jacubko

Якуб Корэйба

24 апреля 2018

F

Судя по высказываниям официальных лиц государства российского, на сегодняшний день складывается парадоксальная ситуация: русофоб, это тот, кого не любят русские.

В международной политике нет и не может быть решений морально однозначных так как идеологические критерии оценки устанавливает победитель. Если бы первую или вторую мировые войны выиграла Германия, по всей Европе были бы другие названия улиц, а в книгах по истории мы учили бы про других героев. Поэтому, попытка убедить политических партнеров и западные общества в том, что позиция России верна, потому что обладает аксиологическим превосходством над другими точками зрения, крайне мало реалистична. Так можно бы поступать в ситуации – toutes proportions gardées – товарища Сталина, когда за аргументами морального характера стаяли десятки дивизий и миллионы солдат. В таком случае, есть возможность не то, что заставить людей во что-то верить, но убедительно объяснить, что сопротивление данной идее дороже чем даже не очень искренняя пассивная поддержка. Если нет силы, то лучше сразу согласится на ценностный паритет и ограничить идеологическую обработку пределами собственной целевой аудитории.

Поэтому в ситуации конфликта интересов с Западом, апелляция к «фобии» или «филии» то есть к чувствам имеет сильно ограниченный функционал: да, с точки зрения политической технологи, она помогает управлять общественным мнением внутри собственной страны, но в общении с партнерами, которые исходят из совершенно разной системы координат (их же аудитории нравится другое, в  другое она верит), обвинения в жанре «вы же ненавидите Россию» выглядят как второсортный трагифарс.

Дело в том, что в политике (то есть в процессе борьбы за  власть в разных ее ипостасях) идеология всегда вторична по отношении к  интересам – ценностный дискурс подстраивают под определенные решения, а не наоборот. Образно говоря: если в Лондоне, Париже или Вашингтоне (с Варшавой или Вильно дело сложнее, что заслуживает отдельной статьи, но опять-таки, сложнее в  силу объективной геополитической конфигурации, а не субъективных эмоции) решат, что «дружба» с Россией входит в реализацию собственных интересов, то аргументы тут же найдутся.

Позитивное отношение к другим государствам и их интересам не определяется личными или коллективными эмоциями, а государственным инстинктом: если цена сотрудничества будет ниже цены конфликта, то ни один демократически избранный (то есть подлежащий регулярной оценке избирателей, которые наняли его на работу) политик не будет жертвовать потерей власти ради абстрактных идеологических установок. И это касается не только отношении с  Россией: несмотря на вал политкорректной болтовни, тот же Евросоюз является просто эффективным (не идеальным, но самим эффективным из того сто есть) механизмом разрешения естественного конфликта интересов между государствами – членами, а не какой-то постмодернистской карикатурой вавилонской башни.

В отношениях с Россией, дело усугубляется тем фактом, что в силу культурной специфики, россияне (как на индивидуальном, так и на институциональном уровне) подходят к политике с манихейской тотальностью: всякий компромисс (а компромисс — это суть и смысл политики и главное ее  отличье от войны) априори определяется как «гнилой» а попытка договорится с  соперником равна измене. То есть российскую позицию можно либо полностью разделять, либо сразу стать русофобом. В таких условьях, очень сложно им и не  быть, в чем я неоднократно убедился лично, пытаясь объяснить русским визави нюансы как моей собственной позиции, так и моего государства, и Запада в целом.

Как говорят нам наши священники, когда исповедуем наши грешные попытки сделать жизнь по-человечески слаще: на этой Земле нет легкого счастья. К настоящему наслаждению нужно идти длинной и болезненной дорогой. Рассчитывать на то, что ситуация переломится и весь мир вдруг прозреет и примет российскую интерпретацию, не только крайне наивно: это прямой путь к спирали конкретных потерь и упущенных шансов.

Если Россия хочет начать выигрывать, то нужно не только  пугать всех вокруг потенциалом испортить им жизнь, но и предлагать что-то похожее на взаимовыгодные сделки. И тогда, волшебным образом, и русофобов станет меньше, и поводов для празднования настоящей – а не только  древнеисторической – победы будет больше.

На Западе нет никакого заговора с целью уничтожить Россию — подобный проект стратегически не рентабелен, и никто не будет в него вкладывать средства. За, то есть глубокое непонимание целей внешней политики РФ, и растущее опасение относительно ее последствий.

Оттуда санкции, политика сдерживания и попытки обвести Россию санитарным кордоном — поскольку Запад перестал воспринимать ее в качестве рационального игрока, «одного из нас», оптимальной схемой поведения является попытка вернуть ее в рамки общей системы если не юридических и институциональных, то хотя бы понятийных координат. А пока это не произошло, Россия воспринимается как зараженная чумой.

И дело не в каких-то абстрактных фобиях, а в элементарном инстинкте самосохранения, который диктует необходимость точной настройки системы «свой — чужой» — западным странам необходимо четко понимать кто из партнеров настроен на сотрудничество, а кто на соперничество. А потом все легко: наступает ясность в отношении того в каких рамках с кем работать, что вовсе не предполагает конфликта или тем более войны. Просто нужно определить на что с кем рассчитывать и реалистично подстраивать инструменты под поставленные задачи.

И тут, в случае с современной Россией появляется фундаментальная проблема, так как либо у нее вовсе нет внешнеполитической стратегии, либо она есть, но ее истинные положения не соответствуют формально заявленным. РФ не будучи глобальной державой, примиряет на себя стратегические амбиции СССР вызывая у всех кому в соответствующих странах приходиться работать на российском направлении глубочайший когнитивный диссонанс: либо, что довольно ужасно, Россия сознательно обманывает партнеров в отношении того, чего и как она хочет добиться на международной арене (становится страной — жуликом), либо, что еще хуже, ее руководство действительно намерено бросить силы и средства государства на реализацию абсолютно несбыточных с точки зрения рационального анализа расклада сил в мире задач (и тогда она смотрится как страна — фрик).

Складывается впечатление, что как сказала Ангела Меркель, российские десижн-мейкеры живут в параллельном мире и принимают решения исходя из оторванных от действительности данных: именно поэтому, все больше стран (и в том числе естественные торговые и экономические партнеры России) предпочитает отказаться от каких-либо сделок предпочитая скорректировать ее курс (то есть отрезвить) санкциями. Ведь любой договор сегодня, завтра может оказаться куском бумаги.

К примеру: почти четверть века, согласно всем международным и двухсторонним документам Россия признавала суверенитет Украины в ее нынешних границах. И вдруг перестала. И дело тут совсем не в том, кому по исторической традиции или воле людей принадлежит Крым (к этому вопросы абсолютное большинство людей в Европе относится полностью равнодушно) а в процедуре разрешения конфликта интересов: если такое возможно в отношениях с Украиной то нет никакой гарантии, что завтра не будет поставлен под сомнение и силовым методом в одностороннем порядке ревизирован какой-нибудь другой неудобный для России договор. Я сам, без эмоции, исходя из понимания как российских, так и украинских и европейских реалий, в качестве интеллектуального эксперимента в свое время объяснял своим студентам в МГИМО, как можно получить Крым оптимальным с точки зрения соотношения цена — результат образом. Но по каким-то причинам Россия решила сделать это настольно иррационально, как не снилось нашим философам.

Поэтому, с момента аннексии Крыма к системе принятия решений в Москве нет доверия: поскольку мы не знаем, что из написанного в стратегиях и сказанного политиками правда, а что обман, естественно, на всякий случай будем готовиться к худшему варианту. Оттуда экономические санкции, натовские танки в Прибалтике и та тональность общественной дискуссии, которую в Москве называют информационной войной. И пока действия РФ обратно не съедутся воедино с ее заявлениями, ни у одного ответственного политика на Западе нет другого выбора кроме как не верить ни во что сказанное, по принципу, что лучше много раз приятно удивиться чем один раз неприятно разочароваться.

Раз утраченное доверие вернуть очень сложно, особенно в условиях, когда состояние конфронтации с Россией уже успело стать новой нормой и многие научились извлекать из него стратегическую, идеологическую и экономическую выгоду. В такой ситуации, даже если Россия покажет городу и миру некий новый перечень стратегических целей своей внешней активности, то пройдет очень много времени пока кто-нибудь поверит.

Но, даже этого не происходит, и Москва заставляет всех нас жить в полном непонимании того, что может произойти завтра. Нет правды, есть только интерпретации, нет договоров, есть только «фиксация статус-кво», нет стратегии, есть только сиюминутные движения в реакции на происходящее. Не  построив коммунизма, Россия в поисках утраченного империализма минула фазу капитализма и стала самим постмодернистским государством в мире.

22 апреля 2018

Армянский тупик

События в Ереване никак не связаны с внешним контекстом и  являются результатом сугубо внутренней динамики отношений между обществом и  властью. Тем не менее, часть российских комментаторов уже увидела в  происходящем руку Вашингтонского обкома, что и может стать самосбывающимся пророчеством.

Представьте себе какого ни будь вашингтонского клерка, ответственного за выработку стратегии политики США в отношении Армении, где ни  будь за рабочим столом в Лэнгли или в Госдепе. Работа человека состоит в том, чтобы собирать информацию из региона, сортировать ее, находить смысл происходящего и в пунктах представлять вышестоящим инстанциям предложения как в  отношении данного вопроса действовать американской администрации.

Вот, приходят сводки с посольства в какой-то забытой горной столице микро-страны, что в результате безграничной алчности местного кацика, бесстыдно грабящий нищую республику правящий клан решил осуществить нечто вроде примитивно организованного конституционного переворота и дабы продлить себе возможности паразитировать на государстве, вызвал негодование обращенных в  фактическое рабство граждан. Страна, бедная и отсталая, полностью зависит от  прямых дотации и скрытых преференций бывшей метрополии, которая ради надувания имперских мускулов время от времени нуждается в организации торжественных банкетов на которых данный кацик и его коллеги произносят ритуальные панегирики в честь великолепия своего кредитора и вечной дружбы с траншами его дотаций. Американский клерк закусывает бургером и допивает из фирменной кружки жидкий кофе.

Это же просто подарок судьбы. Ведь (так написано в другой папке, ссылки на которую он нашел в конце телекса), страна, патронирующая локальному племенному вождю, поставила целью своей внешней активности оспорить американское лидерство в мире и построить некий «мультиполярный» порядок, в  которым США больше не будут центром вселенной. Плюс, читает клерк, оказывается, эта же страна пыталась вмешиваться в американские выборы, отравила гражданина самого близкого союзника и регулярно вызывает беспокойстве в государствах, чьи большие диаспоры живут на территории США и от настроения которых зависит результат президентских выборов. Значит, судьба подарила Америке возможность совершенно за бесплатно навредить стране, которая, судя по всему, регулярно пытается вредить ей самой. Как думаете, что напишет клерк в рекомендациях руководящим инстанциям?

Естественно, США не пропустят возможности схватит в свои паруса ветер революционных перемен в Армении, и то независимо от их причин и  результата. Ведь цветные революции происходят в неслучайное время и в неслучайных местах: Америка (да и Запад в целом) тщательно отслеживает обстановку в странах с потенциально нестабильными политическими структурами и  готова инвестировать силы и средства там, где смена режима может принести конкретные преимущества. Для того, чтобы Вашингтон поддержал процесс, нужная гарантия, что после смены власти, стоимость миропорядка станет меньше, а выгода больше. Как с Украиной: в результате российской политики, небольшой (фактически нулевой) ценой появилось государство у которого, если оно хочет сохранить суверенитет и то, что осталось от территориальной целостности, нет другого выхода кроме как просится стать клиентом Америки.

И так же с Арменией: поскольку по неизвестным причинам Россия сама себя сделала заложником нынешней безграмотной и вороватой власти, Америке практически не нужно ничего делать дабы ее влияние в этой стране возросло: если Саргсян подавит восстание, потребность в московских штыках возрастет и Россия будет вынужденная взять на себя моральные и материальные результаты продолжения деятельности антинародного режима, если будет стараться договориться с оппозицией, страну ждет затяжной кризис, который придется засыпать российскими деньгами. Если же убежит как Янукович, то Москве вовсе нужно будет перекинуть на армянский участок мнимого фронта новой холодной войны все больше сил и средств отвлекая их от более интересных для Америки театров геополитической игры.

И поэтому, хотя Америка тут не виновата в том смысле, что никакой внештатной «подготовки» к цветной революции не было, она может и с точки зрения собственных интересов, должна извлечь из слоившейся ситуации стратегическую выгоду. Лишний еж в российских штанах никогда не помешает, о чем, наверное, уже доложили президенту Трампу опять заставляя его выучивать какие-то совершенно странные фамилии и названия местностей.

21 апреля 2018

Подарок Адольфу Г

20 апреля – важная дата в истории Европы и всего мира, и  я против того, чтобы ее забывать. Ее судьбоносная символика в том, что никогда раньше европейская цивилизация не была так близка к своему концу. Именно при Гитлере, в газовых камерах Аушвица и на железнодорожной рампе Биркенауа, гибли не только миллионы граждан, но и ценности, которые делают нас людьми.

Как мы это позволили? Как так получилось, что недоученный провинциальный ефрейтор –  акварелист подчинил себе сначала духовных сыновей Канта и Шиллера, а потом превратив их в кровожадных животных, запустил глобальную мясорубку, от последствий которой все мы до сих пор не отошли? Как это возможно? Особенно в сердце континента, который на протяжении веков не без оснований считал себя материальным и моральным примером развития для всего человечества и претендуя на статус лучшего места в  мире, стал худшим.

Дело в том, что Гитлеры рождаются в любое времена во всех странах мира. Так уж устроены человеческая природа и структура общества, что раз в какое-то время на свете обязательно появляется определенное количество дисфункциональных параноиков, которые проецируют собственную болезнь на  национальный, государственный или расовый коллектив. Каждый из нас видел таких в своей жизни, я лично несколько раз, причем иногда даже на пугающее ответственных должностях. Здоровое общество и правильно настроенное государство умеет их вовремя вычислять и нейтрализовать – иногда даже не прибегая к  санкционированному насилью, просто применяя моральный бойкот и этический остракизм. Их мракобесные сны о величии бесплодно усыхают, а люди продолжают жить, пытаясь решить возникающие конфликты интересов на основании консенсуса в  отношении пятой заповеди.

Но ведь иногда (когда – сейчас выясним) возникают – как в  веймарской Германии – условья, в которых даже сверхкультурная нация философов превращается в толпу оголтелых ненавистников готовых под ор абсурдных лозунгов грабить и убивать соседей, с которым веками жили хата в хату. Факт победы над одним конкретным Гитлером не дает никому из нас гарантии, что в определенных условьях где-то, даже очень близко, не вырастет новый диктатор, который сможет обмануть людей загнав их в ловушку примитивной идеологии с простыми ответами на  сложные вопросы. И еще, один момент: обмануть ли? А может просто дать людям того, чего они искреннее жаждут и о чем тихо мечтают, кто-то громко, а кто-то тихо, в лабиринтах подсознания?

И дело тут касается не только обществ с авторитарной политической культурой и вождистским типом политического режима, хотя там конечно риск не заметить перехода красной линии в разы поднимается. Другими словами: дело не только и не столько в России, которую многие пытаются сегодня сравнивать в веймарской и даже пост-веймарской Германией. Для выяснения этого вопроса не хочу скатываться в дешевые псевдоисторические параллели в жанре «Владольф Путлер», которые за последние годы стали модными на определенных салонах западного мира. Они не только ничего не объясняют (наивно полагать, что вдруг вся внешняя активность огромного конгломерата интересов коим является Российская Федерация повернула куда-то лишь по волевому решению одного человека), но и создают опасное клише, в которым сравнена с нацистской Германией Россия в определенном смысле теряет не только легитимность но и ответственность за свои поступки (как можно спросить с нациста – его же надо уничтожить).

В данном случае, за возникновение атмосферы вражды, которая сделала возможным братоубийственную войну в центре Европы, отвечают не  только конкретные люди, взявшие в руки оружье, хотя именно этих людей придется в какой-то момент судить и наказывать. Ведь Гитлер никогда не пришел бы к власти, если бы не подиктованные западными державами условья Версальского договора убедившее немцев в том, что весь окружающий мир их ненавидит, а  «прогнившую» цивилизацию допустившую такую несправедливость нужно разрушить и  построить заново на «здоровых» началах. Значит, в каком-то пункте (и даже не  одном) миропорядок установленный после распада СССР был непрочным и  нестабильным. Это должны были знать все политики из тех кто брался «делать дела» на постсоветском пространстве и обвинять во всем Россию, конечно удобно с  моральной точки зрения, но этот подход неверен аналитически: любое решение принимается с учетом контекста на основании учета потенциальных потерь и приобретении. А раз так, то значит, в где-то возникло пространство, в которым конфликтный сценарий показался рациональным выходом из положения. Учитывая уроки прошлого века, такого не должно было быть.

Вооруженные конфликты, никогда не возникают в вакууме и  редко заканчиваются усильями только противоборствующих сторон. Любая война касается не только ее непосредственных участников, но также и обществ, и государств, находящихся рядом – чем ближе (в географическом и эмоциональном плане), тем ниже опускается психологический порог применения насилья и тем глубже становится фронтовая травма. Любую войну, когда она возникает, придется заканчивать всем нам, общими усильями, с полным пониманием того факта, что самый гнилой и вонючий компромисс всегда лучше «героической» войны. Все, кто побывал на войне знают, что ничего «романтического» в ней нет и никогда не будет.

А пока, уже какой год подряд, мы, европейцы, продолжаем приносить на 20 апреля в подарок жертвы демону смерти и разрушения. В сердце континента, претендующего на превосходство в мире, царит атмосфера позволяющая произносить лозунги, которые после взятия Рейхстага казались забытыми раз и навсегда. И  хотя тиран позорно погиб в огороде Канцелярии Рейха, его зловеще лицо с черным усиком продолжает улыбаться, видя насколько до сих пор живы его идей.

Судя по тональности официальной риторики, Россия решила на ближайшее годы учинить смыслом своего существования борьбу с американской гегемонией. В этой ситуации всем остальным странам не остается ничего другого кроме как извлечь из этого решения максимальную пользу для себя.

Конструктивные и мирные отношения, отсутствие проблем и  изобилье возможностей – естественная цель всех стран и особенно соседей, которые nolens volens вынуждены иметь дело с Россией. Все хотят торговать, путешествовать и смотреть хор Александрова, но, когда Россия, пользуясь своей безусловно великой привлекательностью поднимает цену хороших отношений до  запредельного уровня, возникает естественное ощущение, что оно того не стоит, а  конфронтация, это такая же «новая нормальность» как все предыдущее этапы развития взаимоотношений. Конце концов, холодную войну с СССР пережили, переживем и горячий мир с РФ.

И вот, возникает четкое ощущение, что после четырехлетнего периода попыток заключить торг на приемлемом для всех сторон уровне компромисса, в большинстве западных столиц возникло чувство утомления от  диалога глухих с Кремлем. Всем казалось, что Россия реалистично относится к  своей роли в мире и готовы выбрать для себя международную тождественность вписывающуюся в общепринятые большинством стран рамки взаимодействия – что она, учитывая те огромное преимущества, которые может извлечь от конструктивной роли в том мире который существует (а этот мир есть и в ближайшее сто лет будет оставаться американоцентричным) не будет пытаться его разрушить и никогда сама по себе не  встанет в один ряд с Северной Кореей, Венесуэлой, Ираном и… даже сложно продолжить перечень стран, которые готовы в своей официальной политике ставить под вопрос правила выработанные после окончания холодной войны.

И вот, в силу причин, которые нуждаются в отдельном подробном анализе, невозможное оказалось возможным и за несколько лет мы  получили озлобленную на весь мир, обиженную страну – хулигана, который сам ничего не предлагает, но в ежедневном режиме пугает всех остальных тем, что все еще способен испортить им дела. И хотя данная оценка может показаться несправедливой, ее преобладание на Западе (и, как оказывается, не только там так как ни один «союзник» России не готов жертвовать своими отношениями с  Западом ради лояльности к Москве) является фактом – именно так смотрит на РФ большинство элит и простых людей. Правительства приходят и уходят, у власти появляются все новые политики (и в том числе те, кого считали рашн френдли) а  желания что-либо объяснять Москве все меньше и меньше. Все равно, все понимают, что ресурса на серьезную конфронтацию у России нет и то, что за что сейчас пришлось бы заплатить дорого (например, разоружение, доступ к рынку, приватизация, ресурсы), через какое-то время само упадет в руки Запада точно так же, как это было после развала СССР.

А вот кто реально выигрывает на продолжении и углублении противостояния, это идейные русофобы, которые считают, что Россия не является частью цивилизованного мира не ситуативно, а структурно, что она не может и не должна восприниматься в качестве составной части понятия «мы». Каждый новый эпизод войны в Сирии или на Украине, каждое неоимперское высказывание политиков и каждая истерика федеральный пресс-секретарей в жанре «против всех» дает им (а это небольшие по численности, но амбициозные круги) очередные аргументы в  пользу того, что не стоит тратить силы и средства на бесплодный диалог, а нужно – используя известную метафору из русского анекдота про Украину – обвести стеной и залить бетоном. Почитайте Джона Болтона.

В такой атмосфере, ситуация конфликта с Россией больше не  является чем-то страшно пугающим и становится точкой отсчета новой нормальности: если нельзя заработать (политически, идеологически и  экономически) на мире, то все задумываются как заработать на войне или на  подготовке к ней. А в силу исторических причин, которые каждый день подтверждаются очередными словами и действиями Москвы, российская угроза, это тот товар, который продается очень хорошо. И скоро, мы дойдем до того состояния, в котором будет совершенно без разницы, кто отравил Скрипалей или бомбил сирийский город Дума – Россия будет виновата во всем, не силой объективных фактов, а силой субъективной веры в то, что она должны быть виноватой, потому что враг не может быть прав ни в чем.

Занавес опускается и мир по обе его стороны становится все более враждебным друг к другу. Возможно, это неизбежно и закономерно и в силу процессов на которые не влияют ни единицы, ни государства, мы бы все равно пришли к этому состоянию. Так или иначе, остается поздравить жителей тех стран, которые успели перескочить на более приятную сторону «Линии Бжезинского» и пожалеть тех, кто как Украина оказался в зоне давления.

Нации как существа коллективные не имеют и не могут иметь никаких априорных психологических свойств. Их могут иметь отдельные индивиды — если хотя бы один житель России окажется не-насильником, не-наглецом и  не-хамом, то данное обстоятельство опровергает тезис Серебрякова о специфике национальной идей. Другое дело, что российское государство сегодня устроено таким образом, что именно эти черты позволяют достичь социального, материального, а то и политического успеха.

И дело тут вовсе не в каком-то метафизически предопределенном «национальном характере». Лично я вовсе считаю, что понятие нации имеет абсолютно умозрительный характер и не является отражением никакой реально существующей действительности — также как и понятие сословия, касты или класса, оно не существовало изначально как элемент человеческой природы, а было разработано и внедрено для обслуживания вполне конкретных экономических (а затем и политических) интересов и уйдет в прошлое вместе с развитием цивилизации — уже сегодня, вместе с прогрессом нанотехнологий и глобальных коммуникаций, такая общность как «нация» лишается своего содержания и отмирает (в отличье от государства, но это другой разговор — современные государства уподобляются конкурирующим друг с другом транснациональным корпорациям). Дело в том, как, для кого и почему устроено российское государство, которое за наглую хитрость вознаграждает, а за вежливость и интеллигентность наказывает работая (по метафорическому выражению великолепного Андрея Колесникова) по принципу «восходящего мусоропровода».

Российская власть (тоже понятие неточное, потому что какая она «российская», лучше, наверное, было бы написать «властители России») интенсивно внедряет в сознание населения РФ и всего мира тезис о том, что специфика политического устройства России напрямую вытекает из особенности социального уклада жизни, который в свою очередь предопределен ментальной спецификой российского человека. Мол, как говорил один большой российский чиновник, с которым по долгу работы мне пришлось познакомится и который до сих пор остается для меня эталоном цинизма и аморальности: «народец такой». То есть, понимаешь ли, мы то все в Кремле европейцы, мы также, как и вы, любим демократию, круассаны, кьянти и свободный рынок, но, видишь ли, русская душа, ничего не поделаешь, с «ними» по-другому нельзя.

А все точно до наоборот — не русский народ имеет какие-то черты, которые транслируются на общественный и политический уровень, а именно  структура и динамика государства работает таким образом, что во многих сферах жизни (в последние время включая также и дипломатию, что, кстати говоря, является очень пессимистичным сигналом нынешнему главе МИД, в общем-то тонкому, интеллигентному и корректному человеку) стимулирует и воспроизводит насилье, наглость и хамство. Если такое или иное поведение россиян у кого-то вызывает желание все обобщить и проштамповать клеймом «они такие», то посмотрите на разницу в поведении северных и южных корейцев, восточных и западных немцев, китайцев из материка и из Тайвани. Или поляков сегодня и тридцать лет назад. Хотя, по всем параметрам (культурно — историческим, этническим, конфессиональным, языковым и всем остальным), это абсолютно одинаковы люди, в их поведении сразу наблюдается огромный контраст: ведут себя, говорят, думают и даже одеваются по-другому.

Откуда это берется? На мой взгляд из той чудовищной культуры вечного и всеобъемлющего морального и материального дефицита всего и вся, к которому неминуемо приводит авторитарная система правления: поскольку у людей нет возможности отобрать у правителей власть, естественным образом также и собственность концентрируется в руках очень узкой группы, а все остальные вынуждены заниматься выживанием. А когда доступность благ (начиная с яхт и мерседесов, через нормальный уровень обучения в школе и свежий воздух и заканчивая просто чувством безопасности и человеческого достоинства) сжата до нельзя и за них конкурирует огромная масса людей, естественным образом, они начинают везти себя как лабораторные зверушки в известном эксперименте с клеткой.

Когда ничего не хватает и ты каждый день должен думать, как отобрать что-то у другого, насилье, наглость и хамство действительно очень помогают получить то, что в других обстоятельствах достигается добросовестным трудом, послушанием закону и вежливостью. Все мы, в этом отношении внуки и правнуки Сталина воспитаны железным кнутом строя, в котором достать кусок мяса, которое вдруг «бросили» (да, именно так и говорилось — не «было» в магазине, а «бросили») считалось проявлением невероятного везения. Я сам лично помню километровые очереди к заправкам, в которых мужики дрались под лозунгом «ты тут не стоял», народ, который у магазинов выдирал себе кроссовки нужного размера (на кассе брали то, что было) и вызывающих панический страх и чувство собственной ничтожности (а затем, что естественно, зависть, ненависть и жажду мести) цариц-продавщиц от  которых каждодневно зависела судьба семейного обеда.

И вроде в современной России все материальное уже есть, «машины нас ждут и ракеты уносят нас вдаль», но неприятные черты все равно выпирает на верх. Почему? Потому, что человеческая природа устроена таким образом, что дефицит свободы страшнее чем отсутствие колбасы. Хотя, правда, колбаса в России тоже не очень.

28 февраля 2018

Разгар застоя

Приехав в Россию в зените предвыборной кампании, я ожидал ощутить жгучую жару дискуссий и поднимающийся градус напряжения. С каждым часом, проведенным в Москве, ожидал, что вот-вот начнется.

А ведь не началось. Таксисты продолжали размышлять о том, почему на третью неделю после снегопада с улиц не убрали сугробы и спрашивали себя (ну не меня же) сколько денег было потрачено на праздничную иллюминацию города, совершенно не вынося анализ окружающей действительности на уровень более обобщенных причин происходящего. Да и не только таксисты: про выборы не  говорил никто – никакой интриги на предмет результата нет, да и сама процедура уже стала совершенно лишенным эмоциональной составляющей потемкинским ритуалом.

Не мне судить правильно это или нет: за настоящее и  будущее России отвечают исключительно ее же граждане и я как иностранец не имею никакого права комментировать то, как жители данной страны решили устроить систему выбора собственной власти. Если настоящее выборы не нужны, а власть пользуется возможностью никак не отвечать за результаты управления доверенными ей ресурсами страны, то это, естественно не мое дело. Просто потом, когда чудовищно неэффективная система, опаздывающая за всем остальным миром больше чем в свое время царский или советский строй, рухнет, будет очень сложно апеллировать к остальному миру за помощью. Ну, мы же предупреждали, а вы продолжали, так что «ты этого хотел Жорж Данден».

Удивляет другое. Хотя, как мне – возможно высокомерно – кажется, знаю Россию выше среднего в Европе, до сих пор не могу понять, как политическая система с такими характеристиками уживается (причем вновь и вновь в новой ипостаси) в обществе, в общем то невероятно умных, креативных и глубоко духовных людей. Как это возможно, что страна Гоголя, Булгакова, Станиславского и многих других гениев задавших рамки (не только моему, но и миллионам других людей) пониманию структуры мира и человеческой души, в совершенно непонятном садомазохистском раже все глубже и глубже погружается в политический маразм, которого результаты уже не однажды испытала на себе. Вроде все все знают и все равно не сворачивают с пути к катастрофе от которой далеко не все успеют спастись на частных джетах долетев до заграничных дач. Озеро Комо не такое большое, чтобы на нем поместились все русские.

Зная Россию и русских, я не могу предполагать, что кто-то не понимает, что происходит: именно сейчас, в эти дни закрывается крышка от  гроба огромной страны, спасать которую через очередную застойную шестилетку будет скорее всего уже поздно. Люди, знающие и понимающие мир, с которыми – бывало – еженедельно летал на самолетах Аэрофлота во все разные города Европы и  обратно, миллионами наблюдают за тем, как несколько десятков властителей огромной страны, в очередной раз спокойно перегружает государственную систему, чтобы продолжить с ее помощью выкачивать ресурсы из народа. И никто на улицу не  выйдет, никто даже не закричит, что страна катится к катастрофе. Опять-таки – ни к чему не призываю, у меня своя страна с собственными проблемами, просто удивляюсь.

Удивляюсь тем более, что мы в Польше (как показывают опросы – в подавляющем большинстве) все еще считаем, что Россия не потеряна для Европы, что у нас общих ценностей и общих интересов гораздо больше чем разделительных факторов. И что та или иная политика Москвы зависит не от «свыше спущенной национальной миссии» или геополитического детерминизма, а от воли конкретных политиков, транслирующих желания большинства жителей. И вот, именно тут, на  пути между чаяниями большинства россиян и их воплощением в политику государства и происходит сбой в системе: то, что власть у которой отсутствует механизм демократической верификации результатов обслуживает самую себя, это вполне логично, но вот, почему на протяжении уже почти двух десятилетий данный процесс не вызывает возмущения у суверена, вот это непонятно.

А может быть все проще? Может в анализе российской «пирамиды Маслова» я просто допускаю методологическую ошибку и жителям моей второй любимой страны правда не нужны те вещи, которые нам в Европе кажутся естественным фундаментом цивилизованного существования? Хочется верить, что нет, но аномальное предвыборное спокойствие наталкивает на самые пессимистичные аналогии: от Эриха Фромма по Джорджа Оруэлла.

 

26 февраля 2018

Все шайбы империи

Эмоции связаны с участьем России в олимпиаде – это не про допинг, не про спорт и даже не про политику. Источники российской реакции на  отстранение спортсменов лежат глубоко в подсознании национальной психологии.

Кажется, что травмированное потерей великодержавности в  виде распада СССР и регулярно интоксикованное мечтой о возвращении в прошлое величье национальное самосознание россиян воспринимает любое столкновение с  представителями других стран и народов в качестве национального челленджа: даже  обычный разговор, не говоря уже об олимпийской медали воспринимается как повод не то что для жестокого спора, но для настоящей войны. Судя со стороны, жители России компульсивно испытывают психологическое принуждение постоянно побеждать доказывая всем в мире не только величье своей страны но также и собственную человеческую ценность. Как будто без постоянных побед над кем-то нет России а ее жители, если не могут где-то поднимать национальное знамя, вдруг утрачивают смысл существования.

В оптике страны вечно обиженной (а кто когда говорил, что будет одобрять какие-либо российские амбиции?) и якобы обманутой (хотя до сих пор непонятно кто обещал Москве например не расширять НАТО), особенно с момента окончательной потери надежд на возвращение Украины в свою зону влияния, работает презумпция русофобии в отношению не только властей но и практически всех граждан стран априори «вражеских» к России. Что еще хуже – любое решение неугодное России определяется как изначально несправедливое и предвзятое, как результат якобы царящей «на Западе» русофобии. И даже если решение принимается структурой действительно международной в глобальном масштабе, такой как МОК, в  которой «Запад» (даже если такое явление действительно присутствует в  международной реальности то его состав каждый определяет по-своему) не имеет возможности навязывать решений не-западным странам, оно, как «русофобское» все равно списывается на происки недоброжелателей мечтающих что-то у России отобрать и унизить ее достоинство. Кстати говоря, исходя из влияния исторического опыта на самосознание, психологически, я могу понять что за счет русских хотели бы самоутверждаться поляки, литовцы или украинцы. Но зачем это американцам, совершенно непонятно.

В такой атмосфере несложно создать климат прессинга, в  котором политики испытывающие ярко выраженный дефицит легитимности будут давить (или просто намекать, не знаю как технически это происходить на Старой площади) на то, что спортивные результаты нужны народу в качестве компенсационной меры за все то, что должно у него быть но почему-то (а почему, это уже не мое, как политолога-международника дело) нет. В результате, версия о существовании вертикально управляемой и задействовавшей все доступные госструктуры махине внедрения допинга кажется абсолютно логичным результатом спущенной сверху установки на «победу любой ценой». И как всегда, когда подобный случай происходит в стране построенной по принципу феодального клиентизма, виноватых нет, потому, что, если раскрыть и осудить какого-нибудь низового фигуранта, то очень вероятно, что фигурант не смирится с ролью козла отпущения и в итоге данных им показаний быстро будет выявленная вся цепочка вместе с источником намека. А в эпоху общедоступного интернета и социальных сетей такие вещи скрыть практически невозможно.

Именно поэтому и было принято идти до конца и вместо того, чтобы наказать перестаравшихся в процессе перевыполнения поставленной начальством нормы чиновников, перевести аферу с допингом в плоскость борьбы за  национальное достоинство и статус России в современном мире. Именно поэтому, не  только российские спортсмены но в определенной степени также и все российские граждане стали заложниками системы выстроенной ради вечного стимулирования рейтинга власти неуверенной в уровне собственной поддержки в обществе (так как уже давно никто не решался ее по-настоящему проверить на выборах).

И хотя олимпиада закончилась, не стоить ожидать, что политики и чиновники вдруг откажутся от продолжения банкета – они будут использовать столь эффективную технологию в впредь ради сохранения в обществе нужного для бесперебойного правления страной уровня страха перед внешним врагом. И продолжать забивать политические шайбы собственному народу, который по всей видимости будет очередные шесть лет с ликованием продолжать смотреть с трибун на  веселые лица тех же стареющих игроков.

По мере того как несмотря на напряженные усилия Кремля, западо-центричный миропорядок не рушится, а наоборот, укрепляется, часто приходится слышать от российских коллег – и в том числе мне лично – что Запад применяет к России двойные стандарты: мол, российская империя плохая, а  американская или европейская хорошие. Да действительно. Только вот, стандарты то одинаковы, просто империи разные.

Если не вдаваться в терминологические спекуляции и  полагаться на самую простую дефиницию энциклопедии Британника (а уж кто лучше британцев понимает в этих вещах), империя, это «политическая структура, в  которой метрополия или единичная суверенная власть осуществляет контроль над большой территорией или несколькими территориями, или народами через формальную аннексию или разные формы неформальной доминации». На мой взгляд (причем как лично как уроженцу советской империи и жителю европейской, так и исследователю – аналитику), имперский принцип организации политического пространства сам по  себе не обладает никакой априори определенной ценностной характеристикой – империя, это ни хорошо и не плохо и нет никакого повода, чтобы по отношению к  прошлым или настоящим империям применять морально – этические критерии только  потому, что они являются империями. Неважно что, важно как.

И вот это «как» и есть разница между империей, которую хочет (а я не сомневаюсь, что хочет и это подтверждает много лет исследований, жизни и работы в России так же, как и многочасовые разговоры на кухнях – от  коммунистических по помещические) воссоздать Российская Федерация из осколков того, что осталось от империи российской и советской. И если не получается (при том, что у американцев и немцев получилось а китайцы наверстывают упущенное опережающими темпами) то не потому что в современном мире это невозможно или не  целесообразно (империи, как и все остальные формы политической организации международного пространства возникают там, где это выгодно людям и на мой взгляд не являются априори антидемократичными) и не потому, что захлебнувшаяся оголтелой русофобией закулиса мировой финансиеры вместе с пропитанным зоологической бжезинщиной вашингтонским обкомом плетут заговоры а потому, что русские что-то напортачили.

Почему не получилось? То есть, почему у них (то есть у  нас) получилось, а у нас (то есть у Вас) как всегда, хотя хотели, как лучше? Тема для докторской диссертации, но есть несколько причин, которые для сокращения вывода даю в максимально синтезированных пунктах:

Империя – это хороший бизнес. В жизни людей, народов и  государств никто не отменял материальную заинтересованность – мы можем индивидуально или коллективно следовать какой угодно идеологии, но ни коммунизмом, ни либерализмом пирожки не начинишь. Во имя принципов нельзя лишать людей хлеба – империя должна расширять, а не сужать возможности обогащения. Именно поэтому распался советский блок и именно поэтому Евросоюз продолжает процветать и  расширятся (как это работает напишу в другой статье так как безумно раздражают формулировки в роде «немцы дают полякам деньги»).

Империя – это субститут утраченного рая. Любая политическая структура – как государство, так и империя – создается прежде всего для того, чтобы пердоставлять ее жителям базовые услуги, которые невозможно гарантировать на более низких уровнях организации общества. Самой первой из них является чувство безопасности и психический комфорт уверенности в  будущем. Исторический успех ЕС и его настоящая ценность именно в том, что эта империя сделала войну между ее составными частями невозможной – тут есть и  реально работают другие методы разрешения конфликтов. Смею предположить, что даже при атрофии эффективности в других сферах, сохранение этой функции позволит Евросоюзу еще долго продолжить свое существование.

Империя – это структура динамичная, устремленная в  будущее и способна к развитию. Институты и законы же как люди и любые другие формы существования должны быть готовы к флуктуациям цикля жизни и смерти. Другими словами: не надо подстраивать действительность под абстрактные проекты, придуманные изощренными интеллектуалами и волевыми политиками в тишине изолированных от народа кабинетов, а создавать законы и структуры, которые сделают реальную жизнь реальных людей более комфортной (подумайте, например, про Шенгенское соглашение – ведь его плодами ежедневно пользуются в том числе и  миллионы россиян). Собственно, поэтому и нам в ЕС нужна демократия – как инструмент сохранения обратной связи между «базисом» и «надстройкой», чтобы в  какой-то момент не потерять смысл существования наших законов и институтов и  менять их своевременно в зависимости от нужд большинства.

То есть ясно, что империи возникают и продолжают существовать там, где они являются оптимальной (то есть для подавляющего большинства жителей более выгодной чем все остальные альтернативы) формой существования в рамках международного порядка – если одно из этих условий изначально не выполнено или перестает выполнятся со временем (в силу специфики внутреннего развития самой империи или воздействия внешних факторов), империя либо уступает места другой, более конкурентоспособной империи, либо на ее месте создается не-имперский порядок.

При чем процесс имеет не тотальный (не все) и нелинейный (не сразу) характер – к примеру, британцы сохранили финансовую власть над большинством бывших колонии даже после их формального выхода из под политического контроля Лондона, на окраине евро-империи довольно успешно функционируют не входящие в ее состав автономные центры силы (Британия, Россия, Турция) а российская империя распалась только частично (для чукчей или тувинцев это все еще лучшая форма политической надстройки а вот для украинцев или узбеков уже нет). Так что, если Россия хочет воссоздать империю, то нужно просто выполнить ряд очень простых условий и тогда государства и народы сами выстроятся в очередь на прием так же как выстраиваются у дверей НАТО и ЕС.

Пишу эти слова в Варшаве Anno Domini 2018, в столетие выхода Польши из состава Российской империи, абсолютно спокойно, глядя через окно на самый большой пограничный столб империи советской – соцреалистический Дворец культуры и науки им. Й.В. Сталина, который ежедневно не позволяет забыть о пережитом прошлом, пост-имперском настоящем и потенциально возможном будущем моей страны. Абсолютно спокойно, потому, что четко понимаю, что нынешняя Россия эти условья не выполнит никогда (готов поспорить с кем угодно) и единственный шанс проекции ее имперского влияния в Восточной Европе связан не с ее собственной пассионарностью, а с возможным кризисом ЕС и НАТО. Но это уже тема для совершенно другого разговора.

У России не получится стать анти-Европой так же, как СССР не смог создать альтернативу для Запада. И это не вопрос наличия или отсутствия воли или пассионарности, но простой результат действия вполне очевидных материальных факторов.

В последние годы в России, в которой мне посчастливилось бывать часто, долго и даже в «узких кругах ограниченных людей», все явления, противоречащие национальному интересу, принято объяснять с помощью волшебной палочки под названием «русофобия»: если что-то идет не так, как хотим мы, то  значит, что тут точно действуют темные силы, мотивацией которых является ненависть к русским. Именно они не позволяют нам жить хорошо, плетут против нас интриги – и вот даже посмели убедить украинцев, что их место не в нашей зоне влияния, а в соседней.

И ведь действительно: как в США, так и в Европе, особенно Центральной и Восточной, есть люди, которые ненавидят русских, радуются их  поражениям и, возможно, даже желают развала их страны. Двух-трех таких даже  могу назвать пофамильно. И все-таки, если уже несколько лет все мы по обе стороны Линии Бжезинского живем в состоянии неугасающего противостояния, формальным поводом которого является смена внешнеполитического курса Украины (так называемый «европейский выбор», который в украинских условиях на практике означает непонятно что, но точно подразумевает окончательный разворот от  России), то для раскрутки такой авантюры точно требуется что-то больше, чем психологический дискомфорт нескольких фанатиков от «слишком большого» размера российской территории на карте мира.

Смею утверждать, что это «что-то» относится к объективным закономерностям геополитики (которую некоторые исследователи не готовы признать в качестве науки, но это другой разговор, тут без лишних академических спекуляций использую термин как описание соотношения власти с территорией), которые так же, как правила физики, задают непробиваемые рамки человеческой активности. Любой организованный результат коллективного стремления групп людей – и в том числе государство – создается на базе конкретных материальных субстратов – земли, воды, климата, полезных ископаемых и тд. Как бы мы не  старались воплотить в этот материал наши идей, то есть мобилизировать субъективную «волю» государств как выразителей стремлений их жителей (или хотя бы их части), их физическое «тело», то есть объективные географические и  физические детерминанты развития, все равно побеждает. Тех, кто с победой физического над духовным в жизни государств не смирился и продолжает оспаривать объективные правила существования и развития, данный процесс оставляет с  глубоким чувством когнитивного диссонанса, ведущим к неврологическим (и политическим) расстройствам.

Захват Крыма и конфликт на Востоке Украины произошли не  потому, что в Киеве пришла к власти «фашистская хунта», не в силу заговоров вашингтонского обкома или происков мирового еврейства/поляцтва/банкирщины – ненужное зачеркнуть – и даже не в результате вспышки российского империализма. Не здесь и сейчас, так потом и в другом месте – эти явления были неизбежны в  силу закономерностей геополитической организации Континента с того момента, в  которым Россия отказалась от стремления к общим с остальной Европой законодательным и институциональным рамкам существования. Так уж создана Европа (и это доказывает вся ее история): либо она будет единой, либо погрузится в  перманентный конфликт. В первом случае вопрос в том, на каких правилах, во  втором – только в том, вдоль какой границы пройдет столкновение. Для меня лично построение международных отношений в рамках первого варианта очевидно лучше, чем в рамках второго, и именно эту логику Запад пытается донести до властей России.

Не работает. На мой взгляд, в силу внутренних особенностей российской системы, которая в отсутствии демократической легитимации власти пытается воспроизводить внешнего врага, чтобы отражением его «угрозы» мотивировать необходимость своего присутствия в Кремле и сплачивать вокруг себя напуганное население. И – как показывают опросы – данная тактика работает весьма эффективно, позволяя списывать почти любые проблемы на действия недружественных сил по ту сторону границы.

Дело только в том, что данная тактика никогда не может стать долгосрочной стратегией, так как Россия физически является частью того организма, против которого на данный момент себя позиционирует – нельзя же, чтобы рука воевала с ногой, а голова билась о колено. Пытаться противопоставить себя Европе – это как кусать собственное тело. Так ведь делают клиенты психиатрических клиник, не правда ли?

В силу объективных данных, руководимые внешними силами (а не внутренними убеждениями) европейские политики никогда не позволят, чтобы на  пространстве от Атлантики до Урала существовал вражеский по отношению к  остальному элементу – в этом плане правы те, кто считает, что России угрожает развал, так как альтернативой для европеизации России действительно является ее  исчезновение в нынешнем территориальном виде. Китай, Индия, даже США могут быть не-Европой и даже анти-Европой, а Россия не может, даже если хочет, потому, что она объективно является частью Европы.

Оттуда столько (как доброжелательного, так и не совсем) внимания к ее внутренней жизни и внешним действиям. И если кто-то из  консерваторов-охранителей считает, что отстанут, то это плохо говорит об его понимании геополитических закономерностей. Россия – при всех своих особенностях – это Европа, и рано или поздно она станет частью одного стратегического и  политического целого. В каком демографическом и территориальном составе – это уже ее дело, но трата ресурсы на то, чтобы избежать собственной судьбы, выглядит как временная потеря чувства самосохранения.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире