оголтелых леваков и циничных популистов из Каталонии, не должен иметь возможность разрушить эту конструкцию. Таково мнение абсолютного большинства не только подданных короля Фелипе, но и всех остальных жителей ЕС, которые четко понимают, что если из деликатной европейской конструкции вынуть один кирпичик, то скоро рухнет все здание — и по всему континенту опять воцарится гоббсовский принцип войны всех против всех. И  поэтому — no pasaran — никто даже не заикнется, когда Рахой наконец-то решится и закроет вопрос с помощью слезоточивого газа и дубинок, а Пучдемон со всей веселой тусовкой отправится в кутузку. Одного оголтелого клоуна из баварской пивной уже раз профукали, проявив излишнюю демократичность и либерализм — урок выучили и не намерены повторять ошибку.

Во всей истории с каталонским «референдумом» (которого действительно, как говорит испанский премьер, не было: никто не считал ни избирателей, ни голоса, а результат, который повсюду показывают российские СМИ, бы объявлен сразу после голосования на основе твердой марксистской убежденности его организаторов в необратимости единого праведного направления исторической неизбежности) больше всего удивляет позиция России. С одной стороны, руководство партии и правительства с еле сдерживаемым криком цинизма на натренированных в высшей школе им. Дзержинского лицах «выражает озабоченность» состоянием дел в Испании, а с другой все телевизоры и интернеты страны всё выше и выше поднимают знамя каталонской независимости, убеждая не только Мадрид, но и всю остальную Европу, что официальным заявлениям Москвы верить нельзя, что всё, что написано в открытых документах, является всего лишь очередной маскировкой курса на стимулирование развала Евросоюза. Не сверху через лоббизм и коррупцию в Брюсселе, так снизу с использованием сепаратистов и экстремистов всех мастей.

Ведь вроде бы очевидно, что из всех стран Европы больше всего бояться сепаратизма должна именно Россия с ее сложной территориально-этнической и социально-национальной структурой, на которую накладываются неработающие (или, как говорит Андрей Колесников, работающие по принципу «восходящего мусоропровода») социальные лифты и рискованная модель ручного управления, которая в случае сбоя может мгновенно выйти из-под контроля, доводя страну до грани развала. Ведь было уже такое, причем за последнее 100 лет как минимум трижды (для справки: 17, 41, 91).

Тем не менее, самая уязвимая перед лицом этой болезни страна не только не осуждает попытки развала европейского дома, но и активно стимулирует (сорри, ребята, но в Европе никто не поверит, что революционные сюжеты российских телеканалов являются проявлением излишнего креатива барселонских собкоров) распространение ее бацилл, легитимируя таким образом подобные движения также и на своей территории. И что тогда скажете, если вдруг начнется у вас? Ведь никто в Европе пальцем не пошевелит, а политики пожмут плечами и, сдерживая шаденфройде, посоветуют обратится к каталонским, паданским и шотландским друзьям.

Говорят, министр иностранных дел России живет в Москве по адресу Шведский тупик. Тем временем, внешняя политика его страны все более стремительно упирается в тупик каталонский. Страшно подумать, что ждет нас всех, когда, отбившись от стены, к нам вернутся ее результаты.

Бывая в России, часто слышу полные искренней обиды обвинения европейцев в русофобии. Мол, что бы мы, русские, ни сделали, вы нас все равно не любите, это у вас с молоком матери и на генетическом уровне. В этом контексте хотелось бы обратить внимание на вполне конкретные причины нехороших чувств в отношении России и ее политики – они есть, и каждый раз удивительным образом проецируются из Москвы.

Вот, например, в  эти дни и эти часы Россия на долгие годы разворачивает против себя большую и  важную страну Евросоюза. Как минимум одно поколение испанцев никогда не забудет того восторженного энтузиазма, с которым все российские каналы передавали новости о борьбе каталонского народа с мадридским игом, и ехидных улыбок российских политиков, многоговорящим молчанием намекающих на то, что они совсем даже не против появления в Европе новых государств. Правда, только западнее своих границ.

Каждый раз, когда внутри европейских государств возникают этнические, социальные или территориальные проблемы, Россия не только не помогает с их решением (чего стоит признать каталонский референдум нелегальным, как сделали это все остальные страны Европы?), но с помощью имеющихся инструментов информационной политики всячески подогревает обстановку, продлевая кризис. И как после этого удивляться появлению у тех же испанцев неприятной мысли о том, что если Россия использует против интересов Мадрида все свои СМИ, то логически встает вопрос о  том, какие еще инструменты были задействованы в процессе, включая, конечно, также и спецслужбы. И как думаете, как тогда будет голосовать Рахой, когда на  повестке дня ЕС встанет вопрос продления антироссийских санкции? Блестящий пример того, как в стране, у которой вообще никогда не было никаких проблем с  Москвой и где конфликтная повестка объективно отсутствует, можно быстро вырастить и надолго закрепить неприязнь к России.

А ведь это не  первый и, наверное, не последний случай, когда единственной целью российской политики является просто деструкция сложившегося в Европе порядка по принципу «не берете нас в совет директоров – получайте разбитые стекла офиса», и нет тут никакой стратегической и даже тактической повестки, кроме как сделать Европе назло. Хорошо помню, когда, работая на одном из российских телеканалов, пришлось поучаствовать в подготовке программ по случаю референдума в Шотландии. До сих пор стоит перед глазами феноменальное движение апатичных в обыденной работе коллег и дрожащий голос скучноватых при других темах ведущих – казалось, что возможный развал Британии воодушевил их и позволил расправить крылья. Ведь это не бы приказ сверху, а настоящий, комсомольский энтузиазм. Тогда я начал задавать себе вопрос, откуда все это берется, и вот сегодня, наблюдая за  российскими комментариями по поводу Каталонии, пришел к выводу, что:

-Россия смотрит на Европейский союз, как убогий крестьянин на дворянскую вечеринку в панском поместье: не пустили вовнутрь в лаптях и рубахе – так стоит на улице под дождем и, наблюдая через окно за стройными нарядами, элегантными танцами и вкусными блюдами, заливается чувством несправедливости, отторжения и ненавистью. Понимая, что за порог не пустят никогда (ведь надо было бы помыться, пойти в  школу, выучить французский и вообще отказаться от идентичности – и даже если это всё сделать, то до результата доживут в лучшем случае внуки), единственным возможным вариантом восстановить справедливость кажется поджечь дворец и, вытаскивая оттуда ошалевших помещиков, заслужить их признание и благодарность.

-Россия воспринимает возможную дезинтеграцию европейских стран как мистическое повторение процесса развала СССР: да, нас наказали и унизили, но с ними происходит тоже самое и, возможно, даже в более жестком варианте. Поэтому не  надо протягивать руку помощи людям (странам), которые в свое время отказались спасать великую державу и не препятствовали «величайшей геополитической трагедии XX века».

-И – last but not least – дробление больших и влиятельных стран Евросоюза кажется с точки зрения того набора установок, который в нынешней России является национальной стратегией, воплощением древнеримской стратагемы divide et impera в надежде на то, что чем меньше суверенитета в Лондоне, Риме или Мадриде (не говоря уже о Берлине – мюнхенский сон Москвы вообще заслуживает отдельной диссертации), тем выше влияние Москвы и  больше будет возможностей стравливать еврокняжества с собой, продавливая таким образом собственные интересы. Оттуда информационная и финансовая поддержка экзотических партий, персонажей и движений, которые рассказывают вещи, приятные для московского уха, но с точки зрения европейских столиц смотрятся на  российском телевидении и рядом с российскими политиками как признание в неискренности официальной внешней политикой Москвы – вот как раскачивали нас во 20-и и 30-е с  помощью Коминтерна, так и продолжают это делать и сегодня используя всяких самозванцев. 

Результаты российского энтузиазма по отношению к шотландским сепаратистам общеизвестны: Британия реставрирует законсервированные 20 лет назад военные базы в Северном море, увеличивает оборонный бюджет, подписывает оборонные договора со странами ЦВЕ, первый раз в истории посылает замминистра индел в Минск (это уже реально красная лампочка) и играет первую европейскую скрипку в политике сдерживания России, в том числе с помощью санкции. Русофобия? Да ладно, спросите испанцев.

Очень нереалистично рассчитывать, что, нарушая всеобщие правила в одном месте, Россия может требовать их исполнения в другом. Европейский венерический мир без войн тем отличается от любого другого марсианского (в том числе и русского и американского мира), что, подписавшись на определенный контракт, и индивид, и государство в принципе знают, что ждет их в будущем.

Украинский языковый закон ни у кого в Европе не вызывает энтузиазма: не только возмущенный венгерский министр, но даже самые что ни на есть украинофилы в польской политической элите понимают, что это чисто популистская мера теряющего грунт под ногами непопулярного президента в угоду националистам, которую на пути в ЕС рано или поздно пройдется пересматривать. Ведь та модель демократии, которую мы пытаемся строить у себя в Европе и экспортировать в  постсоветское пространство, основана на правлении большинства при учете мнений и прав всех возможных меньшинств, и, пока национальности не расплавились в  общеевропейском котле, приходится считаться с их существованием хотя бы для того, чтобы не дать сыграть на национальном вопросе всем внутренним и внешним недоброжелателям уникального европейского проекта. Почему же тогда на введенные Киевом меры нет и не будет никакой практической реакции, а критика ограничится риторикой? Есть несколько причин, которые, как кажется, не до конца понятны в  России, парламент которой сегодня высказал некое намерение действовать вместе с  другими государствами в защиту ущемленных прав нацменьшинств на Украине.

-Принцип взаимности. Европейские права и обязанности в  том виде, как мы их понимаем, носят пакетный характер: нельзя приходить в  правовое и политическое поле Европы как в шведский буфет, выбирая, указывая пальцем на то, что нравится, и обходя стороной то, что не по вкусу. Хочешь считаться рукопожатным, приличным, цивилизованным государством – бери и кушай всё, как делают это остальные, а то вовсе не пустят в столовую и оставят на  улице под дождем. Ведь нам в Европе абсолютно безразлично, кому принадлежит Крым: России, Украине, Турции или татарам. Всё дело в том, что его переход под российскую юрисдикцию осуществлен таким способом, который нарушает все возможные основы мирной жизни в Европе. Если же мы согласимся во имя чего-угодно сделать исключение для России, все остальные границы потеряют свое качество – и в таком случае рано или поздно начнется развал государств, а Европа опять потонет в конфликтах. Поэтому, с нашей точки зрения, нарушив границу Украины, Россия вывела себя из правого поля Европы, а свое население – из-под защиты европейских норм, и разрешила действовать по отношению к себе зеркальным образом: с полной взаимностью, включая все плохое.

-Стремление к равновесию. Сила закона в  межгосударственных и международных отношениях – это наше всё, и ничего другого у нас нет. Возвращение к праву сильного означает конец не только уникального проекта европейской интеграции, но также и мира на континенте в самом прямом понимании этого термина. Поэтому, независимо даже от того, кто в чем прав, ЕС во время любого конфликта на евразийском пространстве будет всегда защищать более слабую сторону и различными методами не допускать возникновения гегемона даже на  региональном уровне. Последовательное и принципиальное стремление Европы и  особенно Берлина к сохранению модели сбалансированной международной среды также и за пределами Евросоюза стало, может быть, самой неприятной неожиданностью, с  точки зрения российской внешней политики на пространстве, воспринимаемым Москвой как зона собственной «исключительной ответственности», или, как там сейчас мастера политкорректной маскировки со Смоленской площади называют, «ближнее зарубежье». Дисбаланс рождает соблазн – этот урок мы уже неоднократно выучили, и поэтому в европейских столицах никто не будет отрицать тот факт, что территориальное продвижение России на Украине требует компенсации в других сферах – и потому оттуда дали добро на ограничение влияния в языковой сфере.

-Геополитическая конкурентность. Да, это правда: у всех, и в том числе у нас в ЕС, есть свое видение постсоветского пространства – мы не признаем концептуальную монополю России на обустройство этой части Земли и  намерены убеждать населяющее ее народы, что наша модель развития государства и  общества самая выгодная и привлекательная также и для них. Просто без некоего чувства миссии, которое оправдывается периодическим приростом новых членов, европейский проект не сможет оправдывать свое существование, но имперская суть ЕС – это тема для другого разговора. В контексте «двойных стандартов» по  отношению к Украине, в применении которых обвиняет нас Москва, стоит только  подчеркнуть, что приводимые Россией для обоснования своей политики на  пространстве бывшего СССР исторические аргументы имеют для нас такую же  ценность, как если бы Италия вдруг начала ссылаться на территориальное состояние времен древнего Рима. В международных отношениях нет и не может быть возврата к политике не подлежащих пересмотру сфер влияния: все страны и народы участвуют в международной игре, базирующейся на рыночных основах свободной конкуренции. Если вдруг Россия как интеграционный центр оказывается непривлекательной, в том числе и для русских на Украине, то можно лишь смириться с результатом нынешнего раунда и начать работу над собственной конкурентоспособностью в мировой политике.

История показывает, что в международных отношениях нет правых и неправых – есть победители и проигравшие, и мировая политика продолжает оставаться удивительно противоречивой смесью наглого цинизма с  благородным идеализмом. Так уж получилось, что в данный исторический момент именно Украина стала полем конкурентной борьбы между двумя моделями развития, которые рассматривают друг друга в качестве альтернативы и оставляют заложникам этого противостояния – а это все жители Украины, включая людей, для которых язык является основой самоопределения – очень узкое пространство для компромисса.

И это не каприз того или иного политика в России или в  Европе – тут работают силы гораздо мощнее индивидов и даже целых государств – схватка за Украину была неизбежна и будет продолжаться до победного конца. После которого закон об языках будет так или иначе пересмотрен. Вопрос только, кем и в какую сторону.

Нет для меня ничего более идеологически чуждого и  эстетически отпугивающего, чем немецкий национализм. Но сегодня, после исторической победы Альтернативы для Германии и первовхождения этой партии в  Бундестаг, даже я сочувствую всем тем несчастным людям, которые своими голосами вывели ее – как 85 лет назад НСДАП – из мелкобуржуазных пивных и сделали из нее полноправную часть немецкого политикума.

Тогда с приходом ребят в коричневых рубахах в Рейхстаг началась самая темная страница в истории Германии, а правление Гитлера обернулось для страны и народа беспрецедентной катастрофой по всем параметрам: потерей многих миллионов жизней и трети территории, советской оккупацией, презрением всего мира и ликвидацией стратегической самостоятельности и  суверенитета, который фактически до сих пор не восстановлен. Поэтому, когда сегодня под лозунгами немецкого национализма в парламент над Шпревой приходят люди, полные решимости повторить эти «достижения», хотелось бы апеллировать к  немецкому разуму и чувству ответственности, пока еще не поздно. А потом, после нескольких секунд рефлексии, приходит мысль о том, что все-таки, может, и не надо, может, это запоздалое, но справедливое наказание…

И все-таки есть соблазн перечислить основные направления, по которым программа АфД противоречит национальным интересам и в случае воплощения в жизнь сулит Германии новую катастрофу:

-Евросоюз. Политики «Альтернативы» последовательно выступают против интеграции и критикуют союзные институты, как будто не  замечая, что именно брюссельская надстройка является единственным возможным и в целом эффективным оформлением немецкого базиса в общеконтинентальном, и через него – глобальном масштабе. После того, как с катастрофическим результатом были опробованы все варианты доминирования в Европе, послевоенные немецкие политики пришли к консенсусу в том, что гораздо прочнее и дешевле будет провести собственные интересы под видом общеевропейских, чем опять начинать разговор про «немецкую исключительность» и ее «место под солнцем». Именно членство в ЕС и  создание Еврозоны стало инструментом реального воплощения в жизнь имперского проекта «экономики великого пространства», который с таким треском провалили сначала неуравновешенный Кайзер, а потом австрийский капрал-параноик. 

-Иммиграция. Партия выступает за закрытие границ и резкое ограничение иммиграции, игнорируя факт, что полностью ориентированная на  экспорт немецкая экономика не может существовать без постоянного наплыва рабочей силы извне и что десятки тысяч бизнесов просто задохнутся без ежедневного доступа к приезжим рабочим. Просто гигантская махина производства уже давно переросла тесные рамки национальных границ и способна не только  развиваться, но и просто существовать исключительно в тесной связи с  европейским, да уже и не только, рынком труда. Вот чисто теоретически интересно, просчитали ли политики «Альтернативы», сколько будет стоить мерседес, сделанный исключительно немецкими руками, и как быстро после закрытия границ всё производство переедет в Польшу, Турцию и другие юрисдикции? И какими будут налоги, необходимые для поддержания выплат пенсий и социальных пособий, не будь на Рейне миллионов гастарбайтеров?

-Россия. В стремлении улучшить отношения и  интенсифицировать сотрудничество с Москвой нет ничего плохого, кроме полного отсутствия реализма. Дело в том, что немецко-российские отношения не  развиваются в вакууме и любое движение между Берлином и Москвой находит немедленное отражение в состоянии реляции с другими партнерами. То есть, на  сегодняшний день нельзя улучшить отношения с РФ, не ухудшив их на других направлениях. А в данном случае это США и около половины стран-членов Евросоюза, причем это именно те страны, которые нынче являются экономическими колониями и  политическими сателлитами Берлина, что в случае сближения с Москвой означает не  только санкции со стороны Америки (одно изменение Вашингтоном импортных пошлин на машины убийственно для любого немецкого правительства, не говоря уже о том, что на случай чего у американцев в Германии стоит 35.000 солдат), но и немедленный развал с большим трудом созданной зоны влияния в Центральной Европе.

-Идеология. После известных высказываний на тему берлинского памятника жертвам Холокоста и призывов восхвалить «подвиги» Вермахта уже сложно что-нибудь добавить. Удивительно, что вообще по прошествии XX века в Германии находятся люди, готовые всерьез воспринимать возвращение подобной риторики в мейнстрим. Хотя, если посмотреть карту электоральных преференций, на которой черным по белому написано, что результат партии обеспечили потомственные неудачники, живущие по принципу «дед в Гитлерюгенд – отец в Комсомоле – сам на пособии по безработице», то ее риторика становится вполне рациональным ответом на духовные потребности целевой аудитории.

С точки зрения национальных интересов Берлина, программа партии настолько абсурдная, что, если бы все это произошло в России, у меня было бы четкое объяснение успеха АфД: это «кремлевский» проект, созданный и  выращенный Меркель для того, чтобы нейтрализовать оппозицию и при любом раскладе голосов получить власть, оставаясь на фоне конкурентов разумным центром. Чтобы канализировать общественное недовольстве в абсолютно пустые политически и безопасные для власти голоса, скомпрометировать евроскептические лозунги, закрыть оппозицию в идеологическом гетто и отрезать ее от любой поддержки из-за границы, получив при этом пугало, которым можно страшить всех вокруг по принципу «если не я, то они».

Но это же невозможно: такое могли бы придумать изощренные мастера политической диверсии из Лубянки, но не флегматичные в своем технократизме бюргеры из Вилли-Брандт штрассе. Хотя… А вдруг детство в  гэдэеровском совке не прошло даром.

22 сентября 2017

На Западе без перемен

Так уж утроена Европа, что Россия может стать великой державой либо в союзе с Германией, либо через ее труп. Поэтому, с точки зрения российской внешней политики, самые важные выборы – это вовсе не те, что будут в марте (покажите мне букмекера, который готов оспорить неизбежное), а те, которые пройдут в это воскресенье.

От итогов голосования в Германии зависит очень много как внутри ЕС (и в первую очередь – само существование Союза), так и в его отношениях с  внешними партнерами. На вопрос to be or not to be и как be берлинский Гамлет в юбке должен будет ответить также и  по российской линии.

Жадные баварские автомобилестроители уже потирают руки при мысли о сотнях проданных БМВ, а вестфальские газовики возбуждаются от самого чтения данных о российских залежах, ждущих освоения немецкими технологиями. Шутки шутками, но ведь пророссийский геополитический инстинкт немецкой элиты как фактор формирования внешнеполитической линии – это факт. Только сейчас не  об этом. Сейчас о том, почему после победы на выборах Меркель не повернет на  Восток ни Германию, ни Евросоюз. Конспирологические теории и страх перед собаками здесь ни при чем.

И дело тут не в симпатиях, которые в данном случае приходится скорее преодолевать, а в абсолютно четком расчете, вытекающем из понимания факта, что в специфическом положении Германии за стратегические ошибки приходится расплачиваться особенно дорого. Понимая тонкость вешней политики страны с комплексом Гитлера и хрупкость ее удрапированной в звездно-голубой флаг гегемонии, Меркель не станет разворачиваться к России. Этому есть несколько причин:

-Геополитическая. Евросоюз создавался после цикла спровоцированных Берлином войн для того, чтобы раз и навсегда решить «немецкую проблему», создав условия, в которых немецкий суверенитет будет разбавлен в  общих институтах до степени, в которой любая попытка решить какое-либо противоречие силовым путем будет даже технически невыполнимой. Великие державы надели на немцев еврокорсет, приставив к ним французскую гувернантку и 40.000 американских телохранителей, чтобы никогда больше стремление к  великодержавности не вылилось в войну, и, если уж оно вдруг возникнет, канализировалось через брюссельские процедуры утирания консенсуса.

Для того, чтобы разрушить связывающие их по всем направлениям ограничения, немцы воспользовались историческим моментом геополитической заварухи и смогли капитализировать оставшиеся свободными после разорения восточного блока активы. Втягивая измученные полувековым коммунистическим экспериментом бедные и слабые страны Центральной Европы в ЕС, Берлин приобрел новые голоса в совете директоров концерна Европы, с помощью которых способен успешно переголосовать не только одну Францию, но также и коалиции из нескольких стран «старой Европы» (собственно, поэтому Меркель не сильно против Брекзита, но это тема для другой статьи). Умело используя политический прессинг и экономическое влияние (к примеру, немецкий экспорт в Польшу больше, чем в Россию, то есть, Варшава обеспечивает Берлину больше рабочих мест, чем Москва, но, что еще более интересно, импорт из Польши больше, чем из России, хотя газа и нефти у нас нет), при правлении Меркель Германия настолько плотно приблизилась к реализации давнего проекта Миттельойропы (при этом с ее помощью проецируя мощь на весь ЕС, а желающих отсылаю посмотреть, как редко страны ЦВЕ голосуют против Берлина в Совете Европы), что сегодня было бы вершиной стратегического безумия терять абсолютно конкретные деньги и голоса ради совершенно неопределенных и скорее символических продвижений в отношениях с  Россией.

-Идеологическая. Или, если угодно, моральная, хотя этот термин с трудом применим к такой грязной с этической точки зрения среде, как мировая политика. И дело не только в том, что Меркель лично на собственном опыте испытала все прелести гэдээровского совка и, как любой родившийся на плохой стороне железного занавеса человек, будет до конца жизни испытывать автоматическое подозрение по отношению к российскому влиянию в любом месте и в любой форме. Если бы это не влияло на интересы Германии, то ей, наверное, было бы  глубоко безразлично то, что чувствуют и чего боятся жители стран Восточной Европы.

Но дело в том, что влияет. Главная проблема немецкого лидерства в Европе – это отсутствие морального мандата и общепризнанной легитимности принимать решения за других. Рано или поздно любая попытка оказать давление сталкивается с обвинениями в рецидиве фашизма и национально мотивированной идеологии превосходства. Меркель хорошо знает, что даже намек на  то, чтобы договорится с Москвой через голову младших партнеров из ЦВЕ, обернется всплеском комплекса Риббентропа-Молотова и мгновенной потерей Берлином моральной легитимации на лидерство в Европе. Зажатая между Германией и  Россией дюжина стран немедленно сделает все возможное, чтобы нейтрализовать угрозу – вплоть до выхода из ЕС и призвания в регион любой армии (уже не обязательно американской, но США не были бы собой, не использовав такой шанс), способной предотвратить возвращение в регион немецко-российского кондоминиума. Оно ей  надо?

-Экономическая. После того, как немцы перестали считать, сколько у кого какой крови, и научились считать деньги, их внешняя политика стала отличаться крайней прагматичностью. Поэтому я могу только представить ширину улыбок, которые в Канцлерамте вызывают крокодиловые вопли по поводу «гигантских потерь» немецкой экономики, спровоцированных санкциями, произносимые в тоне «это не они нас, а мы их дожимаем», и потому немцы вот-вот сорвутся и побегут в  Москву за контрактами. Не побегут – она все посчитала.

И знает, что время играет на Германию, так как у России просто нет альтернативы: все последние три года наглядно демонстрируют, что любые попытки поворота то к Китаю, то к Турции, то к самой себе только  усугубляют экономический застой и социальный кризис внутри России и ее внешнюю изоляцию. Поэтому она не спешит, понимая, что русское яблочко все равно вызреет и рано или поздно упадет в немецкие руки: история с Нордстримом – лучший пример того, что Россия настолько застряла в застойном страхе перед реформами, что за  небольшой откат готова продать Германии даже позицию главного разыгрывающего на  европейском рынке газа. И по мере углубления кризиса ее переговорная позиция будет смягчаться до состояния, в котором за отмену санкций Германия получит абсолютно все, что ей приснится. Поэтому Меркель просто позволит российской экономике сгнить – и тогда на необъятных просторах ее развалин построит новый немецкий порядок. Цинизм? Нет, политики называют это реалистическим прагматизмом.

Нет сомнений в том, что Меркель войдет в историю Германии наряду с Фридрихом Великим, Бисмарком и Аденауером. Она не только по-настоящему великий немецкий политик, но также самый на сегодняшний день эффективный лидер европейского масштаба. Это настолько очевидно, что ни у кого нет сомнений, что в воскресенье она совершит исторический подвиг – и в четвертый раз станет канцлером. Не знаю, как вы, но я продолжаю завидовать.

Если вдруг оказалось возможным, что Богом помазанный святой царь-батюшка втихаря бежал от законной жены, святой матери святых детей, в постель польской работницы шоу-бизнеса, то страшно даже подумать, на что способны обычные демократические политики, кровь из крови, кость от кости простого народа.

Ведь дискуссия о Матильде – именно об этом. Не о десятки раз мифологизированных и демифологизированных событиях 100-летней давности, а  про настоящее и будущее политического и социального устройства России. Про желательную модель отношений власти с народом, концепцию прав (или отсутствия прав) граждан, границы свободы слова и даже про природу государства.

Саму картину и ее оценки нужно воспринимать глубоко символически. Ведь защитники чести царя, особенно из властных коридоров, не его защищают, а самих себя и тот образ отношений населения с государством, который считают необходимым воплотить в жизнь: государство, все его институты и  творящие их люди находятся за метафизической граню критики и не подлежат оценкам смертных. Вместе с царской семей из-под обычных историко-политологических критериев выводится вся современная структура власти, которая так же, как и  Николай Второй, по определению не может совершать плохих поступков. По-другому и быть не может, так как в силу краха социального контракта по схеме «власть в  обмен на продовольствие» последней легитимацией режима является метафизическая вера в его историческую миссию вместе с неотъемлемой тревожной паранойей по  принципу «а вдруг будет хуже». Потому что именно так бывает всегда: это классический пример интеллектуальной деградации авторитарной системы на стадии склеротической зрелости, неспособной к авторефлексии и отвергающей всякие намеки на изменение поведения. В других режимах эта проблема решается путем выборов, но, когда выборов нет, срок годности системы продлевается механически до момента полного истощения сил и средств, то есть революции и/или распада государственного организма, на котором данная система паразитирует.

Печально то, что скандал с уже частично успешным запретом фильма ясно показывает, что в сегодняшней России ни у кого нет четкого (или хотя-бы какого-либо) образа будущего: от власти его, наверное, не сильно и  ждали, но видение целей существования социума или хотя бы направления развития отсутствует также и у сил оппозиционных, включая интеллигенцию. По крайней мере, я не слышал, чтобы кто-то вышел и на всю страну сказал, что это точно не  туда. Поскольку жизнь (а интеллектуальная жизнь здесь не исключение) не терпит вакуума, концептуальную нишу, выхолощенную без всякого содержания обожествляющим застой дряхлым режимом, заняли те, кто на сложные ответы дает самые простые вопросы. Будущее? Полный назад в прошлое — а там посмотрим. И вновь оказывается, что в моменты триумфа нигилизма от апатии до фанатического энтузиазма всего один шаг, и  слепленная из понятийного пластилина гибридная люмпен-идеология может оказаться вдохновением для миллионов. 

Несмотря на смутную эстетику, вся эта авантюра все-таки  полезна, причем не только с точки зрения постороннего комментатора меандров политической жизни современной России, но и для самих жителей страны, ударными темпами строящей альтернативу тому, что мы на Западе считаем оптимальной моделью развития общества. Именно в ходе таких дискуссий, и, возможно, уже в  скором времени россияне решат стоящую перед ними сегодня вполне практическую дилемму: быть гражданами или подданными.

И пока весь мир с удивлением и недоумением ждет результата этого выбора, лично я в силу нескольких прожитых здесь лет и частых путешествий все чаще, особенно в контексте грядущих выборов, сталкиваюсь с вопросом от  западных коллег о том, что все-таки предпочтут русские: прошлое или будущее. И  каждый раз, разрываясь между идеалистической верой в образ России, впечатанный в голову историей, культурой и литературой, и твердой реальностью в лице проповедников мироточащего бюста, отвечаю: не знаю, но догадываюсь.

15 сентября 2017

Друг у ворот

Несколько лет жизни в России научили меня если не думать по-русски, то как минимум понимать логику мыслей старшего брата по славянской семье. Медленно, мучительно, пробивая очередное дно когнитивного диссонанса, я  ковырялся в непостижимых для иностранца глубинах русского культурного кода. Что-то понял, но есть вещи, которые до сих пор составляют для меня черчиллевскую «загадку, упакованную в тайну, спрятанную в неожиданность».

Одна из нераскрытых по сей день тайн – это атавистская, языческая по своей сути фасцинация голой, брутальной силой. Возможно, это тот элемент сознания, который больше, чем что-либо другое, отдаляет нас друг от  друга и делает придуманную в тишине бостонского кабинета символическую линию Бжезинского непроницаемым цивилизационным барьером. Вроде мы все в Европе уже пережили период увлечения насилием, переболели вождизмом и научились воспринимать силу в качестве последнего доступного инструмента защиты перед недоговороспособным безумьем угрозы. И вдруг оказывается, что нет. Что есть в  Европе страна, которая отвергает, возможно, единственное положительное достижение XX  века в лице принципиального отказа от применения силы для разрешения конфликтов и продолжает считать возможным масштабный конфликт на оси Запад-Восток.

Звучит печально, но как еще можно интерпретировать проведение учений «Запад-2017»? Зачем в разгар украинского кризиса, когда порваны все каналы экстренной связи, а на столы руководителей государств и  ведомств по всему НАТО ежедневно поступают доклады о «растущей угрозе», оправдывать дискурс радикалов по обе стороны Атлантики и давать в руки материальное доказательство того, что все кассандрические прогнозы сбиваются всего в 200 киллометрах от Варшавы и прямо на подступах к пригородам Вильнюса?

Единственное логическое объяснение происходящего наталкивает на мысль, что необходимо окончательно попрощаться с мечтой о том, что в обозримом будущем Европа вместе с Россией станут единым стратегическим целым с отсутствующей внутри него угрозой начала военных действий на  континенте. И в данном случае то, планирует ли Россия захват Сувалкского корридора, аншлюс Беларуси или шантаж в отношении стран Балтии, не имеет значения. С точки зрения европейских стратегических подсчетов, угроза применения силы равна ее использованию, и собственно поэтому РФ оказывается в  одном списке с ИГИЛом, Ираном и Севкореей.

Долго казалось, что военная риторика в жанре «НАТО надвигается» так и останется очередным диалектическим упражнением российской пропаганды, нацеленным на обработку сознания той части внутренней аудитории, которая, во-первых, никогда не увидит ни одной страны НАТО в живых, и, во-вторых, не имеет никакого влияния на формирование российской политической элиты, и тем более на процесс принимаемых ею решений. Увы, по мере осознания грандиозной успешности данной технологии в деле сплачивания народа вокруг власти, исчезло чувство меры, вследствие чего западной угрозой начали объяснять чуть ли не все явления в мире, негативные для россиян. По завету классика, ложь, стократно повторенная, стала правдой, а количество перешло в качество, и  натовская угроза превратилась в самосбывающееся пророчество. В таком геббельсовско-гегельянско-розенталевском мире мы и оказались после 2014 года, похоронив надежды на перевод наших отношений с Россией в мирную парадигму.

Европа реагирует на российские танки и ракеты так истерично не из-за русофобии, которой пытаются объяснить всё неприятное, происходящее в  мире, те российские граждане, которые сакрализировали собственное государство и  в манихейской картине мира приписывают ему роль Христа народов, ежедневного убичеванного во время белодомовских пресс-релизов и распинаемого на страницах «Нью-Йорк Таймс». Нам просто очень не хочется отказываться от того стратегического уюта, который позволяет чувствовать себя планетой в безопасной американской галактике, греться в тепле вашингтонского солнца и вычеркнуть из  словаря термин «война».

В этом-то и главное отличие нынешней Европы от России: если у нас большинство людей воспринимает военные парады в лучшем случае как нецелевое расходование госсредств на нечто вроде кичливого выступления фольклорного ансамбля, то в России, как кажется, все готовы прямо с Красной площади отправиться на фронт. У нас военные бюджеты формируются по остаточному принципу, и никто в здравом уме не пожертвует средствами на дороги, школы и  больницы ради того, чтобы клепать ржавеющие железяки на гусеницах. И если сейчас придется отказаться от того образа жизни, который для многих жителей Европы кажется самими большим достижением нашей эпохи, и вернуться к  конфронтационной парадигме, то nolens volens в восприятии среднего европейца вина за это будет возложена на Россию. А раз так, то возвращение к утерянному уюту будет вестись только через нейтрализацию (мнимой или настоящей – это уже не будет иметь значения) причины негативных изменений. И тогда антироссийский дискурс перейдет из разряда мотивированной историческими обидами истерики травмированных российским империализмом элит «Европы-Б» в плоскость вполне легитимной компоненты общеконтинентального концептуального консенсуса.

Это классический пример того, что теория международных отношений называет дилеммой безопасности: в результате отсутствия доверия друг к другу раскручивается spillover вооружений, который остановится только вместе с  исчезновением одного из участников игры. И то, что в силу диспропорции потенциалов им гарантированно будет Россия, не отменяет того факта, что во  время жизни нашего поколения мы можем уже не вернуться к мирной нормальности.

Именно этого и ждут те люди (пока азбука русофобии, которую собираюсь сочинить, все еще содержит немного фамилий, но тенденция на  увеличение этого клуба очевидна), которые в странах Европы искренне ненавидят Россию, считают ее врагом нашей цивилизации и ищут повод, чтобы направить наш потенциал против нее. В виде маневров «Запад-2017» именно они получили в руки дубину, которой будут бить по голове общество, пока оно не согласится выделить на «борьбу с Россией» очередные средства. Их лучший друг – российская военщина – стоит в Бресте, у ворот Европы, и каждым выстрелом – пусть и холостых снарядов – попадает в десятку их ожиданий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире