jacubko

Якуб Корэйба

23 октября 2017

F

В потоке более или менее эмоциональных обсуждений ситуации на Украине, которая уже не первый год занимает почетное место в  информационной повестке России, с московского радара исчезает другая братская республика. И пока генералы российской политики пытаются выиграть проигранную на юге битву, на западе медленно вырисовывается новый, возможно, решающий фронт большой геополитической войны.

Пока российские политики и практически все федеральные СМИ раскусывают любой приходящий со стороны Днепра реальный или мнимый информповод, совсем без эха прошла обнародованная на днях статистика, согласно которой количество разрешений на работу, выданных Польшей гражданам Беларуси, возросло в шесть раз по сравнению с прошлым годом. В шесть.

Эти люди едут доить коров под Белостоком и собирать яблоки под Сандомиром не от хорошей жизни. Эта цифра означает, что пропасть между стандартами существования людей по обе стороны Линии Бжезинского, разделившей евросоюзно-натовских везунчиков и постсоветских неудачников, достигла уровня, за которым открывается поле для исторических изменений регионального порядка. По всем законам международной политики, экономическое напряжение такого уровня не может длиться долгое время и рано или поздно спровоцирует социокультурное перемены и в итоге приведет к политическому взрыву – точно так же, как Берлинская стена не смогла сдержать восточных немцев от желания прилично жить и  под их же (а не Джеймса Бейкера или даже Ганса-Дитриха Геншера) напором рухнула, вышки и гнезда автоматов на Буге не смогут расстрелять мечту белорусов о соединении с европейской нормальностью.

И дело тут совсем не в симпатии к тому или иному правителю, партии или всему политическому строю. Как по-моему, Лукашенко – большой молодец (это материал для отдельной многотомной монографии), и сейчас основной вопрос в том, как с его послужным списком включить его в  цивилизованный процесс транзита власти и формирования в стране демократической системы управления и рыночной экономики. И это надо придумать быстро, потому что, как показывают твердые, экономические данные, вопрос уже не «начнется ли», а «когда начнется». Процесс ползучей конвергенции Беларуси с единственной доступной для нее (европейской) моделью развития (как российская альтернатива, так и «третий путь» год к году дают отрицательный рост и приводят к  скачкообразному росту социального напряжения, который, собственно, и является причиной эксодуса белорусов в Польшу) уже пошел, и теперь лучшим стратегическим умам Запада нужно срочно придумать, как сделать его бархатным, то есть, избежать большой крови.

Основные задачи в том, чтобы:

а) в ходе процесса социальной и экономической трансформации не спровоцировать политических потрясений, которые разделят белорусское общество и дадут Москве формальный предлог для начала операции «спасения славянских братьев» по призыву какого-нибудь сформированного под Оршей «народного комитета спасения»;

б) сохранить максимально выгодные для Минска деловые отношения с Москвой, не вызывая экономической и торговой блокады с ее стороны и тем самым обеспечить независимость Беларуси в материальном плане: выстроить систему экономического самообеспечения а также превратить ее в настоящего посредника между двумя частями Европы и осуществить это фактически за счет России;

в) открыть дверь в Европу (а также «вводить Европу» на  месте те. создавать западные законы, институты и процедуры) такими темпами и  таким образом, чтобы в Беларуси сформировалось прочное и перспективное прозападное большинство, что подразумевает большую работу над сознанием тех жителей, у которых пока недостаточно сформированы геополитические предпочтения, те. в первую очередь местных советских и русских, для которых ставка на  восточный вектор все еще кажется реально возможной альтернативой.

Во всей этой игре (основные штрихи представляю выше в  форме синтезированной схемы – на деле все гораздо сложнее) абсолютно ключевым элементом является Александр Григорьевич Лукашенко как гарант независимости и  целостности страны: после многочисленных и дорогостоящих проб найти альтернативу в лице тн. «оппозиционных политиков», практически все на Западе поняли, что он  единственный гарантирует успешное проведение операции «Великий разворот». Именно поэтому активная фаза перехода Беларуси из постсоветского болота на  чистое поле европейской политики не начнется без его ведома и согласия. Ждем звонок из Минска.

Слушая валдайскую речь президента России, любой русоскептический политик на Западе должен чувствовать себя так, как будто на  него вешают шарф высшего ордена за заслуги в борьбе против основного противника. Ведь, если вслушаться, можно понять, что в ней звучит признание могущества Запада, которого нам, хватающим второе дыхание после кризиса, так сильно не хватает.

Можно согласиться с теми, кто слышит в речи Путина определенные ноты мюнхенской речи десятилетней давности и воспринимает сказанное как каноническую интерпретацию всех формальных и неформальных документов, определяющих стратегическую линию и приоритеты внешней политики РФ. Так сделаем и мы, используя методологию научного володинизма, согласно которой La Russiecest moi, и будем относиться к сказанному как к концентрированной официальной позиции России. И ведь правда: валдайская речь выглядит клямрой, закрывающей период «бури и натиска» во внешней политике РФ, своеобразный сезон охоты за постсоветскими гусями, торжественно инаугурированный в Мюнхене. Судя по тону и содержанию этой речи, результаты геополитической охоты выдались очень скромные, а главный ее успех в том, что во время бушевания в лесу мировой политики нас (то есть, вас) вообще не съели.

Россия, как оказывается, сильно переживает, и даже – да, он это сказал – даже боится дальнейшего развития ситуации на Украине. А теперь давайте отбросим все западные и восточные пропагандистские ширмы и проведем блиц-анализ с интерпретацией этой фразы. Если великая ядерная держава, шестая часть суши (и дальше, как в перечислении почетных титров Франца Иосифа, et caetera, et caetera) чего-то боится, то, по всей видимости, это должно означать, что все-таки слухи об ускоренном загнивании Запада и конце Европы слегка преувеличены. Мы, оказывается, еще что-то можем, даже напугать Россию. Один-ноль в нашу пользу.

Россия считает, что источником всех бед является безответственная и легкомысленная позиция западных политиков (было сказано прямо: «Европа виновата»). А я лично думаю, что это вовсе не «безалаберность прежнего состава Еврокомиссии», а грамотно составленная и просчитанная стратегия. Результат Мюнхена объективен, потому что очень наивно думать, что после той речи западные лидеры не запросили у своих советников докладов о том, а что нам теперь делать с Москвой. Естественно, у всех вышло, что самой болезненной точкой является Украина. И смену власти там провели именно таким образом («а где эти гаранты?»), чтобы было больно, стыдно, завидно и обидно. Два-ноль.

Россия не понимает, почему Запад не хочет заставить Петра Порошенко выполнять Минские соглашения и не соглашается на российские предложения то по ОБСЕ, то по ООН. Ну, это, товарищи режиссеры российской политической драмы, извините, уже совсем Монти Пайтон. Не для того мы (и лично Петр Алексеевич) столько рисковали (я даже не говорю про заинвестированные деньги, тут же вопрос о жизни и будущем многих людей), чтобы теперь отдавать то, что с таким трудом завоевали. Компромисса с Россией по Украине не будет. Поздно, да и времена не те, чтобы кому-то уступки Москве казались хорошей инвестицией. Все равно обманет, поэтому уж лучше окопаться и ждать того, что в  англо-саксонской стратегической культуре называется «unconditional surrender». Не то, чтобы мы были такими принципиальными, но так выходит из расчета потенциалов. Три-ноль.

Играем дальше? Если я правильно понимаю российский подход к международной политике, то вряд ли можно ожидать, что в этом матче за Украину Россия убежит со стадиона в перерыве, потому нам придется понаблюдать и вторую его половину. А пока в этой великой геополитической игре счет для Запада вполне комфортный, валдайскую речь как признание победы будем крутить себе под мелодию известного вальса Иоганна Штрауса.

21 октября 2017

Кому нужен Майдан 3.0?

Стычки сторонников оппозиции с правоохранительными органами перед Верховной Радой уже несколько дней занимают первые стороны газет и ленты новостей российских СМИ и преподносятся как начало новой революции. Ощущение такое, что Россия очень хочет, чтобы она произошла, и в том числе поэтому ее не будет.

Часто приходится слышать, что Украина – отсталая и нищая страна, которую никто никогда не пустит в Европу, что в ней правит олигархат и не работают нормально государственные и общественные институты. Во многом это действительно так, но, во-первых, данное состояние объяснимо историей страны, которая фактически только начинает создавать некие материальные рамки для абстрактной идеи независимости, а во-вторых, с точки зрения Запада, это не  столь важно, поскольку ценность Украины во многом является функцией ее  отношений с Россией.

Дело тут не в цинизме: мы в Европе и Америке реально болеем за украинский народ и искренне желаем, чтобы он смог довести свое государство до состояния среднестатистического приличия (а потом, кто знает, может и величия, сопоставимого с огромным, но неиспользованным потенциалом страны), а в том, что смотрим на Украину прежде всего через геополитические очки. Ведь законы связи между властью и территорией никто не отменял, и все в  западных столицах понимают, что в ситуации, когда Россия решительно отдаляется от Европы, нам нужно надежно прикрыть восточный фланг того пространства, которое оформлено в институциональные и правовые рамки ЕС, и НАТО является для нас высшим (в смысле не идеологического восторга, а исторически проверенного прагматизма) достижением организации международного пространства.

Пока Россия будет считать Запад идеологическим врагом, отворачиваться от всех предложений по сближению и взаимному открытию, у нас не  остается другого выхода, кроме как интегрировать в свою орбиту те куски бывшего СССР, которые смогли фактически или хотя бы формально выйти из-под влияния Москвы – таковы законы геополитики, и тут не поможет ни личная дружба с  правителями, ни даже очень жирные контракты.

Поэтому, что бы там в Киеве не творилось, Европа никогда не позволит дестабилизировать Украину, свергнуть власть и погрузить страну в  хаос на месяцы, а, может быть, и годы. Нынешняя власть в Киеве ни у кого не  вызывает восторга и всё более очевидно не может (не хочет?) справиться с теми проблемами, которые тормозят развитие страны и ее компатибильность с остальной Европой. Но одной из базовых компонент европейского выбора и главным отличием от грустного и опасного пост-совка является как раз выработка цивилизованных методов выбора и смены власти. И если Украинцы выбрали именно такого президента и такой парламент, то придётся с ними жить до очередных выборов – не меньше, но  и не дольше, вот такие вот правила той системы, которую мы приняли на Западе как свою, как говорил Черчилль, очень плохой системы, но все-таки лучшей из  того, что есть. Именно поэтому Украина так сильно непохожа на Россию: если в  Киеве криво и иногда кроваво, но все-таки приступили к формированию нормального электорального пейзажа и механизмов выбора и контроля власти, то в Москве в  этом плане бетон, которым залиты любые формы выражения мнения общества, крепчает с каждым годом.

Да и сами по себе протесты, с точки зрения правильной траектории развития политической системы, – нечто позитивное, демонстрирующее зарождение на месте постсоветской магмы современного гражданского общества, которое знает и понимает свои права и решительно требует уважения со стороны власти, представители которой воспринимаются не как свыше спущенные помазанцы, а как менеджеры, нанятые на деньги от налогов для решения определённых управленческих задач. Воля украинского народа иногда выражается крайне неуклюже, но никто не  утверждает, что рождение ребенка – процесс приятный и эстетичный. Самое главное, что с каждым годом страна все дальше уходит от темного прошлого и  – пусть даже движением шахматного коня – направляется в сторону общих с остальной Европой политических стандартов.

Поэтому ни революции, ни переворота в Киеве не будет. Все как на Банковой и Грушевского, так и в иностранных посольствах понимают, что, несмотря на иногда принципиальные разницы взглядов, в данный момент любая дестабилизация сыграет на руку исключительно Москве. Как Европа, так и сами украинцы в прошлом слишком много раз потеряли Украину, чтобы повторить исторические ошибки и лишить подрастающие поколения нормального будущего.

15 октября 2017

Лежа под Америкой

Пока Россия погружает собственное мышление всё глубже в  биполярную парадигму и воспринимает всё происходящее как продолжение холодновоенного противостояния, в котором всё измеряется балансом сил на оси Москва – Вашингтон, она сильно рискует оказаться в состоянии страны-параноика, который всюду видит «доказательства» завязанного против него сговора.

Недавний текст на тему российско-американских отношений вызвал резонанс, очень характерный для российского восприятия окружающего мира. Во время дискуссии на темы международной политики как под моей статьей, так в  прямом эфире с участием уважаемых политиков и известных экспертов, ultima ratio российской аргументации является тезис о том, что Польша, как и другие страны западного мира, не имеет права высказываться, так как является «колонией Америки», и в попытках обозначить свою позицию всего лишь транслирует присланные из Вашингтона указания. Давайте разберемся.

Не в первый раз складывается ощущение, что в восприятии современных россиян всё американское плохое, так как США якобы против России: согласно этой магической формуле, в своем ненасыщаемом стремлении править всем миром США мало развала СССР и главной целю их политики является причинение вреда России. Соответственно, совершенно автоматически и безрефлексивно все страны, которые ведут политику, несовпадающую с интересами РФ, и все люди, высказывающие невыгодную для Москвы точку зрения, являются по определению «шавками Америки» (это еще самое цензурное, что я нашел в комментариях в адрес свой и своей страны), и таким образом все высказывания априори лишены легитимности и списаны на маргинес дискурса в качестве «сводок из ЦРУ». И тут начинается самое интересное: после того, как был заклеймлен тот или иной «антироссийский» аргумент как результат американского финансирования и/или американской промывки мозгов, мои российские визави берутся доказывать, как плохо живу я и вся моя страна (вместе с остальными членами «натовского Комсомола») под «американским сапогом».

Обычно в этот момент в потоке сюрреалистически изощренных выдумок на тему того, какая в Польше катастрофа с тех времен, как мы вступив в  НАТО и ЕС, «легли под Америку» и позволили Вашингтонскому обкому превратить свою страну в «плацдарм нападения на Россию» (уже давно хотел завести статистику того, сколько раз в неделю слышу это совершено параноидальное утверждение), а свой народ в «инструмент» чужой мечты о развале России, я  стараюсь задавать вопрос: а что собственно потеряла Польша от того, что является союзником (или, если хотите оставаться в рамках более привычной для российской политической культуры номенклатуры, окей – клиентом) США? Про другие страны судить не буду, но давайте поделюсь собственным опытом относительно этого предмета обсуждения.

СССР так же, как и Российская Империя, не был для меня и  подавляющего большинства родившихся на территории советской колонии под названием ПНР моих предков и сограждан структурой априори и бездискуссионно плохой. Стремление избавиться от российской и затем советской доминации не всасывалось метафизически с молоком матери, а формировалось на основании вполне реального опыта собственной жизни, материальных и духовных проявлений этой системы в  отношении каждого из нас.

Особенно в сравнении с другими существующими в мире моделями государства и общества: тут товарищам из Кремля с поляками сильно не повезло, так как у нас были дедушки и бабушки, которые, в отличие от советских людей в  20-е и 30-е годы, жили в нормальном государстве и вполне понимали абсурдность коммунизма, у многих из нас был какой-нибудь дядя в Лондоне или Чикаго, который время от времени присылал пачку со сладостями, а то и, если повезет, пригласил на каникулы, ну и, конце концов, большинство из нас носило в кошелке фотографию Иоанна Павла Второго и слушало ксёндзов, для которых точкой отсчета нормальной жизни была совсем иная шкала оценки (короче говоря, три основных фактора несостоятельности коммунистического строя в Польше – это традиция, диаспора и Церковь).

И если эта система, исходя из каких-либо причин, отказывала нам в праве жить так, как хотим (ведь демократия является не более чем процедурой, инструментом воплощения в жизнь чаянии людей), то она должна была уйти. И так уж получилось, что из-за особенности геополитической структуры Европы развал коммунизма в Польше потянул за собой имплозию всей российской (пишу это сознательно, так как всю жизнь, по Ричарду Пайпсу, считаю СССР новым воплощением всего российского, и особенно – империалистического инстинкта) зоны влияния. Не потому, что СССР или Россия плохие, а потому, что не справились с  задачей (другое дело, что сама поставленная задача была невыполнима, но это тема для другого разговора, который необходимо проводить предпочтительно среди самих россиян, особенно в контексте нынешнего рецидива имперских стремлений).

Точно такое же мышление существует в отношении Америки: союз с ней, членство в НАТО, участие в американских войнах и даже покупка американского оружия воспринимаются как инструменты реализации той цели, для которой существует государство: постепенного улучшения качества жизни его граждан во всех аспектах, начиная с безопасности и заканчивая ценой мяса на  прилавках. И тут главное: мы любим и ценим Америку не потому, что она хорошая, а потому, что у нее получается это делать. Вернее, в той системе законов и  институтов, которые существуют в нашей стране благодаря американскому патронажу над рыночной экономикой и американским гарантиям безопасности. Не всегда идеально, но более привлекательной альтернативы просто нет. Сравните Польшу сегодня и Польшу 30 лет назад. А если мои читатели более молоды, то Польшу и  Россию. Или, если имперская гордость правнуков Паскевича не позволяет, Польшу и  Беларусь. Без идеологии и разговоров про демократию и права человека. К  примеру, то, что можно купить за месячный заработок.

В конечном итоге в такого рода дискуссиях всегда оказывается, что Америка плохая потому, что она не Россия. Или точнее, потому, что она лучше России: выиграла холодную войну, расширила свою зону влияния за счет советских владений и своей культурной (в широком смысле) привлекательностью продолжает оказывать давление на общества и правителей стран, всё еще входящих в общее с Россией цивилизационное пространство. Более того – она каждый день подмывает легитимность системы правления внутри самой России, продолжая доказывать ее топорность и неэффективность даже при сравнении самых банальных показателей качества жизни граждан по обе стороны линии Бжезинского.

Поэтому, пока с каждым годом мы живем всё лучше, аргумент о том, что отдали суверенитет Вашингтону и выполняем его приказы, недействителен. Даже если это было бы так, то что плохого? Ведь власти страны наняты мною на мои деньги для того, чтобы решать те проблемы, с которыми граждане не могут справиться на более низких уровнях, и мне все равно, какими средствами они этого достигают. На то они политики, чтобы находить нужные инструменты. Пока зарплаты растут, автобаны каждый год длиннее, в магазинах и на рынках полно добра, Россия не нападает, мигрантов держат подальше, а люди шире улыбаются, меня как гражданина совершенно не волнует, лежал кто-нибудь из них под Трампом или нет.

Статус великой державы – вещь хрупкая и очень субъективная. До той степени субъективная, что по сути государство является великим только в той степени, в которой его в этом качестве признают другие. В  прошлом Саддам и Каддафи, а сегодня Ким, несомненно, считали себя великими фигурами на мировой шахматной доске. Пока не оказалось, что мировая политика больше похожа на покер, чем на шахматы, и вместе с Томагавками к ним не  прилетело американское «чек».

Вот такой геополитический «чек» прилетел и к усердно встающей с колен России. Российские политики уже несколько дней возмущаются «беспрецедентным хамством» сотрудников ФБР, которые, растоптав международное право, заняли «нашу собственность» и осквернили Триколор, а Смоленская площадь устами своего пресс-секретаря заговорила даже об «оккупации». В целом ощущается атмосфера невыносимого когнитивного диссонанса и неисполнимой жажды реванша под лозунгом «с Советским Союзом никогда себе такого не позволяли». И тут возникает вопрос: раз янки идут на столь грубую провокацию и ничего им за это нет, то  чего стоит та поза, в которую встала поднявшаяся с колен Россия?

Ведь, несмотря на все попытки «чудесной блондинки» из  Госдепа (как бы американцы не старались, в очередной раз стало понятно, что Мария Владимировна – это то оружие, которое действительно не имеет аналогов в мире), представить происходящее как нечто обычное и само собой разумеющиеся – шаг действительно невиданный в отношениях цивилизованных государств и глубоко символичный, поскольку в западном мире так обращаются с дикарями, с которыми бесполезно пытаться налаживать диалог.

С момента спуска российского флага над консульством в Сан-Франциско мы можем начать отсчет новой эры в отношениях Москвы и Запада: если до сих пор она считалась «сложным ребенком», но всегда оставалась в рамках семи, то теперь система «свой-чужой» перестроена на другой режим. Россия выведена из западного юридического и культурного поля и с нее снят иммунитет, подразумевающий неприменение некоторых методов в процессе разрешения споров, который негласно присущ всем членам клуба.

Теперь по многим, в том числе внутриамериканским причинам, противостояние входит в новую фазу и России не стоит ждать от Запада дипломатической финезии и стратегической выдержки. Теперь будет работать принцип взаимности: раз мальчики из подворотни решили проверить, кто «на районе» хозяин, и проигнорировали предупреждения – придется взять на себя последствия, прекратить полет на высоте собственной мечты и совершить жесткую посадку на аэродроме реальности.

Дело в том, что, пока геополитическая буффонада в  исполнении Кремля оставалась в сфере риторики и ограничивалась рассчитанными на  внутреннюю аудиторию жестами, для Запада – и США как единственного гаранта актуального миропорядка – процесс вставания с колен не представлял угрозы и  воспринимался как социотехническая мера, необходимая для сохранения единства большой и сложной системы, которую представляет из себя Российская Федерация. Ведь никому на Западе не нужно, чтобы вместо трудного, но в целом привычного и  понятного партнера, на одной шестой части суши появилось непонятно что, например, в виде дюжины враждующих друг с другом недогосударств. И в последнюю очередь США, которые (поверьте) вопреки многочисленным призывам к антироссийскому крестовому походу из Восточной Европы всегда оставляли Кремлю большой маргинес не только для политического фольклора, но также и для реального влияния в  странах, которые Россия считает собственной зоной влияния.

И только тогда, кода Москва поверила в собственную пропаганду и решила вопреки всем абсолютно материальным показателям выйти за  рамки разговоров и на деле оспорить американское лидерство в мире, Вашингтон потерял возможность уклонятся от ответа – теперь это уже вопрос принципиальный, касающийся того, быть или не быть позиции США в глазах собственного населения и  союзников. Ведь статус Америки, как и любой другой страны, также базируется на  том, что в него верят.

Ты этого хотел, Жорж Данден: если из стратегического расчета сил и средств России выходит, что сейчас место и время для того, чтобы помериться с США державностью, никто не будет ей мешать выйти на ринг. Никто к  этому не принуждал – решение приняла и выполнила сама Россия. Просто не факт, что получится с него сойти. Державный флаг, раз спущенный, будет очень сложно поднять не только над Сан-Франциско, но прежде всего в головах людей как внутри России, так и за ее границами, которые на днях увидели ее в совсем непристойной для державы позе.

Риторический перформанс президента Чехии вызвал в России бурную реакцию. Уважаемые люди всерьез обсуждают возможности окончательного оформления статус-кво и перехода к нормализации, совершенно не замечая, что все более глубоко погружаются в альтернативную действительность, так как вопрос о  цене Крыма подразумевает начало дискуссии о том, за что мы готовы расстаться с  мечтой о единой Европе.

Милош Земан до такой степени известен экстравагантными ремарками, что иногда, наблюдая за шоу, в которое он превращает свои выступления, возникает вопрос о том, насколько в силу возраста и вредных привычек всё это делается сознательно. Если принять оптимистичную для него гипотезу, что да, это осознанно, то скорее всего попытки занять первые стороны европейских газет вытекают из – и, чтобы избежать обвинений в субъективизме, подчеркиваю, что говорю это как представитель страны, политическая элита которой регулярно показывает чудовищный уровень исторических обид и  цивилизационных комплексов – неисполнимого стремления быть кем-то большим, нежели президентом Чехии.

Украинская тема сейчас стала модной, и поскольку на  данный момент ни у кого нет идей, как закончить кризис, всё свежесказанное на  публике сразу транслируется по всему континенту, как некая прорывная «эврика». В одном российская пропаганда права: как европейским элитам, так и простым людям действительно хочется побыстрее победить эту головную боль и перебросить умственные и материальные силы на решение более широких, системных проблем, которые с каждым годом усугубляют ощущение, что уровень воды внутри тонущего корабля «Европа» поднимается всё выше и выше. Все ждут решения, но в то же время понимают, что уж лучше подождать, чем принимать решение, вредное для собственных интересов.

Собственно, поэтому, глядя на горячее комментарии ведущих российских СМИ, стоит подчеркнуть, что никакого торга – ни за деньги, ни за нефть, ни за что-либо вообще – по Крыму и Донбассу не будет. И не потому, что мы так сильно любим Украину, или потому, что так приказал Дядя Сэм. Для этого есть весьма прагматичные причины, из которых стоит выделить следующее:

-Первое: произвол на украинской границе – это плохой пример. Так уж исторически сложилась судьба Европы, что на этом, выражаясь словам товарища Мао, маленьком полуострове на Западе национальные государства возникли в итоге многочисленных войн, оккупаций и массовых убийств: у всех есть что предъявить соседям. Если мы согласимся с силовым изменением границы одного – пусть далекого, бедного и непонятного – государства, то в одночасье ставим под вопрос все остальные государственные границы и возвращаемся в мир войны «всех против всех».

-Второе: отказываться от геополитического приза в виде Украины никто не собирается. Несмотря на тот факт, что в целом большинство европейцев хотят жить с Россией в мире и прагматично развивать отношения по  всем параметрам, законы геополитики никто не отменял: если большая (и к этому не очень эффективная в управлении своими ресурсами) держава сама подставляется и создает условия для демонтажа своей зоны влияния, то сложно ожидать, что мы  тут, по западную сторону Линии Бжезинского, не поднимем то, что плохо лежит.

-Третье: провал Украины опровергает европейскую мечту. Нехорошо, наверное, это признавать, особенно перед российской публикой, но научная этика и интеллектуальная честность требуют сказать открыто: сегодня как в плане материальном, так и идейном Евросоюз находится в глубочайшем кризисе, и никто из нас не знает, каким образом оттуда выйти: вместо выработки основанного на  общей заботе о сохранении единства консенсуса в дискуссии о будущем ЕС мы погружаемся в догматизм, делая свои позиции всё более отдаленными друг от  друга. В этой ситуации украинцы как последний народ, который верит в светлое европейское будущее, являются оправданием наших надежд на то, что еще не всё пропало и мы готовы отдать очень много ради того, чтобы доказать им и себе самим, что проект Европа переживет эти потрясения.

Этого достаточно, чтобы, не обращая внимания ни на какие сантименты, всеми силами и средствами поддерживать Киев, что, собственно, и  происходит. Несмотря на многочисленные разговоры про «российскую партию» внутри ЕС, которая вот-вот разорвет кольцо изоляции, ни одна страна Союза пока ни разу не ветировала продление санкций – к слову, сразу после президентского демарша премьер Богуслав Соботка поспешил с однозначным dementi, не оставляя сомнений в том, что слова Земана являются его частным мнением и не стоит их связывать с официальной политикой Праги. Так, что хотел как лучше, а получилось… В общем, наверное, чисто по-человечески жаль, что место председателя правления Роснефти уже занято.

04 октября 2017

Каталонский тупик

В своем стремлении отморозить геополитические уши на зло евробабушке Россия окончательно потеряла чувство меры. Вместо того, чтобы объявить каталонских сепаратистов общей угрозой и отослать на помощь Мадриду два батальона ОМОНа, Москва с ехидной улыбкой наблюдает за распространением болезни, которая рано или поздно может докатиться и до нее.

Народы Европы долго и мучительно шли к тому состоянию отношений, которое нашло свое оформление в форме общих европейских институтов. Кто-то — через империализм и войну, кто-то — через многолетнюю диктатуру, другие — через оккупацию и коммунизм. Несмотря на все исторические и культурные разницы, а также на те проблемы, которые до сих пор остаются на повестке дня, ни у кого нет сомнений, что никогда еще мы не жили так хорошо и мирно. Не было, нет и, скорее всего, не будет более эффективных с точки зрения материального благополучия и морального ощущения правоты рамок, чем Евросоюз, обслуживающий процессы постепенного слияния государств в одно экономическое и социальное (это точно), а также политическое и стратегическое (как вариант) целое.

И никто, а тем более кучка оголтелых леваков и циничных популистов из Каталонии, не должен иметь возможность разрушить эту конструкцию. Таково мнение абсолютного большинства не только подданных короля Фелипе, но и всех остальных жителей ЕС, которые четко понимают, что если из деликатной европейской конструкции вынуть один кирпичик, то скоро рухнет все здание — и по всему континенту опять воцарится гоббсовский принцип войны всех против всех. И  поэтому — no pasaran — никто даже не заикнется, когда Рахой наконец-то решится и закроет вопрос с помощью слезоточивого газа и дубинок, а Пучдемон со всей веселой тусовкой отправится в кутузку. Одного оголтелого клоуна из баварской пивной уже раз профукали, проявив излишнюю демократичность и либерализм — урок выучили и не намерены повторять ошибку.

Во всей истории с каталонским «референдумом» (которого действительно, как говорит испанский премьер, не было: никто не считал ни избирателей, ни голоса, а результат, который повсюду показывают российские СМИ, бы объявлен сразу после голосования на основе твердой марксистской убежденности его организаторов в необратимости единого праведного направления исторической неизбежности) больше всего удивляет позиция России. С одной стороны, руководство партии и правительства с еле сдерживаемым криком цинизма на натренированных в высшей школе им. Дзержинского лицах «выражает озабоченность» состоянием дел в Испании, а с другой все телевизоры и интернеты страны всё выше и выше поднимают знамя каталонской независимости, убеждая не только Мадрид, но и всю остальную Европу, что официальным заявлениям Москвы верить нельзя, что всё, что написано в открытых документах, является всего лишь очередной маскировкой курса на стимулирование развала Евросоюза. Не сверху через лоббизм и коррупцию в Брюсселе, так снизу с использованием сепаратистов и экстремистов всех мастей.

Ведь вроде бы очевидно, что из всех стран Европы больше всего бояться сепаратизма должна именно Россия с ее сложной территориально-этнической и социально-национальной структурой, на которую накладываются неработающие (или, как говорит Андрей Колесников, работающие по принципу «восходящего мусоропровода») социальные лифты и рискованная модель ручного управления, которая в случае сбоя может мгновенно выйти из-под контроля, доводя страну до грани развала. Ведь было уже такое, причем за последнее 100 лет как минимум трижды (для справки: 17, 41, 91).

Тем не менее, самая уязвимая перед лицом этой болезни страна не только не осуждает попытки развала европейского дома, но и активно стимулирует (сорри, ребята, но в Европе никто не поверит, что революционные сюжеты российских телеканалов являются проявлением излишнего креатива барселонских собкоров) распространение ее бацилл, легитимируя таким образом подобные движения также и на своей территории. И что тогда скажете, если вдруг начнется у вас? Ведь никто в Европе пальцем не пошевелит, а политики пожмут плечами и, сдерживая шаденфройде, посоветуют обратится к каталонским, паданским и шотландским друзьям.

Говорят, министр иностранных дел России живет в Москве по адресу Шведский тупик. Тем временем, внешняя политика его страны все более стремительно упирается в тупик каталонский. Страшно подумать, что ждет нас всех, когда, отбившись от стены, к нам вернутся ее результаты.

Бывая в России, часто слышу полные искренней обиды обвинения европейцев в русофобии. Мол, что бы мы, русские, ни сделали, вы нас все равно не любите, это у вас с молоком матери и на генетическом уровне. В этом контексте хотелось бы обратить внимание на вполне конкретные причины нехороших чувств в отношении России и ее политики – они есть, и каждый раз удивительным образом проецируются из Москвы.

Вот, например, в  эти дни и эти часы Россия на долгие годы разворачивает против себя большую и  важную страну Евросоюза. Как минимум одно поколение испанцев никогда не забудет того восторженного энтузиазма, с которым все российские каналы передавали новости о борьбе каталонского народа с мадридским игом, и ехидных улыбок российских политиков, многоговорящим молчанием намекающих на то, что они совсем даже не против появления в Европе новых государств. Правда, только западнее своих границ.

Каждый раз, когда внутри европейских государств возникают этнические, социальные или территориальные проблемы, Россия не только не помогает с их решением (чего стоит признать каталонский референдум нелегальным, как сделали это все остальные страны Европы?), но с помощью имеющихся инструментов информационной политики всячески подогревает обстановку, продлевая кризис. И как после этого удивляться появлению у тех же испанцев неприятной мысли о том, что если Россия использует против интересов Мадрида все свои СМИ, то логически встает вопрос о  том, какие еще инструменты были задействованы в процессе, включая, конечно, также и спецслужбы. И как думаете, как тогда будет голосовать Рахой, когда на  повестке дня ЕС встанет вопрос продления антироссийских санкции? Блестящий пример того, как в стране, у которой вообще никогда не было никаких проблем с  Москвой и где конфликтная повестка объективно отсутствует, можно быстро вырастить и надолго закрепить неприязнь к России.

А ведь это не  первый и, наверное, не последний случай, когда единственной целью российской политики является просто деструкция сложившегося в Европе порядка по принципу «не берете нас в совет директоров – получайте разбитые стекла офиса», и нет тут никакой стратегической и даже тактической повестки, кроме как сделать Европе назло. Хорошо помню, когда, работая на одном из российских телеканалов, пришлось поучаствовать в подготовке программ по случаю референдума в Шотландии. До сих пор стоит перед глазами феноменальное движение апатичных в обыденной работе коллег и дрожащий голос скучноватых при других темах ведущих – казалось, что возможный развал Британии воодушевил их и позволил расправить крылья. Ведь это не бы приказ сверху, а настоящий, комсомольский энтузиазм. Тогда я начал задавать себе вопрос, откуда все это берется, и вот сегодня, наблюдая за  российскими комментариями по поводу Каталонии, пришел к выводу, что:

-Россия смотрит на Европейский союз, как убогий крестьянин на дворянскую вечеринку в панском поместье: не пустили вовнутрь в лаптях и рубахе – так стоит на улице под дождем и, наблюдая через окно за стройными нарядами, элегантными танцами и вкусными блюдами, заливается чувством несправедливости, отторжения и ненавистью. Понимая, что за порог не пустят никогда (ведь надо было бы помыться, пойти в  школу, выучить французский и вообще отказаться от идентичности – и даже если это всё сделать, то до результата доживут в лучшем случае внуки), единственным возможным вариантом восстановить справедливость кажется поджечь дворец и, вытаскивая оттуда ошалевших помещиков, заслужить их признание и благодарность.

-Россия воспринимает возможную дезинтеграцию европейских стран как мистическое повторение процесса развала СССР: да, нас наказали и унизили, но с ними происходит тоже самое и, возможно, даже в более жестком варианте. Поэтому не  надо протягивать руку помощи людям (странам), которые в свое время отказались спасать великую державу и не препятствовали «величайшей геополитической трагедии XX века».

-И – last but not least – дробление больших и влиятельных стран Евросоюза кажется с точки зрения того набора установок, который в нынешней России является национальной стратегией, воплощением древнеримской стратагемы divide et impera в надежде на то, что чем меньше суверенитета в Лондоне, Риме или Мадриде (не говоря уже о Берлине – мюнхенский сон Москвы вообще заслуживает отдельной диссертации), тем выше влияние Москвы и  больше будет возможностей стравливать еврокняжества с собой, продавливая таким образом собственные интересы. Оттуда информационная и финансовая поддержка экзотических партий, персонажей и движений, которые рассказывают вещи, приятные для московского уха, но с точки зрения европейских столиц смотрятся на  российском телевидении и рядом с российскими политиками как признание в неискренности официальной внешней политикой Москвы – вот как раскачивали нас во 20-и и 30-е с  помощью Коминтерна, так и продолжают это делать и сегодня используя всяких самозванцев. 

Результаты российского энтузиазма по отношению к шотландским сепаратистам общеизвестны: Британия реставрирует законсервированные 20 лет назад военные базы в Северном море, увеличивает оборонный бюджет, подписывает оборонные договора со странами ЦВЕ, первый раз в истории посылает замминистра индел в Минск (это уже реально красная лампочка) и играет первую европейскую скрипку в политике сдерживания России, в том числе с помощью санкции. Русофобия? Да ладно, спросите испанцев.

Очень нереалистично рассчитывать, что, нарушая всеобщие правила в одном месте, Россия может требовать их исполнения в другом. Европейский венерический мир без войн тем отличается от любого другого марсианского (в том числе и русского и американского мира), что, подписавшись на определенный контракт, и индивид, и государство в принципе знают, что ждет их в будущем.

Украинский языковый закон ни у кого в Европе не вызывает энтузиазма: не только возмущенный венгерский министр, но даже самые что ни на есть украинофилы в польской политической элите понимают, что это чисто популистская мера теряющего грунт под ногами непопулярного президента в угоду националистам, которую на пути в ЕС рано или поздно пройдется пересматривать. Ведь та модель демократии, которую мы пытаемся строить у себя в Европе и экспортировать в  постсоветское пространство, основана на правлении большинства при учете мнений и прав всех возможных меньшинств, и, пока национальности не расплавились в  общеевропейском котле, приходится считаться с их существованием хотя бы для того, чтобы не дать сыграть на национальном вопросе всем внутренним и внешним недоброжелателям уникального европейского проекта. Почему же тогда на введенные Киевом меры нет и не будет никакой практической реакции, а критика ограничится риторикой? Есть несколько причин, которые, как кажется, не до конца понятны в  России, парламент которой сегодня высказал некое намерение действовать вместе с  другими государствами в защиту ущемленных прав нацменьшинств на Украине.

-Принцип взаимности. Европейские права и обязанности в  том виде, как мы их понимаем, носят пакетный характер: нельзя приходить в  правовое и политическое поле Европы как в шведский буфет, выбирая, указывая пальцем на то, что нравится, и обходя стороной то, что не по вкусу. Хочешь считаться рукопожатным, приличным, цивилизованным государством – бери и кушай всё, как делают это остальные, а то вовсе не пустят в столовую и оставят на  улице под дождем. Ведь нам в Европе абсолютно безразлично, кому принадлежит Крым: России, Украине, Турции или татарам. Всё дело в том, что его переход под российскую юрисдикцию осуществлен таким способом, который нарушает все возможные основы мирной жизни в Европе. Если же мы согласимся во имя чего-угодно сделать исключение для России, все остальные границы потеряют свое качество – и в таком случае рано или поздно начнется развал государств, а Европа опять потонет в конфликтах. Поэтому, с нашей точки зрения, нарушив границу Украины, Россия вывела себя из правого поля Европы, а свое население – из-под защиты европейских норм, и разрешила действовать по отношению к себе зеркальным образом: с полной взаимностью, включая все плохое.

-Стремление к равновесию. Сила закона в  межгосударственных и международных отношениях – это наше всё, и ничего другого у нас нет. Возвращение к праву сильного означает конец не только уникального проекта европейской интеграции, но также и мира на континенте в самом прямом понимании этого термина. Поэтому, независимо даже от того, кто в чем прав, ЕС во время любого конфликта на евразийском пространстве будет всегда защищать более слабую сторону и различными методами не допускать возникновения гегемона даже на  региональном уровне. Последовательное и принципиальное стремление Европы и  особенно Берлина к сохранению модели сбалансированной международной среды также и за пределами Евросоюза стало, может быть, самой неприятной неожиданностью, с  точки зрения российской внешней политики на пространстве, воспринимаемым Москвой как зона собственной «исключительной ответственности», или, как там сейчас мастера политкорректной маскировки со Смоленской площади называют, «ближнее зарубежье». Дисбаланс рождает соблазн – этот урок мы уже неоднократно выучили, и поэтому в европейских столицах никто не будет отрицать тот факт, что территориальное продвижение России на Украине требует компенсации в других сферах – и потому оттуда дали добро на ограничение влияния в языковой сфере.

-Геополитическая конкурентность. Да, это правда: у всех, и в том числе у нас в ЕС, есть свое видение постсоветского пространства – мы не признаем концептуальную монополю России на обустройство этой части Земли и  намерены убеждать населяющее ее народы, что наша модель развития государства и  общества самая выгодная и привлекательная также и для них. Просто без некоего чувства миссии, которое оправдывается периодическим приростом новых членов, европейский проект не сможет оправдывать свое существование, но имперская суть ЕС – это тема для другого разговора. В контексте «двойных стандартов» по  отношению к Украине, в применении которых обвиняет нас Москва, стоит только  подчеркнуть, что приводимые Россией для обоснования своей политики на  пространстве бывшего СССР исторические аргументы имеют для нас такую же  ценность, как если бы Италия вдруг начала ссылаться на территориальное состояние времен древнего Рима. В международных отношениях нет и не может быть возврата к политике не подлежащих пересмотру сфер влияния: все страны и народы участвуют в международной игре, базирующейся на рыночных основах свободной конкуренции. Если вдруг Россия как интеграционный центр оказывается непривлекательной, в том числе и для русских на Украине, то можно лишь смириться с результатом нынешнего раунда и начать работу над собственной конкурентоспособностью в мировой политике.

История показывает, что в международных отношениях нет правых и неправых – есть победители и проигравшие, и мировая политика продолжает оставаться удивительно противоречивой смесью наглого цинизма с  благородным идеализмом. Так уж получилось, что в данный исторический момент именно Украина стала полем конкурентной борьбы между двумя моделями развития, которые рассматривают друг друга в качестве альтернативы и оставляют заложникам этого противостояния – а это все жители Украины, включая людей, для которых язык является основой самоопределения – очень узкое пространство для компромисса.

И это не каприз того или иного политика в России или в  Европе – тут работают силы гораздо мощнее индивидов и даже целых государств – схватка за Украину была неизбежна и будет продолжаться до победного конца. После которого закон об языках будет так или иначе пересмотрен. Вопрос только, кем и в какую сторону.

Нет для меня ничего более идеологически чуждого и  эстетически отпугивающего, чем немецкий национализм. Но сегодня, после исторической победы Альтернативы для Германии и первовхождения этой партии в  Бундестаг, даже я сочувствую всем тем несчастным людям, которые своими голосами вывели ее – как 85 лет назад НСДАП – из мелкобуржуазных пивных и сделали из нее полноправную часть немецкого политикума.

Тогда с приходом ребят в коричневых рубахах в Рейхстаг началась самая темная страница в истории Германии, а правление Гитлера обернулось для страны и народа беспрецедентной катастрофой по всем параметрам: потерей многих миллионов жизней и трети территории, советской оккупацией, презрением всего мира и ликвидацией стратегической самостоятельности и  суверенитета, который фактически до сих пор не восстановлен. Поэтому, когда сегодня под лозунгами немецкого национализма в парламент над Шпревой приходят люди, полные решимости повторить эти «достижения», хотелось бы апеллировать к  немецкому разуму и чувству ответственности, пока еще не поздно. А потом, после нескольких секунд рефлексии, приходит мысль о том, что все-таки, может, и не надо, может, это запоздалое, но справедливое наказание…

И все-таки есть соблазн перечислить основные направления, по которым программа АфД противоречит национальным интересам и в случае воплощения в жизнь сулит Германии новую катастрофу:

-Евросоюз. Политики «Альтернативы» последовательно выступают против интеграции и критикуют союзные институты, как будто не  замечая, что именно брюссельская надстройка является единственным возможным и в целом эффективным оформлением немецкого базиса в общеконтинентальном, и через него – глобальном масштабе. После того, как с катастрофическим результатом были опробованы все варианты доминирования в Европе, послевоенные немецкие политики пришли к консенсусу в том, что гораздо прочнее и дешевле будет провести собственные интересы под видом общеевропейских, чем опять начинать разговор про «немецкую исключительность» и ее «место под солнцем». Именно членство в ЕС и  создание Еврозоны стало инструментом реального воплощения в жизнь имперского проекта «экономики великого пространства», который с таким треском провалили сначала неуравновешенный Кайзер, а потом австрийский капрал-параноик. 

-Иммиграция. Партия выступает за закрытие границ и резкое ограничение иммиграции, игнорируя факт, что полностью ориентированная на  экспорт немецкая экономика не может существовать без постоянного наплыва рабочей силы извне и что десятки тысяч бизнесов просто задохнутся без ежедневного доступа к приезжим рабочим. Просто гигантская махина производства уже давно переросла тесные рамки национальных границ и способна не только  развиваться, но и просто существовать исключительно в тесной связи с  европейским, да уже и не только, рынком труда. Вот чисто теоретически интересно, просчитали ли политики «Альтернативы», сколько будет стоить мерседес, сделанный исключительно немецкими руками, и как быстро после закрытия границ всё производство переедет в Польшу, Турцию и другие юрисдикции? И какими будут налоги, необходимые для поддержания выплат пенсий и социальных пособий, не будь на Рейне миллионов гастарбайтеров?

-Россия. В стремлении улучшить отношения и  интенсифицировать сотрудничество с Москвой нет ничего плохого, кроме полного отсутствия реализма. Дело в том, что немецко-российские отношения не  развиваются в вакууме и любое движение между Берлином и Москвой находит немедленное отражение в состоянии реляции с другими партнерами. То есть, на  сегодняшний день нельзя улучшить отношения с РФ, не ухудшив их на других направлениях. А в данном случае это США и около половины стран-членов Евросоюза, причем это именно те страны, которые нынче являются экономическими колониями и  политическими сателлитами Берлина, что в случае сближения с Москвой означает не  только санкции со стороны Америки (одно изменение Вашингтоном импортных пошлин на машины убийственно для любого немецкого правительства, не говоря уже о том, что на случай чего у американцев в Германии стоит 35.000 солдат), но и немедленный развал с большим трудом созданной зоны влияния в Центральной Европе.

-Идеология. После известных высказываний на тему берлинского памятника жертвам Холокоста и призывов восхвалить «подвиги» Вермахта уже сложно что-нибудь добавить. Удивительно, что вообще по прошествии XX века в Германии находятся люди, готовые всерьез воспринимать возвращение подобной риторики в мейнстрим. Хотя, если посмотреть карту электоральных преференций, на которой черным по белому написано, что результат партии обеспечили потомственные неудачники, живущие по принципу «дед в Гитлерюгенд – отец в Комсомоле – сам на пособии по безработице», то ее риторика становится вполне рациональным ответом на духовные потребности целевой аудитории.

С точки зрения национальных интересов Берлина, программа партии настолько абсурдная, что, если бы все это произошло в России, у меня было бы четкое объяснение успеха АфД: это «кремлевский» проект, созданный и  выращенный Меркель для того, чтобы нейтрализовать оппозицию и при любом раскладе голосов получить власть, оставаясь на фоне конкурентов разумным центром. Чтобы канализировать общественное недовольстве в абсолютно пустые политически и безопасные для власти голоса, скомпрометировать евроскептические лозунги, закрыть оппозицию в идеологическом гетто и отрезать ее от любой поддержки из-за границы, получив при этом пугало, которым можно страшить всех вокруг по принципу «если не я, то они».

Но это же невозможно: такое могли бы придумать изощренные мастера политической диверсии из Лубянки, но не флегматичные в своем технократизме бюргеры из Вилли-Брандт штрассе. Хотя… А вдруг детство в  гэдэеровском совке не прошло даром.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире